Тридцать три несчастья

Следующие недели проходят спокойно и довольно быстро. Сентябрь окончательно вступает в свои права: уже пожелтевшая листва на деревьях начинает плавно опадать, несколько дней подряд льёт дождь и даже можно увидеть первых улетающих на юг птиц. Антон рассказывает, что в такое время перелёт совершают в основном ласточки и кукушки — узнал в детстве от старшей сестры. На небе уже наверняка появились некоторые осенние созвездия, но даже в самые ясные и тёмные ночи их не разглядеть, сколько бы Шастун ни пытался: на фоне ярких огней большого города меркнут любые другие. Тем временем, в квартирке на третьем этаже у двух парней с именами, начинающимися на первую букву алфавита, постепенно налаживается совместный быт. Готовят и убираются по расписанию, Арсений всё так же бегает по утрам, а Антон курит на балконе. Ещё несколько раз заходит Серёжа и Шастун не против совершенно — сосед кажется ему забавным и каким-то уютным, и с Арсом, несмотря на множество, как кажется со стороны, различий в характерах, дружит судя по всему уже не первый год. Возможно только за счёт этой самой разницы в характерах они и выдерживают друг друга, создавая некий баланс. Выясняется также, что в тот самый первый вечер проживания в этой квартире Арсений с Матвиенко умотали в театр что-то репетировать с ещё несколькими их знакомыми. Серый поясняет, что он вообще-то не актёр, в отличие от одной «графской задницы», которая даже официально отучилась на актёрском в Омске. Последнее становится для Антона довольно неожиданным открытием: насколько сложившийся образ его коллеги хорошо сочетается с игрой в театре, настолько же он не вяжется с фактом проживания в Омске на протяжении тридцати лет. «Нет, ну на омича ты точно не похож. Вот какой-нибудь Питер — это да-а», — отвечает Шастун на Арсеньевское «А чё ты удивляешься?». В общем, за пару недель Шаст уже смиряется с постоянной занятостью своего соседа и ему остаётся лишь удивляться, как у того вообще хватает сил и на физическую активность, и на работу, и на игру в театре, и на домашние дела (свою очередь убираться или готовить он никогда не пропускает). Один раз в конце рабочей недели, по инициативе Паши, они практически всем коллективом собираются в каком-то баре, где пьют пиво, болтают и много смеются. — И часто у вас такие «тимбилдинги» проходят? — спрашивает Антон, как единственный новенький в этом году. — Ну обычно хотя бы раз в месяц-два стараемся так собираться, — отвечает Ира Мягкова — преподаватель физики в их образовательном центре. — Ой, а помните, как Арсюша один раз отплясывал на барной стойке? — немного пьяно хихикает учительница русского языка и литературы Ида. — Ой, честно — лучше бы не помнили, — морщится математик Нурлан, и, будто в подтверждение своих слов, выпивает шот чего-то яркого и сильно алкогольного. Антон смеется и оборачивается: Арсений с Павлом Алексеевичем уже возвращаются с новой порцией различных напитков. — Ты правда танцевал на барной стойке? — подняв брови и расплывшись в улыбке, восторженно спрашивает у Арса Шастун, принимая стакан с пивом из рук Добровольского. Паша смеётся и заявляет, что у него даже где-то должно быть видео, после чего начинает шантажировать Арсения массовой рассылкой, если тот не оплатит сегодняшние посиделки. — А что, мне совершенно нечего стесняться, — пожимает плечами Попов, — тем более все здесь присутствующие имели честь лицезреть это вживую, кроме Шаста, конечно, но его реакции я не боюсь. Да и, ребят, хорошо же танцевал, ну? Все, кто сидят за столом, одобрительно гудят и кивают даже слишком рьяно, что навевает подозрения о частичной саркастичности такой реакции. — А я тогда могу шантажировать тебя тем, что возьму и запишу как-нибудь твои сюсюканья по телефону с Ляйсан! — вдруг