Не убивай...

— Сегодня вечер прекрасный. Антон отпивает глоток чая со вкусом имбиря и лимона. Сейчас это именно то что надо. Пускай пакетик уже и заварен во второй раз, но вкус, безусловно, сохранился. За окном не прекращая падают снежные хлопья, в воздухе они проделывают кульбиты, закручиваются в вихри и стайками опускаются на землю. Когда за окном морозная зима завлекает своей необычайной красотой, так и хочется, чтобы что-то грело тебя изнутри своим теплом. Конечно, желательно, чтобы это тепло исходило от пылающего любовью и другими чувствами сердца. Если же такого не происходит, можно воспользоваться и обходными путями. — Когда ты сидишь в теплом помещении, разумеется, — хмыкает Ханс, — Шаст, давай спать. Не знаю, как ты, а я устал. — Да, да, я тоже, — Антон отставляет кружку в раковину, а чайный пакетик выкидывает в мусорное ведро. Антон отходит от письменного столика, направляется к своей кровати и замечает, что Максим уже дремлет, подложив руку под щеку и слегка приоткрыв рот. Это заставляет Антона улыбнуться. Он вообще не понимает, как можно так быстро засыпать. Буквально минуту назад еще разговаривал, а сейчас уже храпит без задних ног. Шастун же привык, лежа в кровати, размышлять о произошедшем за весь день, неделю или большие сроки. Антон и сейчас спать совсем не хочет и не собирается, а мысли свои он хочет не просто перебирать в собственной голове, но и отразить где-либо. Для этого он прибегает к своим старым методам: откапывает в своем рюкзаке листок, вырванный из тетрадки, и там же находит шариковую ручку. «Я обещал, что больше не буду выражать все свои мысли в виде писем, поэтому это теперь буду делать в формате личного дневника. Если ты, дорогой читатель, коим может являться единственный человек — ты, Антон Шастун, прочтешь все предыдущие послания, поймешь, какой же пиздец происходит в твоей, то есть моей, жизни. Сегодня мне вновь суждено было встретить уважаемого господина Попова. Ничего особо интересного не произошло. Правда, довелось мне у него спросить, какого же хера оказался он таким мудаком. Но Арсений не был бы Арсением, если бы не смог выкрутиться и избежать даже этого разговора. Рассказал мне уж забытую историю, которую я и так знаю. Не понимаю, почему он вспомнил именно её, возможно, вёл к чему-то. Как и всегда нам пришлось разойтись на самой интригующей ноте, а я еще надеялся услышать продолжение. Завтра»… Антон нажимает один раз на сенсорный экранчик фитнес-браслета, вглядывается в цифры и видит, что время уже давно перевалило за полночь. После этого он зачеркивает последнее слово и вместо него пишет: «Сегодня я вновь пойду в школу, он задолжал мне разговор, да и практику мне нужно проходить. Сейчас все-таки пойду лягу и попытаюсь заснуть, если получится. Хотя я в этом очень сильно сомневаюсь». *** Шаст распахивает ресницы ровно в тот же момент, когда раздается первая нота мелодии будильника, установленного в телефоне. Он немного морщится из-за солнечных лучей, лезущих в глаза через оконное стекло, но при этом на губах все равно появляется улыбка. Морозная питерская зима — одно из самых прекрасных явлений в этом городе. Солнце ранним утром светит уже очень ярко, но при этом совершенно не греет. Только слегка притоптанный снег блестит, отражая солнечный свет. — Зимний ты человечек, Тох, — подмечает Ханс, посмотрев на друга и слегка усмехнувшись. Он стоит у небольшого зеркала, висящего на стене, и проводит расческой несколько раз в одном направлении по специально немного намоченным волосам, пытаясь сделать укладку максимально адекватной, чтобы пряди не были направлены в разные стороны, — чтобы тебя порадовать, нужно