Шелковые отмели

Рыдания утихают. Чонгук заглушает их поцелуями, мягко гладит тело брата под собой, беспорядочно перебирает руками его волосы, шепчет на ухо самые случайные вещи, которые только приходят ему в голову, лишь бы успокоить. Он, вообще, не умеет и не любит утешать людей. И на дух не переносит, когда другие выливают на него свою эмоциональную боль. Но с Тэхёном… другое. Он сам упорно строит вокруг себя стену — кирпичик за кирпичиком — делая все, чтобы Чонгук через нее не перебрался. А потом перебирается сам. И это не назовешь его решением или волей, скорее, он просто не может сопротивляться. Ноги сами ведут его куда-то, и прежде чем он понимает куда, то оказывается у Чонгука в объятиях. Вот вам и стена. Тэхён успокаивается. Чонгук целует его губы так нежно, будто боится, что они сейчас исчезнут. И Тэхён отвечает. Поддается. Искушение побеждает, в этот раз окончательно и бесповоротно. Чонгук кончиками пальцев собирает его слезы. На смену им приходят новые, но это не страшно. Тэхён все еще дрожит, но это тоже не страшно. Они вместе здесь и сейчас. Больше ничего и не нужно. Тэхён судорожно выдыхает и тихо произносит: - Почему ты… такой? За что мне так повезло? - - Ты хорошо вел себя в прошлой жизни, - улыбается Чонгук. - Вот и заслужил меня. - - Надеюсь, в таком случае в следующей жизни мы будем наконец-то счастливы… - - А мы и в этой будем. - Тэхён едва заметно качает головой. Нет. Не будут. - Не думай ни о чем, - шепчет Чонгук. - Я не знаю, что именно тебя сейчас мучает, но забудь об этом ненадолго. Хотя бы на несколько часов. Выкинь из головы все это… Как будто это не имеет никакого значения. - - Хорошо… Ты останешься здесь? - - Ты меня отсюда уже не выгонишь, - Чонгук мягко целует его в шею. И чувствует, как Тэхён расслабляется. Напряжение уходит, дыхание становится ровным и размеренным. Чонгук чуть отстраняется и смотрит на него долгим, нечитаемым взглядом. Он боится зайти дальше, не уверен в том, что это будет уместно. Все-таки ввиду всех событий… Тэхёну сейчас слишком больно, и он не хочет испортить этот короткий миг покоя, который между ними установился. Кажется, их связь такая хрупкая, что в любой момент может разбиться. Тэхён тоже это знает. Знает он и то, что все это в корне неправильно — от начала и до конца. Просто не могло все вот так получиться, не могло. И он знает, что они оба пожалеют об этом. Но, когда Чонгук ведет рукой по его груди, все аргументы сами собой отпадают. Он сам начинает расстегивать рубашку, пальцы у него слегка дрожат. Чонгук смотрит на это, затаив дыхание, но не шевелится — только наблюдает. Тэхён расстегивает ее полностью, обнажает всю верхнюю часть тела, а затем молча, без слов, притягивает брата к себе. Код красный. Система взрывается. Все, что происходит дальше, больше напоминает сон. Их поцелуи становятся беспорядочными, хаотичными. Чонгук снимает с себя футболку, отбрасывает ее в сторону, слегка толкает Тэхёна в грудь и заставляет того лечь. Оба смотрят друг на друга так, будто видят впервые, будто до этого никогда не видели друг друга без одежды. Они видели, конечно. Росли подростками в одном доме, когда-то даже ночевали в одной комнате… и в одной кровати, но взрослые, конечно, этого не знали. Тогда-то все и началось. И невысказанные когда-то чувства тянулись вместе с ними сквозь года, пока не прорвались, наконец, наружу. Хорошо это или плохо, пока никто не знает. - Не думай, - говорит Чонгук. - Ни о чем. - И у него действительно получается не думать. Тэхён скользит пальцами по светлой коже, доходит до края брюк и тянется к ремню. Чонгук замирает, когда тот