загорается Арсений и начинает передразнивать: «Ляся-я, а ты супчик занесешь?», «Ля-я-ясь, ну не ругайся…», «Медвежонок, я люблю-ю тебя-я!», — последнюю фразу произносит хором уже весь коллектив, сразу же взрываясь приступом смеха. Короче говоря, посиделки выходят очень душевными, и в такие моменты Шастун ощущает прилив радости от того, что ему так повезло с коллегами и работой, да и вообще чувствует себя везунчиком по жизни. Но даже всё это не мешает ему скучать по оставшейся в Воронеже семье, так что он стабильно отчитывается сестре в текстовой или голосовой форме, не прекращает общение с лучшим другом Макаром, несколько раз в неделю созванивается с мамой и отчимом и обязательно просит их показать собаку. Они же в ответ постоянно просят его показать, с кем он там живет, но Арсений лишь один раз сдержанно здоровается, извиняется, и покидает их, сославшись на срочные дела. Антон решает больше не кантовать соседа по этому поводу, потому что замечает какую-то грустную полуулыбку на его лице перед неизменным уходом из комнаты (наверное, не хочет мешать) каждый раз, когда подобные семейные звонки происходят при нём. Поэтому родителям приходится довольствоваться очень даже положительной характеристикой от своего сына, который упорно и уверенно доказывает им, что сосед просто очень активный занятой человек, но вовсе не странный и не занудный, как могло показаться. Насчет последнего он, конечно, немного привирает, потому что подушнить и поумничать Арс объективно любит, но Антона это почти совсем не раздражает. По крайней мере пока что. На курсах загруженность такая, что свободного времени, кроме пары вечеров и выходных, почти не остаётся: уж очень много объявляется желающих подтянуть или свой английский, или знания своих отпрысков. На Антона Андреевича пока не жаловались — дети, да и подростки, были от него в восторге, а по взрослым людям всегда сложно понять, нравится им что-то или не очень: они почему-то думают, что выражать свои эмоции — особенно положительные — по наступлении какого-то определённого возраста запрещено на законодательном уровне. Расписание занятий у них с Арсением совпадает далеко не всегда, так что на работу и с работы они чаще добираются по отдельности. Так вышло и на этот раз — последнее занятие по французскому закончилось ещё часа два назад, когда Антон, сладко потянувшись всем телом, начал собираться домой. Сегодня его очередь готовить, поэтому по пути он заходит в магазин возле дома и покупает всё необходимое (пельмени). Дверь оказывается не заперта, так что Шастун бесшумно заходит и сразу, не успев полностью закрыть дверь, напрягается, услышав голос Арсения: — Мы с Алёной не общаемся. Да, пап, совсем. Если тебе так надо — звони ей сам. Таким тоном он при Антоне не разговаривал ещё ни с кем, хотя раздражённым бывал довольно часто: то ученик придумал крайне глупую и недостаточно креативную отмазку, чтобы не делать уроки, то нужных пособий нет нигде в интернете, то Шастун недостаточно хорошо промыл угол, и далее по списку. Сейчас же он звучал крайне… холодно? Агрессивно? Устало? — Ага, маме привет. Давай, — он резко кладет трубку и тяжело вздыхает. Судя по всему, неприятный разговор на самом деле длился намного дольше, и Антону повезло застать лишь самый его конец. И что делать дальше? Сказать, что нечаянно подслушал? Расспросить явно расстроенного соседа в лоб? Притвориться, что ничего не слышал? И кто вообще такая Алёна? Нет, они с Арсением ещё не настолько близки, чтобы лезть в семейные проблемы друг друга. К тому же, за время их сосуществования на одной площади, Антон успел усвоить, что Арс очень чтит своё личное пространство. Он даже его комнату ни разу не видел, так о каких личных разговорах может идти речь? В итоге Шастун лишь громко хлопает дверью, сигнализируя