снежинку на варежке принести, да и только. — Ну не скажи, — сонно говорит Шастун, потянувшись, — одной не хватит. — Тогда пойдем с тобой лепить снеговика, — Максим замечает резкое движение в зеркале позади себя и сразу же добавляет, — вечером. Сейчас я на практику. А ты ко скольким? — К третьему уроку, — Антон вновь откидывается назад и укладывает голову на подушку. Он задумывается, а потом выставляет перед собой растопыренную ладошку и задумчиво смотрит на нее. Ханс, приподняв одну бровь, наблюдал за этими действиями друга через отражение в зеркале, ожидая продолжения. Шаст поочередно загибает три пальца, — к одиннадцати, получается. — Зачем ты считал это на пальцах? — убирает небольшой гребешок в карман пиджака Макс и наконец-то отворачивается от зеркала. — У гениев свои заморочки, — отмахивается Антон и рывком поднимается с кровати, но в этот же момент оказывается на полу. За правую ногу неудачно зацепилась простынь, закрепленная за другой край постели, из-за чего парень прямо лицом вниз полетел на ковер, — су-у-ука, — протянул он, уже прижимаясь щекой к ворсу. — Шаст, ты как? — мгновенно подскакивает к нему Максим. Он подхватывает Шастуна под локти, помогает ему встать и усесться обратно на кровать, — сильно ушибся? — Да не, все окей. Ты же знаешь, что я деревянный, — усмехается Антон, но тут же хватается за начинающую ныть скулу, — синяк, правда, будет. — Ну ты даешь, Шастунец, — цокает Максим, — ладно, я пойду. А то еще опоздаю из-за тебя. — Иди-иди, предатель, — по-детски обиженно говорит Шастун, насупив нос. Максим замечает это перед тем, как выйти из комнаты. Он останавливается на пороге и, стоя в приоткрытых дверях, смотрит на сожителя взглядом а-ля «ты серьезно?», — да шучу я, вали отсюда. — Лед к щеке приложи, — усмехается с поведения парня Ханс и машет ему рукой на прощание, — пока, горе луковое. Антон, насупившись, бубнит себе под нос «пока» и спустя некоторое время тоже покидает комнату, правда, совсем ненадолго. Он спускается вниз, проходит на кухню к холодильнику. Из морозилки он берет чью-то пачку пельменей, причем каких-то элитных, и прикладывает её к ударенной скуле. Продержав холодную упаковку минут пятнадцать, он убирает её на место и идет вновь к себе на второй этаж. Парень хочет подойти к стулу с одеждой и найти там свои джинсы, чтобы наконец-то переодеть свои пижамные штаны, но останавливается, заметив в зеркале, висящем напротив, свое отражение. Антон подходит к нему ближе, а глаза чуть ли не лезут на лоб. Щека раскраснелась, возможно, из-за холода, но больше всего напрягала кровоточащая ранка и исходящие от нее проявившиеся сосудики. Шаст был уверен, что от столкновения с полом не останется и следа, ведь он даже боли особой не почувствовал, когда упал. Теперь же появится синяк, и это не сможет предотвратить даже традиционное прикладывание льда. Антон вздыхает и, посмотрев на циферблат часов на браслете, начал судорожно искать в шкафу какую-нибудь более-менее приличную вещь, чтобы прикрыть торс. До начала урока остается всего полчаса, а ничего кроме ярко-оранжевой толстовки с неизвестным Антону анимешным персонажем не нашлось. Он быстро надевает её, берет рюкзак, лежавший возле письменного стола на полу и на всех парах спешит поскорее очутиться на улице, а там уже как пойдет. *** — В 1941 году двадцатого декабря поэт скоропостижно скончался от сердечного приступа, — раздается стук в дверь, после которого Арсений хочет сказать: «Войдите», но не успевает. Антон врывается в кабинет, не дожидаясь разрешения, и останавливается под пристальными взглядами школьников и учителя посередине класса. Арсений, сначала планирующий отчихвостить