Цветами радуги

      Эд неловко переминается с ноги на ногу, нервно шмыгая носом и то и дело оглядываясь. Район, в котором, судя по документам, жил Освальд, не отличался благополучностью. Только за прошедшую неделю здесь уже трижды стреляли, а то, сколько отсюда приходило заявлений о ограблениях, лучше было молчать. И это ведь только то, что они видели. Сколько оставалось «за кадром» лучше было не думать. Эд выдыхает, перекладывает тяжелый пакет из одной руки в другую и в очередной раз нажимает на дверной звонок. Он стоял здесь уже минут десять и не уставал стучать и звонить. Он даже планировал влезть в чужую квартиру через окно, если ему в следующие минут пять не откроют, но это не пригодилось. Уже через минуту за дверью послышалось бормотание и шорохи, а после шарканье по полу.       Дверь приоткрылась, и Нигма смог получше рассмотреть помятого и лохматого Освальда. Светлые волосы топорщились в разные стороны, под глазами были заметны синяки, а сами глаза смотрели зло и сонно. Халат с миниатюрными зонтиками почти заставил Нигму вслух умилиться, но он сдержал этот порыв, протягивая Освальду пакет.       — Доброе утро, — с улыбкой продиктовал он.       — Это что? — устало спросил Кобблпот, проигнорировав приветствие и глядя на пакет с продуктами.       — Еда. Я предположил, что ты со вчерашнего дня ничего не ел, и отсюда такая агрессия, и пришел к выводу, что, вероятнее всего, твой холодильник пуст. Поэтому, прежде чем приехать проведать тебя, я заехал в магазин, и…       — Проведать? — Освальд прислонился виском к дверному косяку.       — Да. Освальд, я сказал, что выпущу тебя из участка, но не сказал, что не будет последствий, — Нигма наконец опустил протянутую руку с пакетом. — Тебя выпустили лишь с тем условием, что ты будешь находиться под моим наблюдением. Я несу ответственность за тебя и твои поступки, поэтому у меня будут проблемы, если ты умрешь от голода или ограбишь магазин, — Эд замолк, глядя на лицо Освальда. Эмоции того прочесть было сложно, но выглядел он скептично настроенным и усталым. Самую малость злым. Но, судя по поджатым губам и прямому взгляду зеленых глаз ему чуть ли не в душу, рад тот не был. — Та-ак… — протянул Эд. — Я зайду на чай?       — Нет. Пошел нахуй, — и Освальд захлопнул дверь прямо перед чужим носом.       Эд выдохнул и потер переносицу под очками. Это оказалось сложнее, чем он думал. Оглянувшись в очередной раз, он оставляет пакет под чужой дверью и направляется вниз по лестнице в надежде, что никто не украдет пакет до того, как Освальд созреет его забрать. Все-таки такая халява на дороге не каждый день валяется.       Освальд, наблюдавший все это время в дверной глазок, расслабляется наконец и упирается лбом в дверь. Вот же самонадеянный болван это Нигма. Думает, раз приперся с едой под его порог, то он его с радостью пустит и чайник поставит. Вот только Освальд таким гостям не особо рад, да и чайник сначала надо найти.       Кобблпот выходит на кухню и заглядывает в ящики. Кроме каких-то круп, которые когда-то притащила ему Айви, ничего не было. Открыв холодильник он мало того, что не нашел ничего съедобного, так еще и чуть не проблевался на месте от запаха протухшей рыбы, ударившего в нос. Он находит пустой пакет и выбрасывает в него рыбину, которую обещал себе съесть уже неделю. Когда источник мерзотного запаха был устранен, желудок напомнил о себе требовательным урчанием. Освальд устало повалился на стул, потирая висок. Идти сейчас в магазин абсолютно не хотелось, как и вообще ходить. У него был один вариант, но гордость не позволяла просто открыть дверь и забрать оставленный ему пакет. Не позволяла до тех пор, пока от голода не начало тошнить хуже, чем от запаха мертвой дважды рыбы. Кобблпот нервно фыркает, убирает с лица грязные волосы, заглаживая их назад, и все же выходит из квартиры, забирая пакет. Этот олух сам принес ему еду, он ни о чем не просил, гордость не задета.       