о своём возвращении, разувается и проходит в гостиную. — Привет! Дверь почему-то была открыта, — с улыбкой сообщает он и внимательно высматривает хоть какие-то изменения в лице или поведении Арсения. — О! Это я так задумался видимо, когда заходил, — тот лишь немного виновато улыбается в ответ, как будто только что не он раздражённо мерил комнату решительными шагами, разговаривая по телефону. В общем, оба притворяются, что ничего не было. Арсений садится на диван и переписывается с кем-то в телефоне, пока Антон снимает верхнюю одежду и ставит на плиту воду. В атмосфере всё равно чувствуется какое-то напряжение, или это только Шасту так кажется? В любом случае, он варит пельмени и краем глаза поглядывает на коллегу. Нет, всё-таки что-то явно не так: пока Антон выполнял все свои манипуляции, Арсений не вымолвил ни слова, и даже глаз на него не поднял — уткнулся в телефон и явно ушёл в себя глубже обычного. Великий кулинар поджимает губы, помешивая свой шедевр, и решает, что хоть что-нибудь ему сказать придётся — есть в таком напряжении совсем не хочется. Арсений молча помогает ему накрыть на стол и усаживается на табуретку, пока Антон щедро накладывает ему его порцию. — Так… — прокашлявшись, начинает он, выдавливая на свои пельмени майонез, — что там в театре? Арсений, явно не ожидавший такого внезапно проснувшегося интереса, чуть не роняет свой пельмень в чашечку с соевым соусом, но, наконец, поднимает взгляд и отвечает: — Да… нормально всё. А что? Действительно, блять, а что? Антон ведь прекрасно знает, что никаких спектаклей в ближайшее время не ожидается. Нет, а с другой стороны, почему не может друг поинтересоваться у друга как у того обстоят дела в его увлечении просто так? — Да просто интересно стало, что вы с Серёжей там делаете каждый раз, — пожимает плечами Шастун. — Так может в следующий раз поедешь с нами вместе и посмотришь? — вдруг спрашивает Арсений. — Не, ну я могу в принципе, но ты может всё-таки расскажешь сначала, чем именно вы там занимаетесь? Серый же вроде утверждал, что он не актёр, а в театре три раза в неделю что-то мутит. Несостыков_очка получается. Арс хихикает. — Ну начнём с того, что это не совсем прям «театр», каким ты себе его представляешь. Это помещение одного моего знакомого — там иногда проводятся всякие любительские спектакли, иногда вообще артхаус играют, — Антон поднимает брови и вытягивает лицо подобно Багзу Банни из вирусившегося мема. — А мы там занимаемся импровизацией, — гордо заявляет Арсений. — Мы — это я, Серый, и ещё два наших друга. Один, кстати, тоже футбол любит, вы бы, наверное, подружились. — Я, конечно, дико извиняюсь, я знаю, что такое импровизация, но вы в каком смысле ей занимаетесь? Это же обычно к чему-то приурочено, как разогрев там перед выступлениями, нет? Во взгляде Арсения читается некоторое уважение. — Да, обычно так, но есть ещё такая вещь, как «импровизационный жанр комедии» — в России такое ещё, вроде, не распространено. Стас — он как бы за ведущего — задаёт нам какую-нибудь ситуацию, а мы в ней просто существуем. Ну, бывает там из условий не просто ситуация, а, например, мы должны друг с другом говорить только вопросами, или только на одну букву. Получается правда очень смешно! У Арсения в глазах вдруг загорается огонь, и Антон ему почему-то верит. Изначально он завёл этот разговор просто чтобы отвлечь и себя и Арса от чего бы там ни было, но теперь, кажется, и правда заинтересовался. — А я в Воронеже в КВН играл, — вдруг признаётся он. — Мы даже с командой по другим городам ездили. — О, так Димка — это который футболист — вроде тоже какое-то время КВН-ом занимался! Ну всё, решено, — Арсений тянется через стол и с, кажется, искренней улыбкой хлопает Антона по плечу, — в следующий раз едешь с нами.

