Цветами радуги

      Освальд падает в объятия матушки, глотая слезы боли и обиды. Он зарывается носом в мягкую ткань ее платья и плачет, больше из желания получить больше жалости и заботы, чем от реальной боли. Матушка безошибочно определяет, что нужно ее любимому сыну и гладит его по светлым, чуть вьющимся от влаги, волосам, нашептывая что-то успокаивающее. Колени жгут, глаза болят, горло ноет от долгих всхлипываний. Освальд сидит на скрипучем стуле и постоянно ерзает, утирая слезы с щек и кусая изнутри губы, пока матушка обрабатывает содранные в кровь колени.       — Помнишь, Оззи? — Освальд слушает такой родной голос затаив дыхание. — Помнишь, что я сказала тебе в тот день?       Освальд нахмурил светлые брови, не понимая, о чем говорит его мама. Он забыл о каком-то важном дне? Успел что-то испортить? Он осматривает комнату, словно силясь найти подсказки, и он их находит. На календаре значилось пятое мая, хотя он точно помнил, что за окном осень; теплый свет лился в чистые окна не его нынешней квартиры, а их старой, проданной, чтобы покрыть долг; в воздухе витал аромат приближающегося обеда, и… Руки. Руки его мамы аккуратно забинтовывали разбитые колени. Точно.       Кобблпот понял, что спит, и расслабился, откидываясь на спинку стула. Хоть здесь он мог себе позволить побыть ребенком, беспечным и оттого счастливым. Он хорошо помнил этот день. День, когда он прибежал домой с ободранными коленями. Тогда он снова попытался подружиться с компанией детей во дворе, и, казавшиеся приветливыми и добрыми ребятишки, спустили его с крутого склона на чьем-то велосипеде без какой-либо подстраховки. Освальд, что до этого и мечтать не думал о велосипеде, очевидно кататься не умел, тем более по таким местам. Ободранные колени, саднящая щека, песок, попавший в глаза и слезы — вот, как ощущался тот день.       Освальд выдохнул. Он помнил, что сказала тогда мама. Она говорила, что он самый невероятный человек из тех, каких только мог создать Господь, и все те маленькие звери ему лишь завидуют, оттого и пытаются навредить. Она говорила, что Освальд обязательно вырастет уважаемым человеком, которому другие и в подметки годиться не будут. Она любила мечтать о том, кем однажды станет Освальд. Возможно, даже больше самого мальчишки.       — Что, ма? — решает уточнить он. Ему просто хочется услышать это снова.       — Что ты невероятный, сильный и выдающийся человек, — Освальд улыбнулся, прикрывая глаза. Если этот сон будет длиться вечно, он не хочет просыпаться. Так спокойно ему, вероятно, никогда больше не будет. — Я тогда так ошибалась… — Освальд едва не подскакивает на месте, чувствуя, как по спине пополз холод. — Я вырастила такого слабака. Ты слабый, Освальд. Так просто отказаться от всего, что я тебе дала… — он мотает головой, не в силах вымолвить ни слова. — Ради чего я умерла, Освальд? Ради чего?!       Освальд вздрагивает, когда чужой голос срывается на громкие всхлипы. Он тянет руку к матери, и только сейчас замечает, что вся кожа искусана от локтя до запястья. Тело пробивает мелкой дрожью, когда он опускает глаза на свои ноги, испещренные засосами, укусами и царапинами от ногтей. Внутри что-то мерзко хлюпает и норовит вытечь на стул. Ему до безумия стыдно и больно. Все тело ломит так, словно его избивали несколько часов всем, что только попадалось под руку. Он снова тянется к плечу своей матери, стараясь ее коснуться, но, когда он все же дотрагивается до ткани, чувствует на ладони что-то теплое. Он ставит ноги на пол, тут же утопая по щиколотку в теплой вязкой субстанции. До носа доходит металлический сладковатый запах. Комната стремительно наполняется кровью, и Освальд не знает, куда себя деть. Он старается забраться на стол, но тот словно растворяется прямо под его ногами, пока уровень крови стремительно поднимается. Освальд встает на носки, старается задрать подбородок как можно выше, старается вдохнуть как можно больше воздуха, но ощущение, словно на его шею кто-то с силой давит, его не оставляет.       — Ты разочарование, Освальд! — слышит на задворках разума Кобблпот, словно через плотный слой ваты. Он не выдерживает и открывает рот, чтобы хоть как-то оправдаться, но кровь вливается в горло, заставляя лишь беспомощно стараться ухватиться хоть за что-то.       