Шелковые отмели

пятница, 4:33 Юнги разлепляет глаза и первое, что он видит — светлая макушка прямо перед его носом. Приподняв голову, он замечает ногу Чимина, бесцеремонно закинутую чуть ли не на его бедро, и руку, лежащую у него на паху. Сам Юнги тоже хорош: одна рука под футболкой брата, а вторая под его шеей. Он кладет голову назад и пытается понять, как же так, черт побери, вышло. Вообще, в подростковом возрасте он считал, что нет лучшего катализатора отношений, чем алкоголь. Потом он считал, что нет лучшего катализатора, чем секс. И уже гораздо позже решил, что спать в обнимку на одной кровати — все-таки самый эффективный метод. Но при таком раскладе второй вариант просто напрашивается сам собой… Чимин ерзает и рукой давит прямо на чувствительное место. Юнги сжимает зубы и не двигается, с ужасом понимая, что он уже вообще ничего не контролирует. Как так вообще могло выйти, что у него встал на младшего брата? Тот снова ерзает и переворачивается на другой бок, убирая руки. Ну слава тебе, господи, думает Юнги, которому уже вообще не до сна. Спина парня теперь маячит прямо перед глазами, буквально в сантиметре от него. Взгляд скользит вниз, и прежде чем он успевает передумать, ладонь опускается на зад Чимина и сжимает его. Тот, словно что-то почувствовав, совсем чуть-чуть сдвигает вверх колени, из-за чего его пятая точка оказывается еще ближе к чужой руке. Юнги, кажется, совсем забывает, что происходит, он начинает активно мять ягодицы брата через одежду и с каждой секундой ощущает, как кровь приливает к паху. Блять, проносится у него в голове. А Чимин тем временем медленно пробуждается ото сна и возвращается в реальность. Он не сразу понимает, что происходит, но точно знает, что ему это приятно. На его заднице покоятся чужие руки, и делают все, что им заблагорассудится. Чимин чувствует, как по всему телу разливается жар, а возбуждение как-то слишком быстро нарастает. Он тихо постанывает в подушку и, когда руки пропадают, разочарованно выдыхает. Юнги, поняв, что он доигрался, нервно ждет реакции. И видит Бог, он совсем не ожидал того, что получил. Чимин садится на кровати, кидает на него долгий, задумчивый взгляд, а потом бодро перебирается на его бедра, усаживаясь поудобнее и давя на него всем своим весом. Юнги открывает рот, но не успевает сказать и слова, как парень затыкает его поцелуем. Он закрывает глаза, обхватывает чужое тело и чувствует, что Чимин возбужден не меньше его самого. Что-то явно пошло очень сильно не так. Они и сами не уловили тот момент, когда слетели напрочь все тормоза. Юнги стягивает с брата футболку и продолжает жадно целовать его губы, затем опускается ниже, ставит несколько засосов на шее, слегка зажимает соски, наслаждаясь еле слышными вздохами. Где-то в дальней части его разума мелькает мысль, что их могут услышать. Надо найти место, где они смогут… - Пойдем, - неожиданно шепчет Чимин, встает и тянет его за собой. Тот даже не спрашивает, куда — он слишком опьянен, чтобы думать о чем-либо. Чимин кладет что-то в карман, выводит брата из комнаты и ведет вниз по лестнице. Они выходят в сад, затем проходят вдоль аллеи и заворачивают за угол дома. Там сад заканчивается — но есть укромный уголок, окруженный стеной и кустами, который не видно из окон. Снаружи уже не холодно, а солнце только встает из-за горизонта, окрашивая небо в розовые и персиковые тона. Юнги и сам не замечают, как они оба остаются без одежды. Он припирает брата к дереву и вдруг, словно очнувшись, замирает. - Не останавливайся, - тихо просит его Чимин, закрывая глаза. И он больше не останавливается. Опустившись на траву, он руками обхватывает член брата и медленно погружает его себе в рот. Чимин вздрагивает и негромко стонет, когда тот заглатывает его полностью. Подсознание невольно подкидывает ему вопрос, откуда у Юнги навыки горлового минета, но он заставляет себя не думать об этом. Какая вообще разница, если сейчас он вместе с ним? Чимин чувствует, как головка члена упирается в горло, как его яички мягко трогают теплые пальцы и чуть не дрожит от желания. Это было прекраснее всего, чего он только мог ожидать… Палец брата нежно проходится по уздечке, а затем он начинает двигать ртом вперед и назад, помогая себе рукой. Черт побери. Мин Юнги, этот холодный, отстраненный, равнодушный ко