Не убивай...

— И что теперь будем делать, Арсений Сергеевич? — они неспешно шли по темным питерским улочкам, держась за руки. — Я не знаю, Тош… — старший опустил взгляд в пол, после этого вопроса он явно помрачнел, — я ничего не могу сейчас тебе ответить на это. Парень понятливо кивнул и, совсем не резко, отдернул свою руку от руки учителя, делая вид, что поправляет вылезшую на лоб челку. Но больше по дороге домой Арсением тактильно он не контактировал. — Не замерз? — спрашивает еще через несколько минут преподаватель. Все еще странным казалось то, что днем они шли до заброшки минут 10-15, а сейчас идут уже не меньше получаса. — Держи, — Арс снимает с себя оранжевый снуд, который был повязан сверху на пальто и останавливается прямо перед парнем, преграждая ему дорогу. Он разводит руки вместе с шарфом в стороны, создавая так называемое «кольцо», и накидывает его сверху подростку на голову, а затем спускает ниже, поправляя в местах, где он соприкасается с оттопыренными ушками. Тот жмурится и что-то недовольно ворчит. — Не стоит, мне не холодно, — но когда снуд уже оказывается на его шее, прикрывает оголенные участки кожи, которые раньше слегка обмораживались под холодными потоками ветра, он «смиряется» и вынужден признать, что так действительно лучше, теплее.… Но не шее, а где-то в районе груди, над левым легким. — Спасибо… Арсений еще несколько раз проводит по ткани, разглаживая ее, думает, что так будет намного теплее. Он улыбается, смотрит на смущенного подростка: его покрасневшие от холода щечки и нос, вычерченные скулы, которые, казалось, могли бы разрезать нежную тонкую кожу, маленькую родинку, которую заметил еще в самый первый день их знакомства, хотя было сложно её разглядеть без хорошего освещения и линз, улучшающих зрение. Антон смотрит на него в ответ и, действительно сейчас можно так сказать, любуется им. Потрясающие глаза-айсберги так манили своей красотой, родинки, обзор на которые расширился, после того, как учитель снял шарф, парень считал безумно привлекательными, да и вообще они, наверно, делали Арсения каким-то уникальным. Или нет? Уникальным его делало абсолютно всё. А комплекция? Он совершенно идеально сложен, параметры точно сочетаются. На таких обычно покушаются толпы девушек. Как-то раз Шастун слышал историю, что к одному известному актеру подошла поклонница с просьбой оставить свою подпись ей на память, тот, разумеется, не отказал, а потом выяснилось, что он расписался в брачном контракте. Байки, конечно, но парню кажется, что его преподаватель тоже повелся на это. Такой добрый, никому не откажет. Антон усмехается собственным мыслям. — Ты чего? — Арсений все так же разглядывает его с искренней улыбкой на губах, которая так и не хочет сходить, вернее, просто не может. — Да так, — отмахивается парень, — забейте. Шаст обходит мужчину и собирается продолжить свой путь, но его останавливают, мягко хватаясь за запястье и разворачивая вновь лицом к себе. — Нет уж, колись, — брюнет притянул его к себе практически вплотную, между их телами оставалось всего несколько сантиметров, и то некоторые из них образовывались из-за многочисленной верхней одежды. Русоволосый слегка опешил от этого действия и сглотнул комок вязкой слюны, вставший поперек горла, но, взглянув снова в такие родные голубые очи (очень уж нравилось парню все слова употреблять в их древних формах), заставил сердечко чуть-чуть сбавить обороты, чтобы ребра не потрескались от этого бешеного темпа. — Я просто почему-то подумал, что моя мама назвала бы Вас «сладеньким», — в конце реплики он опустил свой взгляд на землю, рассматривая свои кроссовки, которые, к слову, весьма не подходили для нынешней погодой, их можно было назвать чуть ли не летними. Арсений заметил то, как потускнел мальчик. Он даже немного растерялся от такого, не знал, что можно сказать в данной ситуации. В итоге он решил произнести первое, что пришло к нему в голову. — Я