Судьба давно сказала «Да»

Лебеди качались на воде уже некоторое время, постоянно следуя друг за другом и показывая людям в парке, что вот она — лебединая любовь. Вэй Усянь хмыкнул, вспоминая, как одна из старшеклассниц спросила его, когда он озвучил тему сочинения: «Учитель Вэй, а что для вас любовь?» — и он не нашел, что ответить. Не потому что не любил, а потому что не был любим в ответ. Что для него любовь? Наверное, видеть того, кого любишь, и радоваться, иметь возможность назвать его хотя бы другом, проводить с ним время и любить на расстоянии. И пусть его любовь и будет недосягаемой и безответной, он никогда не откажется от нее. И будет радоваться каждому моменту, проведённому с тем человеком. Он моргнул, когда за стол уличного кафе сел Лань Чжань, и отвел взгляд от лебедей. В этом месте они встречались часто несмотря на то, что друг никогда особо тут не ел и заказывал только салат, а Вэй Усянь — всякие острые блюда с мясом, которым не мог нарадоваться. Выдыхая, он невольно втянул носом запах альфы. Сандал тотчас пощекотал его обоняние, однако в этот раз в этом аромате чувствовалось раздражение с терпкими нотками, да и движения показывали, что Лань Чжань чем-то недоволен. — Лань Чжань… Что-то произошло? — осторожно спросил он. — Дядя. Только и получил омега в ответ, и Вэй Усянь недоуменно посмотрел на того: отношения с дядей у Лань Чжаня были хоть и напряженные, но довольно близкие к уважению и пониманию, совсем не такие, как у них с Лань Цижэнем — они невзлюбили друг друга с того дня, как Вэй Усянь стал его учеником, а спустя время — коллегой. — И что этот старик натворил на этот раз? — спросил Вэй Ин, на что друг ответил сердитым взглядом. — Ладно, ладно. Так уж и быть. Что натворил твой дядя? Лань Чжань поправил галстук. Вэй Усянь не считал это необходимостью: тот и так всегда был великолепен, пусть и придерживался этого нелепого дресс-кода фирмы отца. Белый костюм с галстуком. Вот кому мешалась классика? Черный костюм с белой рубашкой? Нет, необходим именно белый. Вэй Усянь моргнул, понимая, что снова отвлекся, разглядывая его — и никакого запаха для этого не было нужно, один вид уже справлялся… Этот сандал окончательно сводил с ума… — Он хочет, чтобы я остепенился, нашел омегу и задумался о наследниках. Хочет понянчить моих детей. Моргнув, Вэй Усянь засмеялся, не поверив в только что услышанное, однако взгляд Лань Чжаня, направленный на него, был мрачным. — Подожди, ты серьёзно… Ну да, точно, кого я спрашиваю… — Он сказал, что до тех пор, пока у меня не будет наследника, не передаст мне то, что оставила мне мама. Вэй Усянь моргнул: а вот это уже было жестоко. Память о матери была для Лань Чжаня святой, он знал это как никто другой, ведь всегда был рядом на каждую годовщину её смерти и не оставлял одного, когда тот скорбел. — Что ж, Лань Чжань, рассказывай: есть омеги, которые тебе нравятся настолько, что ты хочешь жениться на них прямо сейчас и желательно сразу с ребенком? — пошутил он. Альфа бросает на того внимательный взгляд, но ничего на эту тираду не отвечает. — Эй, ты не облегчаешь мне задачу. Может, я твою жизнь устрою, женю, а когда у тебя будут детки — еще спасибо скажешь! — он засмеялся, когда тот встал с недовольным видом и направился к выходу из парка. Перестав смеяться, Вэй Усянь побежал за тем и в этот вечер больше не возвращался к этой теме.