всему старший брат стоит перед ним на коленях и творит такое, что у него перед глазами все плывет от удовольствия. Это очень тешит самолюбие, какая-то не лучшая часть Чимина испытывает откровенный восторг от вида такого Юнги, покорного и ранимого… Он вытаскивает изо рта его член и поднимается. Щеки у него пылают; хотя Юнги вообще практически никогда не краснеет, но от такого невозможно не залиться краской. Хорошо, что в это время суток никто наверняка не выйдет на улицу. Чимин притягивает его к себе и шепчет в ухо: - Мы не закончили. - Это звучит, как приказ. По сути, это он и есть. Чимин достает из кармана смазку и презерватив и теперь уже Юнги невольно задумывается над тем, как хорошо тот подготовился. Много опыта? Черт. Нахуй эти ненужные мысли. Юнги забирает у брата из рук и то, и другое, давая понять, что с этого момента он руководит процессом. Затем заставляет Чимина приподнять и согнуть в колене одну ногу, чтобы удобнее было готовить его к проникновению. Палец входит медленно и неохотно. Парень запрокидывает голову и старается расслабить мышцы, хотя стоя это не очень-то легко сделать. Внутрь проскальзывает второй палец, затем третий. Он невольно стонет и выгибается, когда пальцам становится чересчур тесно. Анальное отверстие растягивается очень долго, а ведь их теоретически могут увидеть… Осознание этого кружит голову обоим. Юнги вытаскивает пальцы, подхватывает брата на руки и несет к стене дома. Там же ставит его на траву, надевает презерватив, смазывает член и смотрит на парня с немым вопросом. Дает шанс уйти, отказаться, передумать. Думать о последствиях они будут потом. Чимин молча кивает, и тогда его снова приподнимают и прижимают спиной к бетонной стене. Он поднимает ноги и слегка разводит их в стороны, руками держась за шею брата и практически оказывается в воздухе, лишь часть его веса переносится на стену. Головка члена тыкается в его дырочку, а затем проникает внутрь. Чимин напрягается, сжимает руками плечо Юнги и шумно выдыхает. Член брата медленно проникает дальше и дальше, а потом неожиданно входит до упора. Парень стонет и вскрикивает. Боль смешивается с безумным наслаждением, Юнги начинает двигаться, Чимин чувствует сильные толчки внутри себя и невольно вздрагивает каждый раз, когда его брат задевает простату. Он прикрывает глаза, уже не осознавая, где они и что делают. Все мысли растворяются и уступают место грязной похоти. Член внутри него ощущается как что-то невероятно правильное, как то, чего его тело требовало, неприятно растянутые мышцы сфинктера молча игнорируются. Юнги ускоряется и входит грубо, на всю длину, а Чимин хочет еще больше, еще резче, еще сильнее. Так, чтобы заполнило его изнутри целиком, чтобы член давил на стенки, чтобы доставал до всех чувствительных точек. И о Господи, когда он поднимает ноги чуть выше, Юнги умудряется вогнать свой член внутрь еще глубже, глубже, чем когда-либо кому-либо удавалось. Чимин охает, стонет, прижимается к нему и бессвязно бормочет: - Еще… Да… Твою мать, да… Сделай так еще раз… Ох, черт… - Он сжимает зубы, но приглушенный крик все равно вырывается наружу. Юнги ничего не говорит и звуков не издает, но стоны брата заставляют его двигаться так быстро, насколько это возможно. Толчки становятся резче, сильнее, из раза в раз задевая нужные места. Он на секунду выходит полностью, а когда Чимин удивленно приоткрывает глаза, грубо вставляет в него свой член до упора. Тело брата в его руках содрогается, пальцы невольно впиваются ногтями в бледную кожу на шее, Чимин тяжело дышит и едва не скулит от чересчур ярких ощущений. Юнги вдавливает его в стену, чтобы хоть немного облегчить себе задачу, а затем продолжает резко вбиваться в тело парня, наслаждаясь короткими вскриками. Чимин слетает с катушек окончательно: все его мышцы напрягаются до предела, будто их вот-вот скрутит судорога, боль становится сильнее, но на первый план выходит лишь безумное желание получить еще. В глазах у него чуть-чуть темнеет, когда Юнги натягивает его на себя с огромной силой. Чимин сгибает спину, член внутри него заполняет все доступное пространство, головка сильно давит на простату и изо рта вырывается стон. Все тело будто бьет током, а затем по конечностям разливается жар. Юнги изливается внутрь, выходит и аккуратно опускает брата на землю.