***

Антон волнуется. Они втроём едут в машине Серёжи и, пока Шастун нервно теребит и крутит многочисленные кольца на пальцах и часто вытирает потеющие ладошки о джинсы, его соседи увлечённо обсуждают, что если с «тем знакомым Стаса» всё получится, то у них наконец-то будет шанс выбить себе выступление на сцене побольше да посолидней уже через месяц-полтора. — У нас вообще в команде ещё один человечек был, — Серый смотрит на Шаста через зеркало заднего вида, — тоже Антон, между прочим. Но он недавно решил это всё бросить и вернуться в свой Питер, а нам по-хорошему нужен четвертый участник. — Но тот Антон внешне твоя полная противоположность, — поворачивается Арсений, — он маленький и накаченный. Вы — Антонимы. Матвиенко просто с улыбкой закатывает глаза и качает головой, а Шастун нервно хихикает и снова приковывается взглядом к собственным пальцам. — Ты там как вообще? — интересуется Серёжа. — Волнуешься что ли? — Ну, есть немного, если честно, — смущается тот, — я просто на сцене не выступал уже туеву хучу лет, да и вы так говорите, как будто я уже в вашей команде. Машина поворачивает за угол дома и заезжает во дворы — кажется, они уже близко. — Ша-аст, ты чего, серьёзно? — сочувственно смотрит Арс. — Я, конечно, не могу тебе советовать не волноваться, но мне почему-то кажется, что вот хотя бы попробовать себя в этом тебе надо обязательно. Ты же хотел развиваться дальше в юморе, но не получилось, так может быть это судьба тебя снова пытается вернуть в нужное русло? Антон вздыхает, но кивает согласно: он, на самом деле, и сам думает так же, но волнения и страха это унять не помогает. — Да и ты же там не один будешь, — добавляет, ища где припарковаться, Серёжа. — Не паникуй. Мы, если что, всегда поможем, чем сможем — на то и команда. — Спасибо, — не поднимая взгляд выдыхает Шастун. Через пару минут они выходят из машины и идут в сторону небольшой лестницы, ведущей в какое-то подвальное помещение. Уже перед дверью Арсений сжимает свою руку на плече Антона и ободряюще улыбается.

***

— Итак, начнем с разминки, — хлопает в ладоши Стас и усаживается на барный стульчик в левой части небольшой сцены. Они провели около часа просто болтая ни о чем, кушая и знакомясь, так что Шастун чувствует себя гораздо комфортнее, хотя ладони всё ещё беспощадно потеют. Арс был прав: с Димой контакт наладился сразу и очень просто, особенно после того как выяснилось, что они оба болеют за одни и те же команды и в хоккее, и футболе. Позов, видимо сразу чувствуя некоторое волнение Антона, вёл себя максимально дружелюбно и поспешил заверить его, что они тут совсем не страшные, и если вдруг он не будет понимать, что там несёт их ведущий — то это их общая проблема. Прослеживающиеся же в каждом его слове и движении невозмутимость и спокойствие невольно передавались и самому Шастуну, за что он был чрезвычайно благодарен. Стас тоже оставил довольно приятное впечатление, но вёл себя немного более отстранённо. Выяснилось, что из-за своей невесты он сам довольно продолжительное время жил в Воронеже, так что и тут нашлось что-то общее. Все четверо образуют из стульев на сцене некое подобие круга и начинают разминку. Многие из упражнений Антону так или иначе знакомы: во времена командной игры в КВН они делали практически то же самое перед репетициями и выступлениями, чтобы настроиться друг на друга и разогреть речевой аппарат, да и просто зарядиться нужной энергетикой. Начинают с копирования звуков и жестов друг друга по очереди, и, естественно, сложнее всего повторять оказывается за Арсением с его плавностью и гибкостью, проявляющейся в абсолютно любом движении, будь то шевеление пальцами правой ноги, или «волна» из сложенных вместе ладоней. Но здесь страдает не столько Шастун, сколько Димка, который в этом плане оказывается немного более деревянным, и крайне ответственные попытки которого заставляют ненадолго выпасть из упражнения и от души посмеяться вместе с ним самим. Шеминов смеётся со всеми, и тоже иногда пытается повторить особенно заковыристые жесты или идиотские звуки, но через какое-то время быстро всех одёргивает, чтобы сильно не отвлекались. После упражнений для дыхания и постановки речи, игры в ассоциации и интонационной разминки, они делятся на пары и выполняют задание на доверие, суть которого заключается в том, чтобы просто не отрываясь смотреть партнёру в глаза. Естественно Антона ставят в пару с Арсением — банально из-за не такой большой разницы в росте по сравнению с остальными. Он послушно смотрит и понимает, что думал эта задача дастся ему сложнее, чем оказалось. В глаза напротив смотреть легко: на них зависаешь невольно даже без подобных условий и сейчас потихоньку начинаешь тонуть. У них даже цвет для этого соответствующий. Сейчас в ярких глазах плещется спокойствие, и они напоминают Шастуну или ясное небо, или неподвижные воды Байкала, хотя… Нет, не Байкал — он холодный, а здесь холодом и не пахнет. Похоже скорее на какой-нибудь бездонный океан, когда у берега волн почти не видно, но ты знаешь, что слишком далеко заплывать не стоит: снесёт течением, утянет вглубь, и неизвестно, чего ждать от того, что или кого ты там увидишь. Только, почему-то, никакой тревоги это осознание не вызывает, скорее наоборот: просыпается какое-то робкое любопытство и очень хочется узнать, что можно обнаружить там — на самой глубине. Антон невольно задумывается о том, что сейчас происходит в голове у самого Арсения. Какие мысли вызывают у него глаза напарника? Всплывают ли какие-либо красивые ассоциации, или он лишь сравнивает их с, например, цветом болота? А может быть это вообще только на Шастуна так действует и Арс сейчас максимум думает о чём-то совершенно отстранённом? Кончики чебурашьих ушей едва заметно розовеют. — За-акончили, — хлопает Стас. Шаст слегка вздрагивает, резко промаргивается, и понимает, что глаза у него немного подсохли. Он вообще моргал?