***

Вэй Усянь не ожидал, что через неделю после этого разговора Лань Чжань появится на пороге его квартиры, явно сбежав из их семейного дома, в котором они жили поколениями, точно не зная, что такое личное пространство. И конечно, он знал причину его бегства. Дядя. И его желание осчастливить своего племянника радостью отцовской и семейной жизни. Тогда он понял все без слов и пустил его к себе пожить. Ничего не предвещало проблем, пока он не проснулся в лихорадке... жуткого желания. Течка пришла внезапно, и ее не должно быть так рано, а таких сбоев никогда не было. Впрочем... ему только двадцать шесть лет, и до этого момента он никогда не пускал к себе пожить альфу, в которого влюблен чуть ли не со школьных лет. Вытащив телефон, он дрожащими пальцами написал директору, что не сможет преподавать несколько дней, и бросил устройство на тумбочку. Вэй Усянь бросил взгляд на дверь, надеясь, что Лань Чжань не подумает проверить, что с ним и почему не встает на работу. Превозмогая желание и жар, он собрал все имеющиеся подушки в комнате и, разбросав, запихнул их в кровать так, чтобы они были вокруг него, а после укрылся одеялом. Внизу ужасно сильно тянуло, так и хотелось помочь себе рукой… Переждав пару вдохов и выдохов, Вэй Усянь решил коснуться себя. Желание медленно превращало его мозги в жижу, и то растекалось, превращая его в желеобразное нечто. И оно сильнее здравого смысла, а его самоконтроль всё равно, что тонкая нить. И та порвалась. Первое прикосновение выбило из его лёгких воздух. Помня, что Лань Чжань до сих пор рядом, он пытался сдержать собственный аромат и стоны, поэтому закусил губу и попытался удержаться за подобие самоконтроля. Одно движение вверх, другое — вниз. Медленно, тягуче. И только это начало сводить его с ума, он высвободил из кокона одеял другую руку и потянулся к шортам, завёл ладонь назад и коснулся влажного входа. Сначала один палец, затем второй и третий — и это мало, слишком мало, слишком не то. Должно быть, в какой-то момент он не смог сдержать себя и застонал, потому что услышал на фоне глухой звук, отдалённо напоминающий удар. И услышал звук собственного голоса. Вэй Усянь прикрыл глаза и ускорил движения руками, пытаясь получить хотя бы какую-то разрядку и трезвый ум. Однако тот, кажется, затуманился только больше. Раздался стук. Вместо того, чтобы вздрогнуть, Вэй Усянь взглянул на дверь мутным взглядом. Разве у него были гости? И здесь… так сладко пахло. Нос защекотал тонкий аромат сандала, и он, выгнувшись дугой, протиснул пальцы дальше, коснулся бугорка мышц там, внутри себя, и выдохнул стон. Тихий, но протяжный. — Вэй Ин?.. Всё в порядке? От звука этого голоса по телу прошлась дрожь: сладкая, нестерпимая, которая затронула всякую точку на его теле и чувственные нити души. Позабыв, кто он и зачем, Вэй Усянь выдохнул ещё один стон — и почувствовал тепло, осевшее на его руках чем-то вязким, и дрожь, прошивающую его тело сильнее, чем до этого. Перед глазами заплясали звёзды и расплывчатые пятна, а стук там, где-то на краю сознания, повторился. Ручка дёрнулась. Вяло повернув голову, Вэй Усянь заметил, как приоткрылась дверь. Прошла лишь секунда — или целая вечность? — прежде чем та открылась полностью, а на пороге возник Лань Чжань. В его, Вэй Усяня, кофте, с шальными глазами и тяжело вздымающейся грудью. Приподнявшись, он посмотрел на альфу, точно обдумывал, и поманил его пальцем. Лань Чжань, на миг замерев, обвёл его тело взглядом. Вэй Усянь знал, как выглядит в коконе из одеял и с приспущенными шортами, на которых уже расплылось мокрое пятно. — Лань Чжа-а-ань, — певуче протянул он, когда мужчина так и не двинулся в его сторону. — Лань Чжань, иди сюда, — выдохнул он, чувствуя, как плывет в этом мареве желания и сладком аромате сандала. Лань Чжань двинулся: медленными шажками, словно не был уверен, и со всё ещё безумным взглядом. Это нравилось Вэй Усяню. Такой Лань Чжань вдруг пробуждал в нём ещё больше желаний, а запах альфы, этот тягучий аромат, оседающий в лёгких, порождал волны дрожи и призывал подчиниться. — Вэй Ин, — произнёс он хриплым, низким голосом, когда подошел совсем близко. — Ты… У тебя… Вэй Усянь не позволил тому вставить и слова, потянувшись и враз обхватив за шею. Он выдохнул ему в губы и поцеловал, в этот миг позабыв обо всём. На краю сознания мелькнула мысль о том, что он что-то позабыл, однако она испарилась быстро и бесследно. Губы Лань Чжаня мягкие, податливые и удивительно нежные. Сначала, в первые секунды, ничего не случилось, однако затем Лань Чжань ответил на поцелуй с неожиданным остервенением. Жадностью. Вэй Усянь потерялся в происходящем и осознавал только пьянящий аромат альфы, тепло чужих — любимых — губ и жар тела, нависающего над ним. Простыни сминались под ними, и он чувствовал, как податливо плавится под прикосновением широких ладоней и талантливых пальцев. Время текло мимо него и уносило куда-то вдаль, и он не успел даже осознать, когда внутри оказались пальцы — длинные, изящные и ловкие, которые умело ласкали его и нажимали ровно туда, куда нужно, чтобы сорвать с его уст стон. А затем вместо пальцев внутри оказалось нечто большое, твёрдое и приятное. Вэй Усянь выгнулся дугой и вонзился ногтями в спину Лань Чжаня, срываясь на пронзительный стон. Тело прошибло дрожью, в глазах заплясали пятна. — Кончил, как только я вошёл? — раздался хриплый, немного рычащий голос у самого уха. — Ах, Лань Чжань… Лань Чжань, прошу… О чём он просит? Вэй Усянь не уверен ни в собственных словах, ни в мыслях, ни в том, где блуждают его руки. Всё слилось в единое пятно, когда Лань Чжань задвигался, и он уже не осознавал реальности вовсе, затерявшись в чувствах целиком и полностью. Он знал только то, что ему было хорошо, тепло и уютно — и жарко настолько, что он плавился. В перерывах между он, всё ещё туго соображая, строил им гнёзда: складывал в определённом порядке подушки, поверх клал одеяло, приминал простыни, а после смотрел на Лань Чжаня и ждал его одобрения. А тот, едва взглянув на сделанное им гнездо, притягивал к себе снова и утягивал в ещё один поцелуй. Иногда на стенах плясали яркие солнечные лучи, за которыми он в редкие моменты следил, отдыхая, пока Лань Чжань заботился о нём точно с любовью, а в другой миг он уже видел полумрак комнаты и тусклый свет единственной включённой кем-то из них лампы. На третий день, едва проснувшись, Вэй Усянь начал что-то осознавать.

