Шелковые отмели

- Что ты… о чем ты вообще? - он не верит своим ушам. - Я совершил преступление, Чонгук. Понимаешь? Я отравил твоего отца, добавив в его бокал метанол. И я понесу за это ответственность. - - Не говори этого! Да я ни в жизнь не поверю… - он вдруг замолкает, что-то осознав. - Я не жалею об этом, - Тэхён снова немного колеблется, прежде чем продолжить, - потому что он этого заслуживал. Я ненавидел твоего отца. Он разрушил жизнь моей сестре. - Чонгук поднимает на него изумленный взгляд и ждет. - Я не знаю, поверишь ли ты мне сейчас, но он… - - Я знаю, - перебивает его брат. - Он насиловал ее. - Тэхён замирает. - Я нашел видеозаписи, - горько усмехается Чонгук, хотя ему сейчас скорее хочется кричать от обиды. - Он скинул их на флешку и тщательно скрывал. А наша замечательная полиция даже не заметила ее при осмотре его комнаты. - - Тогда… ты все понимаешь. - - Нет, не все. Почему… почему умерла твоя сестра? - - Она узнала, что я убийца. И, видимо, не смогла этого вынести. - Чонгук качает головой. Как? Как они могли оказаться в таком положении? Почему это произошло? - И ты… хотел отомстить за нее? - - Я хотел покончить с этим. Все началось недавно… может, полгода назад. Я не знаю, при каких обстоятельствах. Собственно, я только знаю, что это произошло. Твой отец дружил с нашими родителями, часто бывал у них в гостях, ты же знаешь. Я уехал в колледж, приезжал домой редко. И однажды… я подслушал разговор. - Он закрыл лицо руками, но, успокоившись, продолжил: - Мина не рассказала матери, кто это сделал, и папа тоже, судя по всему, ничего не знал. Она боялась. Это было ужасно. Мы не могли ничего сделать, вообще ничего…! - он застонал. - И это повторилось. А потом еще раз. Она молчала и терпела, не понимаю, почему, но она стала совсем другой. И я прочитал ее личный дневник. Бумаге она доверила абсолютно все. Твой отец трижды это сделал, Чонгук. Снял это на камеру и шантажировал ее. Угрожал, что если она что-то попытается сделать, то он распространит видео по сети. Вот так все просто, да? - он покачал головой. - Он сделал ее жизнь адом. И я забрал жизнь у него. Без суда, без следствия, неизвестно, сколько бы это продлилось, неизвестно, получил бы он по заслугам или нет. Я не жалею о том, что убил его. Он был тварью, извини, что говорю это тебе. - - Я знаю, - бормочет Чонгук. - Я знаю, знаю, знаю, Тэхён, я понимаю, почему ты так поступаешь, но… - он не заканчивает предложение. Тэхён смотрит на него с грустью в глазах. - Я не рассчитывал, конечно, что все так закончится. Мина узнала обо всем и это ее добило. Так что, пытаясь спасти ее, я сам выкопал ей гроб, - он вздрагивает, прислушивается и начинает говорить тише. - А заодно и выкопал гроб для нас с тобой, какая ирония. Хотелось бы мне… - он смотрит в окно и замолкает. - Чего? - - Я сомневался. Не хотел сделать тебе больно. Но вы с отцом не были особо близки, как мне казалось раньше, да и сейчас тоже. Я надеялся, что его смерть тебя не заденет слишком сильно. А потом.. - Он нервно постукивает пальцами по колену. - А потом я пытался убедить самого себя, что должен держаться от тебя подальше. Я чувствовал себя виноватым, считал, что не имею права быть с тобой рядом. И избегал тебя. Но ты видишь, чем это закончилось, - он разводит руками. Чонгук едва дышит. Ему не хочется верить во все это. Все могло быть хорошо. Могло быть… - А я не понимал все это время, почему ты отстраняешься. Лучше бы мы действительно не пересекались… Но я уже не могу изменить свои чувства к тебе, - его голос дрожит. - Скажи, неужели это все, что нам осталось? - - А ты скажи, - Тэхён гладит его по волосам. - Ты злишься на меня? - Тот качает головой. - Я понимаю, что и почему ты сделал. Могу понять… Но не знаю, что теперь будет дальше. - - Все просто. Я не сумел остановиться и поддался. И сначала поставил крест на нас, а потом дал тебе надежду. Хотел отомстить твоему отцу, но поставил крест на своей сестре. Я не хотел ничего этого. Я не хотел любить тебя, Чонгук. Честно, не хотел. И… скажи мне что-нибудь, пожалуйста. - - Тэхён, я… - Чонгук обнимает брата за шею, притягивает к себе и целует. Он знает, что это уже не поможет, но понимая, что их срок подходит к концу, пытается хоть ненадолго продлить этот момент. Тэхён не ожидал этого, но закрывает глаза и отвечает на поцелуй. Время замедляет свой ход и они теряются в нем. - Я люблю тебя, - шепчет Чонгук. - До мурашек по коже, до боли, до слез. Единственное, чего я хочу — быть с тобой. Всегда. Но… - Он с сожалением отрывается от брата и отводит взгляд. - …но я никогда не смогу простить тебе убийство отца. - Мир вокруг разбивается вдребезги. Гул в ушах перекрывает все остальные звуки и пространство погружается в темноту. Чонгук уходит. Закрывает за собой, пересекает коридор, заходит в свою спальню, хлопает дверью, поворачивает ключ в замке, впечатывается спиной в стену, сползает вниз и… И ломается. Теперь уже он. И, хотя он ненавидит слезы, задержать он их не может. Потому что он в очередной чертов раз потерял любимого человека. Как будто судьба специально выбрала его, чтобы позабавиться. Сначала дала ему прекрасную семью, потом забрала. Затем дала новую семью — и забрала тоже. А теперь — забрала и то последнее, что у него оставалось. Чонгук ощущает пустоту. И эта пустота постепенно заполняется злостью.

