Сказка Черного леса

      Первый глоток воздуха при всплытии на поверхность самый тяжелый. Лёгкие жадно хватают его, не позволяя думать ни о чем другом. Такой желанный, долгожданный и необходимый, вслед за ним непреложно начинает кружиться голова, а перед глазами мигают яркие вспышки. Муки спасения словно напоминание, что всё могло быть гораздо хуже. За них ли мы должны быть благодарны?       Свершив этот глоток, живой мертвец всё никак не мог собраться с мыслями. Практически не моргая, он глядел затуманенным взглядом на потолочное перекрытие в твёрдой уверенности, что деревянные балки не более чем крышка гроба или стенка адской бочки – одной из тех, в которых пытают грешников. Пожалуй, второе было даже более убедительно, поскольку тело бросало в жар, а в ушах явственно слышался смех чертей и гул кипящих котлов. В бреду, хватаясь за последние крохи сознания, мертвец стал лепетать слова молитвы. И спустя какое-то время, они всё же были услышаны. Раздался мерзкий скрип, словно крышку гроба, наконец, отворили, и над несчастным склонился ослепительный ангел.       – Ян, ты очнулся? – беспокойно ворковала голубка, обхватив руками лицо юноши. – Взгляни на меня, ну же!       Страдалец инстинктивно подчинился велениям, пытаясь сосредоточиться на источнике нежного голоса. Давалось непросто: гробовые доски бросались в глаза словно лесной пожар. Однако голос подбадривал, и вот, едва-едва, черты его обладательницы стали различимы.       – Ведьма-а, – прохрипел Ян с усмешкой. – как же я рад…       – Тшшш, – успокаивала Христа. – ты растерял весь дух.       – Я растерял жизнь… – молвил тот и вновь провалился в забытие.       Птицы орали словно сумасшедшие. Они бросались на него со всех сторон, клевали руки, шею, лицо, всё тело. Сердце колотилось в ушах будто бы дятлы выстукивали его ход. Он бежал, не разбирая дороги, пока соловьи и горлинки свирепо выгрызали его веки. Когда же плоти не осталось, он наконец узрел стену. Она была повсюду. Она была прекрасна.       Он рассмеялся, и каменный колодец вторил эхом.       Рассудок вернулся к юноше очередной ночью: в комнате было темно и знобко, как в погребе. Ян инстинктивно попытался разглядеть обитель в пугающем мраке, но будь он даже по природе зорок, в нынешнем состоянии не приметил бы и Христы, что без сил уснула подле ложа, сложив на него свою голову. Стоило юноше пошевелиться, как сиделка встрепенулась и тревожно поглядела на подопечного. Увидевши, что тот бодрствует, девушка порылась в переднике и выудила оттуда кресало и кремень. Через мгновение скромную комнатку осветил тонкий лучик свечного огарка.       – Ян? – с надеждой в голосе молвила сонная Христа.       Ответом ей было лишь нечленораздельное мычание. Однако оно тут же вывело девушку из дрёмы: она вскочила с места и стала пристально разглядывать больного, словно истинный лекарь. Для отчаявшейся то было долгожданным знаком, что дорогой кузен, наконец, пришёл в себя… хотя бы временно.       – Не торопись, возвращение было непростым, – девушка приподняла юноше голову, напоила его солоноватой водой из миски, стоявшей на столике рядом, и, поправив мешок с сеном, заменивший подушку, бережно уложила обратно. – ты наверняка хочешь знать, сколько пробыл без чувств?       Ян моргнул и снова что-то промычал, похожее на утверждение.       – Долго, – тяжело выдохнула Христа. – четыре дня и, судя по всему, четыре ночи. Часто бредил.       Она с тоской посмотрела на плотно занавешенное окно. Но даже так было совершенно очевидно, что на дворе стояла глубокая ночь. От мысли о последней запомнившейся ночи у юноши закружилась голова. На него внезапно нахлынули видения из прошлого: костёр, всадники, стена и бессчетные птицы, кричащие на разные лады. Он зажмурил глаза и пресно просипел:       – Как?       – Как ты очутился здесь? – тихим голосом уточнила Христа. – Чудом. Когда я отыскала тебя, то сперва решила, что опоздала. Но затем услыхала бормотание. Пришлось тащить тебя на еловых лапах до самого города. А тут нас уж приютил трактирщик. Он-то и помог сыскать тебе, ну… кое-кого...       «Священника» – догадался Ян.       – Но как? – вновь повторил больной.       – После похорон пошла за вами… Нагнала к утру… Твоя сумка бесхозно валялась у дороги… Испугалась… Пошла искать… Оказалось, не зря…       Христа говорила с паузами, не решаясь поднять глаза. Ян молчал, переваривая услышанное. Мысли путались, не складывались воедино.       – В общем, раз ты очнулся, то не так уж всё и дурно, верно? – вопрошала девушка, стыдливо опустив голову и нервно теребя передник. – Я…пойми, я уж совсем отчаялась…и я…       В тусклом свете свечи, юноша вдруг отчётливо разглядел сияющие глаза девушки, наполненные слезами. Казалось, что в мгновение плотина падёт и по нежным щекам, словно яблоки, покатятся росинки. И этот её несчастный вид, и её причитания обязательно должны были бы разбудить в нём забытую чуткость, но вместо того, с каждым всхлипом лишь более раздражали. Ян резко прервал кузину:       – Я страшно устал. Поговорим позднее.       Затем он кое-как отвернулся к стене и натянул вонючее одеяло до самых ушей. Христа возражать не смела, по-прежнему сочувствуя грубияну по своей природной мягкости и угрызениям совести в виду сокрытой от кузена действительности.       – Разумеется, – кротко ответила она и вмиг затушила свечу.       Покидала ли девушка свой пост в ту ночь Ян так и не услышал.       Когда студент наконец пришел в себя, стоял день. Занавеси на окне оказались столь плотными, что едва пропускали лучи солнца, которого в такие сезоны и без того не хватало. И всё же света оказалось вполне достаточно, чтобы разглядеть скромную обитель. Грязный деревянный пол был весь пошарпан, а потолок выглядел старым и ненадёжным, и, кроме того, располагался ниже, чем полагалось. Едва ли Ян мог встать здесь в полный рост, но, чтобы то проверить, ему по-прежнему недоставало сил. Из утвари, окрем просторного ложа, в комнатушке присутствовали грубо сколоченная табуретка, трухлявый прикроватный столик и такой же трухлявый сундук для одеж. На столике помимо заляпанного воском подсвечника Ян с удивлением обнаружил принадлежности для письма – по всей видимости позаимствованные у него же из сумки. На одном из листов стояла пара клякс, но остальные оказались абсолютно пустыми.       Христы рядом не оказалось, однако юноша отчего-то был уверен, что долго ожидать она себя не заставит. Несмотря на нездоровый дух, он всё ж готовился выслушать из уст кузины обо всех своих злоключениях. Тем более что, очнувшись от долгого и болезненного сна, в рассудок Яна стали врываться события, предшествовавшие его бесчувственному состоянию, а вслед за тем в голову настойчиво полезли гнетущие мысли и тревожные вопросы. От этих загадок у студента лишь усиливалась боль в висках, но во имя своего спасения он твёрдо определил, что должен разрешить их с помощью Христы или без.       В ожидании спасительницы Ян кое-как уселся в кровати и взялся за письмо. Изнуряющая боль по всему телу не давала сосредоточиться, как и мучавшая юношу жажда. Тряпки, замотанные вокруг запястий, висели лохмотьями и размазывали даже то, что удалось написать с таким трудом. В итоге, когда раздался знакомый скрип двери и в комнату вошла девушка, неся перед собой поднос со снедью, на листке уместилось лишь несколько слов, оставленных дрожащей рукой:       «Я буду дышать, но не по вашей заслуге…»       – Дорогой Ян, ты наконец проснулся! – воскликнула Христа.       – Да, – измученно ответил юноша.       – Чудесно, я принесла нам бульон.       Радостная девушка поставила поднос на столик, и голодный студент вдохнул потрясающий аромат простецкой крестьянской еды. Христа протянула кузену кружку с живительным эликсиром, чтобы он смог утолить жажду. Однако заметив на постели подопечного листы, сиделка изменилась в лице и тут же схватила их, не обращая внимания на возмущенные восклицания автора. Завидев содержание, девушка, что странно, как-то облегченно вздохнула. Не без труда разобравшись в написанном, она смяла исписанный листок и спрятала его в передник.       – Уже лучше, – объявила она бесчувственно. – однако чересчур жизнерадостно.       – Что?! – хрипя возмутился Ян. – Что это значит?       – Я нашла в твоей сумке письмо для матери, – прямо заявила девушка и села на табуретку. – нашла и прочитала. Вернее… попросила кое-кого прочесть.       – Да как ты смела?!       – Смела, поскольку покойникам тайны ни к чему! – воскликнула Христа, гневно сжав руками свои колени.       – Но я не мёртв!       – Откуда тебе знать?!       Ян опешил. Вряд ли кузина вообще хотела поднимать эту тему, по крайней мере так скоро, однако слова вырвались и к возврату не принимались.       – Объяснись! – потребовал юноша.       – Сперва поешь, – примирительно ответила Христа, пытаясь найти точку компромисса.       – Объяснись! – еще суровее повторил Ян.       – Бульон и вправду замечательный, попробуй, – не сдавалась девушка, хоть по ней и было видно, как сильно она нервничает.       – Христа! Я требую, а не выпрашиваю! – непреклонно прохрипел юноша.       Девушка взяла с подноса одну из мисок и принялась трапезничать, будто ничего и не произошло. Такая манера лишь пуще выводила Яна из себя, и в гневе он наобум махнул рукой, которая удачно выбила плошку из рук девушки. Деревянная посуда заплясала по полу, расплескав всё содержимое. Как только миска замерла, на несколько секунд в комнате воцарилась гнетущая тишина.       – Ладно! – наконец ответила девушка. – Хочешь правды?       Ян смотрел на Христу не моргая. Её напряженное лицо вдруг прояснилось, после чего девушка выпалила равнодушно:       – У тебя хворь.       На удивление юноша не стал даже переспрашивать. Он абсолютно не изменился в лице – пусть сердце и подскочило к самому горлу – и лишь коротко уточнил:       – Чума?       – Да, – так же коротко ответила девушка, хоть на этом её голос отчаянно дрогнул.       – А это зачем? – Ян приподнял руки, обмотанные ветошью.       – Ты ранил себя во сне, – глухо ответила Христа. – в горячке раздирал до крови лицо и запястья.       – Я того не помню, – с вызовом сипел больной.       – А хотел бы? – стойко ответила сиделка.       – Почему не позвала лекаря? – не мог угомониться юноша.       – Мне ни к чему выслушивать то, что я и так знаю, – буркнула девушка.       – Да неужели? Ты, как собака, хворь по запаху чуешь?       Возмущенная нахальством девушка, вместо ответа вскочила с табурета и резко потянула вниз воротник ночной рубахи больного: под ключицей алел бутон.       «Mortuus» – вспомнил Ян слова убийцы, отказавшейся забрать его жизнь. Их смысл вдруг стал таким понятным и очевидным. Как иронично, что то, что спасло юношу от смерти в лесу, погубит его в тёплой и безопасной постели.       Спесь юноши утихла, предоставляя место бесчисленным вопросам. Ян вдруг задумался, а таил ли лес вообще в себе опасность? Быть может, всадников нарисовало больное воображение? Быть может, легенда о птицах – лишь сказка из детства, затерявшаяся в лабиринтах его воспоминаний? Быть может… Но в таком случае…       – Где же Иоганн и Ерман? – спохватился юноша.       – Полагаю, на оборотном пути в деревню, – безразлично ответила девушка. – али вовсе уже туда вернулись. Иоганн не терпит задерживаться в городе: на его взгляд место прогнило.       – Ты их встречала?       – Пфф! – фыркнула Христа. – Заботишься так, словно не они бросили тебя в чащобах при смерти.       – Так встречала или нет? – нетерпеливо выпалил Ян.       – Не встречала, да и с чего бы? После того, как они обошлись с тобой, желания не возникало.       Сие откровение решений Яну не дало, а лишь усугубило смятие и подозрения. Неужто происшествие в лесу почудилось? Но ведь у костра он ощущал себя в добром здравии! А может и его чувства были горячечным обманом? Но как тогда Ерман и Иоганн могли бросить его одного? Уж кем, а трусами и подлецами называть мужчин не поворачивался язык.       В распоряжении юноши были лишь домыслы и догадки. И все они путали и пугали, вгоняя больного в состояние нервозности и бессилия. Ян зажмурил глаза и потер зудящие виски. Всем своим видом он требовал спокойствия и уединения. Однако, по всей видимости, кузина намёк едва ли поняла. Её раздражающий голос зазвенел в ушах:       – Я всё же думаю…       – Избавь меня! – хриплым голосом осадил девушку больной. – В сей час я в последнюю очередь желаю знать, о чем ты думаешь.       Он тут же пожалел о своей грубости, прикусил язык, но прощения просить не стал. И этот контраст между гневом и стыдом лишь окончательно выбил юношу из колеи, чем не упустила возможности воспользоваться Христа. Девушке надоело терпеть несправедливое к себе отношение. Она подбоченилась и прорычала сквозь зубы:       – Отлично! Пусть твой язык тебя и выхаживает!       На том она схватила поднос с оставшейся миской бульона, положила на него письменные принадлежности и спешно покинула покои. И будь ее руки не заняты, наверняка бы хлопнула скрипучей дверью, чтоб даже стены заколотились от её праведного гнева.       