***

Тему того, что произошло между ними, они не стали поднимать. Вэй Усянь не хотел слышать то, что и так знает. Инстинкты. Чертовы инстинкты. Лань Чжань не смог оттолкнуть омегу с течкой, ведь альф это сводит с ума. А Вэй Усянь не смог остановить свое желание, вызванное не то течкой, не то — его собственными чувствами. Слава богу, тот его не укусил… И на этом спасибо. Он сможет жить с осознанием, что переспал с Лань Чжанем. Нет, их отношения не испортились после этого. Они все спихнули на инстинкты и вели себя как прежде. Они друзья. Просто друзья. Единственное, что изменилось — это то, что Лань Чжань старался больше не оставаться с ним ночевать в одной квартире. Видимо, он не привлекал его как омега, а Лань Чжань все же жалел. И Вэй Усянь старался не заострять внимания, что тот теперь словно боится коснуться его, однако общения не прекращает. А вот омеге наоборот — спокойнее с ним. Пусть это и продолжилось так, точно ничего не происходило, он стал волей-неволей касаться и прижиматься к нему чаще. Должно быть, он в конце концов разрушил свою границу прикосновений, ведь знал, что Лань Чжань не любит их. Вэй Усянь вздрогнул, когда его толкнули в плечо и выдернули из размышлений. — Эй, Усянь, я вообще-то жду матч-реванш, ты где там летаешь? Точно… Цзян Чэн пару минут назад проиграл ему и очень злился из-за этого. Точно ему не двадцать четыре, а все пятнадцать — и несмотря на это, игры по-прежнему являются их отдушиной. Все еще играют друг против друга. Они просто нашли то, что могло их сплотить как братьев, и поэтому продолжали собираться вместе и играть, забывая раз в пару недель, что один из них занимает довольно престижную должность в фирме их семье, а второй — место учителя в школе. — А… Просто… Я переспал с Лань Чжанем… Во время течки. Впервые спустя три недели размышлений о произошедшем он произнёс это вслух. Впервые признал, насколько это выбило его из колеи. Инстинкты опередили чувства, и он не мог сказать Лань Чжаню: «Эй, мы переспали из-за наших инстинктов, но я действительно люблю тебя». Не мог, ведь он для того был всего лишь другом. Он услышал, как джойстик выпал из рук брата. Обескураженно взглянув на него, Цзян Чэн по какой-то причине отодвигает пиво, которое они приготовили на вечер, подальше от Вэй Усяня. — Ты чего?! Ты хоть не беременен? — Нет… — сначала ответил Вэй Усянь Секунду спустя моргнув, он вдруг понял, что ни разу за все эти недели даже не подумал о самом очевидном исходе секса во время течки. Ни разу не подумал о беременности, и ни разу эта мысль не пришла ему в голову. — Не знаю… — добавил он. Должно быть, на его лице проступила растерянность, потому что Цзян Чэн сжал руку в кулак и бросил на него сердитый взгляд. — Не понимаю, как ты можешь учить детей, если даже не понимаешь, что от секса при течке можешь забеременеть, и не можешь додуматься, чтобы проверить это, дебила ты кусок. — Знаешь, я не учу их половому воспитанию… Цзян Чэн кинул на него взгляд, полный гнева, и, схватив то пиво, что было на столе, сделал несколько глотков, явно не радуясь от перспективы, что брат может быть в положении. Вэй Усянь понимает, что перспективы были бы не радужные, но будь это так, разве он не должен был заметить изменение за собой? К примеру, признаки беременности? Ведь все было как обычно… Или просто три недели слишком маленький срок, чтобы понимать это… Нет, он не верил в то, что мог быть беременным. — Ладно, матч-реванш, не хочу об этом думать, но ты остаёшься у меня, понял? А утром мы делаем тест на беременность, возражения не принимаются. Вэй Усянь вздохнул. Он совершенно точно уверен, что оснований для его беременности нет. — Да не беременен я… Цзян Чэн бросил на него взгляд, который означал «Вот и увидим» — и поднял свой джойстик, давая