Цветами радуги

      Освальд ежится, втягивая голову в плечи, посильнее кутаясь в короткую куртку и поправляя нервным жестом сумку на плече. Он все же накидывает капюшон и прикрывает глаза. Чертовы покупатели задерживаются, а он даже уйти никуда не может. Почти всю неделю он провалялся дома из-за того, что умудрился простудиться, а, как говорил ему его босс, кто не работает, тот не ест. А еще не живет по версии его коллекторов. Освальд старается унять дрожь в руках, поднося их к губам и согревая дыханием, но едва ли это помогает. Сейчас бы домой, замотаться в одеяло и уснуть до самого завтрашнего дня.       — Эй! — окликают его. Кобблпот вздрагивает, уже по привычке ища глазами, куда можно сбежать на случай, если его заметили полицейские, но узнает в парнишке лет двадцати своего покупателя. Красная куртка, черная шапка, шрам на щеке. Освальд внимательнее вгляделся в его лицо, стараясь рассмотреть черты в темноте переулка. Таких принято считать симпатичными, но под типаж Освальда он никак не подходил. — Ты тут торгуешь?       — Допустим, — уклончиво ответил Кобблпот. — Деньги вперед.       — А, ну да, да. Меня предупреждали, что ты у нас недотрога, — усмехнулся парень и полез в карман куртки. Освальд поморщился от этой фразы. Мальчишка его раздражал и не вызывал никакого доверия. Впрочем, в их кругу это нормально. После наркотиков и такой работы развивается паранойя, и объективно оценивать, кому можно доверять, а кому нет, сложно. Парень достает из кармана пару банкнот, передавая их Освальду. Тот, опасливо оглянувшись, словно, кроме них двоих в этом переулке найдется еще и наряд полиции, принимает деньги, машинально проверяя, не поддельные ли. — У тебя глаза накрашены? — парень заглядывает ему в лицо, выдыхая смешок. Кобблпот снова ежится, бросая на него недобрый взгляд, и достает пакетик с дозой из кармана, передавая его клиенту. — Чува-ак, — тянет тот, — а все дилеры сейчас педики, или ты особенный? Заднеприводная «модель»!       — Слушай, ты хотел дозу, ты ее получил. А теперь брысь отсюда, — шипит Озз. Ему приходиться себя сдерживать, чтобы не достать из кармана нож. Парень в красной куртке поднимает руки в примирительном жесте и позволяет Освальду пройти мимо, направляясь на выход из переулка.       — Какой нервный… — бормочет парень. — А номерок мог бы и оставить, мало ли, шлюха на вечер понадобится!       Мерзкие фразочки и чужой не менее мерзкий гогот оставили осадок на душе. Освальд морщится от неприязни и сдергивает капюшон, позволяя холодной осенней мороси попадать на светлые волосы.       Готэм — город огней, свободы и преступного пиздеца. Последнего здесь в три раза больше, чем первых двух вместе взятых. Кому, как ни ему об этом знать. Он вертится в этих кругах уже год, и, по словам его босса, он поставил рекорд. Дилеры на свободе долго не живут — вот, что слышит Освальд из каждой щели. Стоит уточнить, что они не живут долго как на свободе, так и в принципе. Наркоманы ради дозы во время ломки готовы на что угодно, в том числе на убийство, так что носить с собой мини арсенал в кармане — это не личная прихоть, а необходимость.       Город живет своей жизнью. Город дышит, город шепчет, город смеется над бедными и убогими. Для Освальда жизнедеятельность Готэма давно стала родной и любимой, несмотря на все невзгоды, что она ему принесла. В своей отвратительности Готэм был прекрасен. Особенно, когда знаешь, куда смотреть. О, Освальд знал. Научился смотреть в дверные проемы, узкие переулки и под лестницы. Научился находить то, что тщательно скрывали.       Оглянувшись в очередной раз, он ныряет в узкий проем между двумя домами. Даже он, не самый крупный парень из возможных, еле протискивался здесь, если не шел бочком, а что делали его более «объемные» коллеги, он даже представить не мог. Возможно, был какой-то другой вход, не зря ведь это место прозвали Муравейником, но он о таком не знал.       