Цветами радуги

      Эд ерзает в кресле, поправляя в очередной раз очки, хотя в этом не было никакой надобности. Он сидит в этой странной, но довольно уютной комнате уже минут десять в ожидании, что его все-таки выслушают. Верзила, что сегодня вытащил его чуть ли не из постели, стоял поодаль, наблюдая за каждым его вдохом. Эду казалось, что его разглядывают, как диковинное зверье в зоопарке. Он подавил желание поморщиться и откинулся на спинку кресла, стараясь расслабиться.       Сегодня ровно в шесть утра к нему заявился этот бугай и сообщил, что Фиш Муни готова его принять и выслушать. Эду понадобилось тридцать секунд на то, чтобы собраться, и двадцать из них были потрачены на то, чтобы вспомнить, кто такая Фиш Муни и зачем ей вообще его слушать. На самом деле, после вчерашней беготни ему хотелось подольше поспать, прежде чем вернуться в участок и пронаблюдать за тем, как с каждой секундой все сильнее растет недоверие к Джиму Гордону, но это было значительно важнее. Нигма понимал, что работать одновременно на две стороны тяжеловато, но ради себя он готов был пожертвовать отдыхом и сном.       Эд потер переносицу под очками и машинально достал телефон, проверяя, не прочел ли его СМС Освальд, и нет ли от того пропущенных. Тот перестал с ним связываться полторы недели назад, и Эд за это время весь извелся. На что Кобблпот пошел ради того, чтобы устроить эту встречу? Дома того не было, телефон был выключен, сообщения он даже не читал. Эд не хотел признавать, что начал волноваться за какой-то инструмент, который должен был лишь провести его к предполагаемому величию, но так оно и было. Нигма качает устало головой и убирает телефон. Надо будет набраться храбрости и спросить чуть позже у Фиш Муни, куда подевался Освальд.       — Что такое, Эдди? — Эд прикрыл глаза и как можно спокойнее выдохнул. Когда он их открыл, вопреки ожиданиям, Загадочник не исчез. Он оказался за спиной бугая. — Волнуешься за какого-то прожженного наркомана, которого собирался использовать для того, чтобы попасть сюда? Как трога-ательно, — Загадочник снял с плеча верзилы пылинку и выбросил ее на пол. Эд проследил за этим взглядом и закатил глаза, вызвав у своего охранника недоумение. Пришлось быстро покачать головой, мол, ничего такого, и перевести взгляд на Загадочника, что уже пошел по комнате, рассматривая детали и рассуждая вслух. — Скажи, Эдди. Ты решил стать для него мамочкой? Нет, Оззи, брось наркотики, да, Оззи, ты самый лучший, утю-тю, — Эд в раздражении прикусил губу. Если он прямо сейчас начнет вслух спорить с этим выскочкой, его просто посчитают очередным психом и вышвырнут отсюда. — «Я не волнуюсь за него, идиот!» — хочешь сказать ты? Да только у нас одна голова на двоих! — последнее зеленый прокричал ему на ухо, тыкая с силой пальцем в висок их общей головы. Эд поежился, но выдержал нападки.       Дальше терроризировать Эда у Загадочника не было возможности. Дверь комнаты, наконец, распахнулась, и в нее прошла женщина, каких принято характеризовать простым и лаконичным «шикарная». Один ее острый и хитрый взгляд мог, пожалуй, стать решающим аргументов в каком-нибудь в споре и позволить ей развернуть его в свою пользу. Эд сел ровнее, глянув укоризненно на Загадочника, что сел на диван рядом с женщиной и отзеркалил ее позу.       — Итак, Эд, — Нигма ни на секунду не сомневался, что, пока он копает под Муравейник, Муравейник копает под него. Это вызвало у него легкую улыбку, — ты просил встречи. Не напрямую, однако, а через моего дорогого сотрудника.       — Настолько дорогого, что сейчас он неизвестно где, вероятно, мертв, — фыркнул Загадочник. Эд проигнорировал это замечание, хотя где-то внутри что-то неприятно сжалось.       — Да, все так, — подтверждает Нигма. — Как я могу к Вам обращаться?       — Мисс Муни, — коротко ответила Фиш.       — Мисс Муни. Я переступил определенную черту. Хотел бы я сказать, что жалею, но это не так, — последнее он произнес в один голос со скалящимся во все зубы Загадочником. — Я убил троих, и не желаю на этом останавливаться. Мои амбиции достаточно велики, чтобы…       — Чтобы что? — перебила его Муни, хитро улыбаясь. Эд сбился и прокашлялся.       — Чтобы сломить Джима Гордона, — он сполна насладился удивлением на лице Фиш и ее бугая, чтобы откинуться на спинку кресла и закинуть ногу на ногу. — Я слышал, он Вам начинает мешать. Постепенно подкапывая Муравейник, он ставит всю верхушку в неприятное положение, я прав? — он улыбается, краем глаза замечая, что Загадочника на диване больше нет.       — Как ты собираешься его убрать? — проигнорировав его тираду спрашивает Фиш.       — Слышали о недавнем предотвращенном Джимом Гордоном теракте в здании вокзала? — Эд дождался, когда на чужом лице промелькнет осознание. — Я это устроил. Не могу посвятить Вас во все детали этого дела, но, уверяю, очень скоро наш доблестный полицейский окажется в Блэкгейте, откуда путь на свободу будет ему заказан. Живым по крайней мере, — Эд не сдержал смешка. Фиш, подумав секунду, довольно улыбнулась.       — Может, Освальд был прав. Ты можешь быть полезным в будущем, у тебя определенно есть… — она обернулась на верзилу, подбирая слово, а после щелкнула пальцами и снова посмотрела на Нигму, — потенциал. Если ты все же провернешь дело с Гордоном до конца, мы свяжемся с тобой и вместе подумаем, чем ты можешь заняться.       — Спасибо, мисс Муни, — Нигма просиял, но быстро взял себя в руки. Он не мог не спросить еще кое-что. — Простите за возможную дерзость, но… Вы не знаете, где сейчас Освальд.       Фиш помрачнела и переглянулась с верзилой позади. Она тяжело выдохнула, поерзала на месте, словно ей вдруг стало неуютно, и замолчала, не спеша давать четкий ответ. От этого внутри Эда снова что-то сжалось, но на сей раз уже ощутимее. Вновь появился Загадочник, опираясь о спинку его кресла локтями и накручивая черный локон на палец.       — У-у, какое тяжелое молчание. Неужели он пожертвовал собой ради тебя? Или это слишком благородно для него? — посмеиваясь, спрашивает Загадочник.       — Закрой рот… — одними губами произносит Эд, но этого достаточно, чтобы Загадочник усмехнулся и исчез.       — Освальд… — наконец, выдохнула Фиш. — В каких вы с ним отношениях?       — Партнеры, — поняв, что только что сказанул, Эд тут же добавил, — деловые.       — Во-от оно как, — Муни кивнула, задумчиво прикусывая ноготь на большом пальце. — Мне пришлось просить у него того, что не каждый способен выдержать. Но я никогда не сомневалась в своем мальчике. Мало того, что он идеально сыграл свою роль, так и пережил произошедшее, — Эд позволил себе выдохнуть, — однако… — и он тут же напрягся снова, — это, безусловно, оставило на нем неприятный отпечаток.       — То есть? — не удержался и все же спросил Эд.       — Он не слышит никого, кто бы с ним не говорил, — проигнорировав чужой вопрос продолжила Фиш, — ни друзей, ни начальство. Мне хотелось бы видеть его снова в строю, и, желательно, рядом с собой. Столь исполнительных и живучих сотрудников сейчас днем с огнем не сыщешь, но Освальд… — Муни улыбнулась, как показалось Эду, с нежностью, но эта улыбка быстро сошла на нет. — При условии, что ты поставишь его на ноги, Бутч, — она махнула на бугая за собой, — проведет тебя к нему. Можешь считать, что это твое первое задание. Согласен? — Фиш протянула ему руку через кофейный столик, и Эд, подумав лишь пару секунд, скрепил их договор рукопожатием.       — Безусловно, мисс Муни, — кивнул он, — я сделаю все, что в моих силах.       — Ты должен сделать даже чуть больше, — женщина посильнее сжала его руку на короткое мгновение, а после откинулась обратно на спинку дивана. — Бутч. Проводи нашего гостя на первый этаж.       — Так точно, мисс, — кивнул Бутч и направился к выходу из комнаты, там дожидаясь Эда.       Тот в очередной раз кивнул Фиш на прощание, поднялся и, поправив на себе пиджак, вышел вслед за Гильзином. Он ожидал, что они вернутся к лифту, на котором поднялись сюда, но Бутч повел его сначала к лестницам, а после, на шестом этаже, к другому лифту. Эд очень старался запомнить мягко говоря необычную планировку Муравейника, но тщетно. Казалось, каждая деталь была здесь направлена на то, чтобы запутать того, кто приходит сюда впервые. А вот Бутч ориентировался просто идеально, шел быстрым шагом, не пропуская ни поворота и даже, казалось, не думая. Ориентируется ли Освальд здесь настолько же хорошо? Почему он вообще думает про Освальда?       — Тебе может не понравиться то, что ты увидишь, — как бы невзначай бросает Бутч, когда они стоят уже в лифте менее надежном и исписанным маркерами и баллончиками с краской вдоль и поперек.       — Почему? — уточнил Эд, хотя и знал вообще-то ответ на этот вопрос.       — Как часто ты контактируешь с наркоманами? В них мало… Романтичного. И много неприятного, — пожимает плечами Гильзин.       — Я не брошу в горе, не спрошу лишнего, если упадешь — протяну руку и никогда не предам. Кто я? — вдруг спрашивает Нигма, обернувшись на Бутча.       — Чего?.. — непонимающе хмурится тот. — Не знаю?       — Друг. Ответ — друг. Мы с Освальдом друзья, так что я помогу ему в любом случае, — уверенно выдал Эд.       — Вы не друзья, — Бутч тихо засмеялся, глядя с издевкой во взгляде на Эда. — Он твое задание. Инструмент, чтобы попасть сюда. А друзья друг другом не пользуются.       Эд попытался придумать остроумный ответ, но быстро проглотил все колкости. Он поежился и опустил глаза. Бутч был прав. Освальд не нужен был Эду, как личность, изначально. Освальд с самого начала был для Эда ключом или по крайней мере — лабораторной мышкой, которую можно поизучать на досуге и развлечься. Нигма не должен был думать о его благополучии, но почему-то все то время, пока Освальд не выходил на связь, названивал ему и писал миллион сообщений с попытками достучаться. Нигма едва себя по лбу не ударил. Бред. Это как привязаться к теленку перед тем, как отвести его на скотобойню! Абсурд.       Вскоре они оказываются на том самом первом этаже. Все здесь вплоть до, казалось, воздуха, отличалось от девятого этажа. Освещение было желтоватым и тусклым, лампочки постоянно мерцали, из-за многочисленных дверей этого лабиринта слышались то крики, то смех, то быстрые переговоры. Но тревожнее всего было, когда не слышно было ничего. Эду казалось, что в таком месте тишина была попросту аномальной, неправильной. За ней могли скрываться как наркоманы, отходящие от очередной дозы, так и трупы, медленно разлагающиеся за одной из дверей. Кстати, если бы такое случилось, вряд ли кто-то заметил бы, ибо запах в этих коридорах стоял отвратительный. Что-то химические, кислое и затхлое смешивалось в воздухе, от стен воняло плесенью, а подле многочисленных дверей можно было то и дело встретить мусорные мешки с неизвестным, но дурно пахнущим содержимым.       Наконец, они прошли через последнюю пару дверей и оказались перед высоким охранником. Тот быстро узнал Бутча и пропустил его вместе с Эдом, последнего проводив подозрительным взглядом. Эд это проигнорировал, осматриваясь. Пустая прихожая с двумя парами обуви, четыре двери в конце коридора, расположенные «перекрестком», за одной из которых узнавалась ванная. Справа, как догадался Эд, была скорее всего кухня. Из комнаты, что была ближе всего ко входу, высунулась рыжеволосая девушка, глядя сначала на Бутча, потом на Эда. Она вышла в коридор и прикрыла за собой дверь.       — Он дома? — спрашивает Бутч, не поздоровавшись.       — Вы про Освальда? — отвечает вопросом на вопрос девушка, а после тут же кивает. — Да. Он не выходит уже неделю. Разве что до ванной и на кухню, — девушка выглядела крайне обеспокоенной.       — Проведешь этого к нему? — Бутч положил тяжелую руку на плечо Эда. — Это его друг, — он сделал акцент на последнем слове, помня разговор в лифте, и, хлопнув по спине чуть Эда, вышел из квартиры.       — Друг? — недоверчиво смерила взглядом Эда девушка.       — Приятель, — постарался как можно дружелюбнее улыбнуться Эд и протянул девушке руку. — Эдвард. Нигма, — представился он.       — Айви Пеппер, — представилась девушка в ответ и указала в сторону дальней комнаты. — Его соседа по комнате сейчас нет, так что вы можете спокойно поговорить. Если, конечно, он захочет говорить… — она тяжело вздохнула и потерла переносицу.       — Ты его подруга? — решил уточнить Эд.       — За время, пока он здесь, стала почти сестрой. Мы тут все своего рода семья, — последнее прозвучало как-то странно.       — Интересная семья… — пробормотал Эд.       — Не самая счастливая, — пожала плечами Айви. — Я не стану заходить. Если сможешь поставить ему мозги на место, буду должна, — она собиралась уже уходить, как вдруг вспомнила что-то и положила ладонь на плечо Эда, потянувшись к его уху. — Только будь с ним помягче. Он пережил то, что… В общем, ему тяжело.       Эд кивнул больше от растерянности, чем от понимания, и шагнул в комнату. Тут же в нос ударил запах сигаретного дыма, а под ногами хрустнула пустая ампула. Как хорошо, что он не стал разуваться… Комната была небольшая, да и мебели в ней практически не было. Старая кровать на пружинах, телек, с которого что-то тихо бормотала телеведущая, шкаф и матрас, на котором обнаружился кокон из одеял. Эд с неприятным волнением осмотрел пространство вокруг матраса, быстро заметив шприцы и множественные окурки. Черт. Все оказалось значительно хуже, чем он думал. Он даже не знал, как правильно подступиться, застыв на пороге и просто перемещая взгляд с одной детали, что указывала на значительное ухудшение состояния Освальда, на другую.       — Крейн, долго на входе топтаться будешь? — послышалось из вороха одеял.       — Освальд, это… — Эд все же шагнул ближе, но тут же остановился, когда «кокон» зашевелился и вскоре на матрасе более менее ровно сел Освальд, чей внешний вид оставлял желать лучшего.       Судя по виду, одежду он не менял все эти полторы недели, как и не принимал душ. Грязные волосы торчали во все стороны, синяки под глазами и бледность придавали Освальду болезненный вид. Эд подходит ближе и присаживается на корточки рядом с чужим матрасом, стараясь осмотреть Освальда внимательнее. Один запах говорил о том, что опасения Эда насчет того, что Кобблпот все это время не принимал душ, были не беспочвенны. Заторможенная реакция указывала на то, что слова Освальда о том, что он не принимает тяжелые наркотики, больше не были правдой.       — Э-эд… — Кобблпот выдыхает, словно одно имя Нигмы вытянуло из него все силы. — Что ты здесь делаешь? — он чуть склоняет голову, стараясь поймать расфокусированным взглядом чужие глаза. А, когда Эд открывает рот, чтобы объяснить, останавливает его нечетким жестом и тихо посмеивается. — Фиш тебя пригласила… Точно. Я и забыл.       — Да, верно, — Эд не мог подобрать слов. Ему сложно было собрать мысли в кучу, глядя на такого Кобблпота. — Что ты принимал? — решает начать с малого он.       — Это-о… — Освальд устало откидывается на подушку, потирая глаза пятками ладоней. — Лсд. Потом… Как его? М… Морфин, вот, — чужой голос звучал все тише, словно Освальд на ходу засыпал.       — Как давно ты принял морфин? — допытывался Эд.       — Эд, я не знаю, не знаю, слышишь?! — Освальд посмотрел на Нигму волком, заворачиваясь снова в одеяло и ограждаясь так от разговора. — Я вообще ничего сейчас не хочу знать… Я хочу спать и курить.       — Освальд, ты должен пойти со мной, — Эд аккуратно кладет руку на одеяло в том месте, где предполагаемо должно было быть предплечье Кобблпота, отчего тот резко дернулся, сбрасывая чужую руку и тихо шипя.       — Нихрена я тебе уже не должен… — бормочет он. — Помнишь же? Я провожу тебя в Муравейник, а ты отстаешь от меня. Ты здесь, я здесь, а теперь отъебись, — последнее слово он произносит по слогам, все так же не поворачиваясь лицом к Нигме.       — Ты умрешь здесь, — Эд поднимается, глядя на Освальда сверху вниз. Он не бросит здесь Кобблпота. По крайней мере потому, что приведение того в чувство было его первым заданием. Он убеждал себя, что это единственная причина.       — Блеск, — ядовито отзывается Освальд, заставляя Эда вздрогнуть от неожиданности. Он ожидал другого результата. Освальд помолчал, а после перевернулся на спину, раскинув руки и выдохнув. На левой можно было заметить множество повреждений от неаккуратных уколов. А еще Эд только сейчас заметил уже заживающие синяки на шее Освальда, что его определенно насторожило. Кобблпот прокашлялся и перевел взгляд на Эда. — Знаешь, почему она выбрала для этого задания именно меня? У нее целый Муравейник таких, как я, под рукой, но почему я? Потому что я до последнего хотел жить. Даже когда умерла… — он прикусил губу, чувствуя, как в горле встает ком. — Я… Может, если все это случилось, ну… Случилось… Мне стоит умереть, правильно, Эд? И тогда все просто закончится. Как думаешь, сколько мне осталось до передозировки?       — Несколько дней, — машинально ответил Нигма, не в силах оторвать взгляда от чужой шеи. Он не мог с уверенность сказать, испытывает ужас, восхищение или… Ревность?       — Несколько дней… — повторил Освальд, не замечая чужого взгляда. Кобблпот хотел добавить что-то еще, но закашлялся, переворачиваясь на бок. Эд успел лишь подвинуть ногой к нему тазик, прежде чем того вырвало. Нигма прикусил губу и вышел из комнаты, находя Айви в небольшом аналоге оранжереи, если бы та состояла только из наркотических растений всех сортов и видов.       — Мне нужно что-нибудь, чтобы он уснул, — выдает он, — на пару часов, пока я не довезу его до дома.       — Зачем тебе это? — нахмурившись спрашивает девушка.       — Здесь у него в свободном доступе всевозможные наркотики, и я не смогу ничего сделать. Я хочу помочь, и, если ты и правда им дорожишь, мне нужно хорошее снотворное.       Айви поджала губы, несколько секунд смотрела на Эда, а после отошла к рабочему столу в самом углу. Покопавшись в ящиках, она вытащила пару ампул и шприц, передавая их Эду дрожащими руками. Она явно была не уверена в своих действиях, но выбора у нее не было. В словах Эда был смысл, Освальд здесь просто умрет, если не оказать ему должную помощь. Когда Нигма кивнул в знак благодарности и собирался уже выйти, девушка придержала его за руку, заставляя обратить на себя внимание.       — Я надеюсь, ты сможешь ему помочь. Но, если ты ему навредишь, я найду тебя и убью, — пускай сама девушка и не выглядела сильно внушительной как телосложением, так и ростом по сравнению с Нигмой, почему-то не верить в ее состоятельность по вопросам убийств у Эда не получалось.       — Как только я ему помогу, он сам меня убьет, — заверяет Эд и возвращается в комнату Освальда.       Тот, что до этого старался сесть, оперевшись о стену позади себя, заметив, с чем идет к нему Эд, насторожился, насколько это было возможно в его состоянии, начав отползать активнее и мотая головой. Он явно понял чужой план и так же явно его не одобрял, стараясь избежать предполагаемой участи. Но у Эда была цель и он не видел никаких препятствий, заставляя Освальда чувствовать тревогу. Вскрыв одну из ампул и набрав в шприц жидкость из нее, он нагло перекидывает ногу через чужие бедра, дабы пресечь попытки сопротивления, и удивленно хмурится, когда Освальда словно парализует. Он смотрит на Эда снизу вверх загнанно и испуганно, упираясь ладонями в чужую грудь в попытках оттолкнуть.       — Эд, нет… Пожалуйста, Эд, — бормочет Освальд, не сводя глаз с иглы в чужой руке.       — Освальд, тебе это необходимо. Это ради твоего же блага, — Эд постарался убрать чужие руки, но Освальд сжал ткань зеленого пиджака, продолжая держать Эда на расстоянии.       — Нет, прошу… Я не могу, не хочу больше, — Эд чувствует, как дрожит голос Освальда. В попытке избежать неминуемого тот вжимается в стену, не прекращая мотать головой. — Ты не понимаешь, слышишь?! Пожалуйста, Эд, прошу, не делай этого! Просто… Просто…       — Я хочу как лучше, просто дай мне это сделать, — стараясь сделать тон голоса как можно спокойнее, Нигма постарался зафиксировать голову Освальда одной рукой. Тот зажмурился, не в силах оказывать сопротивление, тихо всхлипнув. Эд впал в короткий ступор.       — Я не хочу… Я устал и больше не могу, понимаешь? — Освальд глотал слезы, не в силах сдержать эмоции. — Ты не спасаешь меня, Эд… Я больше не хочу продолжать, почему я должен?! Мне больно, Эд, молю… Очень больно, ты бы только знал, Эд…       — Я знаю. Знаю… Все… Все будет хорошо, — соврал Эд. Соврал только потому, что сейчас это было необходимо. Освальд открыл глаза и прикусил губу, глядя на Нигму глазами, полными мольбы и слез. Но тот все равно вколол снотворное, убирая растрепавшиеся окончательно волосы с лица Освальда и гладя его успокаивающе по голове.       — Нет, Эд, — заплетающимся языком произнес Освальд. — Не будет, слышишь? Не будет… — последнее, что Освальд запомнил в тот день — обеспокоенное, казалось, лицо Эда, а после пугающую, холодную тьму.