Мундита

Люк Эткинс в самом деле находился в надежных руках, однако те были облачены в ежовые рукавицы. Эллен была олицетворением дисциплины и послушания, что делало ее самым настоящим подарком с небес для «Мундиты», а не просто агентом. Эта блондинка наверняка могла бы стать идеальным воином, на лице которого при убийстве по приказу не дрогнул бы ни один мускул. В ее действиях не было и толики сострадания, что заставило Люка задуматься о ее деятельности в организации. — Я могу обращаться на «ты»? — спросил он неожиданно холодным голосом. Эткинс и сам не знал, что умеет общаться вот так: без шуток, участия мимики и экспрессивной окраски. За первую тренировку с Эллен он понял, что если на него когда-нибудь наденут маску, как это случалось со всеми агентами, то она не спрячет его лицо. Оно просто станет серым под стать его внутренним ощущениям, но каждое движение, отраженное на нем, будет точно запечатлено. При первом взгляде на Уокер Люк был уверен, что ее лицо замаскировано, но уже сейчас понимал, что вся та безжизненность, царившая на нем, — правда. И от этого становилось не по себе. — Рискни, — ответила Эллен. И все-таки, несмотря на покорность и жестокость, Уокер была живой. В ее безэмоциональности не без усилий скрывалась харизма, которую ошейник почему-то не замечал, и этот когнитивный диссонанс сносил Люку крышу. — Ты убивала по приказу Аменса? — Эткинс не впервые демонстрировал готовность идти на риск. — Да, бывало, — буднично ответила Эллен. Спокойствие, исходившее от нее при признании в наистрашнейшей для Люка вещи, пугало. Она может так же расправиться с ним, если тот ей надоест, и ведь бровью не поведет, когда его бездыханное тело упадет на металлический пол этой самой тренировочной комнаты. Быть может, он не первый неофит за ее практику, а непослушание, как дал понять профессор, здесь не ценят. И Эткинс, пусть и понимал ценность жизни, не желал проживать ее в страхе перед чем-то. Пусть она будет короткой, но он никогда не будет заниматься тем, что противоречит его принципам. «Мундита» умела отнимать воспоминания человека, но она не могла отнять у него себя. Этим, безусловно, занимались агенты по типу Уоркер, но они не машины. Их можно склонить к неподчинению. По крайней мере, Люк таил небольшую надежду на этот счет, хоть и понимал, что случай тяжелый: Эллен близка к автоматизму. — И тебе их было совсем не жалко? Поток мыслей о деятельности агентов оказался прерван сразу же после озвучивания вопроса. Эткинс ощутил сильную боль в области бедра и едва удержался от падения: нога начала отказывать в нахождении в вертикальном положении. Люк зашипел, подняв на Эллен взгляд, в котором где-то на глубине таилось раздражение за такие ее действия. — Ненависть, — оповестил механический голос. В этот самый момент поступил новый разряд — на этот раз в шею. Брюнет вскрикнул, не в силах терпеть, и все-таки свалился на землю, потеряв контроль над первым пораженным местом. Ощущать ток, бегущий по шее, было, мягко говоря, неприятно. Отвратительно неприятно. Что еще хуже — после боли оставался эффект некой парализации, и Эткинс понимал, что если будет получать такие разряды на завтрак, обед и ужин, то не проживет и недели. — Не жалко. И тебя тоже, — тихо сказала Эллен, присаживаясь на корточки рядом с Люком. Он прерывисто дышал и даже слегка дернулся от рук агента, заметив приближение. Та усмехнулась. — Я применила жезл, поняв, что ты вот-вот обратишься к жалости к моим жертвам. Это эмоция, которая не должна присутствовать у уважающего себя агента, неофит Эткинс. Голос Эллен разливался по всей комнате. Дыхание все никак не восстанавливалось, а сердце билось так часто, что отодвигало поучительную беседу Уокер на задний план. Ее голос был где-то далеко, но при этом мучительно везде. Касание тонких пальцев при таких обстоятельствах было неожиданностью для Люка. Он подскочил на месте, а его сердце внезапно замолкло: брюнет надеялся, что не потому, что остановилось. Она провела рукой по запястью Эткинса и на какое-то мгновение задержалась у лучевой артерии. — Если не успокоишь волнение, ошейник среагирует повторно. У тебя примерно минута, — проинформировала Уокер и, отняв руку, поднялась и зашагала куда-то в сторону. Теперь Люк слышал стук каблуков о пол и испытывал некое облегчение от того, что громкость звука убывала. — Следующий урок — ненависть. Исключая то, что это яркая эмоция, сообщаю, что ни о каком здравом мышлении при ее участии речи быть не может. Агенту ни к чему любить или ненавидеть кого-то. Он должен быть