Тридцать три несчастья

Постучаться в дверь: казалось бы, не такая уж и сложная задача, особенно учитывая тот факт, что скоро эту самую дверь Антон по праву будет открывать уже своим ключом. По крайней мере он на это надеется. Так откуда же взялось это странное волнение? Может, это шестое чувство истерически подаёт сигналы и пытается в последний момент отговорить Шастуна от неожиданно подкинутой идеи сожительства с, теперь уже, коллегой? Да ну, бред какой-то, парень за свои двадцать пять лет жизни уже тысячу раз убедился в том, что это самое чувство у него отсутствует напрочь — взять хотя бы его решение послушаться родителей и поступить на педагогическое, вопреки собственному желанию попробовать пробиться в мир юмора. Хотя, не факт, что там бы у него что-то вышло — на одной игре в воронежском КВН далеко не уедешь, а вот педагогическое образование как-никак в итоге обеспечило Антона довольно неплохой работой в Москве, с, как ему показалось, хорошим начальством и стабильной зарплатой, да и учеников своих он любил и получал искреннее удовольствие, пожиная плоды их совместных трудов и наблюдая за прогрессом разновозрастных оболтусов. Вечный сентябрьский ажиотаж, когда обеспокоенные родители разом вспоминают о необходимости развивать свои чада и в срочном порядке массово отправляют их на различные курсы, уже набирает обороты и теперь у Антона учеников будет больше чем когда-либо. «Интересно, а у этого Арсения с его французским сейчас такой же наплыв?» — думает Шастун, и в голове сразу всплывают воспоминания о вчерашнем разговоре в кабинете с тем самым «хорошим начальством» в лице Добровольского Павла Алексеевича: — …Только я должен предупредить, он это… — Антон напрягается, подсознательно готовясь услышать, что его в перспективе сожитель отсидел в тюрьме/наркоман/бухает как не в себя/каждый день приводит новых девушек, (а то и хуже — парней!) и прочие бессомненно страшные варианты. — …с нюансами, — наконец многозначительно проговаривает Добровольский. — А это как? — Шастун на всякий случай не расслабляется, но позволяет себе улыбнуться над такой странной формулировкой: — Он типа гениальный сыщик? — Нет, — ухмыляется Павел Алексеевич, — трубку он точно не курит и на скрипке не играет, но человек очень интересный. — Не пьёт, ничего такого? — всё же уточняет Антон, но быстро выдыхает увидев яростное мотание головой из стороны в сторону и возмущённый таким предположением взгляд. — Тогда не вижу в этом проблемы. Кому не нравятся интересные люди? — улыбается открыто. — Да мой ты хороший, — умиляется Добровольский, — ну вот не всем они нравятся, Антош, не всем. Ладно, иди уже, я дам ему твой номер. Паша вздыхает и провожает воодушевлённого Антона взглядом. — Ах, да, — вспоминает он, когда новоиспечённый преподаватель уже стоит на пороге и заинтересованно оборачивается. — Арсений недолюбливает свое полное имя. Называй его Сеня. …И с чего это вообще Добровольский решил озаботиться отсутствием постоянного места проживания своего новенького работника? Этот пресловутый Сеня попросил? Из бессмысленных размышлений Шастуна выдергивает писк открывающейся где-то на первом этаже подъездной двери. Этот звук действует на него как-то отрезвляюще и он, в последний раз оглядев чемоданы, на которых сидит на площадке уже около пятнадцати минут, наконец встряхивает головой, вскакивает и решительно стучит в дверь костяшками пальцев правой руки.