***

пятница, 9:13 При виде сестры Тэхёна — спокойно стоящей на ногах, хотя и не кажущейся особенно здоровой — все, мягко говоря, удивились. Мина приехала незадолго до завтрака, отыскала в доме тетю Оливию и прабабушку Чхве и сама извинилась перед ними. Она объяснила, что она действительно ничем не болеет, просто ей срочно нужно было заехать домой (зачем нужно, она не уточнила), искренне попросила у Дасом прощения за то, что пропустила праздничный ужин и с оптимизмом добавила, что останется у них до конца недели, как и планировалось изначально. Собственно, на этом конфликт был исчерпан. Повисшее в воздухе с прошлого вечера напряжение пропало и все оживились, вновь разговаривая друг с другом и даже порой опуская шуточки. Кто бы мог подумать, что появление Мины так благоприятно скажется на всей семье. В основном, атмосфера перед этим испортилась благодаря целой серии коротких споров, которые то и дело вспыхивали между родственниками. Недоверие стало основной причиной всего этого: миссис Мин недобро поглядывала на Тэхёна, Джин и Сохён вообще общались практически только между собой, бабушка Чхве беспокойно следила за Чонгуком и Тэхёном, которые тоже старались избегать друг друга, и при этом понимала, что от нее в этом доме все время что-то скрывают. Единственными, кто не особо напрягался по поводу всех этих событий, были Хосок и Йесон. Первый потому, что все прекрасно понимал, но сумел обернуть ситуацию в свою пользу, а второй потому, что не понимал ничего, но жена его не ругала, так что все было о’кей. Итак, все снова оказались за одним столом, чтобы позавтракать и все снова было, как прежде. После еды Мина ушла наверх, чтобы распаковать вещи во второй раз. Тэхён ушел вслед за сестрой, и когда они оказались далеко от чужих ушей, спросил у нее: - С чего это тебя вдруг сюда занесло? - Она покачала головой. - С мамой поругались. Я почему-то думала, что дома будет веселее, чем здесь, но потом поняла, что там я с ума сойду. Извини уж за весь этот бардак. Оказалось, что все-таки лучше терпеть нотации тети, чем лекции наших родителей. - - Да ничего. - Сестра обняла его и тяжело вздохнула, стараясь не разрыдаться, а затем отвернулась и продолжила раскладывать по шкафам вещи.