***

Остальные мелкие детали стали проясняться одна за другой, пока наконец пазл не собрался полностью. Стало понятно, почему Тэхён так настойчиво убеждал Мину уехать — не хотел, чтобы смерть произошла на ее глазах. Как оказалось, он вообще не знал, что она приедет на праздник. Инспектор рассказал всем про то, откуда взялся метанол, а флешку с видеозаписями забрали для судебного разбирательства. В тот день, когда вскрылась правда, Чонгук так и не вышел из своей комнаты вплоть до заката. Около одиннадцати ему пришло СМС. Он даже не просмотрел его; кто бы что бы ему не написал, это уже не имело никакого значения. Когда приехала полиция, Тэхён сам добровольно спустился вниз и честно дал себя арестовать. Инспектор немало удивился: на его памяти преступники крайне редко вот так сразу признавались в содеянном. Конечно, сделано это было с расчетом на будущее — при судебном процессе признание в некотором роде могло повлиять на приговор в лучшую сторону. Впрочем, факт насилия со стороны Хаджуна, плюс шантаж — тоже играли в пользу Тэхёна, хотя доказать их сейчас было не так-то просто. Как бы то ни было, расследование было окончено, а дело закрыто, чему инспектор был очень доволен. Похороны Хаджуна состоялись в пятницу, похороны Мины — в воскресенье. И в тот, и в другой день шел дождь. Все, кто на них присутствовали, казались уставшими и потерянными. Из Лестера приехали родители Мины и Тэхёна. Дасом в душе пожалела их: они в течении каких-то трех дней были вынуждены столкнуться сначала с гибелью их любимой дочери, а потом и с арестом их любимого сына. Мать не могла сдержать слез, отец тоже. Юнги, проявив сочувствие, предложил им остаться в гостях на пару дней. Они согласились и теперь проводили много времени в компании прабабушки и Сохён. За долгими разговорами бедным родителям становилось самую капельку легче. Чонгук все же вышел из комнаты в тот день. Был уже вечер. Он не смотрел ни на кого, лишь скрылся на балконе, прислонился спиной к стене дома и принялся молча наблюдать за тем, как небо окрашивается в оттенки красного и оранжевого. Воздух был прохладный, где-то тихо пели птицы. Солнце медленно, но неумолимо проваливалось за горизонт. Он достал телефон и все-таки открыл пришедшее ему десять часов назад сообщение. От Тэхёна. «Надеюсь, в следующей жизни мы будем счастливы. Я все еще хочу этого.» Чонгук выключает телефон и наблюдает, как деревня постепенно погружается в темноту. Последний кусочек солнца пропадает.