***

После знакомства с Арсением Антон сразу понял две вещи: во-первых, он обязательно как-нибудь отплатит Паше за подставу с «Сеней», испортившей его попытку произвести хорошее первое впечатление, а во-вторых — некое отдалённое сходство с Шерлоком у его соседа всё же присутствует, по крайней мере в плане внешних данных. И голос у него тоже отдает приятным бархатом, хоть и звучит совершенно по-другому, но это Шастун отвлечённо отметил ещё во время их первого телефонного разговора. В общем, пока ничего странного или «интересного» выделить не получается, но парень держит ухо востро. — Давай только сразу перейдем на «ты», нам всё-таки вместе жить теперь, а я не настолько тебя старше, чтобы это было как-то неэтично, да и на работе положение у нас одинаковое, — с улыбкой просит Арсений. — Да без проблем, — пожимает плечами Антон, — а, если не секрет, насколько ты меня старше? Его собеседник шутливо цокает языком. — Вообще-то неприлично задавать такие вопросы, — картинно вздыхает Арсений, — но так уж и быть. Если тебе правда двадцать пять, то получается… на восемь лет. Антон сразу задумчиво склоняет голову, сдвигает брови и сосредоточенно смотрит куда-то в потолок, выполняя такие сложные математические вычисления. — Но ощущаю я себя на тридцать два! — подняв указательный палец в воздух, быстро добавляет Попов, когда видит, что подсчет в уме окончен. Шастун с секунду смотрит удивлённо от неожиданности и лёгкой истеричности прозвучавшего восклицания, а потом прыскает от смеха. — Тридцать три несчастья, получается, — всё ещё улыбаясь добавляет он. — Получается так, — хмыкает Арсений и улыбается в ответ. — Кстати, тридцать третий элемент в таблице Менделеева знаешь как называется? Антон поднимает брови и отрицательно машет головой. — Арсеникум! — с абсолютно детским восторгом поясняет Попов. — Это мышьяк! Их перебивает довольно грубый стук в дверь и старший из собеседников, тихонько извинившись, бежит ее открывать. Из коридора доносится ещё один голос, и вскоре Арсений приводит в гостиную смуглого мужчину небольшого роста с пучком на голове и серёжкой в ухе. — Антон, знакомься: это Серёженька Борисыч. Не бойся, можешь подойти и дать ему подержаться за свой пальчик, — приобняв гостя за плечи, проговаривает Арсений подбадривающим тоном, каким обычно робеющих старших детей просят подойти познакомиться с новорождёнными. — Арс, в жопу иди, держать мужиков за их «пальчики» сам потом будешь, — фыркает Серёжа и подходит к смеющемуся Шастуну с протянутой рукой, которую тот охотно жмёт. — Матвиенко Сергей Борисович, — делает он нарочито официальный вид, — я живу в соседней квартире. Если что — сразу сбегай ко мне. — Да, а ещё он, вообще-то, мой друг, — Арсений жамкает его за кичку. — А я теперь, получается, живу в соседней комнате, — улыбается Антон, а потом представляется с таким-же официозом, и даже поправляет невидимый галстук. — Шастун Антон Андреевич, будем знакомы. — Так, ну вот и поперезнакомились, — довольно хлопает в ладоши Арс. — А теперь, Антон, можешь располагаться, а нам с Серёней надо бежать по делам. Квартира, кроме моей спальни, полностью в твоем распоряжении. Какие-то там договорённости проработаем вместе потом, когда я вернусь. И, сопровождая коротким подмигиванием брошенное напоследок «Чувствуй себя как дома», Арсений с Серёжей правда торопливо выходят из квартиры. С мыслью, что не такой первый день совместного проживания он себе представлял, Антон вздыхает и идёт осматриваться. Ему, конечно, уже успели показать все комнаты, и на фотографиях он их тоже видел, но совсем мельком. Теперь же Шаст деловито заглядывает в разные полочки и почти совсем пустой холодильник в углу комнаты, совмещающей в себе гостиную и маленькую кухоньку, спотыкается о порог на входе в ванную, и, наконец, включает три ничем не прикрытые лампы, по всей видимости связанные между собой в один пучок для лучшей освещённости, в своей комнате. «Не евроремонт конечно, но очень даже нормально», — удовлетворённо заключает он и принимается за свои сумки с вещами.