хорошенько парня за опоздание на собственную практику, но, заметив запыхавшегося и растрепанного студента, он смягчается, — ты как раз на позитивной ноте. Проходи. Антон, уже собиравшийся придумывать себе оправдания, слегка опешил, но быстро опомнился и поспешил удалиться в самый конец класса. — Сейчас попробую по памяти воспроизвести для Вас одно из его стихотворений. — Арсений встал с кресла и подошел к первой парте среднего ряда, как делал это обычно, когда желал привлечь внимание класса. Он кашлянул несколько раз в кулак, чтобы лишняя хрипотца в голосе стала менее уловимой, и, направив взгляд в дальнее от него окно, слегка сузив глаза, начал воспроизводить стих по памяти: «Мы живём, как во сне неразгаданном, На одной из удобных планет. Много есть, чего вовсе не надо нам, А того чего хочется, нет». Шастун, отложил наушники, которыми собирался воспользоваться в сторону, и продолжил вслушиваться в приятный тембр мужского голоса. Слова он в основном пропускал через уши, не находя стихотворение стоящим. Он просто наслаждался приятной картинкой и звуком, а в себя его привели последние строки, прозвучавшие из уст брюнета. «Только жизнь ощущаю наградой, Хоть в течение множества лет Снова делаю то, что не надо мне, Ну, а то, что мне хочется, нет…» После этих строк в классе образуется абсолютная тишина. Даже парни, обычно бросающие ядовитые фразочки, на этот раз молчали. — Красиво, — вдруг говорит Антон, перенимая на себя внимание всех, присутствующих в кабинете, — и грустно как-то. «Ой, всё! Вы мне еще Ночных снайперов включите, и можно будет подносить носовые платочки», — думает про себя Шаст. Арсений поджимает нижнюю губу и отчего-то кивает, вероятно, соглашаясь с парнем. На этом урок заканчивается, так как раздается трель школьного звонка, которая смогла избавить парней от неловкости в сложившейся ситуации и детей от непонимания. Когда последний ученик шагает за порог кабинета, закрывая за собой дверь, Антон подходит к Арсению, который складывает вещи с рабочего стола в дипломат. — Ну что? — спрашивает Шастун, поправляя соскальзывающую с плеча лямку рюкзака. Учитель защелкивает большую кнопку на своем кожаном портфельчике и смотрит на парня исподлобья. — Пойдемте? — Пойдем? — переспрашивает преподаватель, хмуря брови, — куда? — Ну, Вы же вчера обещали поговорить, — напоминает ему Шастун, после чего Арсений Сергеевич приоткрывает рот и закатывает глаза, вспоминая о своем обещании — так что? — Шастун, извини, — виновато разводит руками брюнет, после чего сгибает левую руку в локте и подносит поближе к лицу, чтобы можно было разглядеть точное время на наручных часах, — мне нужно сейчас на совещание, так что давай в следующий раз. — Ладно, — пытается выглядеть спокойным и безразличным, в душе ужасно обидевшись на учителя за такой поступок. Парень первым подходит к выходу из кабинета, пока Арсений выключает оставшийся свет в классе, — мне когда приходить теперь? — Завтра у меня методический день, — Попов щелкает выключатель на пилоте, и кабинет мгновенно накрывает сумрак. Зачем в классе задергивают шторы, если даже на улице в двенадцать часов дня уже темно? Или еще… — жду тебя в четверг. Хотя… у тебя номер старый остался? — Ага, — кивает Шастун, нажимает на ручку двери, чтобы её открыть, но слышит сзади громкий хлопок, который заставляет его обернуться, — вы чего? Арсений стоит возле доски, видимо, до этого направляясь к выходу, а рядом с ним на полу лежит его дипломат. Черный кожаный портфельчик открылся, и все бумаги и файлы оказались на ламинате. — Ты не сменил телефонный номер? — еще раз уточняет мужчина, округлившимися глазами смотря на Шастуна.