смущен, — парень вновь поднимет голову, и брюнет может разглядеть застывшие в его глазах слезки, — ну чего ты, зайчик? Арсений не был тем пацаном-хулиганом, которому бы стали говорить, что из него ничего не получится, а в будущем он так и останется гопником. Но ботаником он никогда не являлся, если употреблять это слово в значении заучки. Он относился к той самой золотой середине. Ко всему относился серьезно, с правильным подходом, был общительным, буквально душой компании. Мог и подбодрить, и пожурить. В то же время он жутко много плакал, обычно тайком, но не из-за того, что скрывал свои чувства, просто остальным и так было не лучше, а мальчик старался стать опорой и поддержкой, если не для всех, то для многих. Когда в его жизни появилась малютка Катрина, он это правило решил закрепить сильнее. Теперь его цель была защита этой крохи, он посчитал необходимым стать своеобразным оберегом для нее. В детстве они были, как говорится, не разлей вода. Когда та была совсем малышкой, Арс помогал нянчиться с ней работникам детского приюта, с его помощью она сделала первые шаги и сказала первое слово. Никогда не догадаетесь какое! Ну ладно, возможно и догадаетесь.… Это был «брат». Пусть и была практически полностью проигнорирована буква «р», полностью замененная на «л». Звучало это примерно как матерное ругательство, но Арсению все равно было очень приятно. Нет, не так. Он был счастлив, таких моментов он на пальцах рук пересчитать может. Его девочка быстро росла, развивалась, училась, всегда отличалась высоким для своего возраста уровнем интеллекта, так называемым IQ. Всегда был парень рядом с ней, помогал, поддерживал, радовался и переживал вместе с ней. Катя же в свою очередь научила его радоваться и относиться к некоторым вещам намного проще, более оптимистично. Благодаря Катрине он смог раскрыть в себе такие качества, как ранимость, сентиментальность, искренность, эмоциональность, можно перечислять вечность. С ней он научился жить, а не существовать. Он стал считать себя самым обычным парнем. Да, нет семьи. Да, нет собственного дома. Нет родственных душ. А тут не правы, уже есть. Наверное, он был загипнотизирован этим состоянием эйфории, раз упустил очень важную деталь… — Зайчик, посмотри на меня, — умение называть людей различными кличками привила ему все та же малютка из детского дома. Арсений располагает подушечки своих больших пальцем под глазами парня, заставляя их приоткрыться шире. Парень из-за этого начинает моргать, а капельки соленой жидкости уже текут по его щекам. Брюнет стирает ладонью стекающие слезы и глядит на парня с каким-то сожалением или сочувствием. — Прекращай, — он притягивает его в свои объятия, заставляет уткнуться лицом в свою грудь и нежно чмокает в макушку головы, а затем треплет его по русым волосам, из-за чего подросток недовольно произносит что-то хриплым голосом, но слова могут быть распознаны только черным пальто, в которое они были сказаны. — Пойдем домой. Антон кивает несколько раз, выбирается из объятий, утирает появившиеся на щеках влажные дорожки и хлюпает носом. Арсений умиленно смотрит на такого беззащитного парня, который напоминает сейчас побитого котенка, не получавшего ничего хорошего от людей в этой жизни. Шастун понимает, что выглядит сейчас жалко, но ничего с этим сделать он не может. Устал уже притворяться, хватит. *** — Где ты скитаешься, но где ты скрываешься, — Катрина крутиться вокруг своей оси, держа руку вытянутой, стараясь особо ей не дергать, чтобы содержимое бокала не пролилось на белый ковер, и орет во весь голос слова песни, — ты от людей, возьми меня с собою! — Там дверь была открыта, — Сережа стоит прямо перед входом в студию, его глаза в миг становятся размером с пятирублевые монетки, когда он видит перед собой девушку с бокалом красного вина в одном нижнем белье, она делает движения телом в такт музыки и отпивает несколько глотков какого-то красного напитка (Сережа все еще надеялся, что это всего лишь гранатовый сок), — что ты творишь? Та переводит на него максимально флегматичный взгляд, затем отмахивается от него и делает громкость на колонке еще громче после переключения песни. — Поздний час, половина первого, — она прикрывает свои глаза, по которым можно было понять, что состояние алкогольного опьянение уже достигло среднего уровня, и продолжает интуитивно дрыгаться, — отдай, — недовольно бурчит она, когда из ее руки пропадает бокал, а сама она оказывается на диване. — Щас, — цедит сквозь зубы ужасно разъяренный подросток, отставляя бокал на кухонную столешницу. Затем он направляется к телефону девушки, брошенному на ее кровати, и выключает источник играющей мелодии. — Верни Сюткина! — Катрина недовольно взмахивает руками и ударяет ими по ляшкам, — ладно, мне музыка не нужна. Тайное движение в небе без конца, вижу отраженье твое-е-его лица, — протягивает она, некоторые из слов было совсем сложно разобрать, в остальных поменялись буквы местами. Матвиенко недовольно цокает и присаживается рядом с ней, протирая руками глаза. — Сере-е-ежа, — довольно улыбается девушка и укладывает свою голову на плечо парня, — у тебя волшебная сперма, ты знал об этом? Он убирает руки от лица и глядит на девушку, а, точнее, на ее волосы, как-то сочувственно. — Зачем ты напилась? — он уверен, что толкового ответа на вопрос не последует, но молча сидеть и ничего не делать он тоже не может, — знаешь же, что тебе нельзя… — Уже можно, — вновь улыбается она, только в этот раз у нее получается это слишком натянуто, — я потеряла свою последнюю возможность. Врач вновь отказалась вести мою беременность, — к концу предложения голос практически стих, но дрожь в нем все равно была улавливаема. — Не могут же все отказаться, — Сережа непонимающе развел руками, — это же их обязанность. Есть же платные… — Ты серьезно думаешь, что я хожу в бесплатные, — создалось такое ощущение, что девушка до этого времени просто притворялась нетрезвой, чтобы поиздеваться над парнем, потому что сейчас она смотрела на него с явной насмешкой, немного язвительно, а голос звучал максимально серьезно, — если бы я жалела деньги, то уже давно отчаялась бы… — Мы что-нибудь придумаем, — вдруг говорит парнем, смотря пустым взглядом куда-то в стену. — Мы? — Катрина знала, что эта уловка всегда работает в двух случаях: когда хочешь побесить человека и когда хочешь, чтобы человек сделал предложение более распространенным. Сережа поднимается с дивана и приседает на пол, одно колено он выставляет вперед, а на второе опирается всем весом. Он что-то рассеяно ищет в карманах спортивных штанов, в которых ходил, казалось круглогодично. В итоге он достает из одного из них скрепку, разворачивает ее, делая просто тонкую металлическую палочку, а зачем скручивает ее вокруг пальца 2 раза. Девушка непонимающе наблюдает за его действиями, а мысленно хочет коснуться его лба и спросить все ли в порядке. Матвиенко наконец-то перестает мучить несчастную бывшую скрепку и кладет на ладошку получившийся кружочек, выставляя ее перед лицом Катрины. — Ты выйдешь за меня? — он смотрит прямо в глаза растерявшейся девушки с некой надеждой. — Пожалуйста… Катя продолжает глядеть на него, открыв рот в изумлении, она совершенно не ожидала такого развития событий в данной ситуации. Ей хочется задать огромное количество вопросов от «ты дебил?» до «ты уверен, что готов ко всему, что нас ждет, мальчик?». Ситуации, наверняка, выглядела комичной, если бы не определенные обстоятельства, приведшие к ней. Полупьяная девушка с растрепанными волосами, в одном нижнем белье сидит на бархатном диване своего брата, в которого в влюблена и который братом вовсе и не является. Перед ней на колене стоит парень, которому едва лишь восемнадцать исполнилось, кавказской внешности, в толстовке и спортивных штанах, с кольцом, сделанным из кусочка железки, в руке, и ждет ответа. — Да…