По иронии, как только Ян остался один, чрево громогласно озвучило требования. Студент с грустью поглядел на развёрнутую миску и лужу сытной маслянистой жидкости на полу. Чувствовал он себя не лучше, чем та посудина: совершенно опустошенным. Совсем не так, как положено ожидать от человека его статуса и, в конце концов, студента. Перепалка с кузиной более напоминала стычку меж сварливыми супругами, и данное сравнение вызывало у юноши два абсолютно противоположных чувства: брезгливости и заинтересованности. Как-никак Христа хоть и была птицей низкого полёта – рудной деревенской – всё ж интриговала студента своим пытливым умом и большим сердцем. Но то был вздор, выматывающий вздор. Потому, покачав головой, Ян принялся отвлекать себя, вновь оглядывая комнату в приглушенном свете, который напрягал и без того уставшие глаза больного.       «И почему бы просто не откинуть эти пыльные занавески? – размышлял студент. – Едва ли заря усугубила б течение болезни».       Мысли блуждали, путались, сменяли одна другую. Голова раскалывалась, мышцы зудели, тело бросало в жар. Заснуть юноша не мог, но и бодрствование утешения не приносило. Одиночество тяготило как никогда. У секунд закончился счет, а у произошедшего в лесу – версии. Однако под конец Ян всё ж склонился к мысли, что ни вампиров, ни птиц-убийц на свете не встречается, а потому мерзавцами в тех событиях окрестить допустимо лишь двоих: пьянствующего проводника да тирана-рыбака.       «Смехотворная компания бесов!»       Пожалуй, еще час бредовых разговоров самого с собой, и студент свихнулся бы окончательно в размышлениях о трёх бессмертных смыслах жизни: кровопийцах, сиделках да пыльных занавесках. Диво, но ни чума, ни приближение смерти сердце и ум не трогали. Словно Ян был крайне уверен в том, что неизбежное отступит в последний момент.       Дверь проскрипела. Но за ней нашлась не та девушка. Сперва в проёме показалась головка с любопытными серыми глазищами и копной всклокоченных волос. Завидев, что юноша пребывает в здравии, мадам лукаво улыбнулась и предстала пред ним во всей красе. Мятые пышные юбки да неуместные погремушки на шее без уточнений выдавали в барышне представительницу профессии не самой благородной.       – Госпожа, боюсь, вы ошиблись комнатой, – вяло бросил Ян.       – Ох нет, – задорно прохохотала гостья. – я к вама заглянула, женишок.       – Прошу прощения? – юношу будто ледяной водой окатили. – Вы что-то путаете!       – Никак бредишь, любезный? А я-то думала, твоя прелестница в целительстве толк знает.       Барышня шустро прошагала через всю комнату прямо по разлитому бульону и бесцеремонно уселась на ложе. Нескромно разместив свою ладонь на челе больного, незнакомка без лишних утешений заключила:       – Впервые вижу, чтоб лихорадка так молодчиков гасила. Да не хилый вроде, а так пышешь.       – Госпожа, а вы простите, кто будете? – Ян кое-как избавился от чужой руки и попытался удобнее разместиться для наметившейся беседы.       – А я тутошняя, – дама бесстыдно откинулась, выпятив внушительное декольте и демонстрируя прелестную длинную шею. – комнату у Хельмана снимаю, ну и справляюсь потихоньку.       Юноша молчал, впервые оказавшись в столь деликатной ситуации. По венам супротив воли разливалось желание, которое, меж тем, он настойчиво старался отогнать. Гостью замешательство студента не смущало.       – Но ты не боись, отбивать у молодой не буду, – загоготала куртизанка. – развалишься, поди, во век долг не выплачу! Она ведь такая ревнивица, не так ли?       – Да я и не…       – Ой да ладно, любезный! Я лебедь опытная, и не таких с того света поднимала! Да и ты, известно, не промах!       Meretrix недвусмысленно подмигнула, на что юноша не мог не возмутиться:       – Да что вы себе… – начал он, но дверь вновь заскрипела. На пороге стояла Христа.       – Что за шум? – запыхавшись вопросила девушка за мгновение до того, как отворить дверь; завидев гостью, она вопрос переформулировала. – Матильда? Что вы здесь делаете?       – О нет, нет, нет, – театрально скривила лицо блудница и спрыгнула с кровати. – я уже ухожу, голубка. Женишок весь твой!       Христа стояла как вкопанная с широко распахнутыми глазами. Мёртвой хваткой она сжимала в руках какую-то тряпку. Матильда кокетливо прошла мимо, не обратив никакого внимания на замешательство девушки, и перед тем, как закрыть за собой дверь, небрежно и играючи кинула: «Tschüssie!»       Как только шарканье за дверью стихло, девушка хоть и шепотом, но колко предостерегла Яна:       – Осторожнее, кузен, не думаю, что ты хотел бы нажить себе еще и люэс.       – Матильда сама ко мне полезла! – начал было наивно и даже по-детски оправдываться студент.       – И тем не менее, имя ты ее запомнил, – поддела девушка.       Ян что-то промямлил, но в спор лезть не стал. Он надеялся, что за его горячкой Христа не разглядит, как запылали щеки при мысли о бюсте незваной гостьи. Девушка смотрела на кузена пристально и несколько задумчиво, пока, наконец, не проговорила:       – Как бы то ни было, для других он всё ж у тебя есть.       – Кто? – растерялся студент.       – Хворь, что метит глупых и блудных.       – Люэс? – уточнил Ян.       – Да, – подтвердила Христа. – Иначе я б никак не объяснила язвы на твоей шее.       Ян инстинктивно потянулся к воротнику, на месте которого до этого момента зуд едва ли его беспокоил. Едва кончики пальцев коснулись открытой раны, юноша тут же одернул руку.       – Так здесь никто не…       – Не в курсе, что вы принесли черную смерть? – слегка надменно закончила девушка предложение за кузена. – Верно, сударь, не беспокойтесь, ваша служанка о том позаботилась.       – Христа, – словно выброшенная на берег рыба, студент хватал ртом воздух. – я…я не…не…я…       – Весьма красноречиво, Ян, – подытожила девушка, устало растирая лицо ладонями. – но не стоит, я поняла всё и без слов. И прошу тебя, отныне не забывай ценность моей жертвы. Ради нескольких дней твоей жизни я возможно убила десятки невинных. Даст Бог, у врат Господних ты будешь мне свидетелем, иначе не миновать мне ни мук, ни страданий адских за все грехи, совершенные в твою честь.       У юноши ответа не нашлось. Он молча наблюдал, как Христа подняла упавшую миску и принялась убирать тряпкой остатки супа, не успевшие впитаться меж деревянных досок пола. Закончив, девушка уведомила:       – Вернусь через мгновение.       Она собиралась вновь уйти, как вдруг была окликнута несмелым голосом кузена:       – Христа, постой, сперва не откроешь окно? Устал быть во мраке.       – Увы, но мрак – необходимость, а не прихоть, – только и ответила девушка, тяжело вздохнув, после чего спешно покинула комнату, не дожидаясь возражений.       Вечер прошел спокойно. Христа вновь принесла суп, аромат которого буквально вскружил юноше голову. Заметив животную заинтересованность в глазах кузена, Христа просияла, однако улыбка показалась юноше неподдельно вымученной. Впрочем, уточнять причину он не решился.       – Какой яркий цвет, – удивился он, поглядывая на дымящуюся ложку багряной жижи.       – Секретный ингредиент из собственных запасов, – интриговала девушка. – добыть было непросто, уверяю.       – Не смею спорить, – коротко ответил юноша.       Он не отказался от предложения Христы держать миску, но не позволил кормить себя с ложки, пускай его собственные руки и дрожали. Суп оказался густым, комковатым, но невероятно вкусным. Хотелось есть еще и еще. Ян не смутился выгрести похлебку до последней капли. И едва ли удержался от того, чтобы попросить добавку. Глядя на это, девушка искренне улыбалась. Скромно попытавшись скрыть улыбку ладонью, она открыла взору Яна запястье, плотно обмотанное тряпками.       – А это что? Я и тебя ранил во сне?       – Нет, что ты, – поспешила уверить девушка, пряча за шалью запястья. – я всего-то, неуклюжая, порезалась на кухне, помогая готовить суп.       – А разве то не тягота стряпухи?       – Она была крайне мила и позволила помочь удивить тебя.       – Вона как, – удовлетворенно хмыкнул польщенный студент. – что ж, оно того стоило. Я и впрямь чувствую себя лучше.       – О, Ян, я так рада, – Христа вновь заулыбалась, хоть на глаза выступили непрошенные слёзы.       – Ну, ну, дорогуша, ты чего? – поспешил утешить кузен.       – Я…я… – всхлипывала Христа. – я так рада, что… что…       – Ну что за напасть?       – Просто я рада, что тебе лучше, – наконец собралась с силами девушка.       И вправду, дрожь в руках стихла, а настроение больного заметно улучшилось. Суп не иначе как творил чудеса, вдохнув в болезненное тело хоть толику энергии.       – Пожалуй, – согласился Ян. – тебе стоит передать рецепт моей матери.       – Перестань, – зарделась девушка. – не так уж он и хорош.       После ужина Христа зажгла свечу и принялась развлекать родственника историями о простой сельской жизни, а Ян, в свою очередь, припомнил несколько наискучнейших философских трактатов. Неопытной девушке было интересно все, пускай она и понимала лишь малое из того, о чем говорил кузен. Происшествие в лесу, как и «чумную» тему, собеседники тактично обходили стороной, не желая бередить раны. И надо сказать, что на какое-то время все невзгоды действительно были позабыты.       