расстегивает его и стягивает брюки с их владельца. Завораживающие движения рук, он покрывается мурашками, когда Тэхён касается его члена сквозь боксеры. И непонятно, кто во всем этом был виноват, но, когда он аккуратно давит на его пах, Чонгук перестает думать тоже. Он снимает с брата брюки и раздвигает его ноги. Тэхён даже не нервничает, наоборот, он, кажется, готов к этому уже давно. Чонгук наклоняется, целует кожу, живот, грудь, шею, вообще все доступные участки тела. Все происходит так медленно, будто они снимаются в кино, но в конце концов, у них впереди целая ночь… кажется, как бы это ни было плохо, в это дикое и печальное время Чонгук счастлив, как никогда. Приходится встать, чтобы притащить из угла комнаты рюкзак, который он там несколько дней назад забыл. Чонгук шарит в карманах и достает то, что искал. - Даже не хочу знать, зачем ты брал лубрикант в деревню на семейный праздник, - тихо произносит Тэхён. Чонгук краснеет, отворачивается и отвечает: - Из рюкзака забыл достать перед поездкой. Не зря, как видишь. - Внезапно он хмурится и спрашивает: - Ты… хочешь этого? - - Я хочу этого с той самой секунды, как ты обнял меня в холле ночью, когда я приехал, - признается парень серьезным тоном. - Я давно думал, почему это происходит. Наверное, я просто схожу с ума. Объяснений я этому безумному желанию так и не нашел. Просто… сделай уже это. - - Если бы я знал, я запер бы тебя в своей спальне еще тогда. - - Может, это было бы только к лучшему… - задумчиво отвечает Тэхён. Чонгук садится напротив него, снимает боксеры, и, засомневавшись, предлагает: - Я могу поискать презерватив. - - Не надо, - возражает Тэхён. - Я… - он сглотнул. - Хочу тебя без защиты. Без всяких лишних деталей. Хочу только тебя, чтобы между нами не было этих барьеров, чтобы я чувствовал твою кожу. - Чонгук кивает. И приподнимает его, кладет подушку под низ спины, чтобы было удобнее. Тэхён сгибает ноги в коленях и раздвигает их шире. - Может быть больно, - предупреждает Чонгук. - Мне все равно. - Чонгук аккуратно нажимает на колечко мышц, смазывает проход и мягко проталкивает палец внутрь. И ждет, пока Тэхён расслабится и его тело само пустит его дальше. Это мучительно медленно для обоих: с непривычки такие действия не сразу воспринимаются организмом. Но вот мышцы перестают сжиматься. Палец плавно скользит дальше, не встречая сопротивления. - Как ты? - глухо спрашивает Чонгук. - Нормально. Продолжай. - - Хорошо. - Второй палец. Чуть сложнее. И снова нужно время, чтобы привыкнуть. Тэхён знает, что это необходимо, но внутри у него все ноет. Пальцы — это слишком мало. Чересчур мало. - Давай, Чонгук. Пожалуйста. - - Как скажешь. Подними ноги. - Тэхён слушается. Чонгук достает пальцы и его член теперь упирается в задний проход. Он чуть-чуть тянет брата за бедра вперед, чтобы приподнять его выше. Тэхён, кажется, совершенно спокоен. Он как будто всегда был готов к этому. Чонгук осторожно погружает внутрь головку члена и внимательно наблюдает за реакцией. Тэхён немного напрягается, но все еще спокоен. Он глубоко вдыхает и выдыхает, сознательно расслабляет мышцы и кивает. Чонгук двигается дальше. Член входит наполовину, затем останавливается. - Как оно? - интересуется он. - Великолепно, - бормочет тот. - Сейчас, дай мне немного привыкнуть. - Спустя минуты две он снова кивает. Чонгук вставляет член глубже и глубже, пока не доходит до упора. - Боже, - вырывается у Тэхёна. Чонгук прекрасно понимает, почему. Придвинувшись чуть ближе, он слегка меняет угол проникновения и вжимается в Тэхёна так, чтобы достать изнутри до нужных мест. Тэхён лишь тихо