Он идет, стараясь поменьше задевать стены, несколько секунд, а после попадает в просторную «прихожую». Здесь слышно приглушенную музыку, ругань где-то несколькими этажами выше, звуки ударов и женские крики. За это время Освальд привык и не чувствует к этому ничего. В «прихожей» одно освещение — тусклая желтая лампочка под потолком, о которую бьется моль. Здесь три двери, и его интересует левая. А за левой дверью еще две двери. И на этот раз тоже левая. Освальд выдыхает и чуть опускает голову. Он приходит сюда раз по пять в неделю, и все равно никак не может привыкнуть к этому цирку. Грязный исписанный лифт, стертые номера на кнопках, мигающее холодное освещение, что режет глаз, если прийти сюда с похмелья. Пятый этаж, знакомая дверь. Уняв дрожь в руках, он нажимает на дверной звонок. Два длинных, один короткий, еще один длинный, два коротких — код. Требуется три секунды, чтобы открыли дверь. Огромный бугай, который едва головой потолки не задевает, смотрит на него недолго, а после отступает, на сей раз без досмотра. Он работает здесь достаточно долго, чтобы запомниться людям.       Кобблпот ныряет в длинный коридор, на ходу скидывая обувь. Местный обитатель не любит грязи от ботинок, и Освальд не хочет с ним ссориться. Методично стукнув костяшками об дверь, он заглядывает внутрь, находя старого растрепанного знакомого, бегающего вокруг стола с кучей банок, склянок и контейнеров.       — Ты задержался, — отмечает парень.       — Меня задержали, — поправляет Освальд. — Заказчик не особо торопился. И добавил мне пару ласковых вслед.       — За глаза накрашенные? — потрепанный отрывается от своего дела и убирает горелку. — Так не крась.       — Так расчешись, Пугало огородное, — шипит едко Освальд и падает на диван.       — Сказал Пингвин, — отозвался его знакомый.       Джонатан Крейн — их благородный химик и светило науки. Когда-то он был зубрилой и собирался поступать в какой-то элитный университет, но, как бы типично не звучало, попал в плохую компанию, подсел на наркоту и оказался здесь — в вонючей коммуналке за столом с препаратами. Честно, ручонки у мальчишки были золотыми, но вот кукуха ехала знатно. Впрочем, кто здесь вообще нормальный среди них? Зато Джон мог сварганить неплохой товар практически из ничего, и не жаловался особо на жизнь.       Пугало уходит к стеллажу, копается там какое-то время, а после передает Освальду увесистый пакет. Озз смотрит на него, удивленно вскинув бровь, но принимает, сунув быстро в сумку и застегнув молнию.       — Это кому столько? Кто-то решил устроить самый дорогой в истории суицид? — все же интересуется дилер, поднимаясь и уже направляясь к двери. Ему не сильно хочется болтать сейчас, в этих душных и пропитанных вонью от плесени комнатах, но природное любопытство сильнее. Да и в конце концов, торопятся закладывать только идиоты.       — Мне не докладывают, — огрызнулся Джонатан. Настроения у него явно сейчас не было.       Освальд закатил глаза и вышел из комнаты, не закрыв за собой до конца дверь. Он знал, что мелкий стервозник ненавидит, когда так делают, но очень уж хотел тому вечер попортить. Проходя мимо второй комнаты, он невольно заглянул в ее, резко остановившись. Над грядками с самыми разными запрещенными растениями корпела Айви, местная «садовница». С ее грядок всегда сходил всегда качественный материал, что, в дуэте к химиком Пугалом делало их «фирму» наиболее узнаваемой и популярной. К тому же, маркетинг Фиш Муни делал свое дело.       — О, Оззи, — девушка заметила мужчину, заулыбавшись и оторвавшись от полива. Она, даже заметив малый энтузиазм друга, обняла его, оглядывая с ног до головы. — Выглядишь… Ужасно.       — Спасибо, подбодрила, — фыркнул Освальд.       — Нет, я серьезно. Тебя пора заканчивать с веществами. Ты сейчас под чем?! — Айви и правда выглядела обеспокоенной, но сейчас от ее беспокойства Освальду было ни тепло, ни холодно.       — Под виски. И травкой, — признался он, выворачиваясь из чужих рук и быстрым шагом направляясь на выход. — Ах, да, не читай мне нотации, будь добра. Ты мне не мать, — развернувшись на секунду, просит (на самом деле приказывает) Освальд с натянутой улыбкой, которая исчезает сразу, как только он отворачивается.       