равнодушен и выполнять приказ. — Эллен развернулась на сто восемьдесят градусов, отметив, что Люк осознал угрозу и все-таки нормализовал свое состояние. — Не советую меня ненавидеть, Эткинс, тебе же хуже. А меня ты этим не проймешь. Люк смотрел в серую маску поверх лица, на котором не было и грамма сострадания. Ей действительно не жалко. Вообще. Медленно, словно боясь развалиться после недавнего электрического мероприятия, он сел на пол. Вставать не хотелось. Хотелось лишь выплеснуть все, что он думает по поводу всего сегодня перенесенного, но Люк понял, что нужно все-таки как-то себя беречь. Он обязательно обойдет систему, но не сейчас: необходимы время и силы, чтобы действовать. Выше желания показать эмоции было лишь полное его отсутствие. Он устал. Его било током от ошейника во время тренировки, когда Эллен пыталась вести с ним что-то наподобие беседы, на деле же допроса в смешении с попыткой вывести его из себя. Стоит отметить, что весьма успешной. Потом она учила его азам боя, во время которого тоже нельзя было ощущать ни страха, ни волнения, ни облегчения. Было больно. Эткинс в жизни бы не подумал, что так много чувствует. Это все было чем-то таким же неотъемлемым, как, например, процесс дыхания, ведь без эмоций существовать попросту невозможно. — Это не жизнь, — сказал Люк, вновь спрятавшись за маской безразличия. — «Мундита» — это больше, чем просто жизнь, — мгновенно отреагировала Уокер. — В рамках работы в ней агент лучше понимает себя и хорошо контролирует эмоции. Это не бездумная трата внутренней энергии из-за каждой мелочи. Если агент позволит ошейнику ударить его, значит случай важный. Думаю, если бы все люди были так приручены, то было бы меньше разногласий и больше толка. — Значит, и тебя может ударить? — сделал вывод Эткинс. Он впервые увидел, чтобы Эллен замялась при ответе: обычно это было бездумно и четко, словно каждая ситуация была заведомо проложена в ее голове. Здесь этого не случилось. Но девушка все-таки ответила. — Да, — что поражало Люка, она всегда отвечала по делу. Даже сейчас, когда они вышли на тонкий лед, она не применила никаких «наверное», «думаю», «теоретически». Уокер была воином без брони, и это выражало каждое ее действия и каждая озвученная ею фраза. Эткинс поставил перед собой задачу докопаться до разгадки этого удивительного случая. Он почти готов был сдаться, просто позволить себе плыть по течению, пока не подвернется случай, но сейчас в его глазах снова заплясал интерес. Каждая из тренировок будет болезненной, но если однажды он все-таки сможет докопаться до истины и увидеть, как этот треклятый ошейник ударит Эллен, то он готов перенести хоть в два раза больше тока. Главное — дожить до этого дня, в который свершится его личная победа. Впрочем, как известно, пока есть цель — есть смысл жизни.

* * *

— Аменс обещал ценный кадр, но почему-то мне поручили обучать именно тебя, — доносился голос сверху. Эткинс, развалившись на животе, пытался как можно быстрее восстановить дыхание и пульс, пока ошейник не среагирует повторно. Он запомнил: у него две минуты. И это было ничтожно мало для того, чтобы отойти от разряда тока, вызвавшего парализацию. Люк искренне не понимал, как кто-то может спокойно отреагировать на такое, словно каждый день под раздачу приходится попадать. Впрочем, Эткинс скоро именно в таких условиях и окажется. — Лучше меня ты уже не увидишь, — перевернувшись на спину и посмотрев на Эллен довольным взглядом, ответил Люк. — Это вряд ли, — сказала Уокер и отвела глаза в сторону. — Но ты научился укладываться в две минуты, это не так безнадежно. — Были те, кто не научился? Если ты не мазохист, то скрепя сердце все-таки угомонишь свои эмоции, — заверил Люк, хоть ему и было приятно впервые за все время услышать похвалу. — Их уже нет, — спокойно, как и всегда, ответила Эллен. Эткинсу стало не по себе. — Не выдержали разряд или… — договаривать Люк не хотел, но любопытство, разрывающее его на протяжении нескольких дней, вырывалось наружу. — По-разному. Кто-то не перенес, на чьи-то мучения было невыносимо смотреть, — честно ответила Уокер, прокрутив в руке свой жезл, явно намекая, что не без его участия вершились судьбы последних. Вопрос о том, поступит ли она так и с ним, Люк успешно проглотил. Очевидно, что ответ был бы положительным, да и сам Эткинс не был поклонником романтизации каждой неприятной ситуации. То, во что он вляпался, является страшным делом, и устраивать драму, за которую можно получить очередную порцию жгучей боли, того не стоило. Тренировочные