В пакете все самое необходимое для тяжелого утра: молоко, хлопья, готовые сэндвичи, какая-то шоколадка и сырки. Освальд оперся руками о стол, опустив голову. В мыслях уже начинало крутиться «может, зря все-таки я его так прогнал», но он быстро отмел от себя эти размышления, хлопнув звучно ладонями по столу и, забрав молоко с сэндвичами, ушел в комнату.       Телевизор не показывал ничего интересного или толкового, а есть под что-то было надо, так что Освальд остановился на новостях. Очередная перестрелка в Нэрроуз, бандитская стычка с полицией, зажравшиеся политики — Готэм был стабилен, а стабильность признак мастерства. На экране мелькнули знакомые лица тех самых двоих, что его допрашивали вчера. Харви Буллок и Джим Гордон (тот самый Джим, о котором рассказывала Барбара!) продолжают старательно раскрывать дела. Для Освальда каждый вопрос, задаваемый им, был прозрачен, как вода.       — Почему полиция сидит сложа руки? — спрашивает молоденькая журналистка. Освальд таких на своем веку повидал немало. Выгорит уже через три месяца.       — Потому что в пропажах замешан Муравейник, — отвечает телевизору Кобблпот. — Который не стоит ворошить.       — Сколько еще девушек пропадет до того, как вы поймаете преступника? — провокационные вопросы теперь сыплются от долговязого мужчины в шляпе.       — Пока бордель Муравейника не устранит текучку кадров, — пожимает плечами Освальд.       — Неужели родители дочерей должны смириться и жить в страхе, что их дети однажды могут просто не вернуться домой? — еще один вопрос, заставляющий Освальда грустно фыркнуть.       — Был бы у них выход.       Он выключает телевизор и допивает молоко из пачки, стряхивая с себя крошки. Он запрокидывает голову и смотрит в серый потолок. На кухне тикают часы. Ребенок соседей сверху снова начинает орать. Освальд знает, что там живут алкаши, которые постоянно дерутся. Это слышит весь дом, звукоизоляция здесь ни к черту. Серия ударов по батарее не заставляет себя долго ждать. Гомофобный мужик, его сосед снизу, ненавидит любой шум. Освальд поворачивает голову к окну над батареей и смотрит на кусочек серого неба. Он помнит, как сам едва не отхватил от своего соседа. Если бы не нож, всегда лежащий в кармане, пришлось бы сто процентов ехать в «травму»*.       У всех в этом районе были отличительные характеристики. Наркоманы, алкоголики, психи, воры, и он. Агрессор, наркоман и пидорас в одном лице. Не то чтобы Освальда задевало отношение к себе, лучше пускай уж резонно побаиваются получить заточкой в бок и шепчутся лишь за спиной, чем лезут на рожон. Поножовщины Кобблпот не любил, потому что каждый раз приезжала полиция и могла прошмонать квартиру в поисках того, что видеть им тут не стоило.       Освальд поднимается, заматывается в одеяло и забирает из кармана куртки, висящей небрежно на спинке стула, пачку сигарет и зажигалку. Он с ногами забирается на подоконник, приоткрывая окно. Тут же его обдает холодным осенним ветром, и он накидывает одеяло еще и себе не голову, оставляя лишь лицо с размазанной подводкой и тенями. Надо бы умыться, да только сил не было абсолютно. Это же надо дойти до ванной, включить воду, повернуть кран и залипнуть в зеркало на полчаса, грея руки под горячей водой. Нет, иначе потом он снова завалится спать. Очень хотелось бы, но нет.       