И у него это получается. Он резко садится на кровати, держа за запястье кого-то, кто оказался очень вовремя рядом, чтобы вытянуть его из кошмара. Он часто дышит, пытаясь восполнить недостаток кислорода и сфокусировать внимание на хоть чем-то. На фоне он слышит какое-то кино, рука до сих пор сжимает чужое запястье. Он переводит взгляд на стоящего над ним человека. Эд… Ну кто бы сомневался. Освальд оглядывается, стараясь понять, где он, но квартира ему знакомой не кажется.       — Где мы? — начинает с главного Освальд.       — У меня в квартире, — как ни в чем не бывало улыбается Эд.       — С какого хуя мы здесь? — выдыхает устало Кобблпот. Память активно бастовала против того, чтобы дать ему доступ к воспоминаниям о последних часах до пробуждения здесь.       — Тебя нужно привести в форму. Здесь не будет морфина или ЛСД, или чего-то еще в этом духе, так что твой организм сможет полностью восстановиться за ближайший, — Эд прикинул что-то в голове, все же высвобождая свою руку, — месяц, — заключает он.       — Я ухожу, — заявляет Освальд и откидывает одеяло, вставая с кровати. Тут же у него темнеет в глазах, и он валится в вовремя подставленные руки Нигмы. Приходится вновь сесть на кровати, дожидаясь, когда «помехи» пройдут.       — Вряд ли, — Эд аккуратно присаживается напротив, — ты сильно потерял в весе за это время, а в следующие часы испытаешь сильнейшую слабость, а после не менее сильные боли, если не получишь дозу.       — Ты сейчас пытаешься меня убедить в том, что я должен остаться или подкидываешь аргументы за то, почему должен как можно скорее делать ноги? — Освальд устало трет переносицу. Если его голова уже начинала раскалываться, значит, вероятно, прошло больше семи часов с последней дозы.       — Даже при желании, далеко без дозы уйти ты не сможешь, — Эд тянется к тумбочке, аккуратно передавая Освальду тарелку с чем-то теплым. — Суп. Поможет восстановить немного энергию. Тебе сейчас такое полезно.       — Меня сейчас вырвет… — Освальд опустил голову, жмурясь. От одного вида еды его начало мутить. Эд быстро понял намек, убрал тарелку и помог Освальду добраться до уборной.       Блевать ему было уже банально нечем. Он не ел уже пару дней точно, и единственное, что мог сейчас оставить в унитазе — это желудочный сок и, судя по ощущениям, сам желудок. Он упирается лбом в холодный сливной бак, чувствуя, как дрожат от слабости руки и как кружится голова. Перед глазами начали летать цветные точки, и он едва не проваливался в сон, когда его подхватили на руки и донесли обратно до кровати несмотря на вялые возражения. Почти тут же ему под нос сунули стакан прохладной воды, но выпить много Освальд не смог. Желудок свело очередным спазмом, и вся вода вернулась обратно, но уже на пол.       Освальд зарывается в одеяло и нервно чешет левую руку, чувствуя, как нечаянно срывает корочки с подживающих мест инъекций. Он знает, что надо вернуться в Муравейник как можно скорее, но не знает, как. Он смотрит на Эда, что что-то ему увлеченно рассказывает, вытирая рвоту с пола, будто это его рутинное занятие, а после вновь осматривает комнату. Можно было бы убить этого идиота, приложив чем-нибудь тяжелым, и уйти, если бы даже попытки сидеть ровно не давались ему с таким трудом.       — Примерно через два часа у тебя начнется ломка, если учесть, что ты уже был под морфином несколько часов, когда я приехал, — Эд уносит тарелку с супом подальше, чтобы не спровоцировать тошноту. — Я буду рядом, но мне нужно, чтобы и ты шел мне навстречу.       — Зачем ты делаешь это? — Освальд щурится, расчесывая щеку. — Какая тебе с этого польза?       — Я не могу оставить своего наставника умирать от передозировки, — Эд чуть склоняет голову и улыбается.       — Чушь, — Кобблпот фыркнул и откинулся на подушку. — Какая нормальная причина?       — Фиш Муни поручила поставить тебя на ноги, — решил не врать Эд. Может, так будет легче найти контакт.       — Ладно, — лишь кидает Освальд и накидывает на себя одеяло, прижимая колени к груди и стараясь спрятаться от всего мира. Сон не шел, но и к разговорам он готов не был.       