вскрикивает и зажимает себе рот ладонью, чтобы не шуметь. От этого непривычного чувства наполненности его разрывают противоречивые эмоции. Одна его часть кричит от удовольствия, вторая — от отчаяния. Ему слишком хорошо. Так хорошо, что он не сможет смириться с потерей этого. Единственное, чего просит его тело — слиться с этим человеком в одно целое. И хотя это невозможно, инстинкты требовательны. Тэхён тянет к себе брата и тот целует его, обнимает, прижимается максимально близко. Чонгук на нем и внутри него, они будто мечтают поглотить друг друга целиком и без остатка. Член легко толкается внутри и Тэхён стонет в его губы. Боль внутренняя заглушает то жалкое подобие боли от проникновения. Тэхён прекрасно понимал с самого начала, что хэппи-энда не будет. Но сейчас осознание этого вспыхивает у него в голове и он прерывает поцелуй, едва сдерживая крик. - Пусть это никогда не заканчивается, - шепчет он, словно заклинание. Проклятые слезы все равно появляются, но как только они начинают стекать по лицу, Чонгук мягко целует веки, скулы, щеки. И слезы высыхают. - Не думай ни о чем. Забудь об этом на одну ночь… - отвечает он шепотом. И начинает двигаться в нем. Толчки аккуратные, почти что нежные. Они теперь — одно целое. И Чонгук сделает все, чтобы разделить одну боль на двоих. Тэхён чувствует, как член внутри него достает глубоко-глубоко. Дальше уже просто некуда. Ему безумно хочется застонать от удовольствия, но они все же не одни в доме. В сознании мелькает мысль, что есть что-то невообразимо прекрасное в желании двух людей сплести их тела между собой. Что-то завораживающее… И в Чонгуке, который постепенно двигается быстрее и настойчивее, тоже есть что-то такое. Он сжимает плечи брата и тяжело дышит. Не издает громких звуков, лишь дрожит в умелых руках Чонгука и глазами дает тому понять: ему все нравится. Пусть он продолжает… Чонгук входит медленными, сильными толчками. Внутри узковато, эти ощущения совершенно новые и непривычные, он и не предполагал, что такое вообще возможно. Стенки заднего прохода буквально с силой сжимают его член, особенно когда Тэхён резко напрягается. Он запрокидывает голову и продолжает двигаться быстрее, ему кажется, что он вообще сейчас продавит в брате дыру, тот и так уже слишком сильно вжат в кровать и не может особо двигаться. Чонгук вдруг выходит, тащит его вперед на себя и усаживает к себе на колени. - Что ты делаешь? - хрипло бормочет Тэхён. - Мне интересно попробовать, - признается тот. - Давай, забирайся. - Тэхён приподнимается на коленях, находит рукой член брата и осторожно насаживается на него. Чонгук опирается руками о кровать и не вмешивается. Тэхён опускается вниз, член входит полностью... и он вдруг все понимает. За какие-то секунды Тэхён начинает двигаться так, что Чонгук едва не кончает сразу. Он буквально скачет на нем. Даже не так, он вбивает свое тело в тело брата, садится на его член так, чтобы давить именно на самые чувствительные места внутри. Оргазм резко приближается, Тэхён замедляет темп и целует брата, тот обхватывает его руками и прижимает к себе. Между ними снова не остается ни кусочка пространства, они так близко, что ближе уже некуда. Чонгук протягивает ладонь и начинает мягко водить ей по члену парня, вверх и вниз. Эти простые движения добивают Тэхёна окончательно и он кончает, а вслед за ним, сделав еще пару толчков, кончает и Чонгук. Они отрываются друг от друга, Чонгук аккуратно снимает с себя своего брата, которого резко покинули все силы, и они молча забираются под одеяло. Тэхён прижимается к нему, и в объятиях друг друга они оба проваливаются в сон.