Освальд невесело рассматривает окна дома напротив. В этом районе нет никакого личного пространства, если у тебя нет денег на шторы. А у большинства здесь живущих их нет. Дома здесь расположены по принципу лабиринта, и, чтобы понять, куда здесь идти, надо еще очень постараться. Или просто жить здесь достаточно долго. Вспоминались эксперименты с крысами и лабиринтами, когда животных снова и снова запускали в один и тот же лабиринт, каждый раз засекая время и фиксируя результаты. Когда Освальд впервые появился в этом районе, он тоже потерялся. Тоже нарвался, получил по лицу. Понял, каких мест стоит избегать.       Он спускается с подоконника, затушив сигарету о деревянную раму окна и выкинув окурок прямо в него. Вчера у него в участке забрали почти все его оружие. Дома оставался только еле дышащий револьвер, нож и заточка под матрасом. Кстати о последней. Освальд вернулся к кровати, доставая заточку и сразу перекладывая ее во внутренний карман куртки. На всякий случай.       Под душем постоять долго не вышло. В какой-то момент приятно обжигающая вода превратилась в кипяток, а сразу после его обдало ледяными струями, от который Кобблпот буквально подскочил на месте и едва не навернулся. Ебаный здешний водопровод… Если одновременно мылось больше пяти человек, на теплую воду можно было и не надеяться. А это при том, что в одном лишь доме было больше сотни квартир. Из ванной Освальд выползает нервным и злым на жизнь. И когда в последний раз он мог помыться, не подгадывая момент? Слишком давно, чтобы отчетливо помнить, какого жить, а не выживать.       Бесконечные череда ненадежных на вид ступеней, ржавые перила, улица. Единственный плюс от квартиры на одиннадцатом этаже в том, что он может видеть небо. Хоть изредка, но здесь это уже роскошь. Двор, который окружают дома-стены, площадка, на которой все качели жутко скрипят. Но едва ли это мешает здешним детям. Дети ведь везде остаются детьми. А здешние даже не понимают, какого жить как-то по-другому. Освальд готов поставить все свои деньги на то, что за один лишь торт хотя бы на день рождения здешняя ребятня готова души продать. Грустно, но факт.       Перешагивая через лужи, Освальд шарахается протянутой руки бездомного, забирает у мальчишки газету, сунув ему доллар, и ныряет в подворотню. Здесь можно было здорово срезать, если не попадаться на глаза местной банде.       Освальд старается обогнуть десятой дорогой тот самый подъезд, где те частенько засиживались, но все равно слышит возню. Сначала он хотел просто пройти мимо, не его это дело, но в последний момент слышит сбивчивый знакомый голос. Эд, блять. Сто процентов Нигма. Освальд резко останавливается, закрывает глаза и поджимает со злости губы. Стоило этого ожидать, отпуская Эда одного блуждать по этому району. Он ведь знал, что тот не уйдет, не утолив свое любопытство. Или он просто потерялся и нарвался на местных отморозков. Разницы не было.       В голове мелькнула мысль о том, что он может просто пройти мимо. Господи, да это бы решило все его проблемы просто разом! Не пришлось бы думать о том, как уговорить Фиш и остальную верхушку пустить Эда в их среду, он избавился бы от этого идиотского попечительства, но… Освальд выдыхает. Вероятнее всего, то, что Нигма теперь головой за него отвечает, прописано в каких-то документах. Так что, если тот погибнет, очевидно, что Освальд останется без поручителя. А значит, уже через полчаса после обнаружения тела, у него на пороге будет наряд полиции. Пиздец. Полнейший, беспросветный пиздец. Освальд разворачивается на сто восемьдесят градусов и направляется прямиком к темному подъезду.       — Развлекаетесь? — с нескрываемой иронией в голосе спросил Освальд, останавливаясь в дверном проеме.       — Какие люди! — на него тут же практически все обратили внимание. Лишь тот, что придерживал Эда за шкирку, не давая ни шанса на побег, не спускал с того глаз. — Какими судьбами снова здесь? Давно не получал? -      — Предыдущего опыта мне вполне хватило, — Освальд приподнимает руки в примирительном жесте. Не хотелось бы ему сейчас ссориться, тем более с этими ребятами. — Я предлагаю обмен. Вы отдаете мне парня, а я вам — деньги. Я слышал, в последнее время из-за повышения налогов народ у вас здесь совсем обнищал и собирать деньги с местных уже не выходит.       — Ого, ты-то и потратиться на что-то, кроме наркоты, готов, — главарь банды оборачивается сначала на Эда, а после возвращает взгляд к Освальду, расплываясь в мерзкой ухмылке. — Ебырь твой очередной, да? Ты бы им уже хоть объяснял, куда нос совать не стоит, а то твой бордель в одном лице обанкротится.       — Следи за языком, — зашипел Освальд, резко шагая в помещение. — Сколько раз я отдавал вам порошок за свой счет? Вы у меня в ногах за такое ползать должны, потому что, если Фиш узнает, что кто-то пользуется нами за спасибо, от вас мокрого места не останется.       — А ты у нас теперь серьезная шишка, раз такими предъявами кидаешься?! — главарь шагнул к нему, хватая за грудки и приподнимая. Освальду понадобилась доля секунды, чтобы достать заточку, остановив лезвие в считанных сантиметрах от чужой шеи. Лицом бугай не изменился, но Освальд почувствовал, как дрогнули его руки. Тут же послышались со всех сторон щелчки снимаемых с предохранителей пистолетов. Освальд внутренне похолодел, но взгляда от чужих глаз не отвел, опасно прищуриваясь.       — Ты отпускаешь меня и его, — он кивает в сторону Эда, — а я не докладываю Фиш, что ты только и делаешь, что бегаешь мне на жалость давить. И в следующий раз черта с два я тебе отдам хоть грамм бесплатно. Скажешь спасибо, если не по двойному тарифу, — Освальд усмехнулся тому, как вытянулось лицо главаря и как тот медленно отпустил его куртку. Освальд в свою очередь убрал руку с заточкой в карман.       — Отпустите его, — приказал бугай, не прерывая их с Освальдом гляделок. Когда Эд проходит мимо, Освальд подталкивает его в спину чтобы шел быстрее, и уже собирается разворачиваться. — Эй, Пингвин.       Неосторожно обернувшись, Освальд получает удар по лицу, от которого мгновенно начинает звенеть в голове. На ногах он все же удержался, сплюнул на пол и вышел все же вслед за Нигмой, хватая его за рукав пальто и грубо таща за собой. Тот выглядел удивленным, даже ошеломленным, и Освальду не хотелось ничего комментировать. Ему хотелось вывести этого оболтуса в более менее спокойные районы и оставить там, кинув напоследок пару ласковых.       — Ты же не сказал им, что работаешь в полиции? — выдохнул Освальд, когда они отошли достаточно далеко по его мнению.       — Нет, — Нигма специально тянет букву «н», делая отрицательный ответ более выразительным. — Ты вступился за меня.       — Если тебя убьют, убийство повесят на меня, — поясняет Освальд.       — Только ли из-за этого? — не унимался Эд.       — Послушай, — Кобблпот резко останавливается, останавливая и Эда, грубо потянув его за шиворот пальто, — мы не друзья, ясно? Я сдержу свое обещание и попробую провести тебя в Муравейник, но дальше наши пути разойдутся, понимаешь? — Освальд опускает чужую одежду и, сунув руки нервным жестом в карманы, уходит вперед.       