дни и так отпечатались на коже Люка космосом из гематом и неприятными ощущениями при случайных контактах с чем-либо твердым. Приобретением еще одной такой «звезды» Люк не горел. Он горел желанием докопаться до того, что вызвало у Эллен мимолетное сомнение, и в одно мгновение у него даже получилось. Это был шестой тренировочный день, к которому Эткинс действительно вжился в роль агента. Покраснения, рассыпанные по всему периметру его кожи, неминуемо бледнели, а новые добавлялись лишь за редким исключением. От Уокер поступало все меньше укорительных фраз и все больше восхищения. Люку даже казалось, что она его не убьет как безнадежного новобранца, что отзывалось в нем неимоверным облегчением. Он чувствовал себя выше всего происходящего с каждой тренировкой: если вначале он корчился на полу, ведомый болью, от которой порывались заструиться слезы, то сейчас он мог ее терпеть и в положении стоя. Если, конечно, ошейник и Эллен в принципе найдут, к чему придраться. — Что я должен буду делать? — спросил Эткинс, прекрасно понимая, что совсем скоро и на него нацепят эту металлическую маску. — Наша деятельность никак не связана с определяемым для тебя будущим, — ответила Уокер, сцепив руки за спиной и начав медленно расхаживать по успевшей стать Люку родной комнате. — Я вкладываю в тебя основу, которая поможет не быть убитым ошейником в первый же день. Тебе предстоит увидеть всякое, и только контроль эмоций способен помочь справиться с этим, — Эллен, как и всегда, была откровенна. Почему-то сейчас Эткинсу даже казалось, что это была не простая прямолинейность, а напутствие. Он наконец ощущал себя хотя бы частично на равных, вступая в диалог с Уокер, и эта ситуация ему импонировала как никогда раньше. — Спасибо. Люк знал, что Эллен еще не договорила — ответ на поставленный им вопрос так и не был получен, — но ошейник, как бы ни пытался, не убил в нем человека, а жезл не отнял у него элементарную признательность, о существовании которой куратор, кажется, успела забыть. Ее обыкновенно равнодушное лицо на долю секунды вытянулось в удивлении, однако надолго пребывать в нем она не стала. Эта едва уловимая для глаз и для ошейника Уокер эмоция была для Эткинса значимее любых слов. Тем более, что воспользоваться ими Эллен явно не желала: не в ее стиле уходить в душевность, она — строгость и дисциплина. Люк никогда об этом не забывал. — Тебя отправят в технологическое подразделение. Аменс сказал, что ты хорошо соображаешь в этом направлении, — продолжила Уокер, словно ничего и не произошло. Эткинс хотел бы поспорить или согласиться, но элементарно не мог: не помнил. — Однако перед тем как тебя официально примут работником ТП, все равно проверят на прочность. Каждый агент, в чем бы ни заключалась его задача, должен видеть процесс взятия новобранцев и принимать в нем непосредственное участие. Поэтому он должен уметь бороться и действовать четко по приказу, а также обладать мгновенной реакцией. — Это происходит за пределами «Мундиты»? — В обычном мире, — мгновенно ответила Эллен. — А что если я сбегу? — хмыкнув, спросил Люк. — Это невозможно, — на этих словах Уокер развела руками. — Тебя тут же заметят и убьют на месте. — Если закален током, то это будет проблематично, — не отступал Эткинс. — Кто сказал, что это сделают через ошейник? — усмехнулась Эллен, из-за чего глаза ее собеседника на мгновение расширились. — Неофит Эткинс, если существует технологический отдел, то есть и результаты его деятельности, помни об этом. — Не существует чего-то, что всегда будет работать безотказно. У всего есть свои слабые места, техника не является исключением. Выйдешь за пределы ее возможностей, изменишь программу или будешь хранить ее не в прописанных в инструкции условиях, как она перестанет быть пригодной, — Люк звучал уверенно. — Значит, шанс сбежать все-таки есть. — Для этого нужно быть сумасшедшим, — вынесла свой вердикт Уокер, однако слова неофита отрицать не стала. За время работы с ней Эткинс успел досконально изучить ее поведение: молчание зачастую говорило больше, чем слова. В исполнении Эллен эта тактика была безукоризненной. — Тогда эта задача точно мне по силам. — И быть близким к «Мундите», — выставив указательный палец перед лицом Люка и отрицательно им покачав, добавила Уокер. — Знать содержание инструкций и обмундирование армии агентов, выходящих на задание. — Тогда это по силам тебе, — сделал вывод Эткинс, про себя отметив, что очень скрытно назвал Эллен сумасшедшей. В первые дни он в самом деле так думал: помешанная на