***

пятница, 10:31 Похороны назначили на среду. Сокджин, Намджун, миссис Чхве и Сохён — все к этому моменту зашли в тупик. Загадка с пирогом так и оставалась нераскрытой, никаких улик или зацепок не было. В конце концов, даже Намджун уже засомневался, не высосали ли они всю эту историю из пальца — никто не мог даже предположить, кому и зачем могло понадобиться все это устраивать. Сохён и Дасом могли бы прикинуть возможный мотив для преступления, но доказательств не было. Про отца Чонгука известно было мало, а расспрашивать его сына всем казалось некорректным. Да и по факту — само преступление таковым не являлось, или по крайней мере, никто не мог этого утверждать. Возможность провернуть фокус с подменой технически была у каждого из них, за исключением Намджуна, который приехал только после праздничного ужина. В результате Сохён надоело ходить вокруг да около и она решила рассказать обо всем Чонгуку. Джин оказался против этой идеи. - Что именно вы хотите ему сказать? - Она кинула взгляд на сидящего неподалеку в наушниках Хосока, и посчитав, что он их вряд ли слушает, ответила: - Все как есть. То, что нам известно. - - А что нам вообще известно? - - А что еще вы предлагаете? Закрыть глаза на все странные факты? - - Разве у нас есть выбор? - - Есть, - заявила Сохён. - Мы можем вообще всем рассказать то немногое, что знаем. И понаблюдать за реакцией. Мне, правда, этот вариант не нравится. Или каким-то образом узнать, действительно ли анафилактический шок стал причиной смерти… Никто же особо не потрудился исследовать труп, я полагаю? Это делают только если это необходимо, а мы все считали, что это не так. Поэтому на всякий случай… - Она вдруг замолчала и уставилась на кого-то за спиной Джина. Тот обернулся. Чонгук спускался по лестнице, погруженный в свои мысли, и, заметив их, коротко кивнул. - Чонгук, возможно, смерть твоего отца была подстроена. - Джин мысленно произнес парочку нецензурных слов. Ну разве можно вот так бить в лоб? Сохён всегда была спокойна и рассудительна. Сейчас она тоже производила такое впечатление и он лишь понадеялся, что она знает, что делает. Чонгук поднял брови и вопросительно посмотрел на них. Сохён кратко и терпеливо пересказала ему всю историю с банками и ночными поисками. Парень с каждой секундой выглядел все более удивленно, и наконец скептически спросил: - А вы вообще уверены, что все так и было? - Джин и Сохён переглянулись. - Никто не уверен, - пожал Джин плечами. - Это, в общем-то, просто предположения. - - Не могу в это поверить, - замотал головой Чонгук. - Вы ошибаетесь. - Сохён хотела что-то сказать, но промолчала. - Не хочу это обсуждать, - добавил Чонгук и поспешно вышел. - И чего вы хотели этим добиться? - с сарказмом поинтересовался Джин. - Вполне естественная реакция, - пожала плечами она. - О, Мина, привет. А что это? - Девушка показала ей книгу. Название гласило «Органическая химия». - Любишь химию? - улыбнулась Сохён. - Обожаю, - призналась Мина. - Здорово, - кивнула она. - Мой вон вообще ничем, кроме музыки, не интересуется. - - Так что мы будем делать? - спросил Джин, когда девушка вышла из комнаты. - Почему вы не можете выяснить что-нибудь об умершем в интернете? Про меня же вы все узнали! - - Я пытался, - развел он руками. - Ничего интересного. - - Значит, будем ждать. - - Чего ждать? - - Решения Чонгука. -