Эд долго смотрит вслед Освальду. До тех пор, пока тот не скрывается за поворотом. Все это время Кобблпот чувствует этот долгий взгляд в свою спину, и от этого по всему телу пробегают мурашки. Вот же отморозок свалился ему на голову… Он думает обо всем произошедшем за эти два дня и не может поверить, что за такой короткий срок может случиться столько всего. Черт, он даже соскучился по своей обычной бытовухе. Ну… Обычной лишь в его понимании. Типичные обыватели назвали бы это каким-то артхаусом.       Освальд оглядывается по сторонам и перебегает дорогу. Сегодня Готэм шумит пробками и толпами людей. На дворе воскресенье, все уважающие себя граждане высыпали на улицы, чтобы скупиться в преддверии следующей недели. Ему тоже стоило бы после всех дел заскочить в магазин и обеспечить себя хоть какой-то едой помимо хлопьев. Тем более утром он выпил все молоко, что занес Эд.       Он нырнул под неоновую вывеску над обшарпанной металлической дверью и, дождавшись, когда кто-нибудь выйдет, проскользнул в подъезд. Несколько десятков ступеней, и он у уже давно знакомой двери. Длинный звонок, и через минуту ожидания открывает невысокая кудрявая девчушка с надменным выражением лица.       — Барбара на месте? — без лишних приветствий спрашивает Освальд.       — Ну да, — пожимает безразлично плечами Кошка, отходя и позволяя Освальду войти. — Это к тебе. Пингвин.       — Ну и ну, кого я вижу, — белобрысая девушка в строгом, но стильном костюме отвлекается от каких-то бумажек и с улыбкой глядит на Освальда. Людям не разбирающимся ее выражение лица показалось бы дружелюбным, но Кобблпот успел привыкнуть ко всем мимическим отклонениям этой красавицы. Тем более он помнил их последнюю ссору, когда Барби чуть ли не убить Освальда грозилась. Но она прекрасно знала, что тот находится под зонтом Фиш Муни, а значит напрямую его сейчас прикончить она не могла. Лишь косвенно, отказавшись принимать оружие. — Птичка мне напела, что ты не так давно снова гостил в полиции. Если быть точной, вчера.       — Не поверишь, меня еще и Джим Гордон допрашивал, — Освальд криво усмехнулся, сложив руки на груди и наблюдая за тем, как расширяются и сужаются до опасного прищура глаза Барбары. — Если сильно завидуешь, иди укради шоколадку из магазина, думаю, его это заинтересует, — они молчат какое-то время, слышно лишь то, как Кошка шуршит где-то на диване фантиком от конфеты.       — Так ты пришел похвастать тем, что тебя Гордон избил? — спрашивает все же Барбара.       — Мне нужно новое оружие, мое вчера отобрали в участке, — переходит к делу Освальд.       — Все по классике? Пистолет? Или перейдешь на что-нибудь потяжелее? — девушка кладет подбородок на сложенные в замок пальцы.       — Размер имеет значение, — выдает Кобблпот, прекрасно осознавая всю двусмысленность этой фразы. — И сейчас мне нужно что-то, чем можно пользоваться долго и со всеми удобствами.       — Твой юмор ужасен, — морщит нос Барбара, но тем не менее довольно улыбается.       — Поэтому мы и друзья, — Освальд отзеркаливает ее улыбку.       Та поднимается и грациозно проходит к витрине. Не будь Освальд игроком иной команды, он бы, может, и положил глаз на Барбару, но та в любом случае была слишком верна Джиму Гордону, все еще слепо надеясь на то, что его темная сторона однажды все же переборет светлую. О Гордоне Освальд слышал лишь из рассказов знакомых, вживую не видел никогда. Потому, наверное, вчера и не узнал его. Или виной всему был выпитый алкоголь и выкуренный перед работой косяк.       Барбара тем временем приносит ему неплохой на вид пистолет, давая взвесить в руке.       — Ну, как? Совершенно новая модель, пули не убьют, но обезвредить помогут. В самый раз для тебя, ну? — девушка кладет руки на плечи Освальду, глядя на оружие в его руках. Не долго думая Освальд прицелился в мишень на стене и выстрелил дважды. Оба раза попал.       — Неплохой. Сколько за него? — Освальд крутит в руках оружие, рассматривая со всех сторон.       — Шестьсот долларов, и он твой, — улыбается невинно Барбара.       — Мне не послышалось? — Пингвин возмущенно вскинулся. — Шестьсот?! Ты сама знаешь, он того не стоит!       — Видишь ли, когда девушка злится, она может быть крайне вредной. Скажем, я накинула к цене триста баксов за нашу предыдущую ссору, — она возвращается за стол, выудив перед этим у Кобблпота из рук пистолет.       — Я не могу позволить себе такие траты, — Освальд подходит к столу, опираясь на него руками.       — Не скуришь вечерком один-два косячка, и отобьешь цену, — преувеличивает девушка, — безопасность превыше всего, Пингвиненок, — она тянется щелкнуть его по носу, но Освальд вовремя отталкивает ее руку.       — Обойдусь, спасибо, — улыбается делано Освальд после нескольких секунд размышлений. Нет, так он не прогнется. Иначе ему банально не на что будет жить. Как бы Барбара не была обижена, шестьсот баксов за Глок** — это чересчур. Выходя, он намеренно хлопает дверью и накидывает капюшон, быстрым шагом спускаясь по лестнице.       Освальд вышел на улицу, вдыхая морозный воздух. Зима была все ближе, с каждым днем она подбиралась к Готэму, протягивая свои мертвенно-холодные руки к грязным улицам и крышам разваливающихся домов. Освальд прячет нос в воротнике куртки и бездумно шагает по улице. Все равно все дороги в конечном счете вели его к Муравейнику.       В голове мелькнула мысль о том, что однажды он застал снегопад в этом месяце. Они с матушкой тогда жили за городом. Та говорила, что здесь быстрее наступает зима, и снег гораздо чище, чем в городе. Только спустя несколько лет Освальд узнал, что там они прятались от коллекторов. И все равно тот снегопад запомнился ему самым красивым из всех, что он видел. Мама в тот вечер позволила обычно болезненному и слабому Освальду выйти на улицу и ловить руками снежинки. Он помнил, как пытался рассмотреть узор на них, но только снежинка касалась его ладони, как тут же таяла. Гертруда тогда наблюдала с крыльца, а маленький Освальд обещал поймать для мамы самую красивую снежинку.       Освальд проглотил ком в горле. Он отдал бы душу за то, чтобы снова вернуться в тот вечер. Когда он не знал, кто такие коллекторы, когда не волочил на плечах несправедливо свалившийся на них долг, когда засыпал под голос мамы, что всегда гладила его по волосам и целовала в макушку, прежде чем выключить настольную лампу и тихо уйти спать самой. Освальду захотелось напиться и забыться, но вместо этого он нырнул в переулок Муравейника, и зашел в привычную квартиру.       — А вот и герой последних сплетен, — заулыбалась Айви, но ее улыбка быстро сошла на нет, когда она увидела лицо и перемотанные ладони Освальда. — Это так сейчас ведут допросы в полиции?       — Полагаю, что теперь так. Или я особенный, — Освальд падает на диван, подбирая к себе ноги, одна из которых тут же начала трястись.       — Особенный даже среди отморозков, — тут же возникает на пороге комнаты Пугало, глядя на Освальда невесело через длинные спутанные волосы.       — Спасибо за поддержку… — Освальд закатил глаза. И Айви, и Джонатан, явно ждали подробностей. — Ну что?! — не выдерживает их взглядов Освальд.       — Как тебя из участка выпустили? При тебе была огромная доза хмурого***, — замечает Крейн.       — Верный вопрос, — протянул Освальд, стягивая с себя лениво куртку. В комнате Айви, где она и жила, и выращивала свой сад, было душновато. — Ко мне прицепился один чудак. Мягко говоря.       — То есть? — Айви подкатила к дивану стул на колесиках, садясь напротив Кобблпота.       — Пообещал, что выпустит меня из участка, если я договорюсь с главными о нем. Он хочет попасть у Муравейник, не как клиент, а как его часть, — поясняет Освальд. В комнате установилась тишина. Крейн и Айви глядели на Освальда, Освальд — в потолок. Только сейчас в его голове красными буквами высветилось: «ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ПРОТАЩИТЬ В МУРАВЕЙНИК ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ РАБОТАЕТ С ПОЛИЦИЕЙ». Хуже и быть не могло…       — И ты собираешься, ну… Выполнить обещание? — Айви удивленно глядела на друга.       — Выбора нет, — Освальд пожимает плечами. — Если пошлю его ко всем чертям, он скажет «фас» полиции, и тогда привет, Блэкгейт.       — А если нет, Фиш Муни пришьет сначала его, а потом тебя — только медленнее, — фыркает Джонатан.       — И тем не менее, — Освальд отрывается от созерцания потолка, — мне придется поговорить с Фиш.       — Не волнуйся, она уже передала весточку, — послышалось со стороны двери. Все трое встрепенулись: Освальд нащупал заточку в кармане, Айви схватилась за пистолет, лежащий на тумбочке неподалеку, Крейн просто сдвинулся ближе к Освальду. Но все трое более менее расслабились, когда поняли, что весточку принес Зсасз. Точнее, расслабились только Айви с Пугалом, Освальду все еще не нравились новости, которые передавались через Виктора. — Тебя вчера взяла полиция. Ты не сможешь работать ближайшее время, пока шум не уляжется. Люди попросту не станут брать у тебя товар.       — Подожди, что?! — Освальд подскакивает на ноги. Нет, нет, нет, нет… Боже, это самый отвратительный сценарий из всех, что можно было придумать. — Она же знает, что мне надо выплачивать долг! Мне едва ли хватает на минимальный взнос!       — Ничего не могу сделать, я лишь передаю ее слова. Пару месяцев ты протянешь точно, — Виктор пожимает плечами.       — Нет… Мне просто неоткуда брать деньги. Просто… Просто дай мне с ней поговорить, Виктор, — Освальд подходит ближе, но Зсасз моментально направляет на него пистолет. Освальд поднимает руки и не знает, куда деть глаза. Его накрывает паникой при одной мысли о том, что с ним будет, если у него не хватит денег.       — Фиш никого не принимает. У нее очень плотный график, — тон Виктора остается холодным, как металл.       — Скажи ей, что это важно! Я лучший ее дилер! — Освальд оборачивается на Айви и Джона, но те лишь стыдливо отводят взгляды. Они ничего не могут сделать, даже поддержать. — Я… Я не смогу работать, если со мной что-то случится. Мне просто нужны деньги… И… Я должен ей кое-что рассказать, — Освальд шагает вперед, упираясь грудью в дуло пистолета. Спина холодеет от одной мысли, что в любую секунду Зсасз может нажать на спусковой крючок, и всему конец. И все равно он не отступает. — У меня есть человек, который может быть полезным. Боже, скажи ей, что она обязана меня выслушать!       — С чего бы? — Виктор чуть склоняет голову. Освальду не по себе от его спокойствия.       — Я на все готов… — он роняет это от отчаяния, и только когда по лицу Виктора расплывается довольна улыбка, понимает, на что подписался. И все равно храбрится, выпрямляется и вздергивает подбородок, хоть и чувствует, как дрожат руки.       — Чу-удно, — Виктор кивает и убирает пистолет в кобуру, прокрутив перед этим на пальце. — Она позвонит, когда будет готова принять. Будь в форме, — и с этими словами он удаляется. Освальд чувствует, что перенервничал. Освальд не чувствует твердой опоры под ногами. Освальд понимает, что перед глаза тухнет свет.