правилах и их исполнении — а какой ей еще быть? Впрочем, от внимания Уокер это не утаилось, на что она недовольно выгнула бровь. — Неужели тебе никогда не хотелось вернуться к прошлой жизни, какой бы она ни была? Ты же не родилась в четырех металлических стенах. — Нет, никогда, — сухо ответила Эллен. — Потому что ты не помнишь, — объяснил самому себе Люк, желая ударить себя по лбу из-за такого промаха. — Нет, я помню, — этот ответ искренне поразил Эткинса, ведь он был уверен, что воспоминания забирают у всех без исключения. — Ты попала сюда, когда редивайз не давал побочной реакции? Настолько давно? — Аменс возвращает агентам воспоминания, когда уверен, что «Мундита» стоит в приоритетах настолько высоко, что ничего не способно это изменить. — Я видел деятельность «Мундиты» на экранах, выглядит жутко. Что не так с твоими близкими, что ты предпочитаешь им это? — Люк сделал акцент на последнем слове с таким омерзением, что на секунду побоялся, что его ошейник сочтет это эмоцией и ударит его разрядом старого доброго тока, поэтому вмиг вернулся к прежнему равнодушию, которое с текущей беседой никак не вязалось. — Их нет. Сухость и равнодушие Эллен буквально разрывали Люка на кусочки. Он не верил, что можно настолько спокойно говорить об утрате, что можно чувствовать себя мало-мальски счастливым, будучи пожизненным рабом «Мундиты». Возможно, он знал не все, а первый взгляд оказался обманчивым, но он бы сейчас скорее выбрал неизвестность, которую ему взамен на воспоминания подарил редивайз, чем остался бы в месте, которое убивает в нем все эмоции и делает его безжизненным скоплением человеческих органов: обычным пленником системы, не более. — Грусть, — раздался механический голос. Эткинс научился на него реагировать моментально, по щелчку пальцев готовя свое тело к новому выбросу тока. Благо, ошейник давал это ничтожное количество времени, в которое Люк укладывался. Однако он, зажмурившийся и уже подготовленный к разряду, остался целым и невредимым, когда до его ушей донесся звук шокеров. Он не сразу понял происходящее, но все-таки открыл глаза и ошарашенно посмотрел на Уокер. Та стояла напротив, стиснув зубы и даже не думая поддаваться току, что вызвало у Эткинса с трудом скрываемое восхищение. Она смотрела на него через проекцию ее глаз, и даже слой металла не мог скрыть все то, что в них сейчас бурлило. — Жалость, — механический голос правил балом. В этот раз Люк точно был уверен, что это именно его эмоция, вновь настроился и получил порцию острой боли в области шеи. Внешне он держался не так мужественно, как агент, но то и понятно: сколько здесь Эллен, которую Аменс боготворит, а сколько он. Ошейник Эткинса закончил бить током несколько позже, чем чокер Уокер, которая уже как ни в чем не бывало осматривала Люка неодобрительным взглядом. — Вот не нужно меня жалеть. Или мы возвращаемся к первому тренировочному дню? — Эткинс успел забыть такую Эллен. — Тогда я жалел тех, кого ты убила, — внес поправку Люк. — А итог-то не меняется, — хмыкнула Уокер. Она бы хотела свести их беседу на нет, но чувствовала необходимым поставить в ней жирную точку. — Их убила «Мундита» за сопротивление при моем захвате. — И ты работаешь на них?! — воскликнул Эткинс. — Нет, ну ты точно сумасшедший, — закатив глаза, сказала Эллен. — Возмущение, — механический голос ошейника, должно быть, с такой частотой не врывался в жизнь агента и неофита ни разу, начиная с третьего дня их тренировок. Люк мгновенно сгруппировался и зажмурился, перенося разряд. С момента прошлого удара током прошло всего ничего, поэтому в этот раз было больнее. Эткинс даже хотел, наплевав на все приличия перед дамой, выкрикнуть из себя все то жжение, что разъедает кожу под ошейником, но все-таки сдержался. — Мне некуда идти. Есть смысл? — Мне тоже, ну и что? — прохрипел Люк, потирая кожу под ошейником. Все еще жгло. Уокер неожиданно для себя поняла, что позволила этому парню слишком много. За подобные мысли любого другого она наверняка бы уже добила жезлом, а Аменсу сообщила о том, что в их рядах человек, не подходящий для участия в проекте «Мундита». Такое уже было, ей не привыкать. Но сейчас она завела диалог о реальности побега, а после даже испытала эмоцию. Она сама была не частым свидетелем такого, а чтобы перед кем-то — это уже слишком. Подняв взгляд на Эткинса, она поняла, что что-то в этом парне все-таки есть. Возможно, согласие на его авантюру являлось единственным верным решением. По крайней мере, если вдруг она в плане разочаруется, убить его не составит труда.