Не убивай...

— Офигеть, уже снег… — Сережа идет слегка впереди, иногда оглядываясь на девушку, — а какое сегодня число? — Только двадцатое ноября, — Катрина посильнее кутается в шарф, руки в перчатках трет друг о друга, а затем убирает их в карманы пальто, — ты уверен, что хочешь это сделать прямо сейчас? Сережа резко останавливается, из-за чего девушка врезается ему лицом точно в шею. Он оборачивается и смотрит на нее немного раздраженно, но потом смягчается и кладет свои ладони на её плечи. — Да, я уверен. Нет, не передумаю, — он наклоняется немного вперед и сталкивается своим лбом со лбом девушки, — я просто хочу быть рядом. — Зачем тебе это? — шепчет Катя ему практически в губы, — ты всего лишь подросток… — Ты же психолог, не надо принижать чувства и качества остальных, — он отстраняется и берет девушку за руку, — пойдем, у нас еще есть время до закрытия. *** Арсений пропускает Антона первым в свою квартиру, заходит за ним и закрывает за собой дверь. — Давай сюда, — пока Арс возился с замком, подросток уже успел расстегнуть молнию на куртке и снять ее с себя, теперь он стоял с ней в руках и неловко переминался с одной ноги на другую, — я повешу. Парень передает вещь в руки учителя и принимается снимать обувь. Арс вешает куртку парня на крючок в прихожей, затем снимает пальто с себя. — Проходи в комнату, — Учитель тоже снимает туфли, которые чуть ли не сияли от количества лака, нанесенного на них, будто он их и не надевал вовсе, а только что привез с какой-то выставки, — Катю попроси чайник поставить. — А её нет. «Не понял», — успел лишь подумать Попов перед тем, как сорваться из коридора на кухню, чтобы удостовериться в словах мальчика. Удостоверился. Сматерился. Испугался еще больше. — Какой час? — спрашивает он больше сам у себя, нежели у парня, и закатывает рукав своей белоснежной рубашки, — Половина десятого, блять… Он вытаскивает мобильный телефон из кармана черных зауженных брюк, пару раз грозясь уронить его. Нервы на пределе, руки дрожат и трясутся. Преподаватель нажимает на иконку контакта с названием «Катёнок» и включает на громкую связь. Первый гудок, второй. Антон стоит в нескольких шагах от мужчины и терзает свои аксессуары на пальцах и запястьях, он смотрит на взволнованного мужчину и, кажется, понимает, как выглядит любовь. Переживания, забота, трепет, с которым он относится к Катрине… — Кать, пожалуйста, я тебя умоляю, — Арсений стоит на коленях перед девочкой, уперевшись головой в ее живот, — ты просто таешь на моих глазах, я не хочу, чтобы ты исчезла совсем… — Ну что ты такое говоришь, — в глазах девушки блестят слезы, она запрокидывает голову назад, чтобы у них не было возможности выйти из оков глазницы, — что ты хочешь? Чтобы я была свинотой, как раньше, да? — Нет, ты никогда не была «свинотой», — он поднимает взгляд на девушку, та видит, что парень тоже плакал, глаза все красные, опухшие и влажные, — то, что с тобой происходит сейчас — ненормально, ты же просто скелет. — Нет, это не так! — Катрина встает с кушетки рывком и хватается за голову, в глазах потемнело, все вокруг стало какими-то неразборчивыми пятнами, — Арс… Парень успевает поймать её только у самого пола. Он подхватывает Катю на руки и вновь опускает на кушетку, после этого ретируется из кабинета за врачом, вышедшим куда-то за медицинским полисом. Брюнет набирает один и тот же номер уже в третий раз, но все также слышит ответ только гудки. Сейчас не выглядит обеспокоенным или нервным, не мечется по комнате, ничего не говорит и, тем более, не устраивает истерик. Он просто сидит на своем диване и смотрит куда-то в глубь города через оконное стекло. — Не переживайте, — Антон опускает свою руку на плечо преподавателя, стоя позади него, — может, телефон просто сел… — Вино, — лишь говорит Арсений, после чего откидывает голову на спинку дивана и видит на