Не убивай...

— Вороны, каркать перестали, — прикрикивает Арсений, входя в класс, а для пущей убедительности и эффекта с грохотом опускает (на самом деле, кидает) толстую папку с документами и учебники, лежащие на ней стопочкой, — галдежники… Антон, зашедший в кабинет следом за учителем, усмехается с его резких и чрезмерно эмоциональных замечаний. — Стареете, Арсений Сергеевич, — шепчет он ему на ухо, практически вплотную приблизившись сзади, чуть ли не касаясь мочки губами. Арсений вздрагивает и замирает на месте, не ожидая такого действия со стороны парня, — мне кажется, такие метонимии были популярны лет триста назад. — Это — метафора, идиот, — закатывает глаза учитель и присаживается за свое рабочее место, благодаря чему дрожь его коленок остается не уловленной парнем, который в то момент думает, в каждом ли в классе у преподавателей собственные кожаные кресла. — Девятый «В», — обращается преподаватель к подросткам, внимание которых, на удивление, только что развернувшаяся постановка не привлекла. Они так и продолжали разговаривать о чем-то своем, — Заткнулись и посмотрели на этого обворожительного молодого человека. Его имя Антон, по батьке — Андреевич. Мальчика не обижаем, не оскорбляем и не пугаем. — Здрасте, — единственное, что смог вымолвить Шастун, стоя перед примерно тридцатью парами глаз, увлеченно смотрящих на него. «Господи, их Арс что ли научил одним лишь взглядом заставлять бояться людей до смерти», — думает Антон, переминаясь с одной ноги на другую. — Ночь, улица… — Антон делает специально длинную паузу, чтобы это выглядело так, как будто он вспоминает текст, и с надеждой смотрит на друга. Серега быстро ищет нужное слово в учебник, прикладывает пальцы к виску, задумываясь о чем-то, а потом показывает на свой синяк под глазом, который получил в неравном бою с дверью в кабинет математики. Не зря говорят, математика — страшная сила. Или так не говорят…. Не важно. Самое интересное, что Серега, наверное, самый первый и единственный, кому удалось получить такой подарочек от обычной деревянной ручки, — фонарь, — усмехается Шастун, а память вновь решает напомнить о своем сущствовании, благодаря чему Антон вспоминает окончание строки без чьей либо помощи, — аптека. — Отлично, — ободряюще говорит Арсений Сергеевич, воодушевляющее улыбаясь, будто по-доброму, что парень даже на секунду поверил в его слова, — еще семь строчек таким же способом вспоминай, и тройка, считай, у тебя в кармане, — и смотрит настолько укоризненно, что парню после этого взгляда хочется отправиться в Петроград, выкопать могилку Александра Александровича и попросить рассказать «Ночь, улицу…» за него. До конца Матвиенко, разумеется, подсказать другу не сумел, остановившись на слове «бессмысленный». Арс посадил ученика на место с неудовлетворительной оценкой, которую, конечно, потом заставил исправить, а сам «Скифов» прочитал наизусть, доказывая, что Блока очень легко выучить. Антон улыбается, думая о том, что с того мгновения не многое изменилось. Вот он, стоит у доски, все также не зная, что ему говорить. Вот Арсений, сидит рядышком, красивый весь такой, и голос у него все такой же бархатный, а когда затихает, становится слегка хрипловатым. Перед ним много людей, большинство из которых даже не интересуются происходящим в кабинете, пусть это уже и не его одноклассники, разницы особой нет. Близок он был всегда только с Матвиенко. Кабинет, кстати, тоже этот же… — Анто-о-он, — парень слегка дергается в сторону, когда его вырывают из мыслей. Арсений, который до этого держал ладонь на его плече, тоже слегка вздрагивает и спешит убрать руку, — все нормально? — он дожидается кивка от Шастуна и возвращается к учительскому столу, — за последнюю парту присаживайся. — Хорошо, — говорит Антон и направляется в самую глубь кабинета, думая о том, что было бы не плохо провериться у психиатра или невролога. А лучше у обоих. Слишком уж часто он стал погружаться в себя. В «медитаторы» он подаваться точно не планировал.