понять, что сейчас хочет просто отдохнуть от рабочей недели и вечных проблем, а уже завтра устроит брату. С этим они все же погружаются в игру снова. И действительно… Брат решил не щадить его и разбудил с утра пораньше, встав над ним с несколькими тестами на беременность и бутылкой воды. Видимо, решил сходить в магазин, пока он спал. Вэй Усянь сонно посмотрел на того, фыркнул и снова положил голову на подушку, не желая вставать. Единственное, что было немного интересно — это как продавец посмотрел на альфу, который покупал тесты на беременность в такую рань. — Вэй Усянь, вставай, засранец. Промычав, Вэй Усянь повернулся на другой бок, чтобы тот не мозолил ему глаза. — Давай завтра… — пробормотал он чуть ли не себе под нос. До него донёсся звук пакета, который положили на пол, а спустя минуту его начали тянуть с кровати даже не заботясь о его безопасности. Главное — чтобы встал. — Если ты беременен, то тебе не поможет отсрочка ни до завтра, ни до послезавтра, ни до родов! Вставай живо и иди делай! Вздохнув, Вэй Усянь едва выкарабкался из кровати, и только ноги почувствовали мягкую поверхность ковра, как ему вручили тесты на беременность и воду и вытолкали в туалет. Вэй Ин моргнул и взглянул на себя в зеркале: не выспавшийся, волосы спутаны, но он не чувствовал ни доли странного недомогания. Он не считал, что это стоит проверять, и был уверен, что ничего нет. На миг он усмехнулся, думая, что Лань Чжаню, наверное, будет на руку, если от него и правда кто-то забеременеет, ведь в таком случае дядя отстанет от него… Он все еще требовал от него наследника и никак не успокаивался. Вэй Усянь сделал тест на беременность. Сразу три, и не из-за того, что сомневался в своем организме, а ради брата, чтобы тот наконец-то отстал от него. Выйдя из ванной, он отложил их на тумбочку, чтобы они могли дождаться результатов вместе. Всё ещё сонный, он вновь устроился на постели — кому что, а он хочет поспать. И Вэй Усянь на самом деле начинает засыпать, пока его не выдергивает из дремы крик. — Вэй Усянь, блять, ты залетел. До конца не проснувшись и не уловивший смысл слов брата, Вэй Усянь произнёс сквозь сон: — Куда я залетел… — Не куда, а от кого. Дебил, ты беременен. Вэй Усянь резко проснулся и сел на кровати, потёр глаза, которые никак не хотели нормально открыться, и взглянул на тумбочку. На всех трех тестах были две полоски, говорящие, что он еще как беременен и никакие самовнушения не позволят отрицать это. — Может быть, они бракованные… — Сразу три? Не смеши меня, Вэй Усянь. Скажи, что вы хотя бы объяснились друг с другом после того, что произошло! — однако увидев взгляд Вэй Усяня, он разозлился еще больше. — Поздравляю, Вэй Усянь, ты перепрыгнул все мои ожидания на счет тебя. Переспать с любимым человеком, забеременеть от него, но все еще не объясниться, что ты любишь его и не хочешь быть его другом. Звони ему, что я могу сказать. Вэй Усянь сглотнул. Он самую малость боялся этого разговора, но все же взял телефон и направился в другую комнату. Во всяком случае, для Лань Чжаня одно хорошо: у него будет наследник, а дядя от него отстанет. Пока Вэй Усянь ждет ответа, точно зная, что Лань Чжань уже не спит, он вспоминает, как думал о том, что для него любовь… Он никогда не думал, что его любовь превратится во что-то такое. В беременность от друга, которого он любил. Вэй Усянь уже второй раз за сегодня смотрит на себя и невольно задирает футболку, в которой спал, и разглядывает плоский живот, все еще не веря, что уже сейчас в нем развивается жизнь. Он слышит, как Лань Чжань отвечает ему, и, все же коснувшись своего живота, говорит, смеясь, чтобы скрыть то, насколько ему страшно: — Лань Чжань, мы невольно решили твою проблему… У тебя скоро будет ребенок… Я беременен.