***

В нескольких первых играх участвуют все, кроме Антона, которому предоставили возможность просто посмотреть. Играют в суфлёра, где Шаст, так или иначе, занимает более активную позицию, быстро подбрасывая Диме с Серёжей случайные слова: получается очень забавно и пару раз даже Позов выходит из образа, чтобы поржать, но быстро снова настраивается на нужный лад. После этого наступает очередь импровизации «Опции» — участвуют Арс и Поз, а потом Арсений с Матвиенко отыгрывают «Меняй». Шастун восхищается мастерством ребят и много смеётся. В разных дуэтах явно наблюдается разная динамика, но каждая работает идеально. В голове сам собой возникает вопрос, насколько хорошо туда впишется сам Антон? — Так, давайте теперь попробуем все вместе «Вопросом на вопрос», — а вот и возможность выяснить ответ опытным путём. Шеминов объясняет правила, а Шасту, несмотря на то, что он всё ещё волнуется, не терпится себя в этом попробовать и самому погрузиться в эту искрящуюся энергетику. Выходит действительно очень смешно, хоть они все и косячат довольно часто, а следовательно часто друг друга заменяют. В какой-то момент Антону кажется, что он уже слишком тупит и скоро смешившая всех из-за уместно частого использования фраза «Ты чё, придурок что ли?» охранника на фейс-контроле, которого отыгрывал Шаст, перестанет действовать, но после того, как к нему внезапно присоединяется второй такой же персонаж в лице Арса и завершает импровизацию этой же фразой, до Антона доходит: у него получается. Он, кажется, и правда неплохо влился, а мозг начал сам подавать реплики без особого напряжения. — А Шастун-то прямо молодец! — улыбается ему Стас и ребята согласно кивают и хлопают, видимо окончательно принимая его в свою команду по спасению человечества. — Ну давайте ещё разок сыграем «Меняй», но только в этот раз с Арсением и Антоном. Хочу посмотреть на ваши взаимодействия в таком амплуа, — руководит Стас и придумывает им ситуацию. Отыгрывают роль хирурга и какого-то студента, которые проводят операцию. Антон пару раз падает на плечо напарника от смеха, а тот в такие моменты сам сыпется, как и все присутствующие. Шастун впервые слышит его смех: не тихое хихиканье или молчаливое сотрясание плечами, а сильный, открытый, заливистый и очень мелодичный звук, который, оказывается, кроме улыбки сопровождает ещё и сморщивание вздёрнутого носа, и прищуривание глаз. В определенный момент повествование подводит их к самой операции, и Арс вдруг подходит очень близко, мягко обхватывает его за талию и берёт согнутую в локте правую руку с зажатым в неё «скальпелем» в свою, начиная плавно водить ей из стороны в сторону. Шастун почему-то забывает, что только что хотел сказать и просто, после просьбы Арсения, покорно расслабляет руку. — Представь, что скальпель — это лепесток розы, — продолжает Арс. — Меняй. — Представь, что скальпель — это продолжение моей руки. Антон лишь завороженно смотрит на плавные перемещения собственной руки в чужой. — Меняй! — Представь, что скальпель — это вовсе и не скальпель, — загадочным тоном проговаривает Арс и заглядывает в лицо Шастуну, который, наконец, оторвался от их рук и, вскинув брови, посмотрел на своего «руководителя». Словно сквозь пелену доносится смех ребят. — А, э-э... к-как это, — почему-то не сразу находится Антон, но следующей репликой наконец-то прерывает это недоразумение: — Так себе философская мысль, конечно.