себе, а если быть вернее, над собой, непонимающий взгляд подростка, — посмотри на журнальный столик. Шастун переводит свой взгляд на то место, которое ему обозначили, и видит стеклянный бокал с небольшим количеством напитка алого, даже багрового, цвета на дне. Слов у него больше не находится, поэтому он просто кивает на что-то свое и присаживается рядом с учителем. — Можно покурить на лоджии? — нарушает образовавшуюся минут на 7 тишину Шаст, после чего ловит на себе недовольный, осуждающий взгляд Арса. — Вы меня добить хотите? — м-м-м, любимые риторические вопросы. Брюнет трет глаза, на которых чувствует ужасное давление то ли от погоды, то ли… Да от какой погоды?! От навалившегося дерьма! — пойдем… Арсений встает первым и направляется к двери, ведущей на просторный балкон. За ним направляется и Антон, перед этим вытащив из кармана своей куртки, висевшей в углу комнаты-кухни, пачку с оставшимися в ней тремя сигаретками. — Кент? — равнодушно спросил Арсений, видя, как парень сжимает одну никотиновую палочку между губ, поднося к ним зажигалку, на которой был нарисован какой-то череп, насколько сумел рассмотреть мужчина. Вместо ответа ему протягивают пачку, очень легкую, практически иссякшую. Он разглядывает ее несколько секунд, переворачивая туда-сюда. На главной обложке две надписи: собственно говоря, Kent и под ним курение убивает. На заднем плане очередная страшная картинка из тех, которые постоянно размещают на этих пачках. Там сфотографирован глаз с помутневшим зрачком и самим глазным яблоком. После сего действия Арс аккуратно достает одну из оставшихся сигарет и зажимает её зубами, рукой он махнул парню, удивленно наблюдавшего за этой ситуацией и изредка выдыхающего табачный дым куда-то в сторону, прося «поделиться огоньком». Подросток протягивает зажигалку ему, рассчитывая на то, что учитель сам ей воспользуется, но тот лишь подставляет кончик сигареты к источнику огня. Тогда Антон несколько раз прокручивает колесико, и появляются искорки, которые попадают на фильтр, это позволяет первый раз затянуться, что и делает мужчина. — Вы курите? — наконец-то решается Шастун задать этот вопрос, на который, в принципе, и так уже видит ответ. На удивление, мужчина мотает головой, делает он это очень лениво и неохотно. Действительно, охота ли делать сейчас хоть что-либо? — Только когда совсем хуево, — м-м-м, могучий русский язык. Взгляд его голубых глаз направлен на район города, накрытый одеялом ночи. Антон смело может сказать, что по выражению лица преподавателя сейчас невозможно прочитать ни одной явной эмоции, — а сейчас, по-моему, именно такие обстоятельства. Они еще несколько минут стоят на балконе, одетые абсолютно не по погоде, нельзя же так назвать рубашку и футболку с легкой спортивной курточкой, когда на улице уже практически зима. Друг с другом они не переговаривались, наверное, из-за того что слова сейчас были излишними. Последний раз ссыпав пепел с высоты балкона на землю, Арсений вытаскивает одну последнюю сигарету из пачки, разламывает ее пополам и отпускает вслед за предыдущей. Все это сопровождается хмурым взглядом и недовольными «эй» от парня. Ему в руку брюнет возвращает пустую упаковку. — Считай, что бросил, — напоследок бросает он и возвращается обратно в комнату. Шастун стоит все еще на том же месте с разведенными в стороны руками: немного не докуренной сигаретой в одной и пустой коробочкой от синего Кента в другой. Он решил долго одному там оставаться не стоит, тем более, по коже уже давно бегали стайки мурашек. От холода. Или нет… — Когда я смогу пройти остальных врачей? — спрашивает Шаст, приземляясь на диван рядом с учителем, который сидел ровно в той же позе, в какой находился до выхода на балкон. Парень решил перевести тему, чтобы хоть как-то отвлечь и Арса, и себя от этой ужасной давящей атмосферы. — Когда захочешь, — говорит