***

пятница, 13:50 Чимин водил пальцами по груди брата, обводя красные следы от поцелуев на коже. Их было много. Он и не помнил, когда успел их поставить. Юнги лежал на кровати, разглядывая потолок. Казалось, между ними вообще ничто не изменилось — ни в лучшую, ни в худшую сторону. - Придется до конца жизни теперь перед всеми знакомыми и родственниками притворяться, - усмехнулся Чимин. - В смысле? - лениво протянул Юнги и зевнул. - А что ты им скажешь? Я, конечно, могу прийти домой и заявить «Мама, прости, я облажался и теперь трахаюсь со своим сводным братом, но ничего, это ненадолго!», но сдается мне, мамочка не оценит. - - Ненадолго? - - А ты планируешь надолго? - Юнги хмурится. - Знаешь, мне уже далеко не двадцать. Я не фанат секса на одну ночь. Так что извини, конечно, но мне не сильно хочется играть во все эти игры. - - Я тоже не собираюсь бросать свою теперешнюю жизнь и переезжать сюда. - - Значит… - Чимин перестает улыбаться. - Мне не важно, родственники мы чисто формально или нет. Но ты — одиночка, живущий в деревне, а я предпочитаю строить карьеру и жить в Сеуле. И не сильно хочу связывать себя отношениями, - он пожал плечами. - Меня не особо интересует вся эта чушь, и я терпеть не могу, когда меня что-то ограничивает. - - То есть, мы не вместе. - - Нет. - - И не будем. - - Нет. - - Отлично, - холодно произносит Юнги. - Тогда предлагаю закончить все нахрен прямо сейчас. И больше не спать вместе. - - У нас слишком разные интересы в этой жизни. - - Пожалуй. - - Ты не против, если… - - Вали уже, - перебивает его брат. Чимин недоверчиво смотрит на него, качает головой, поднимается и выходит из комнаты. Дверь за ним с легким щелчком закрывается. Юнги садится на постель, смотрит на стакан из под воды, стоящий на тумбочке, а затем неожиданно хватает его и со всей силы швыряет в стену. Стекло звонко бьется и разлетается на осколки. О, если бы здесь было еще что-то, что можно разбить! Ему хочется разнести все помещение, а еще лучше — кого-нибудь придушить. Такой злости он давно уже не испытывал... И ведь поклялся же себе, что больше никогда, черт подери, никогда и ни к кому не привяжется! Проклятье. Но чего он, собственно, ждал? Что Чимин охотно согласится стать его женушкой и переедет жить к нему в особняк, наплевав на работу, друзей, на все, что у него есть? Или что он предпочтет непонятные и нелегитимные отношения со своим братом, который на пятнадцать лет его старше, нормальным отношениям с какой-нибудь девушкой или парнем? Очень смешно. Юнги, в общем-то, и сам не особо интересуется всякой романтической ерундой, и свою спокойную одинокую жизнь тоже ни на что менять не хочет. Но… Ну да. Ему понравилось трахать Чимина, что уж тут. Слишком понравилось, чтобы смириться с тем, что больше этого не будет. И эти головные боли, которые проходят только в его присутствии… Как, твою мать, он будет засыпать по ночам? Почему раньше это не было проблемой? Юнги схватил коробку с сигаретами и вышел из спальни. Ему нужно было покурить.

***

пятница, 21:45 После ужина (на который Юнги не явился) все разбрелись, кто куда. Чонгук был не в настроении и почти ни с кем не разговаривал, они вместе с Тэхёном ушли на балкон и там молча смотрели куда-то вдаль. Сохён, ее сын и Намджун остались в столовой, Джин, Йесон и Чимин перешли в гостиную. Юнги где-то пропадал, Мина ушла наверх несколько часов назад и так и не появлялась. Чхве Дасом сидела в кресле и читала. Слуги все разошлись, Эмма тоже уехала ночевать к себе домой. Время тянулось неспешно, но общая атмосфера снова начала портиться. Когда часы показали девять сорок, Оливия Мин поднялась и направилась в ванную. Поднявшись по лестнице, она заглянула в свою спальню, взяла полотенце, затем вышла, бодро дошагала до конца коридора и нажала на дверную ручку. Дверь в ванную бесшумно отворилась. Она шагнула внутрь и вдруг, споткнувшись обо что-то, упала и пронзительно завопила от ужаса.