***

— Блять! — Антон подпрыгивает и суёт порезанный палец в рот. Возможно, пытаться самому приготовить завтрак было не лучшей идеей, даже если это просто салат и яичница, которую, кстати, надо ещё посолить. Застать Арсения вчера так и не получилось — когда он пришел домой, Шастун уже давно вырубился, что совсем неудивительно, учитывая сколько вещей ему удалось разобрать за один вечер. Проснулся парень даже раньше собственного будильника, а пока шёл до ванной встретил своего соседа — уже очень бодрого и, по всей видимости, собравшегося на пробежку (вот и первая странность), что тот и поспешил подтвердить словами. Антону приходит в голову, как ему кажется, гениальная мысль, и он решает воспользоваться этой возможностью в одиночестве приготовить нехитрый завтрак на двоих, чтобы хоть как-то поймать этого неуловимого преподавателя французского и, возможно, обсудить за едой какие-то формальности совместного проживания. Расспросить об общей ситуации в образовательном центре тоже бы не помешало — всё-таки Арсений явно работает там не первый месяц, и сегодня уж точно не его первый официальный рабочий день, в отличие от одного обладателя светлой аккуратно уложенной челки, в данный момент уковылявшего в свою комнату, чтобы ответить на звонок. Пока он отчитывается перед мамой за отсутствие дистанционной экскурсии по новому месту жительства вчера вечером, успокаивает её и быстренько посвящает в курс дела, Арсений успевает вернуться с пробежки. Почти сразу со стороны кухни слышится громкое и высокое «Блять!» уже от второго обитателя этой квартирки и Антон, торопливо распрощавшись и пообещав маме познакомить ее с новым соседом, бежит туда. Кухню, а вместе с ней и гостиную, почти заволокло дымом, сильно пахнет чем-то горелым, а Арс бросает нечто наполовину охваченное огнем в раковину и быстро включает воду, пока Шастун бегом распахивает все окна и выключает плиту. — Тебя мама не учила не оставлять вещи у открытого огня?! — поворачивается к нему Арсений. Кажется, он и правда разозлился. — Ч-что? — непонимающе переспрашивает Антон. Его жестом подзывают к раковине и тот виновато подходит, чтобы его, как нагадившего котенка, ткнули в обугленное полотенце, которое он, не глядя, бросил около плиты, услышав звонок. — Бля-я-я-я-ять… — Шаст чешет светлый затылок. — Простите, пожалуйста, мне там позвонили, и я, видимо, неаккуратно бросил… — А чё ты передо мной-то извиняешься? Не я же хозяин квартиры, — Арсений вздыхает и его выражение лица немного смягчается. — Слава богу не успело ничего другого сгореть, хозяйка и не заметит в случае чего, что мы тут чуть ей всё не спалили. И мы ведь вроде договаривались вчера на «ты»? — Да, извини… — у Шастуна щёки красные то ли от стыда, то ли от не до конца ещё выветрившегося жара и гари. Чувствует он себя ужасно — что называется: «хотел как лучше, а получилось как всегда». Арсений укоризненно качает головой, но молча выкидывает остывшее уже полотенце в мусорку и уходит в свою спальню переодеваться. Антон на мгновенье закрывает лицо руками, тяжело вздыхает, и принимается за устранение остального ущерба. Его, как и сказал Попов, слава богу, не так много: несколько мелких обгоревших кусочков ткани попало на пол и осталось на кухонной тумбе. Яичница тоже оказывается пригорелой, поэтому оба второпях расправляются с салатом и вместе выбегают из дома — занятия у них сегодня начинаются в одно и то же время, а со всей этой суматохой уже вполне можно и опоздать. Растрёпанные от давки в метро и запыхавшиеся от быстрой ходьбы, Арсений и Шаст успевают поздороваться с оторопевшим Павлом Алексеевичем, и залететь каждый в свой кабинет ровно за минуту до начала занятий.