На улице начался уже мягко говоря ливень. Освальд стоит под навесом и невесело смотрит на асфальт, на который сплошной стеной обрушается дождь. Он уже хочет развернуться и уйти обратно в Муравейник, может, до самого завтрашнего утра, но чувствует вибрацию телефона в кармане. Сообщение от начальника — надо доставить заказчикам до восьми вечера. Кобблпот смотрит на часы: сука, уже половина восьмого, а ему еще и идти не близко. Он ворчит что-то себе под нос, застегивает куртку, накидывает капюшон и выходит под дождь.       Конечно, идти так не особо веселое и быстрое мероприятие, но на место он прибывает вовремя. Освальд находит уединенное место, которое сложно просмотреть с многочисленных балконов, и опирается о холодную стену спиной. В голове нет клишированных мыслей о том, когда он проебался, или чем он вообще занимается, в голове гудит раздражение из-за в очередной раз заставляющих ждать клиентов. Он находит в карманах пачку сигарет и зажигалку и, спрятавшись поглубже в переулок, закуривает. Наркотическая зависимость, алкоголическая, никотиновая — жить ему еще дай бог пять лет, а дальше привет, свобода. Освальд не успевает додумать свои не самые веселые мысли.       — Ты тут местный поставщик? — высокий мужчина в больничной маске и старой толстовке проскальзывает тенью в переулок. Что-то в нем Освальду не нравится. Как-то все это… бутафорски. Да и тем более. Откуда у мужика в таком наряде деньги на ту дозу, что дал ему химик? Освальд старается приглядеться к глазам, проверить, есть ли характерные для бывалых нариков синяки, но капюшон и темнота переулка не позволяют этого сделать. К черту, так рисковать он не станет.       — Что? — наконец отвечает Освальд, строя на лице недоумение. — Вы о чем вообще? Я просто курю. -      — Живешь где-то по близости? — судя по голосу, ему не поверили. Освальд насторожился куда больше, чем до этого, ненавязчиво кидая взгляд себе за спину и оценивая пути отхода.       — Да, — кивает Кобблпот.       — А адрес назвать можешь? — теперь уже голос звучал испытывающе.       — Слушай, чего ты привязался? — Освальд морщится. Времени думать нет. Он разворачивается и дает деру, надеясь только, что в конце переулка не обнаружится тупика. Судя по звукам, за ним тут же начали погоню.       Черт… Сука, сука, сука! Надо ж было на таком попасться! И ведь босс даже не заподозрил нихрена! Такая поставка, и прямиком в руки легавым. Да, наверняка это легавые. Ну все. Он попался. Совершенно только попался на горячем, и теперь ему пиздец на нарах. Его там убьют. А перед тем, как убьют, совершенно и точно… Освальд резко поворачивает на углу, и дешевая подошва предательски скользит по сырому асфальту, из-за чего Кобблпот проезжается по шершавой, усыпанной стеклом, поверхности ладонями, явно стирая их чуть ли не в мясо. Может, если бы не травка, он почувствовал бы боль лучше. Хоть какая-то от нее польза. Выход из переулка вот уже совсем-совсем близко, но Освальд вовремя замечает огни полицейский мигалок. Быстрые шаги за его спиной тоже ни на шаг не отстают. Освальду приходится затормозить. Он озирается по сторонам в поисках спасения, и натыкается взглядом на лестницу, ведущую на крышу. Но только он хватается за нее, но его тут же хватают за ногу, и на этот раз он уже лицом падает на сырой асфальт.       — Вяжи его! — слышится со стороны выхода из переулка. Освальд пытается сопротивляться, когда слышит щелчок наручников, но противопоставить полицейскому ничего не может. Его вздергивают на ноги за шиворот, и Кобблпот чувствует, как начинает невыносимо першить в горле, но даже закашляться не успевает.       Сумку у него увели еще по пути к полицейской машине, карманы переворошили, вытащив все, что могло бы хоть как-то помочь в побеге, а после запихнули на заднее сидение, игнорируя все попытки сопротивляться. Освальд не стал задавать вопросы и тем более пытаться разболтать везущих его полицейских. У него в сумке полкило наркоты минимум, и в карманах было еще то, что ему Пугало предоставил для «личного пользования». Что-то Кобблпоту подсказывало, что на этот раз он уже не отвертится точно. Паршиво… Освальд подавил желание пнуть дверь полицейской машины, с досады дернул руками в наручниках, из-за чего ладони в тот же момент начало жечь, и прислонился головой к окну, наблюдая мелькающие мимо окон неоновые вывески магазинов.       