практически безэмоционально ему в ответ мужчина, явно не настроенный на нормальный диалог. Не до этого… У Антона в голове появляется одна замысловатая идейка, которую он так и не решается осуществить. Возможно, было бы неплохо поговорить об их отношениях, если их можно назвать таковыми. Ну, наверное, можно. Есть же там всякие деловые, приятельские, дружеские… и так далее. Этот разговор точно немного отвлек от ужасающих мыслей, лезших в голову. Есть вероятность, что парень бы и завел речь об этом, но трель дверного звонка оказывается намного быстрее. Что ж, Антоша, даже в этом соревновании ты проиграл. Арсений буквально вскакивает с места, на котором сидел мгновением ранее, и срывается к двери. В глазок, конечно, смотреть никто и не думает. Действительно, зачем?! Нас же мама не учила этому. Да ладно, учила, разумеется. Просто в такой суматохе мы уже забываем обо всем необходимом. Ладно, не нужно больше нравоучений, в этот раз прокатило. — Катрина! — Арсений мигом кидается на девушку, та даже успела испугаться из-за таких резких движений, но брюнет лишь укрывает ее в своих объятиях. Снежинки, приземлившиеся на пальто девушки, постепенно начинают таять от тепла в помещении и от соприкосновения с сухой одеждой мужчины, — я тебя сейчас отпизжу, — о-о-о, видимо к нам вернулась злость. Но одарить своим вниманием парня, стоявшего за спиной Катрины он так изволил, — тебя тоже, — а, нет, изволил… Оба синхронно сглатывают образовавшийся ком в горле. — За что? — единственное, что спрашивает девушка, так и стоя на пороге в крепких объятиях брата. — Ты издеваешься? — Арс отходит на пару шагов и смотрит на нее слегка (нет) раздраженно, — где вы шлялись? Он затягивает её за рукав куртки в квартиру, Сережа заходит следом и закрывает за собой дверь. — Я просто.… Ну, как бы, мы… — девушка мнется с ответом, не находя подходящих слов, — я теперь замужем, если короче… Что-то у Арса в этот момент трещит в груди. Ребро? Нет.… Не похоже. Воспоминания вновь накрывают с головой. — Все нормально, я рядом, — он смотрит на сестру, весь ужас старается скрыть внутри, чтобы он никак не отобразился на нем внешне, — Малыш, я всегда буду рядом… — он наклоняется к ней и оставляет на лбу девушки невесомый поцелуй, такой, как будто просто хотел узнать температуру ее тела, но это явно помогает. Сердце Катрины перестает биться в бешеном темпе, переходя на размеренные удары. Тяжелые веки опускаются, заслоняя собой глазное яблоко, заставляя образовавшуюся в слезном канале влагу каплями стекать по осунувшимся щекам. Вид девушки, наверняка, напугал бы сейчас любого, кто выключает фильмы, когда видит надпись «слабонервным рекомендуется не смотреть. Цвет кожи на лице стал не то что бледным, а даже с зеленоватым оттенком. Под глазами расположились огромные темные синяки, в которых, как бы выражался какой-нибудь писатель-фразеолог, можно было бы хранить картошку. Под носом натянута прозрачная трубка, по которой, видимо, доставляется кислород в организм. Вены на руках исколоты, выглядит это всё весьма устрашающе, можно подумать, что перед тобой наркоман со стажем. На самом же деле, это были следы от катетеров, к котором подсоединяли капельницы с питательными веществами. — Я тебя не брошу, — шепчет он ей прямо на ухо. Катрина сначала откашливается, что заставляет парня слегка отодвинуться в сторону, а затем хрипло говорит: — Бросил уже один раз, я именно поэтому тут, — звучит это равнодушно, а в глазах столько боли и обиды. — Прости, — он опускает взгляд вниз, на бело-серое постельное белье, которым была застелена больничная раскладушка, — я не смог их уговорить. — Я тебе больше не верю, Попов, — Катрина вновь закрывает глаза, распахнувшиеся на время диалога, так и не открывает их до ухода брата из палаты. Ему 21, ей 14. Этот год был решающим для двух судеб, он изменил их будущее…