Цветами радуги

      Освальд нервно переминается с ноги на ногу и в очередной раз старается незаметно для стоящего рядом Бутча привести дыхание и свое прическу в порядок. И, пускай тот не обращает на него какого-либо внимания, одно присутствие такого верзилы очень напрягает. Освальд невольно бросает взгляд сначала на зеркало, а после на сменяющие друг друга цифры в небольшом окошке. Лифт, ведущий на Последние Этажи, был куда более роскошным и приятным, нежели тот, на котором перемещались жильцы Муравейника с первого по шестой этаж. Всего их было девять. Считая цокольный, и Освальд никак не мог избавиться от ассоциации с девятью кругами Ада.       Пару раз Кобблпот ездил на том лифте, что был предназначен для «рядовых» жильцов Муравейника. На трех его этажах скрывались от правосудия преступники, мигранты, маргиналы и убийцы, которые за проживание платили кто работой, а кто какой-никакой копейкой. В большинстве своем здешние жильцы были людьми или Фиш Муни, или Фальконе, так что по определению не могли сливать что-либо из внутренних дел Муравейника полиции. Здесь с предателями и крысами всегда было строго. Если такие смельчаки и находились, то в один прекрасный момент просто пропадали, и даже трупа никто не находил. Освальд никогда не хотел повторить судьбу тех идиотов, так что сидел всегда тише воды, ниже травы, и это ценилось.       И сейчас он ехал медленно на девятый этаж в компании Бутча, что спокойно смотрел в одну точку перед собой, при этом все равно умудряясь давить на Кобблпота одной своей сущностью. Раздался короткий задорный «дзынь», и двери плавно раскрылись перед просторным коридором, по обе стороны которого были двери. Белые лампы под потолком заливали коридор холодным светом, заставляя ощущать странное чувство тревоги. Словно он попал в момент из какого-то мерзкого сна, в котором надо было выбрать из огромного лабиринта до того, как произойдет что-то.       Освальд едва не оступился, когда Гильзин подтолкнул его в спину. Только тогда он понял, что подзавис. Живот скрутило чувством неприятного волнения и беспокойства. Он сглотнул и все же пошел в сторону уже знакомой двери. Когда-то он уже был у Фиш, так давно, что уже и не вспомнит, по какому вообще вопросу его туда вызвали. Обычно рядовым дилерам даже думать не разрешают о Последних Этажах, не то что подниматься на них. Но он, судя по всему, Фиш был симпатичен, и Освальд очень надеялся, что лишь в рабочем плане.       — Освальд, — чуть ли не промурчала Муни, когда за спиной Кобблпота закрылась дверь.       Женщина сидела на просторном диване, закинув одну изящную ногу на другую. Глядя на нее Освальд вспоминал поговорку о «подлецу все к лицу». Ему казалось, что, даже если снять с Фиш Муни дорогущую дизайнерскую одежду и одеть, скажем, в мешок из-под картофеля, она умудрится носить его с высоко поднятой головой. Про таких говорили: она здесь не для того, чтобы нравиться вам, вы здесь для того, чтобы нравиться ей.       — Здравствуйте, мисс Муни, — Освальд применил свою самую учтивую улыбку, на какую только был способен, и Фиш оценила его воспитанность, кивком позволяя сесть в кресло напротив.       — Можно просто Фиш, Освальд, — улыбнулась в ответ она, чуть наклоняясь к нему и опираясь руками о свое колено. Их с Освальдом все еще разделял журнальный столик, но Освальду казалось, что его личное пространство нарушено. Уже позже он понял, что женщина вторглась в его зону комфорта не физически, а морально, изучая и наблюдая.       — Спасибо, Фиш, — на пробу робко выдал Кобблпот. Муни удовлетворенно улыбнулась, откидываясь обратно на спинку дивана. Судя по всему, проверку он прошел: он выполнил чужой приказ, но тем не менее не нарушил четких границ субординации и сохранил учтивый тон. Освальду казалось, что он ходит по лезвию ножа.       — Я рада, что мы друг друга поняли, — Фиш чуть склонила голову. — Итак, перейдем к сути дела, дорогой. Ты добивался встречи, правильно? — Освальд не мог избавиться от ощущения, что он подбитая птица, с которой игралась перед трапезой кошка.       — Да, все так, — кивнул он.       — Зачем? — задала вопрос женщина, хотя они оба уже знали ответ.       — Простите, Фиш, но я считаю, Вы уже знаете ответ на этот вопрос… — с долей неуверенности в голосе предположил Кобблпот.       — Верно, но я хочу услышать это от тебя, а не от Зсасза, — тон Фиш был такой, словно она объясняла элементарные вещи дошкольнику.       — Как Вы знаете, — начал Освальд, — не так давно я попался полиции… — он сделал паузу, внимательно наблюдая за чужой реакцией. — Дело не было связано с наркотиками. Не напрямую. Меня подозревали в убийстве четырех девушек, но, я уверен, детали дела Вы знаете, — Освальд прошел по очень тонкой грани, но Фиш не выглядела недовольной. Она лишь удовлетворенно кивнула, позволяя говорить дальше. — Но, как сказал один из детективов, меня должны были посадить в любом случае как минимум за сбыт наркотиков. Уверен, дабы пресса успокоилась, на меня повесили бы и эти убийства, — Освальд выдохнул. Что так он в заднице, что эдак. Пиздец. — Но судмед полиции… Он сказал, что готов выпустить меня из участка при условии, что я организую ему встречу с Вами… — Освальд замолк, храбрясь и стараясь глядеть на Фиш прямо.       — Оу… — женщина чуть улыбнулась, прикусывая задумчиво ноготь на большом пальце. Она помолчала, а после снова обратился к Освальду. — И что это за парень такой, что стремится попасть в Муравейник?       — Он убил троих. И теперь беспокоится, что полиция заподозрит его, — Освальда чуть встряхнуло от напряжения, но он постарался не подать виду. — Более того, он сообщил, что его стало тянуть к убийствам. Я думаю, ему больше не место в обычном Готэме. Мне кажется, он мог бы быть полезным. У него достаточно незаурядный ум, и его взгляд, он!..       — Тише, Оззи, — Фиш сделала останавливающий жест рукой, когда Освальд чуть повысил голос и подался вперед. Тот тут же послушно замолчал и сел на место. — На самом деле, мне не то чтобы было дело до твоего дружка и его амбиций, — женщина довольно проследила за сменой эмоций на лице Освальда. — У меня была к тебе одна… Просьба, — тон Фиш подсказывал Освальду, что отказаться от этой просьбы он права не имел. — Видишь ли, у нас возникли некоторые проблемы с поставщиком оружия Фальконе, — она прервалась, хотя Освальд ждал пояснений.       — Простите, Фиш… — не дождавшись их, начинает он, — Вам ведь достаточно попросить помощи у Дона Фальконе, и тот уладит конфликт?       — Ты смышленый, Освальд, — Муни поднялась со своего места, жестом увлекая Освальда за собой. Тот поднимается и подходит вслед за женщиной к панорамному окну. Он чувствует на своих плечах руки и едва не вздрагивает, в последний момент сдержав этот порыв. — Как думаешь, что ждет этот город? Стабильность? Спокойствие? Полное разрушение? Ты чувствуешь, как нарастает тревога?       — Возможно, — уклончиво отвечает Кобблпот.       — Мне нужна твоя помощь, дорогой, — Фиш выдохнула это ему в самое ухо, отчего по рукам Освальда побежали мурашки. Женщина отошла за бокалами и вином, а Озз постарался привести свои эмоции в порядок. Фиш протянула ему бокал, наполненный вином, налила себе и отставила бутылку на столик. — Выпей, — Освальд подчинился. Муни кивнула и тоже отпила. — Когда я пыталась уладить конфликт без вмешательства Фальконе, тот поставщик сказал, что хочет от меня извинений, — Освальд заметил, что женщина поморщилась от неприязни. Ей некуда было деваться, но виноватой она себя не считала. — Я спросила, сколько он хочет, а он ответил… Предположи, что?       — Ума не приложу, мисс, — пожал плечами Освальд, несмело улыбнувшись.       — Он сказал, что хочет, чтобы я дала ему парня, — Освальд непонимающе нахмурился. То, как в непонятной тревоге, скрутило его живот, ему не понравилось, — как оказалось, девушки его не интересуют. И он хотел бы провести одну ночь с каким-нибудь из моих парней. У него были требования, но самое яркое, что заставило меня вспомнить о тебе — тяга к жизни, — Муни отставила бокал в сторону и мягко обхватила лицо Освальда руками, заставляя взглянуть себе в глаза, — тяга к жизни и яркий взгляд. Оззи, ты работаешь здесь уже год. За это время люди медленно умирают, как в душе, так и снаружи, а ты все цепляешься за жизнь. Я знаю про твой долг, знаю, кого ты потерял, и была уверена, когда ты пришел, что ты не протянешь и двух месяцев. Но, Оззи, — женщина погладила его по волосам, и Освальд почувствовал, как его обжигают эти прикосновения, — ты чудесен. И ты должен с этим справиться.       — Ч… — Кобблпот запнулся, чувствуя, как тело пробивает мелкая дрожь, — что я должен сделать?       — Лечь с ним, — отозвалась Фиш, — но еще…       — Стойте, — Освальд выкрутился из чужих рук, не заметив, как выронил бокал. Он не услышал звона и пропустил чужой укоризненный взгляд. — Пожалуйся, Фиш… — он выдохнул. Только сейчас он позволил эмоциям взять над собой верх. — Вы знаете, что просите слишком много! Я могу сделать что угодно, что угодно, мисс Муни! Но только не это, прошу!..       — Освальд, я знаю, — женщина преодолела расстояние между ними, стараясь обнять Освальда за плечи и снова привлечь его внимание. — Но это важно, ты не представляешь себе, насколько! Старый Готэм падет, и, я обещаю, тебе не будет больше места между обычными дилерами. Ты будешь выше, будешь рядом со мной, я обещаю. Только послушай, — она вновь обхватила его лицо, и Освальду пришлось прикусить губу, чтобы не всхлипнуть, — старик приближён к Фальконе, и мне нужно знать все о их последних планах. Все есть в записной книжке, что поставщик не выпускает из рук нигде, кроме собственного дома. Ты должен будешь дождаться, когда тот уснет, — Муни вложила в трясущиеся руки Освальда пузырек с какой-то жидкостью, и тот машинально убрал его в карман. — Проберись в его кабинет, найди книжку, убей старика и принеси книгу мне. Тогда я поговорю с твоим другом, и помогу тебе.       — Мисс Муни… — Освальд слабо опустился на колени, не в силах преодолеть слабость в ногах. Женщина так и осталась стоять, глядя на него сверху вниз. — Я могу отказаться? Что будет, если я откажусь?       — Ты меня очень разочаруешь, мальчик мой, — устало, казалось, покачала головой Фиш. Она присела напротив Освальда и запустила пальцы в его волосы, резко оттянув и заставив поморщиться от боли. — Ни ты, ни твой дружок не сможете дожить до завтрашнего утра, если ты облажаешься. Ну же, Освальд, — она вновь пригладила растрепавшиеся светлые пряди, — ты всегда выбирал лишь то, что поможет тебе выжить. Сделай правильный выбор и сейчас.       Освальд не помнил, как кивнул. Не помнил, как выходил из кабинета Фиш Муни и смутно помнил о том, как ехал к себе домой в одной машине с Бутчем, что должен был следить, чтобы он не сбежал. Он помнил лишь, как вошел в свою квартиру все еще с Гильзином, что, критично осмотревшись, пнул банку из-под энергетика в сторону, и как та с тихим металлическим звоном укатилась под шкаф. Потом был душ, температуры воды в котором он не чувствовал, но был уверен, что все же обжегся, новая, пахнущая магазином одежда, и снова машина.       — Знаешь, — Освальд помнил, как начал Бутч, — лучше абстрагироваться. Не то чтобы у тебя был выбор, но будет лучше, если ты не запомнишь эти несколько часов.       Освальд не ответил, а Бутч больше не пытался давать советы. Кобблпот лишь нащупал флакон со снотворным у себя в кармане и зарылся носом в куртку, отворачиваясь к окну. Его всем существом воротило от того, что должно произойти. Настолько, что он был готов открыть дверь машины, что двигалась на полном ходу, и выпрыгнуть. Он даже проверил замок, но тот был предусмотрительно закрыт. Освальд выдохнул и закрыл глаза. По ощущениям, дорога до района, в котором квартиры стоили больше, чем обе почки Освальда, заняла пять минут. На деле ехали они чуть больше часа.       Бутч провел его лишь до двери квартиры, а дальше Освальд должен был выкручиваться самостоятельно. Он поправил на себе куртку, пригладил волосы, и попытался вспомнить, что говорила Фиш. Почему именно он? Живой взгляд… Он не был уверен, что сейчас похож на живого. Он вздохнул, вновь вздрогнул, досчитал мысленно до десяти и натянул на лицу самую вежливую улыбку из всех возможных. Короткий стук в дверь, и ему открыл мужчина лет пятидесяти в шелковом халате и с неприятным выражением лица. Освальд почувствовал, как заинтересованный взгляд забирается ему чуть ли не под кожу, изучая, но лица не потерял.       — Я от Фиш Муни, — сказал он, кое-как скрыв хрипотцу в голосе. Черт… Он убьет и этого мужика, и Фиш, как только выйдет отсюда. Видит бог, убьет.       — Подзадержался мой подарок, однако, — заулыбался мужчина. Освальду пришлось проглотить свою гордость, чтобы пропустить веселый смешок и шагнуть в чужую по истине роскошную квартиру.       Сколько бы не стоили эти комнаты, все они казались Освальду мерзкими и гнилыми. Шелковая простынь ощущалась, как наждачка, фрукты казались давно испорченными, вино — кислым, чужие прикосновения отдавались колющей болью, словно его не касались, а кололи сотней острых игл. Он ненавязчиво уворачивается от чужих губ, старается держать улыбку и подставляться. Он делает все, чтобы не вызвать ни малейших подозрений, внутренне рыдая навзрыд. Он чувствует себя дешевой шлюхой, и с каждым толчком придумывает все более изощренные проклятия для этого старика внутри, а внешне только прогибается и прячет всхлипы за стонами.       Он не чувствует своего тела. Не хочет чувствовать. Он машинально скользит ладонями, шепчет что-то на ухо мужчине, но не слышит своих же слов. Главное, что они его устраивают. Главное, что он не видит, что чувствует Освальд. Он ныряет в забытье и отсутствие мысли с головой, оставаясь сейчас в этой комнате только своим телом. Это же от него требовали? Этого же хотела Фиш? Чтобы он побыл безвольной, но участливой куклой. Чтобы принимал все, от удушья до постыдных пощечин и шлепков. Освальд прикусывает губу, чтобы не допустить слез.       Он теряется и пропускает момент, когда чужие руки смыкаются на его шее особенно крепко. Освальд старается сделать вдох, но получается лишь беспомощно открыть рот. Перед глазами появляются цветные точки, мир вокруг темнеет. Освальд словно погружается в темные холодные воды, задыхаясь и не зная, куда себя деть. Он старается сопротивляться, но его сопротивление, видимо, лишь забавляет старика. Что он делает?.. Почему он здесь?       Освальд цепляется за одежду матери, резко выныривая из воды и делая спасительный вдох. Он тут же закашлялся, не понимая, плачет он, или это вода стекает по лицу. Гертруда бросилась в воду прям в одежде, когда поняла, что сын забрел слишком далеко в холодную воду в попытках догнать кораблик, подаренный ею буквально пару недель назад.       