***

Чимин смеется, но смех у него выходит фальшивым. Их недоотношения с Юнги Хосок разоблачать не стал, за что ему были благодарны оба. Впрочем, Чимину удалось убедить себя, что ничего и не было. И что разоблачать нечего. Ну, почти удалось. Чувство вины почему-то пожирало его. И, чтобы заглушить его, он старался веселиться. Много пил, ходил на все эти гребанные вечеринки, будто какой-то подросток, общался с людьми — но чувство вины с каждым днем становилось все сильнее и тяжелее. Наконец, он бросил Лондон, сел в машину и уехал. В Бэрроу-Хилл. Юнги встретил его спокойно, и даже, кажется, равнодушно. - Не стоило приезжать сюда, - он кивнул головой на особняк. - Я выставил его на продажу. - - Что? Почему? - удивился Чимин. - Разве это не дорогое сердцам наших бабушек родовое поместье, которое они всегда отказывались отдавать в чужие руки? - - Да, - кивнул Юнги. - Но Дасом сказала, что как-нибудь переживет это. К слову — традиция отменяется. Больше не будет никаких совместных семейных ужинов. Она сама это решила, не смотри на меня так. - - Значит, все закончилось? - он с каким-то разочарованием посмотрел на вывеску о продаже. - И что будет дальше? - Его брат вздохнул. - Вы с Намджуном вернетесь в Сеул. И будете жить так же, как и до этого. - Чимин покачал головой. Разве это возможно? - Все остальные вернутся в свои дома. Чонгук вернется в университет, Джин в свою гостиницу. Родители Мины и Тэхёна, видимо, пройдут терапию, чтобы справиться со всем этим, - Юнги повернул голову и посмотрел на улицу. - Оливия и Йесон вернутся в свой загородный дом и будут терзать слуг. Все вернется на круги своя. - - А ты? - - Я продам дом и уеду из страны. - Чимин повернулся к нему. - Куда? - - Понятия не имею, - пожал он плечами. - Не хочешь вернуться в Корею? - - Ради тебя? - усмехнулся Юнги. - А это того стоит? - Чимин опускает взгляд в асфальт. - Извини меня, - бормочет он - Я не обижаюсь. - - Не стоит, ты прав. Но… если ты окажешься в Сеуле, напиши мне. - Юнги смотрит на него долгим, серьезным взглядом. - Хорошо. -

***

Эпилог. Последствия

Джин и Сохён стали близкими друзьями. Как ни странно, события в деревне сблизили их. Они стали часто ходить друг к другу в гости — благо, оба жили в Лондоне — и даже Хосок, не любящий гостей, в конце концов смирился с этим. Отель «Вероника» стабильно приносил хороший доход, потому Джин мог слегка расслабится и работать гораздо меньше. Хосок устроился на работу в IT-компанию. Сохён думала сперва вернуться к медицинской практике, но позже отказалась от этой идеи в пользу более спокойных занятий вроде чтения лекций на различных мероприятиях. Чхве Дасом вернулась в свой маленький домик в Кетлуэлле и занялась, как бы то ни было глупо, вязанием. Врач прописал ей лекарства «от нервов», и теперь она по несколько часов в день проводила в кресле, созерцая из окна зеленые поля и пасущихся на них овечек. Юнги действительно удалось продать дом, причем довольно быстро. Особняк приобрело некое эксцентричное семейство Эшби, и теперь в нем регулярно проводились странные литературные вечера, попахивающие нелегальной деятельностью, но это уже никого из большой семьи Минов, Кимов, Чонов и Чхве не касалось. Сам Юнги и впрямь вскоре покинул Англию, и никто не знал, куда он улетел и вернется ли когда-нибудь. Тэхён… предстал перед судом. Чонгука вместе с остальными вызвали в качестве свидетелей. И когда он зашел в зал суда и увидел его — спокойного, как всегда, но с темными кругами вокруг глаз, с запутанными волосами и все тем же огоньком в глазах… то едва смог дойти до своего места. Ноги его не держали. - В каких отношениях вы состоите с подсудимым? - Стандартный вопрос, который задают свидетелям. Чонгук знает, как устроен суд, знает, как проходит разбирательство, и знает, что лгать перед присяжными - большой риск. Но... порой лучше промолчать. - Мы мало общаемся и не состоим в дружеских отношениях. - Тэхён едва заметно, совсем немного улыбается - и тут же его улыбка пропадает. Все правильно. Показания свидетеля должны быть беспристрастны. И ему поверят больше, если он не встанет на сторону подсудимого вот так вот явно. Пусть расследование окончено, но судебный процесс только начинался. И Чонгуку казалось, что пережить он его просто не сможет.