***

— До свидания, — несколько раз говорит Арсений в ответ на прощания от детей. Антон за это время успевает прочесть в районе четырех страниц. Он даже не замечает того момента, когда учитель подходит к нему и становиться за той партой, на которой сидит парень. — Шастун, — специально громко зовет его Арсений. Антон от этого дергается и чуть ли не падает назад вместе со стулом, но Арсений Сергеевич встал же там не просто так. Разумеется, он успевает среагировать. Учитель хватается за спинку стула и удерживает его в нескольких сантиметров от пола. Шаст по инерции закинул голову назад, когда начал падать, и сейчас из-за этого ситуация выглядит весьма неловкой. Попов склонился над парнем, и теперь их лица находятся на минимальном расстоянии друг от друга. Шастун ловит себя на мысли, что задержал свой взгляд на губах учителя слишком долго, поэтому начинает бегать глазами из стороны в сторону по его лицу, а потом и потолку, чтобы не выглядеть очень тупо. Брюнет усмехается с этих действий парня и возвращает стул в вертикальное положение, благодаря чему Антон теперь может спокойно выдохнуть. Он вновь возвращается к чтению, делая вид, что ужасно поглощен этим занятием. — Что читаем? — Попов опирается бедром о соседнюю парту, стоя в проходе, и смотрит на Шастуна, — видимо, что-то очень интересное, да? — Анну Каренину, — говорит парень, не отрывая взгляда от книги, — тут немного совсем осталось, она уже под поезд бросилась, так что проспойлерить не получится. — И как тебе? — спрашивает Арсений, сложив локти полочкой на груди, — у людей разные мнения на этот счет, мне интересно услышать твоё… Антон ухмыляется, хочет ответить ему что-то вроде «странно, раньше никогда не было интересно», но в итоге сдерживает свои порывы. — Ну, — Шастун понимает, что хочет сказать, но не знает, как точно сформулировать свою мысль, — она очень жизненная. Не скажу, что поучительная, потому что не должен человек сразу бежать и бросаться под поезд, если в отношениях с другим человеком у них наступил кризис. — То есть, ты осуждаешь Анну за её поступок? — уточняет Арсений, повернув голову слегка набок. Это действие заставляет поверить парня в его заинтересованность в данном вопросе. Лекции по психологии не прошли даром, — а сам бы ты что сделал? — Я не говорил, что осуждаю её, — хмурится Шаст и переводит свой взгялд на преподавателя, — хотя стоило бы. — Она бросила своего мужа и сына ради человека, к которому испытала свежие чувства. Ту любовь, которую не испытывала раньше, — Арсений заворожено размахивает руками, пытаясь в это действие вложить свои чувств, — а потом она в этой любви разочаровалась и разочаровалась в себе самой… — Ты тоже разочаровался? — прерывает его пылкую речь Шаст. Он смотрит на учителя с непониманием в глазах и нервно перебирает металлические украшения на пальцах, — или ты и не любил? — Антон, — Арсений выглядит сейчас потерянным. Не знает он, что говорить, потому что сам не находит ответа на вопрос, — это другое… — Просто ответь на вопрос, — Шаст ждет. Он почему-то уверен, произнеси Арсений сейчас хоть слово «прости», он кинулся бы в его объятия и забыл эти четыре года, будто и не было их. С другой стороны, понимает, что никогда не будет, как раньше. Не просто так ушел тогда его любимый человек. Значит, нужно было так. Значит, перегорел, — что произошло? — Антош… — Попов устало трет переносицу. Не хочет он бередить прошлое, но в глубине души осознает, что с этой ситуацией нужно до конца разобраться, — помнишь тот день… Катрина открывает дверцу духовки, опускается на корточки и погружает зубочистку в бисквит, чтобы проверить, приготовился ли тот. — Может быть, я? — предлагает Арс, вертящийся сзади нее, — тебе же неудобно, наверное. — Арс, — произносит она таким тоном, что в нем уже можно разобрать точный ответ, — да, я беременная. Да, я слабовидящая, но проверить тесто на готовность палочкой, я, наверное, еще