***

До обеда у Антона все часы заняты, и все проходят очень даже гладко: ученики попадаются смышлёные, а у парочки из них даже получается произвести на свет несколько распространённых и довольно грамотно построенных предложений на английском чуть ли не в самом начале урока. В обед же Шастун решает купить Арсению чашку кофе и что-нибудь вкусненькое в качестве извинения за испорченное утро — тут уж сложно накосячить, разве что выяснится, что Арс не любит кофе… Но главное ведь не подарок, а внимание, верно? Так что, скрепя сердце, парень идёт в кофейню через дорогу, которую успел на бегу заприметить ещё с утра (вообще-то в их центре есть свой буфет, но Антон уже принял к сведению не самые хорошие о нем отзывы от Павла Алексеевича) и зависает на довольно объёмном меню напитков. Сам он предпочитает чай и в кофе мало что понимает, но брать какой-нибудь банальный латте или капучино не хочется, а если выбирать что поинтереснее, то совсем не факт, что Арсению понравится. В итоге он останавливает свой выбор на карамельном раф и аппетитно выглядящем маффине, и дублирует заказ для себя. И почему этот Арсений, не делая практически ничего, уже второй день умудряется ставить Антона в неловкое положение и заставляет постоянно волноваться? С каких пор Шастун превратился в типичную главную героиню типичных драм, постоянно роняющую всё вокруг себя и говорящую невпопад? Проклятье какое-то, вот уж точно и яд, и «тридцать три несчастья», блин. Обо всём этом Антон успевает подумать до того, как зайти обратно и найти кабинет своего коллеги, и даже — о чудо! — ни разу не спотыкается и кое-как умудряется аккуратно постучать в дверь, ничего не пролив и не уронив. — Войдите! — слышится из комнаты, и парень честно пытается, но никак не может найти свободный палец, чтобы надавить на ручку. — Ээ, привет, это Шаст, — зачем-то представляется он, — ты не мог бы открыть? У меня тут немного руки заняты. Дверь сразу открывается и хозяин кабинета, слегка удивлённо осмотрев неожиданного гостя, жестом приглашает его внутрь. Тот послушно заходит и с лёгким пыхтением аккуратно ставит всё, что было в руках, на свободный стол. — Ну, вот, — удовлетворённо заключает он и с извиняющейся улыбкой поворачивается к Арсению. — Раз позавтракать не получилось, я хотел хотя бы нормально вместе пообедать. Но если ты занят — я уйду, не обижусь, просто хоть как-то хочется доказать, что я не совсем долбоёб. Арс не улыбается, но появившиеся ямочки на щеках выдают его с потрохами. Он молча поправляет очки, подходит, и отпивает из предложенного стаканчика. — Раф «Солёная карамель»? — уточняет он. Антон активно кивает и наблюдает за реакцией. — Я не знал, какой кофе ты предпочитаешь, а это что-то вроде такое, нейтральное, вот я и… — Я вообще обычно пью обычный капучино без сахара: стараюсь потреблять меньше сладкого, — говорит Арсений, но, видимо, Шастун как-то меняется в лице, потому что тот тут же добавляет: — Но вообще раф мне нравится! Это же почти «граф», — ухмыляется он и, под чужое хихиканье, отпивает ещё немного прежде чем заглянуть в бумажный пакетик. — Ты вот прям хочешь, чтобы я потолстел, да? — мученически стонет Арс и поднимает взгляд на Антона. — У тебя родители