Освальд кашляет и хватается за пахнущее мамой и домом платье, пока Гертруда несет его к берегу, гладя по волосам и приговаривая, что все уже хорошо. Освальд сидит на холодном песке и шмыгает носом, пока нежные руки матушки стирают с его лица и шеи воду. Ему страшно оборачиваться на жадные темные волны, ему больно в груди и стыдно перед матушкой, которую он заставил волноваться. Освальду пять лет, и он слушает нежный мамин голос. «Освальд, никакие темные воды не заберут тебя у меня, слышишь? Все хорошо, мамочка всегда будет рядом. Мамочка всегда будет гордиться тобой…»       Кобблпот открывает глаза, закашливаясь, и садится на кровати, держась за горло. Он нервно осматривается, и находит старика рядом с собой на постели. Его рука замерла на бедре Освальда, и тот спешит ее скинуть, словно какое-то мерзкое насекомое. Опуская ноги на пол, он замечает пару ярких засосов на внутренней стороне бедра и ежится от отвращения. Кое-как одеваясь, он находит в самом очевидном месте ключ от кабинета и, стараясь действовать на всякий случай как можно тише, пробирается к столу. Найти записную книжку не составило труда. Забрать что-либо из кабинета он не решился: были подозрения, что Фиш может сдать его Фальконе, чтобы прикрыться.       Освальд, уходя, останавливается перед спящим стариком. Он смотрит на этого человека, и не чувствует ничего, кроме отвращения. Подарок… Мерзость. И ведь Фиш уже предупредила его. Она знала, что Освальд не сможет отказать. Знала, что приедет сюда в это время, и будет стоять вот так над этим человеком с ножом в руке. Освальд не думает слишком долго, поддается импульсу. Просто перехватывает нож поудобнее и режет прямо по шее. Он слишком быстро входит во вкус, бьет и бьет, не замечая ничего вокруг. Единственное, что его сейчас согревает — это кровь на руках, и он рад бы в ней искупаться. Сначала в этой, а потом в крови Фиш Муни, что заставила его скатиться даже ниже, чем он был до этого. Освальд останавливается лишь тогда, когда чужое лицо превращается в кровавое месиво, а от шеи и груди практически ничего не остается. У него болит рука и ломит все тело. Он по локоть в крови и не знает, как выйти отсюда так, чтобы никто ничего не заподозрил.       Освальд вздрагивает от резкого звука — рингтона своего же мобильника, оставшегося в кармане куртки в прихожей. Освальд быстрым шагом доходит до туда и находит телефон, отвечая на звонок.       — Закончил? — голос Бутча сейчас и раздражает и успокаивает одновременно.       — Да, — выходит хрипло. Освальд не уверен, что сможет восстановить голос в ближайшее время. — Что… Что мне делать дальше?       — Жди там, я подойду, — Гильзин первым сбрасывает вызов.       Бутч приносит с собой сменную одежду. Осматривая труп, он свистит, вызывая у Освальда раздраженное шипение. Переодеваясь, Освальд чувствует, как что-то медленно стекает по ногам, и едва не рычит, стараясь одеться как можно скорее. Вся грязная одежда летит в черный пакет, в том числе его куртка. Освальд пытается слабо протестовать, но в замен ей Бутч накидывает на его плечи пальто. Кобблпот выдыхает и кивает — ладно. Плевать.       Ночной Готэм сейчас не радует. Освальд чувствует, как его потряхивает от отвращения. Он чувствует внутри себя чужую сперму, и ему хочется вернуться в ту квартиру и нанести ублюдку еще несколько десятков ножевых, только на сей раз в районе члена. Он съезжает по сидению под пристальным взглядом Гильзина и закрывает глаза. Скорее бы все это кончилось. Черт подери, скорее бы…       Фиш встречает его на пороге и выглядит взволнованной. Освальду ее волнения сейчас до лампочки, он хочет в душ и напиться. Или чего похуже. Точно… Женщина что-то говорит о том, чтобы он не волновался насчет улик, и что он будет щедро вознагражден, но Освальда волнует лишь то, может ли он переночевать у Крейна. Фиш удивленно моргает пару раз, переглядывается с Гильзином, но кивает. Освальд бросает лаконичное «спасибо, мисс Муни» и плетется к лестницам.       — Привет, я займу душ? Спасибо, — на одном дыхании выпалил Освальд, проходя в квартиру Айви и Джонатана. Те только смотрят вслед Кобблпоту, хмурясь и переглядываясь.       Освальд скидывает с себя одежду и смотрит в грязное зеркало. По всей коже то тут, то там, видны засосы и укусы, на шее красуются кровоподтеки. Освальду мерзко и противно, особенно от ощущения вязкости внутри, и он старается как можно скорее от него избавиться, забираясь в ванну. Освальд стоит под горячей водой несколько секунд, а после упирается лбом в холодную плитку, тихо скуля. Он чувствует себя грязным, использованным, и это ощущение медленно разъедает его изнутри. Не выключая воды он садится в ванную, подбирая к груди ноги и уже не сдерживая всхлипов.       Он забывает о том, что за дверью все еще сидят Айви с Крейном, забывает о хуевой звукоизоляции, забывает о том, что существует мир где-то за пределами этой ванной. Он прикусывает ладонь до острой боли, стараясь заглушить чувство жжения по всему телу. Он царапает себя короткими ногтями, вздрагивает каждый раз и не сдерживает горячих слез. Черт, если бы только у него сейчас было под рукой что-нибудь острое… Видит Бог, он бы вскрылся на месте. Что он делает со своей жизнью? Как он к этому пришел? Боже… Что бы сказала сейчас матушка?       От этих вопросов становится особенно горько, и Освальд кричит от боли и досады, утыкаясь лбом в свои колени. Горячая вода обжигает ноги. Ноют искусанные руки. Жгут царапины. Но все это не сравнится с тем чувством стыда, что он испытывал сейчас. Ради чего он сделал это? Ради чего пал настолько низко? Чем он заслужил все это?       Из ванной Освальд выходит опустошенным. Он не знает, сколько прошло времени, но подозревает, что не меньше часа, потому что в комнате Крейна появляется дополнительный матрас с более менее приличным комплектом постельного. Видимо, у Фиш все же завалялись где-то остатки совести. Но, на самом деле, Освальд сейчас готов был спать в любом углу. Если у него вообще получится уснуть. Проходя мимо лаборатории Крейна, он резко останавливается, глядя пустым взглядом на парня, что сидел за столом и что-то сверял со своими записями. Тот быстро замечает слежку и поднимает вопросительный взгляд на Освальда. Однако, быстро меняется в лице, когда замечает кровоподтеки на шее и укусы по всей правой руке.       — У тебя морфин есть? — спрашивает как-то отстраненно Освальд.       — Да? — Джонатану непривычен настолько холодный тон со стороны Кобблпота. — Ты же не принимаешь тяжелые наркотики?       — Не твое дело, слышишь? — шипит Кобблпот и шагает в комнату. Только тогда Крейн резко поднимается и отходит к шкафу, доставая оттуда несколько ампул с прозрачной жидкостью и набор шприцов. Освальд кивает, принимая это, и уходит в соседнюю комнату.       Освальд долго смотрит на иглу в своей руке. Долго наблюдает, как та подрагивает. Переводит взгляд на руку, прикрывая глаза. Он чувствовал, что стоит на краю пропасти. Внизу только мрак и холод, но, чем дольше он туда смотрит, тем притягательнее эта тьма. Освальд чувствует, что назад пути не будет. Что, если шагнет, предаст все, во что верил и что любил. Кого любил. Гордилась бы она сейчас им? «Черт… Ее больше нет, Освальд». Он делает глубокий вдох. И шагает вперед.