***

воскресенье, 7:25 Воскресное утро оказалось затишьем перед бурей. И даже не просто бурей, а настоящим ураганом. Если коротко описать действия каждого из обитателей дома этим утром, то начать стоит с Хосока. Он встал раньше всех, бесшумно спустился вниз на первый этаж, залез в укромный уголок в гостиной и принялся ждать. То есть — это так не выглядело, конечно, с виду он просто сидел в кресле с ноутбуком и чашкой чая, слушая музыку — но на самом деле он ждал. Следующим из своей спальни вышел Тэхён. Взгляд у него был непроницаемый: он вел себя точно так, будто вообще ничего в этом мире не происходит. Он был одет в джинсы и худи, и, не заметив Хосока, вышел из дома и исчез. Затем по очереди начали собираться остальные. Юнги и Джин спустились вдвоем, о чем-то негромко переговариваясь. Сокджин выглядел крайне хмуро, под глазами у него залегли темные круги. Его друг тоже зевал и вообще, производил впечатление вставшего из-под земли мертвеца. Самая разительная перемена произошла с Сохён. От ее детской непосредственности и веселья не осталось и следа. Она держалась отстраненно, и хотя отвечала вполне вежливо и приветливо, все равно было ясно: доверие ее к людям подорвано. Женщина изо всех сил сдерживала себя, чтобы не сорваться, но истеричный смех то и дело пытался вырваться наружу. Чхве Дасом пришлось тяжело. Двигалась она с трудом, взгляд у нее то и дело беспокойно скользил по комнате и останавливался всегда лишь на часах. Она была печальна и измотана. Оливия, казалось, от напряжения стала говорить только больше и громче. В обычные дни это бы всех раздражало, но сейчас многие даже были ей благодарны. Ее болтовня о пятнах на скатерти и дурной погоде хотя бы немного отвлекала от мрачных мыслей. Она специально избегала любых тем, касавшихся убийства и остальных малоприятных событий. Ее муж слегка нервно поглядывал на нее, но не встревал. Он тоже перестал улыбаться. Намджун и Чимин тоже разговаривали только между собой. Первый выглядел нормально, события в доме мало его касались, он был всего лишь гостем. А вот Чимин явно стал плохо спать, и, казалось, стал гораздо бледнее, чем раньше. Последним появился Чонгук. Он не смог скрыть свои эмоции так же хорошо, как это сделал его кузен — на лице у него была смесь приглушенной радости и доли смятения. А еще — разочарование. Учитывая то, что вышел он не из своей спальни, это много о чем говорило. Все (за исключением Тэхёна) собрались в гостиной. До завтрака еще оставалось больше часа, но Оливия распорядилась, чтобы принесли чай. Собственно, встали они все так рано по одной простой причине: ждали полицейских. Всем было интересно, что скажет инспектор, хотя бесконечные допросы уже успели многих порядком утомить. Джин наполовину смирился с тем, что он так ничего и не разгадал. Факты путались в его голове, его преследовало чувство, что чего-то не хватает. Чего-то, что все они упустили из виду… Сохён тоже так считала. Как будто все было просто, но одновременно — не ложилось в одну картину. Вернее, два события никак не вязались друг с другом. Если рассматривать только отравление Хаджуна, то все было просто, и даже теория Намджуна о том, что Чонгук сам убил своего отца ради денег (а их, как выяснилось, он унаследует довольно много) имела бы место быть. Или если бы умерла только Мина, все тоже объяснялось бы довольно просто. Но вместе! Сохён никак не могла понять причинно-следственной связи между этими двумя событиями. Казалось, они не имеют ничего общего. Но, как заметил инспектор, разница в три дня — и один и тот же яд фигурирует в обоих. Нет, таких совпадений не бывает. И все-таки… Странно все это. Мотива просто не было видно. Ни в первом, ни во втором случае. Предположения вроде «убийство на почве ревности» казались Сохён притянутыми за уши. К тому же, полиция не пыталась вытащить наружу грязные семейные тайны, если таковые и были. Может, они просто знали, что так просто их никто не выдаст, и решили сами докопаться до информации? Ожидание убивало, и в итоге Чонгук с Чимином одновременно встали и вышли из комнаты. Первый ушел наверх, второй — на балкон. Остальные переглянулись — и остались ждать.

***

Чонгук брел по коридору, рассматривая двери спален. Эта — его, эта — Тэхёна. Рядом двери в комнаты Джина, Намджуна, Сохён, Юнги. Дальше — спальня миссис Мин и ее мужа. Напротив — комната миссис Чхве. Следующие две — Хосока и Чимина. Последней идет дверь в спальню, где жил его отец. И, наконец, ванная, где умерла Мина. Чонгук невольно вздрагивает, и, поддавшись какому-то порыву, заходит в спальню отца. Там все убрано; кровать заправлена, шторы задернуты, в шкафу и тумбочке у кровати пусто. Полиция забрала вещи отца для расследования, а служанки убрали все остальное. Чонгук садится на постель и погружается в свои мысли. Его сковывает чувство вины и перед отцом, и перед двоюродным братом. Теперь, когда наступило утро, рациональное мышление снова взяло верх. Нет, очарование этой ночи, когда они были вдвоем, никуда не пропало, но Чонгук прекрасно понимал, что в жизни все немного сложнее, чем хотелось бы. Тэхён и открылся ему, и нет. И Чонгук сделал бы все, чтобы он доверился ему до конца, но… Его мысль оборвалась, когда он краешком глаза заметил в щели между спинкой кровати и матрасом что-то черное. Он просунул туда пальцы, достал оттуда небольшой предмет и поднес его к глазам. Флешка. И он знал, кому она принадлежала.