случайно не бабушки? Шастун прикладывает ладонь ко лбу, качает головой и смеется. — Нет, Арс, родители не бабушки, но где-то в роду они точно были, — отсмеявшись, говорит он, на что улыбается во весь рот уже сам Арсений. За этим следуют расспросы о первых занятиях Антона, об общем впечатлении от новой работы, и рассказ Арсения о том, как в школе на уроке английского они с другом вышли сдавать диалог, начав его с фразы «Hello, I’m fuck, and you?», что тогда показалось им дико смешным и остроумным. Естественно, Шаст смеется тоже, хоть и закатывает сначала глаза. Арс всё-таки достаёт маффин, но тот оказывается слишком большим, поэтому так и остается недоеденным, в отличие от Шастуновской порции. — А как тебе местное начальство? — спрашивает Арсений, убирая остатки десерта в бумажный пакетик. — Павел Алексеевич? — уточняет Антон, но не успевает начать высказывать своё им восхищение, потому что дверь кабинета открывается, и кто-то заглядывает внутрь. — Вот и попались, обо мне сплетничаете? — хитро щурится Добровольский и заходит в комнату. — Вспомнишь солнце вот и лучик, — наигранно слащаво тянет учитель французского, на что Паша так же наигранно смущается и машет на него рукой. — Кофию пьете? Я вот тоже уже попил. А вообще я по Шастунячью душу, тут у тебя небольшие изменения в расписании, — он отдает Антону лист с распечатанными таблицами, — и вот знаете, совсем даже не удивлён, что вы тут «уединились», — ухмыляется он. — В каком смысле? — поднимает брови Арсений. — Ну просто учитывая, в каком виде вы сегодня мимо меня пронеслись, тот факт, что вы опоздали, и что всё это после первой же ночи совместного проживания… Эх, Арсений, испортишь мне парнишку, — Добровольский шутливо грозит ему пальцем, на что тот поджимает губы и, фыркнув, поправляет очки. — Арсень Сергеич у нас такой, шалун тот ещё, — директор переводит взгляд на слегка смущённо недоумевающего Шастуна. — Да ладно, шучу я, — расслабленно смеется Паша, — но больше не опаздывать! Антон успевает добавить, что они, вообще-то, успели минута в минуту, прежде чем Добровольский, сказав, что они, так уж и быть, оправданы на сегодня, желает хорошего дня и закрывает за собой дверь. — Не, ну он классный! — всё-таки отвечает на Арсеньевский вопрос Шастун. — Классный, да, — вздыхает Арс и смотрит на часы. — Обед уже вот-вот закончится, так что, давай, наверное… Антон отвечает коротким «Понял» и смахивает крошки со стола в пакетик из кофейни, туда же кладет и свой пустой стаканчик, а потом направляется на выход. — Подожди-подожди-подожди, — вдруг легонько останавливает его за локоть Арс, — может давай после работы ещё куда-нибудь сходим? Просто пообщаться наконец нормально, — с улыбкой смотрит в глаза. — Я с радостью, — легко соглашается Антон, — только куда? — Есть у меня одна идейка… — сверкает глазами Попов, — мне кажется тебе должно понравиться. Только ты, по-моему, сегодня на час позже меня заканчиваешь, но это ничего страшного, я тут пока найду что поделать. Как закончишь — заходи, ладно? Шаст кивает и, наконец, выходит из кабинета. «Чемпион мира по интригам, блин», — с ухмылкой думает он, но больше не волнуется. В конце концов, что такого страшного может предложить Арс?