могу, — она поднимается на ноги, опираясь одной рукой на столешницу, а за вторую её хватает брат, желая хоть чем-то помочь, — ладно, прости. Просто, ты же знаешь, что меня подбешивает эта твоя чрезмерная забота. — Да, извини, — виновато говорит мужчина, — хочу просто быть полезным. — Ладно, — вздыхает Катрина, — в таком случае, можешь достать пирог из духовки. Он уже готов. — Да, конечно, — Арсений берет защитные прихватки-рукавицы, лежавшие на кухонном диванчике, и наклоняется, чтобы вытащить силиконовую формочку из разгоряченной печки. В этот момент они оба слышат трель дверного звонка. Девушка сразу же отправляется в коридор, а мужчина, держа в руках свежеприготовленный бисквит, лишь кричит ей вслед, — давай я открою?! Катрина лишь цокает, ведь она уже стоит у входной двери и поворачивает задвижку во второй раз. Мужчина слышит громкий звук, напоминающий… выстрел, и сразу же несется в коридор, оставив горячий противень прямо на столешнице, не подставив под него что-либо. Катрина в своем праздничном черном платье, облегающем сильно выпирающий живот, на котором практически невозможно разглядеть уже образовавшееся пятно темно-алой крови в районе груди, лежит на ламинате, не подавая никаких признаков жизни. Голова её опущена на бок, а руки расположены вдоль туловища. Губы, на которые нанесена красная помада вишневого оттенка, слегка приоткрыты, а ресницы на глазах больше не дрожат. В дверях стоит Алексей, еле удерживаясь на ногах, придерживаясь левой рукой за стенку. Во второй руке он сжимает пистолет темно-серебристого цвета. Тишину в подъезде нарушает приближающийся голос Матвиенко. — Ждем тебя, Антох. — Он ходил за цветами для Катерины, — Арсений уже полностью сидит на парте, потому что ноги перестали держать. Даже вспоминать пережившее слишком больно. Не лечит время, — восьмое марта должен был быть её днем… Брюнет заслоняет лицо ладонью, не желая выглядеть слабым на глазах у парня. Антону сейчас безумно хочется подойти к нему, обнять и успокоить. Сказать что-то по типу «я рядом», но это не так. Он не считает, что такое поведение будет корректным сейчас. — Прости, — говорит Шастун, опуская взгляд на пол, чтобы и его слезы остались незамеченными, — я не хотел заставлять переживать тебя всё это заново… — Всё нормально, — Арс убирает руку от лица и откидывает голову назад, — знаешь, там же потом оказалось, что в этот день суд выдвинул решение. Этого придурка должны были посадить на восемь лет. Узнав это, он набухался, обвинил во всем своего отца, который не помог ему избежать наказания и… убил мою сестру, — брюнет сглатывает ком, вставший поперек горла, из-за которого становилось тяжело дышать. — После этого его посадили на пожизненное. Он сделал попытку самоубийства года три назад и она оказалась удачной. — Такая тварь, как он, не должен был так умирать, — Антон злиться. Он, как и многие, считает, что в мире слишком много несправедливости, — он должен был мучаться… — Согласен, — кивает Арс, — но это не нам, к сожалению, решать. — Ты на мой вопрос так и не ответил, — напоминает Шастун. — Я к этому и вел, — Арсений смотрит парню прямо в глаза и не начинает говорить до того момента, пока тот не смотрит в ответ, но в этот момент раздается звонок, сообщающий о начале урока, — мы можем договорить в следующий раз? — Разумеется, — говорит Шаст, хотя, на самом деле, хочет разгромить этот школьный звонок к чертям, — я тогда пойду? — Да, иди, — Арсений встает на ноги и направляется к своему рабочему месту, — приходи завтра к третьему уроку. — Хорошо, — Антон выходит из класса, и его чуть не сбивают с ног несколько рвущихся к знаниям детей. Перед тем, как исчезнуть за дверьми кабинета он успевает попрощаться с учителем, — До свидания! — Пока-пока, — кричит ему вслед Попов, а потом добавляет еле слышно, так, чтобы услышал только он сам, — Тоша… Он и сам не замечает, как его губы расползаются в широкой улыбке.