Только в участке Освальд понял, что окружение ему незнакомо. У него было несколько приводов по подозрению в хранении и распространении наркотиков, но его ни разу не брали с поличным и не могли ничего доказать. Он каждый раз соскакивал, но тот участок запомнил хорошо, а этот… Отличался.       — Эй, — зовет он полицейского, что машинально сильнее сжимает его локоть, заставляя зашипеть, — за что меня взяли?       — Издеваешься? — хмурится бугай, подгоняя его. — Тебе все озвучили при задержании.       — Ох, ну простите, Ваше высочество, холоп не изволил послушать, пока стирал лицо об асфальт! — последние слова он буквально выкрикнул, из-за чего в участке вдруг установилась тишина и все в помещении обернулись на них.       — Заткнись и шагай, — шикнул на него полицейский, уже грубее пихая дальше. — На допросе так голосить будешь. Работаем, не отвлекаемся! — прикрикнул он уже на коллег. Привычный для полицейского участка шум возобновился.       — Низкий рост, от природы светлые волосы, криминальная наружность и скверный характер, — на металлический стол перед Освальдом упала папка, к которой скрепкой было прикреплено его фото времен, наверное, еще универа. — Одним словом — Пингвин. Местный дилер. А имя у красавца есть? — напротив него сел мужчина в шляпе, с длинными волосами и бородой. Выглядел он не особо дружелюбным. И не особо чистым.       — Как будто вон там, — Освальд кивнул на папку, — еще не вся информация обо мне вплоть до того, как часто я, прошу прощения, стираю нижнее белье, — он не скрывает едкого сарказма в голосе и подается вперед, хотя знает, что здесь излишняя агрессия может плохо кончиться. Освальд невольно обращает внимание на свои ладони, в которых позастревала асфальтная крошка и осколки стекла. Сидеть так было как минимум дискомфортно, но не то чтобы у него был выбор. — Моя очередь спрашивать. За что меня задержали?       — Твоя очередь спрашивать?! — детектив задохнулся в возмущении, бросая беспомощный взгляд на «зеркало» на стене. Через секунду дверь со скрипом отворилась и вошел второй полицейский.       — Ты подозреваемый в деле об убийствах, — спокойно отвечает второй полицейский. По голосу Освальд узнает в нем того самого парня, что «собирался» купить у него наркотики. Освальд резко оборачивается, и от этого у него начинает кружиться голова. Приходится пообещать напомнить себе в следующий раз так не делать и уткнуться лбом в ладони, тут же едва не вскрикнув, когда осколки вонзились глубже в кожу, заставляя тихо простонать от боли. В голове сохранялась каша, а руки невыносимо болели.       — Чего?.. — по столу к нему подкатили бутылку с водой, которую Освальд решил не принимать. Мало ли.       — Но и сбыт наркоты тебе не простят, — добавляет тот, что в шляпе.       — Я никого не убивал! — Освальд хмурится и откидывается на спинку стула.       — Все вы так говорите! — так же на повышенных тонах отвечает ему детектив напротив. Перед его лицом выкладывают четыре фото, на каждом девушки лет по шестнадцать-семнадцать каждой. — Четыре девушки. Изнасилованы, убиты. Все сидели на твоих, сука, наркотиках! Ну давай, попробуй отвертеться.       Боже, если бы Освальду кто-то сказал, что он когда-нибудь в своей жизни окажется в подобной ситуации, он бы плюнул этому человеку в лицо. Он выдыхает и чуть наклоняется, чтобы потереть глаза, но быстро вспоминает о уже безвозвратно размазавшихся тенях и подводке, отбрасывая эту идею. Потерпит. Кобблпот снова откидывается на спинку стула и смотрит долго на детектива, чуть выгнув бровь. Поняв, что тот не сделает своевременных выводов, Освальд тяжело вздыхает.       — Не хочу рушить вашу идеальную картину преступления, детектив, — начинает с напускной жалостью Пингвин, — но я, как бы вам сказать… — он делает драматическую паузу. — Я не играю в этой, — он обводит нервным жестом фото девушек рукой, — лиге. Ну, знаете, ориентация север, я хочу, чтоб ты верил, — он косится с усмешкой на второго полицейского, едва не смеясь в голос.       — И несмотря на это… — прокашлявшись после долгой минуты, начинает второй детектив, — ты еще можешь быть полезным. И к тому же, у тебя изъяли кучу наркотиков и оружие. Не уверен, что у тебя есть лицензия.       Освальда мариновали в собственном, так сказать, соку по ощущениям несколько часов. Бесконечные вопросы, от которых он уходил, крики, побои, новые вопросы, еще побои за «честность» и опять крики. Под конец у него буквально раскалывалась голова и текущую с носа кровь приходилось зажимать рукавом куртки, чтобы не лилась в рот. Освальд устало сползает по стене, глядя снизу вверх на двух полицейских. Готэм — город возможностей, здесь тебя могут избить кассиры, доставщики, школьники, старики, уборщики, скинхеды, а самое смешное, что в полицию после этого не пойдешь, потому что тебя и тут изобьют. Освальд смеется хрипло от этой мысли, запрокидывая голову и опираясь ей о холодную стену. Че-ерт, ну и вляпался же он.       Полицейские уходят, захлопнув за собой дверь, а Освальд прикрывает глаза. То есть, вот настолько можно было вляпаться просто толкая наркоту таким же идиотам, как он сам? Он и не предполагал. И ведь не сделаешь, как делают некоторые: не сдашь всю контору, чтобы отвертеться от срока или хотя бы списать себе его хоть чуть-чуть. Если он так сделает, то даже до Блэкгейта не доедет — его убьют раньше.       Муравейник — не просто притон и местный аналог Садом и Гоморры. Это улей. Улей со своей иерархией, со своей Крышей и законами. Все здесь завязано на подчинении и дисциплине. А еще на договоре о неразглашении. У главных там уши и глаза повсюду, и не дай бог ты проронишь хоть крупицу информации кому-нибудь лишнему. Не так страшны будут тюремные репрессии, как то, что ждет тебя за нарушение договора. Однажды Освальду показали, что делают с ворами в их среде, и этого ему хватило, чтобы понять, что он не хочет видеть, какие наказания у них для предателей и болтунов.       Дверь со скрипом отворилась. Освальд не поднял взгляд на одного входящего, судя по одиночным неспешным шагам, предполагая, что вот сейчас его снова будут бить. Но вошедший лишь подошел и остановился, когда между его туфлями и ногами Освальда оставалось не больше трех сантиметров. Кобблпоту эта близость не понравилась. Жизнь научила, что, если тебя сначала бьют, а потом вот так подходят, ничего хорошего ждать не стоит.       — Мистер Пингвин, полагаю? — слышится сверху. Освальд пропускает усталый смешок и, покачав головой, поднимает взгляд на парня.       — Ну? Всем участком решили выбивать из меня информацию? — спрашивает он уже без прежнего энтузиазма, но все с тем же ядом, сочащимся из каждой фразы.       — О, нет, — парень замахал руками, — мои неотесанные коллеги не умеют находить подход. Но я выбил нам минутку для разговора. Один на один, без лишних свидетелей.       — Ты меня с проституткой не перепутал? — Освальд поморщился, кое-как поднимаясь по стенке и хлопая по чужой протянутой, чтобы помочь, руке. — Какой один на один? Думаешь, игра в героя-спасителя поможет тебе и твоим дружкам раздобыть что-то? — Освальд ниже своего оппонента чуть ли не на голову, но все равно умудряется наседать так, что тот машинально отклоняется. — Передай своим, что могут посадить меня, но даже это будет лучше, чем то, что со мной сделают, если начну болтать.       — Вы, наверное, не совсем меня понимаете, — парень поправляет очки, пускай это и не было нужно, и склоняется сам к уху Освальда, дабы сказанное им было слышно только собеседнику. — Не они хотят поговорить с Вами, а я. И, поверьте, то, что я Вам предложу, Вас заинтересует, мистер Пингвин.       — Да? — Освальд смерил испытывающим взглядом оппонента. — Например?       — Я могу выпустить Вас из этого участка, — парень улыбается так, что Освальд не может понять, шутит он или говорит абсолютно серьезно. Понятно было только то, что таких, как он, стоит опасаться. Но соблазн просто выйти из этого участка… слишком велик, чтобы сейчас просто послать этого чудика на все четыре стороны.       — Хорошо. Но для начала будь добр, отойди. Мне дышать нечем даже, — просит Освальд, и, видимо, собеседник только сейчас замечает, что зажал его между собой и стеной.       В комнате, на двери которой красовалась табличка «Судмедэксперт. Эдвард Нигма» было прохладно и пахло, как в больнице. Освальд постоянно ерзал на стуле, что предоставил ему новый знакомый, от дискомфорта, который приносила здешняя атмосфера. Освальд с радостью бы сбежал сейчас отсюда, но выход у него был сейчас один, и вел он прямиком за решетку. А если на него повесят еще и убийство тех девчонок, то он сто процентов труп. Если окажется, что его предположение верно, и они еще и были несовершеннолетние, то он труп на все двести процентов. Так что оставалось лишь терпеть навязчивую компанию молодого судмеда.       — Дайте руки, — просит тот, ставя на перекатывающийся столик какие-то склянки, бинты и пенал с инструментами. Освальд нехотя протягивает руки, и морщится, когда Нигма при помощи щипцов вытаскивает из его ладони глубоко засевший осколок стекла.       — Ты хотел поговорить о чем-то, а не играть со мной в доктора, — замечает Освальд.       — Точно, — Эд улыбается уголком губ, но от своего дела не отрывается. — Я собирал немного информации про Муравейник. Но сугубо в личных целях! — на металлический лоток со звоном падали мелкие стекляшки.       — Ты делал что?.. — Освальд пару раз моргнул. — Инстинкт самосохранения.       — Что? — Эд посмотрел Освальду к глаза.       — Слышал про такое? Или тебе просто жить надоело? — Освальд в очередной раз нервно заерзал, отчего у Эда соскочила рука, и вместо того, чтобы достать кусочек стекла, он вогнал его еще глубже, заставив Освальда вскрикнуть. — Ай!       — Не дергайтесь, — запоздало попросил Эд. — Я же сказал, это было не для того, чтобы слить информацию копам. Просто…       — Нет, стой. Не хочу слушать историю твоей фриковской жизни, — Освальд поморщился. Все, чего ему хотелось, это вернуться домой, включить телек, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями, и, завернувшись в одеяло, уснуть. — Ты сказал, что вытащишь меня из участка.       — Ох, мистер Пингвин. Я слышал, вы крутитесь в той среде достаточно долго, чтобы знать, что ничего не бывает за бесплатно, — Нигма чуть качает головой. Когда все осколки оказываются извлечены, он отправляет Кобблпота сполоснуть руки от грязи и крови, после чего начинает аккуратно обрабатывать ранки.       — И чего ты хочешь? Денег? — Освальд выгнул бровь.       — Они мне без надобности, — без особого энтузиазма фыркнул Эд. — Вы читали Божественную Комедию Данте? Там…       — Человек попадает на тот свет, и его кумир выступает в роли проводника, показывая ему ад, рай и чистилище, да, — торопит его нервно Освальд.       — Именно, — на этот раз Нигма улыбается удовлетворенно. — Я хочу, чтобы Вы побыли моим проводником. Но провели меня лишь в ад, — он поднимает взгляд на Освальда, глядя тому в глаза не отрываясь.       — Совсем умом поехал?.. — спрашивает скептично Освальд через несколько секунд. Эд, чуть нахмурившись, берет его за подбородок, и Кобблпот начинает уже паниковать, собираясь ударить, наконец, этого идиота, но Нигма быстро понимает его настроение и убирает руки, продолжая перематывать чужие ладони чистыми бинтами.       — На щеке тоже обработать надо. И сдать анализы, если Вы, конечно, уже не…       — Я не ширяюсь тяжелыми наркотиками, отъебись. И еще достаточно в своем уме, чтобы не делать этого с одного шприца с другими уродами, — Кобблпоту не нравится, куда ведет эта беседа.       — Так вот, о чем я, — перевел тему Нигма. — Я убил троих, — он снова глядит на Освальда, считывая его эмоции, а после снова опускает глаза, завязывая бинт на одной руке причудливым бантиком и переходя к следующей. — На двоих мне абсолютно плевать, но третья… Моя возлюбленная. Она работала в этом участке, и, мне кажется, один из детективов начал что-то подозревать. Если он обнаружит, что на самом деле она не сбежала со своим бывшим, — последнее слово он процедил с такой ненавистью, что Освальд заволновался, что может попасть под горячую руку, если тот вдруг решит сойти сейчас с ума окончательно, — то я сяду в тюрьму, а я этого не хочу. Понимаете… мне понравилось убивать, — Освальд еле сдержал порыв закатить глаза. Вот же малек со сдвигом по фазе и влюбленностью в убитую им же девушку. Отелло и Дездемона прям, мерзость. — У меня была небольшая проблемка в виде второй личности. Он что-то вроде более сильной части меня, и обычно мы не очень-то ладили, но в тот момент… Будто часть Его личности слилась с моей, и это было на удивление приятно. В общем, я подумал и понял, что не могу больше оставаться в участке, но, если не найду достойных покровителей, полиция рано или поздно до меня доберется, чего… не хотелось бы, — Эд закончил обрабатывать ладони и перешел к лицу. Освальд рефлекторно сильнее отстранился, стараясь съехать к самой спинки стула, но от Эда было не уйти.       — И вот этого стоит мое освобождение? — он выдохнул. Просьба была не из приятных и простых. Одной встречи как минимум с Фиш нужно было добиваться чуть ли не неделями, а чтобы «рекомендовать» кого-то для того, чтобы этого кого-то пустили хотя бы на порог Муравейника, надо быть как минимум какой-нибудь важной шишкой, а не просто крайне исполнителем наркокурьером.       — Именно так, — кивает быстро Нигма.       — А гарантии? — Освальд недоверчиво хмурится.       — Если Вы попадете в тюрьму, то мне больше не подвернется такого шанса попасть в ту среду. А я чувствую, что обязан реализовать себя именно там! К тому же, завтра я могу занести Вам домой улики в виде очков моей бывшей девушки и значка полицейского, что я убил.       — Ты убил копа?! — Освальд сам не заметил, как повысил от неожиданности тон, прикусывая явно больно палец Эда, что зажал ему рот, чтобы хоть как-то заглушить возглас.       — Да, да, только давайте тише, — просит он и рассматривает глубокий укус на своем пальце. — Так что?       Освальд задумался. Отъехать сейчас на зону со всеми вытекающими и стать козлом отпущения для полиции в гиблом деле или помочь одному фрику и разбежаться с ним? Выбор очевиден. Первый вариант. Хотел бы так сказать Освальд, но одна мысль о тюрьме заставляла поморщиться с отвращением и еще раз оглядеть Нигму, что выжидающе наблюдал. В конечном счете Освальд протягивает Эду руку.       — Согласен, — кивает он.       — О божечки! — Эд сразу просиял, будто Освальд сообщил, что они едут в Диснейленд, и с силой пожал его руку, отчего Освальд снова вскрикнул.       — Блять! Не делай так! — шикнул он и одернул руку. Выпускай меня давай.

***

      — Уверен, что это была хорошая мысль? — Джим Гордон смотрит в окно на то, как Освальд выходит из здания полиции и перебегает дорогу, скрываясь за ближайшим поворотом.       — Он все равно бы ничего не сказал, — Нигма пожимает плечами, чуть улыбаясь и глядя на улицу до тех пор, пока Кобблпот не исчезает из поля зрения. — Они все там следуют Договору, и то, что с ними случится за неисполнение, куда страшнее тюрьмы. Но он приведет нас рано или поздно к самому центру Муравейника. И тогда мы убьем их матку. Без нее Муравейник рассыплется на глазах. Этого же мы хотим?       — Мы-то да… — начинает задумчиво Гордон. — Но каковы твои мотивы?       — Я могу быть в толпе, но всегда отличаюсь. Что я? — в отражении очков Нигмы видны отблески неона Готэма.       — Личность, — недоумевающе отвечает Джим.       — Верно. Мне интересна одна личность. Довольно яркая для такого темного и тесного места, как Муравейник. — Эд поворачивается к Джиму. — Он интересный, Джим, будет глупо оставить его без наблюдения.       — Не волнуйся, он и так теперь на твоей совести, — Харви, поднявшийся к ним, потряс в руке бумагами. Информация, которая должна была заставить Эда волноваться или отнекиваться от ответственности, вызвала у него лишь широкую улыбку.