А чем темнее становилось в комнате, тем громче и задорнее делался галдёж за стенами. В единственную в округе таверну, как и каждый вечер, по обыкновению, заваливались пьянчуги и кутёжники с окрестностей. Выпивке меру они едва ли ведали, а потому с каждой опрокинутой кружкой али чаркой игнорировать веселье давалось всё тяжелее. Христу, в отличие от Яна, разгульники почему-то забавляли, и вот, в порыве она наконец проговорилась:       – А ведь до всего я была первым голосом на деревне!       – Неужели? – улыбнулся юноша. – А мне споёшь?       – Ты серьезно? – скептически усмехнулась Христа.       Юноша убежденно кивнул, и девушка не смогла отказать умирающему. Она выпрямилась на стуле, прокашлялась и неуверенно взяла пару нот на пробу. Затем открыла свой чудный маленький ротик и тихонько запела. Ян не признал ни мотива, ни слов, но та нежность, с которой дева извлекала из себя мелодию, тронула его сразу же. Суетные мысли, бушевавшие внутри, претворились спокойным морем. Желание сбежать, исчезнуть, улететь из запертой душной комнаты враз исчезло. Он мирно лежал на подушке и не мог отвести взгляд от прекрасной кузины, от её ротика и огромных тёмных глаз. Прирученное пламя свечи раскачивалось в такт мелодии, словно танцуя: колдовство, не иначе. Когда песня закончилась, слушатель искренне поблагодарил диву, от чего та скромно зарделась.       – Звучишь как дом, – задумчиво проговорил юноша, но тут же опомнился. – прости, наверное, не таких похвал ты достойна.       – Нет-нет, – поспешила уверить девушка. – сказать по правде, это наилучшая похвала.       – Неужели?       Девушка кивнула и добавила:       – Но где же он, твой дом?       – В каком смысле? – кузен выглядел озадаченным.       – Есть кто-то или что-то, что ждет тебя там, далеко отсюда?       – Университет, – без колебаний ответил студент, а затем вроде как для приличия добавил. – матушка, брат…полагаю.       – Прости, но мне показалось ваши отношения едва ли можно назвать тёплыми.       – Мда, – юноша тяжело выдохнул, опустив взгляд. – знаешь, не каждое семейство может похвастаться прочными узами. Увы, но Ингрид из тех, кого заботят политические успехи старшего сына, а не ученые потуги младшего.       – Неужто дорогая тётушка властолюбива настолько…– девушка запнулась, боясь продолжить.       Ян уточнил за неё:       – Настолько, что не спешила справится о состоянии родной сестры из деревни?       Христа нервно сглотнула.       – Ну или настолько, что замест себя отправила к ней незнакомца?       – Прости, – попыталась оправдаться девушка. – я не хотела тебя расстраивать.       – Не беспокойся, милейшая кузина, – поспешил подбодрить юноша. – я уж давно смирился с ролью нелюбимого отпрыска.       Христа осторожно взяла родственника за руку и легонько сжала ее, будто бы утешая. Он же несмело и как-то печально улыбнулся, а затем поспешил перевести тему. Тем более, не стихающий гомон за стеной уж никак не настраивал на серьёзный лад. Юноша отшутился и разговор вернулся в привычное русло, где не было тревог ни о днях минувших, ни о судьбе грядущей.       Так проболтали они до зарева, когда уж давно стих не только кутеж, но и всяческие попытки трактирщика его угомонить. В конце концов первой сдалась девушка: без сил уснула сидя на табурете, уронив голову на ложе подопечного. Ян не возражал, хоть и был не готов терять такую задушевную компанию в прелестном, хоть и несколько измученном, личике кузины.       Признаться, под рассвет юношу и самого слегка склонило в сон; однако всё-таки силы как никогда его наполняли, а тело будто бы устало причинять боль и дискомфорт. Лишившись единственного развлечения в этой наискучнейшей комнате, сомнамбул не придумал ничего лучше, как просто выждать: он вперил свой взгляд в спящую кузину, тело которой мирно и сладко вздымалось при каждом глубоком вдохе, и погрузился в далёкие философские размышления об искушениях да извечном голоде. Ни тишина, ни одиночество больше его не пугали.       Христа проснулась лишь через три колокольных звона и сперва испугалась, завидев пару уставившихся на нее диких глаз Яна. Но стоило девушке заговорить с безумцем, как он тут же покрутил головой и вполне бодро ответил:       – Прошу простить: погрузился в мысли.       – А! – только и ответила хоть и сонная, но насторожившаяся красавица.       – Чувствую себя блестяще! – уведомил Ян, потягиваясь.       – Тебе удалось выспаться? – недоверчиво спросила Христа.       – Кузина, что ты! – бросил юноша. – Я не засыпал вовсе!       – Ян, ты не шутишь? – взволнованно уточнила окончательно проснувшаяся девушка.       – Абсолютно! Разумеется, после ночного бдения может и следует вздремнуть часок другой, – больной демонстративно зевнул и потянулся, – но знаешь, так странно, сегодня я готов восхвалять Всевышнего за чудесное спасение, когда как еще вчера был лишь в шаге от него.       – Полагаю, Всевышний задумал то изначально. Кошмары наверняка были проверкой твоей веры. Через них дьявольская хвороба цеплялась за тебя когтями из последних сил.       – О нет, кузина! Уверен, в том скрыто гораздо большее…       Он выдержал интригу и, дождавшись от Христы обеспокоенного взгляда, объявил:       – То было испытание и наказание за моё неблагородное сердце.       – Что?! – ошарашенно пискнула девушка.       – Да-да, всё так. Отец не иначе наказал меня за то, как сурово и бессердечно я поступил с тобой. Оставил, хоть и обещал спасти. Благородная кровь так не поступает.       – О, Ян…       – Не спорь, я всё обдумал! Но больше ошибки не допущу. Я заберу тебя с собой!       С каждым словом юноши Христу накрывало новой волной эйфории. Она не могла поверить своим ушам. А Ян тем временем всё сулил и ручался:       – Не видать тебе больше старых платьев! Научим читать и писать, как следует! И уж сколь Матушка мне теперь обязана, тебе пропасть точно не даст!       – О, Ян, то не сон?       – Отнюдь, кузина, отнюдь! Привыкай, скоро тебя ждет жизнь безоблачная. Как повезло, однако, что ты еще в самом соку. Не сразу, но глядишь, и к хозяйству пристроим, и мужа найдем…       На последних словах у девушки сердце упало камнем:       – М-м-мужа? – заикаясь встряла она.       – Да-да, поверь! – с запалом продолжал Ян. – Не бюргера, конечно, хотя, чем черт не шутит?       Юноша ждал от родственницы поддержки и благодарностей, однако та лишь робко спросила:       – А ты?       – Ох, всё волнуешься, кузина! Полно! О доброте не забуду, приданным обеспечу, будь покойна.       – Так…неожиданно, – только и могла она произнести. – ты и впрямь здоров.       – Слава Всевышнему! – согласился Ян.       Взгляд Христы стал стеклянным, но чтоб не показывать своих тревог юноше, она отвернулась и постаралась придать своему голосу оживленный тон:       – Не желаешь ли завтрака, кузен?       Ян непроизвольно потянул носом воздух, в котором всё ещё витал ароматный запах стряпни. Его рот наполнился слюной при воспоминании об отведанном накануне изыске, а потому ничего кроме утвердительного ответа на вопрос, Христа услышать и не могла, хоть, безусловно, и надеялась.       – Сию минуту, – холодно произнесла она и поспешила удалиться из комнаты.       Ян никогда не чувствовал себя так бодро и удовлетворенно. Глаза всё ещё болели, да и мышцы отвыкли нормально работать, но он, несомненно, шел на поправку. Настолько, что, наконец, решился покинуть опротивевшее ложе. Откинув ненавистное одеяло, он опустил ноги на пол, который, вопреки ожиданиям, оказался не такой уж и холодный. Опираясь на прикроватный столик, юноша попытался встать. Ноги подкашивались, и всё ж держали студента, вынужденного ещё и пригибаться под низким потолком. Он сделал несколько неуверенных шагов и почувствовал, как мышцы понемногу возвращаются в привычное состояние. Ян сделал ещё несколько шагов, и еще, пока, наконец, не был удовлетворен своей способностью перемещаться по комнате. Найдя себе новое увеселение, он стал искать для него смысл. Сперва любознательный заглянул в сундук, а затем под кровать, из-под которой торчали несколько разрисованных листков. Листки юноша разглядеть не успел, поскольку, подобрав их, тут же направился срывать пыльные занавески из мешковины, мешавшие ему в полной мере насладиться светом Божьим. Однако стоило юноше сделать лишь несколько шагов к окну, как дверь заскрипела, а вслед за тем в комнатушку вошел толстенький краснощекий мужчина в поношенной, но всё еще приличной на вид куртке.       – О, молодой человек! – приветственно воскликнул он и устремился к Яну с распростёртыми ручищами. – А я уж за пастором был готов посылать!       – За пастором? – недоуменно повторил Ян, содрогнувшись хоть и от дружественных, но весьма нелегких по силе хлопков по спине.       – Ага! Храм тута на холме стоит! Ты, junge, уж совсем плох был.       – А вы простите?       – Герр Хельман – хозяин, – широко улыбнулся мужчина, представляя на обозрение кривые разномерные зубы.       Ян тут же опомнился и придал голосу звук звонкий, под стать благодарностям и лести, которую он намеривался из себя извергнуть:       – Приятно познакомиться, герр Хельман! Горячо кланяюсь пред вами за то, что дали нам кров. Не многие в столь смутные времена готовы помочь незнакомцам.       – Хех! Так то хлеб мой! – отмахнулся довольный, словно пузатый кот, трактирщик.       – Ваш хлеб? – уточнил внезапно удивлённый юноша.       – Ну дык да! Спутница ваша солидную сумму выложила, да еще цацку увесистую в залог предложила. Я так прикинул, что коли б ты чумным был, так ни одна б собака тебя на себе не тащила, не то что эта малахольная! Так что никто не в обиде и не в накладе.       – Действительно, – вдумчиво молвил Ян, не отводя пристального взгляда от собеседника. – но отчего ж тогда и ей комнату не дали?       – Так ведь про то уговору не было, – хитро усмехнулся хозяин. – да и барышня не запрашивала. Молодой с суженым любо.       – Я ей не… – хотело было возразить Ян, но в комнату вернулась Христа.       Приход девушки ознаменовался грохотом опрокинутой посуды. Христа с отчаянием глядела на кузена и на расписные листы в его руках. Не было сомнений и в том, что она услыхала предмет разговора. В стеклянных глазах девушки застыли горькие слёзы. Мгновение – не больше – и она с силой захлопнула дверь, прерывая Хельмана на полуслове приветствия, в котором он отчего-то назвал девушку «дражайшей половиной» Яна. В след за тем послышался металлический скрежет запираемого засова.       – Что за шутки, барышня? – тут же возмутился хозяин.       Мужчина сурово прошагал к двери и принялся с силой молотить в нее. Поступок девушки его явно разозлил. Хельман чуть ли не угрозами приказывал несносной отворить засов и немедля принести извинения за свои выходки. Но на той стороне пела лишь тишина.       А Ян, меж тем, вдруг что-то осознав, всё ж посмотрел на листы, которые до того бесцельно держал в руках и на которые так испуганно посмотрела девушка. Один из них будто бы отдали в руки мастера: с поразительным вниманием к деталям листок украшало изображение жемчужной подвески. Юноша готов был поклясться, что уже где-то видел столь примечательное произведение ювелирного искусства, но воспоминание, словно солнечный зайчик, убегало тем дальше, чем скорее студент пытался схватить его за хвост. Второй же листок, напротив, был сплошь усыпан чернильными галками, каждая из которых девичьим плачем отозвалась в голове юноши. На обороте несмелой рукой, но огромными буквами кто-то вывел три слова: «sumus servi Diaboli».       Словно прозрев, студент схватился за голову и как в бреду кинулся к окну. Одним махом он сдёрнул пыльные занавески, откинув их на пол. Однако в покоях светлее не стало: окна оказались, хоть и криво, но заколочены.       –Это еще что такое?! – глаза Хельмана, казалось, вот-вот выскочат из глазниц.       Хозяин таверны бросил свои бесплодные попытки достучаться до молчаливой истеричной барышни и поспешил разобраться с новоявленной напастью. Доски были прибиты кое-как, а потому мужчине не составило труда оторвать первую.       – Вот так её! – довольно воскликнул он и повернулся к студенту, чтобы продемонстрировать побежденную деревяшку.       Однако Хельмана ждала не горячая похвала и поддержка, а лишь застывшая гримаса боли и ужаса на лице Яна. Когда стены сотряс вой, маленькая, сгорбившаяся девушка уж удалялась от внезапно объятой пламенем харчевни, закутываясь в потрепанную временем и погрызенную молью шаль, которая едва скрывала богатое жемчужное ожерелье на шее. Рваный, заляпанный передник развивался под напором настойчивого ветра. Но ни он, ни восклицания зевак не беспокоили несчастную так сильно, как бег собственного сердца в ушах, лишь едва пробиваемый воплями запертых в огненной ловушке.       Девушка не решалась обернуться, страшась узреть картину, которую и без того живо рисовало ее воображение. Лишь мысль о том заставляла беглянку ускорить шаг, приближая его ритм к ритму пульса. Поворот, поворот – и вот уж не видно пламя, которое она сама и распалила. Ещё поворот – и покосившиеся постройки скрыли даже дым, тяжелыми тучами устремившийся в серое небо.       В окрестностях Шварцвальда падал первый снег. А может то был пепел сожалений.