***

— Квест-комната? — воет Шаст. — Серьезно? — А что такого? Тебе такое не нравится? — заметно сникает Арсений. — Я просто… ну… боюсь, — тихо отвечает Антон. — Я ни ужасы не могу смотреть, ни в хорроры играть, от слова совсем. Арсений вдруг начинает хихикать, и Шаст уже готов был обидеться, но тот поясняет: — Шастун, она не страшная. Они же подразделяются на хоррор-квесты и просто квесты. Я тебя веду на «просто» квест: там задания на логику, декорации красивые, такое всякое. Тематика «Игры престолов» тебя устраивает? Антон смягчается и кивает. Игру престолов он и правда любит. — Но если там всё-таки будет что-то страшное… — начинает на всякий случай грозиться он, — …я за себя не отвечаю. Могу и пиздануть… кому-нибудь, — это ложь чистой воды, но должен же он звучать хоть как-то угрожающе? — Окей, договорились, — с улыбкой выдыхает Арсений и утыкается в телефон, чтобы проверить, как далеко их такси от места назначения. По дороге Антон не успевает насладиться всё ещё новыми для него видами Москвы, освещённой заходящим солнцем, — всё его внимание забирает новый знакомый на соседнем сидении. За двадцать минут езды (в основном всё же стояния в пробках, конечно) они успевают обсудить, как и почему восьмой сезон «Игры престолов» оказался таким, каким оказался; выяснить, что любимый персонаж Арсения — Тирион, а Антон просто ставит его на первое место своего персонального топа вместе с Дейенерис; потом разговор плавно перетекает в русло «Звёздных войн», где Арс ворчит на новые фильмы и хвалит старые, а Шаст не спорит, но полушутя добавляет, что в общем-то смотреть новые фильмы можно хотя бы ради Кайло Рена. Прибыв на место, они заходят в какое-то подвальное помещение, где какой-то знакомый Арсения объясняет им правила поведения в квест-комнате, желает удачи и просит выстроиться друг за другом и закрыть глаза. Арс храбро вызывается встать первым, а Антон стоит позади и кладет руку ему на плечо, чтобы их обоих куда-то завели. Даже с закрытыми глазами становится понятно, что вокруг темно, а потом раздаётся скрип, за которым следует звук закрывающейся решётки, и Шастун непроизвольно вскрикивает, подскакивая ближе к уже хихикающему напарнику. В динамик где-то сверху говорят, что можно открыть глаза и отведённый им час пошёл.

***

— Ну тебе хоть понравилось? — радостно спрашивает Арсений, когда они выходят из здания. На улице уже стемнело и город загорается новыми цветами: жёлто-зелеными и сине-фиолетовыми огнями многоэтажек, тёплым светом из окон жилых домов и фонарей в скверике напротив, да тёмным на фоне всего этого небом над головами — Антон искренне наслаждается. Наслаждается и общей атмосферой вечернего мегаполиса, и интересной компанией нового соседа, с которым, к великому облегчению Шастуна, общение складывается на удивление просто, и нахлынувшим на него, впервые за последнюю неделю, спокойствием, и осознанием, что он не одинок на этом новом месте и уже точно не потеряется в большой и страшной Москве. — Да, прикольно, — отвечает он и вытаскивает сигарету, кивком спрашивая у Арсения, не против ли он, и, получив отрицательный ответ, закуривает. — Жалко, конечно, что не успели всё полностью пройти своим ходом, но спасибо, что показали ради чего мы бы всё это делали — хоть не так обидно. — Ты чего-о?! Пройти коронацию и под эпичнейший саундтрек взойти на трон с короной на голове — это же вообще шик! Причём корона у них вроде и правда качественно сделана, не просто там из бургер-кинга взяли и перекрасили, а прям заморочились! — с восторгом жестикулирует рядом Арс. Антон смеётся и выдыхает дым. — Кстати насчет бургер-кинга, может быть закажем что-нибудь поесть домой? Я себе почему-то не доверяю сегодня в плане готовки, — Арсений с улыбкой понимающе качает головой, — и вообще, я лично устал! У меня стрессовый день. У тебя вообще-то тоже должен был быть такой же, но уставшим ты почему-то вот ни разу не выглядишь. Шастун тушит сигарету и выкидывает её в мусорку. — А я и не устал, — пожимает плечами Попов. — Но насчёт доставки согласен, гулять, так гулять, правильно? Договариваются решить всё прямо тут, чтобы успели приготовить и, может быть, даже привезти заказ к их возвращению. Суши отметают сразу: Антон сообщает о своей аллергии на рис, на что Арсений отвечает, что когда-то подавился косточкой и теперь не любит рыбу и предпочитает не употреблять её ни в каком виде, над чем Шастун, со словами: «Вот такой ты человек, да?», бессовестно ржёт. Через пару минут единогласно останавливают выбор на гавайской пицце (оба недоумевают, почему на неё вообще все так взъелись?) и пицце пепперони, и с чувством выполненного долга идут искать ближайшую станцию метро. Антон впервые за месяц пребывания в Москве не скучает по дому.