***

Уезжая на Серёгиной машине они всё никак не могут перестать смеяться. В этот раз Арсений едет на заднем сидении с Антоном, давая ему возможность спокойно заваливаться на себя во время особенно сильных приступов хохота, которые после испытанных эмоций и драйва случались даже, наверное, слишком часто. — Ну вот, Шаст, а ты боялся, — Арс с улыбкой заглядывает ему в глаза. — Если честно, у нас, по-моему, раньше не так получалось, — добавляет Серёжа. — Да, мне тоже так показалось. Сегодня какая-то энергетика совсем другая была. У Антона в сердце разливается тепло. Он, как оказалось, чертовски соскучился и по выступлениям на сцене, и по хорошей командной работе, и по неповторимому ощущению, когда ты заставил кого-то искренне смеяться одной своей фразой или движением. Было в этом и ещё что-то, какое-то едва уловимое чувство… правильности происходящего, что ли? — Спасибо большое, что затащили меня в свою секту.

***

— Привет, мам! — Антон машет Майе, решившей связаться с ним по видеозвонку за воскресным завтраком, и боковым зрением следит за сидящим рядом Арсением. Тот пока не уходит. — А мы тут завтракаем, — Антон разворачивает камеру, — оладушки Арсеньевского производства. — Ой, какая красота! — восклицает мама. — А ты один там? Арсений всё ещё сидит рядом и даже не видно обычной грустной ухмылки, так что Шастун решается и направляет на него вопросительный взгляд. Тот лишь встает и подходит к Антону, наклонившись так, чтобы было видно на камере. — Я тоже тут, здравствуйте! — машет он и расплывается в улыбке. После этого звонка, Арсений, почему-то, сам начинает проявлять инициативу и влезать в кадр хотя бы чтобы поздороваться каждый раз, когда выпадает такая возможность. Теперь и семья Шастуна от него в восторге и то и дело интересуется, как он там поживает. Антон не понимает, жалеть ему о том, что вообще дал ему перехватить на себя внимание, или радоваться, что тот наконец стал чувствовать себя более комфортно. О том, что его сосед начал потихоньку открываться, свидетельствуют и участившиеся в два раза идиотские каламбуры и неожиданные шуточки, которыми тот разбрасывался в том числе и на рабочих перекурах Шаста, начав выходить на них вместе с ним. Сближение, к великой радости Антона, происходит не только с соседом, но и с Позом, с которым они теперь периодически гоняют в фифу и часто просто болтают на отвлечённые темы. Благодаря этим вечерним поездкам в театр два раза в неделю Шастун чувствует себя на своём месте, даже после того, как Дима ругается с Арсом из-за какого-то пустяка, но оба быстро отходят и заключают мир. Ему кажется, что их точно ждёт что-то интересное.