Освальд не мог уснуть и ворочался, прислушиваясь к окружению. Нигма хлопотал вокруг, что-то напевал, ненадолго исчезал (по крайней мере его не было слышно) и очень скоро возвращался. Он звенел посудой, разговаривал с телевизором, о чем-то говорил сам с собой. Освальд не знал, забавляет его больше происходящее или раздражает. Он сует голову под подушку, но едва не ловит панику, когда чувствует, что воздуха не хватает. Освальд вылезает из-под одеяла, встречаясь с внимательным взглядом карих глаз.       — Просто хотел убедиться, что все хорошо, — поясняет Эд.       — Все не хорошо, — шипит на него Освальд.       — Скорее всего, ты начинаешь отходить, — как ни в чем не бывало продолжил Эд. — Бессонница, раздражительность, дисфория. Это первые звоночки перед предстоящей ломкой.       — Нашел, кому рассказывать, — проворчал Освальд. — Ты должен меня отпустить.       — Я не держу тебя, но ты еле ходишь. Судя по виду, ты потерял килограммов пять-шесть за эти полторы недели. При том, что ты и до этого не был особенно крепким, это не лучший результат. Ты слишком быстро теряешь массу, вероятно, еще из-за стресса.       Эд замолк, глядя на Освальда выжидающе. Тот лишь отвел взгляд и максимально закрылся. Освальд понимал, к чему Эд клонит, но абсолютно не хотел обнажать сейчас душу. Он хотел вколоть себе еще одну порцию морфина и заснуть на несколько часов сном без сновидений. Он в очередной раз обвел комнату нервным взглядом и встретился глазами с Нигмой, что уходить не спешил.       — Ты звал маму, пока был в отключке, — вопреки ожиданиям Освальда, это звучало не так мерзко и насмешливо, как могло бы. — Ты избегаешь этой темы.       — Да ты у нас прямо в корень зришь! — не выдержал Освальд. — Да, я ее избегаю, а это значит, что не хочу об этом говорить, а это значит иди… — он закашлялся, сгибаясь пополам. Сухой кашель буквально раздирал легкие изнутри. Когда приступ прошел, Освальд почувствовал, как по телу расползается озноб, заставляя подрагивать и стучать зубами.       — Озноб. Потом температура. Значит, это начнется раньше, чем я рассчитывал.       Освальд выдыхает и закрывает глаза. Тело потряхивало. Он попытался расслабить сжимающиеся пальцы, но от этого те только сильнее дергались. Нервный тик не заставил себя долго ждать, дыхание стало поверхностным. Освальд помнил это состояние. Он боялся его, и не хотел испытывать сейчас. Он хватается за рубашку Эда, стараясь улыбнуться, но получается слабо.       — Эд, пожалуйста. Мне нужен морфин, хотя бы одна доза, но сейчас, — Освальд упирается на секунду лбом в чужую грудь, стараясь удобнее зацепиться за ткань, чтобы Эд не смог вывернуться из хватки.       — Нет, — отрезал Эд. — Чтобы тебе оказали должную помощь, ты должен не принимать морфин как минимум двенадцать часов. Я не могу точно знать, когда ты принял последнюю дозу, но, судя по тому, что ломка уже приняла такой оборот, примерно восемь-девять часов назад.       — Эд, мне не нужны твои чертовы расчеты! — Освальд со злости бьет Эда кулаком по груди, но выходит смазано и слабо. Ему хочется кричать и плакать одновременно. — Мне нужен морфин, пожалуйста! Ты не можешь вот так меня здесь удерживать!       — Это ради твоего же блага, пойми, — Эд старается поймать его лицо, чтобы Освальд смотрел на него, а не мимо, но чем дольше он пытался это сделать, тем усерднее вырывался Кобблпот. — Тебе нужно лишь немного потерпеть! Все будет хорошо, обещаю.       Освальд рычит от бессилия и обиды, на секунду прекращая дергаться. Но, как только Эд ослабил хватку, вывернулся из его рук и свалился на пол, резко хватая Эда за ногу, отчего тот оступается и едва не прикладывается затылком об угол кровати. Он успевает лишь увернуться от неминуемого, казалось, столкновения и поднять взгляд на Освальда, что загнанно смотрел на него сверху вниз. На секунду Нигме показалось, что он увидел в глазах Освальда испуг, но тот быстро отвернулся и направился к двери. Эд поднимается на ноги и обхватывает руками Кобблпота поперек груди, поднимая и направляясь в сторону кладовки, стараясь не попадать под беспорядочные удары брыкающегося Освальда.       — Черт, ты не посмеешь! — бросает Освальд, цепляясь за косяк кладовой, но Эд буквально впихивает его туда и захлопывает дверь с другой стороны. — Эд! Эд, сука! — Нигма закрывает дверь на замок и садится под ней, подпирая ее своей спиной и жмурясь испуганно на серию ударов по дереву. Он предполагал, что это будет тяжело, но не думал, что настолько. — Нигма! Господи, знал бы ты, как я жалею, что не оставил тебя тогда тем гадам в подъезде!       — Освальд, прошу тебя, успокойся! Я знаю, что тебе больно, но…       — Нихрена ты не знаешь! — перебивают его. Удары постепенно сходят на нет.       Освальд устало сползает на пол, зарываясь дрожащими руками в волосы. Его пробирает озноб и жар одновременно, все мышцы начинают ныть и напрягаются. Голова раскалывается, в ушах шумит, и он не знает, куда себя деть, сжимая и разжимая кулаки.       — Эд… — зовет слабо Освальд дрожащим голосом. Ему становится трудно дышать от боли, сковывающей мышцы. — Эдди, пожалуйста. Выпусти меня, просто… Просто выпусти, черт! — он бьет по двери со злости кулаком, тут же всхлипывая от боли и прижимая поврежденную руку к себе. — Мне больно, как ты можешь так поступать со мной?!       — Иначе нельзя, Освальд… — слабо пытается вразумить Эд. Он чувствует, как внутри что-то сжимается от чужого голоса.       — Господи… Не дури, умоляю! Мне ужасно больно, Эд… — Освальд кусает губы в кровь, не сдерживая болезненного скулежа. Каждое движение приносило волны тянущей, мерзкой боли. — Выпусти меня, Эдди… Всего одна доза морфина, обещаю! Я завяжу сразу после нее, только выпусти меня, прошу! — он снова срывается на крик, но голос ломается, переходя во всхлипы. — Выпусти меня, Эд…       — Я не могу… — Нигма сглатывает, сцепляя пальцы в замок и встречаясь взглядом с Загадочником, что опирается о стену напротив и смотрит на него без тени улыбки.       — Эд! Эдди, умоляю! Я не могу так, я умру здесь, Эд, пожалуйста! — просит Освальд, царапая ногтями дверь. — Я не хочу умирать, Эд! Не сейчас, пожалуйста, не позволь мне умереть!       Освальд снова бьет по двери и подтягивает к себе колени, сдавленно крича в них. Горло постепенно начинало болеть, а щеки — жечь, но все это тонет в общем океане боли, в котором беспомощно барахтался Кобблпот не в силах что-либо сделать. Он скулит, прикусывая до крови кожу на руке и откидывает голову назад, шмыгая носом. В разуме стучит мысль лишь о том, как сильно ему необходима сейчас доза. Он не выдержит столько боли! Все тело словно превратилось в ее сосредоточение, а в голове вились мысли только о двух вещах — дозе и самоубийстве. Что пугало его больше, он не знал.       — Что же ты делаешь, Эд… — скулит он сквозь зубы, жмурясь до цветных точек перед глазами. — Я ведь столько сделал ради тебя! Неужели ты оставишь меня здесь одного?!       — Освальд, мне жаль, — Нигма чувствует, как начинает трясти уже его. Он смотрит на ключ от кладовки, что валяется рядом с ним, и подбирает его сжимая так, чтобы зубцы врезались в кожу и напомнили, что он обязан перетерпеть.       — Ты его убиваешь, — хмыкнул Загадочник. Это не было попыткой задеть Эда, ослабить его, потому что тот не выглядел торжествующим. Он словно волновался наравне с Эдом сейчас. — Ты правда готов смотреть на то, как он умирает?       — Замолчи, заткнись, умолкни, прошу… — шепчет Эд, пряча лицо в ладонях.       — Эд, мне так больно… — снова слышится из-за двери, но уже тише. — Как ты можешь так со мной поступать? Почему я должен чувствовать все это? — Освальд всхлипнул в очередной раз, сжимая зубы до скрежета. — Эд… Просто… Просто выпусти меня, прошу. Мне страшно… Я совсем один, я не хочу оставаться здесь один! — Эд сглотнул, стараясь взять себя в руки. Если Освальда сейчас выпустить, он может навредить не только ему, но и себе, чего Нигма допустить не мог. — Эд… Я просто хочу быть рядом с тобой сейчас. Мне кажется, я умираю… Черт, это ужасно больно. Я хочу спать, Эдди… Пожалуйста, просто побудь рядом, пока я сплю.       — Чего ты ждешь? — Загадочник выгибает вопросительно бровь, складывая руки на груди.       Эд делает несколько вдохов и выдохов и поднимается с пола, вставляя ключ в замочную скважину. Но не успевает он его провернуть, как Освальд налетает на него с острыми ножницами. Они оба летят на пол, и Эду приходится приложить усилия, чтобы не позволить Кобблпоту воткнуть себе в глаз ножницы. Он кое-как дотягивается до стола, хватая с него первую попавшуюся тяжелую вещь и прикладывая ее как следует к голове Освальда. Тот ожидаемо теряет сознание и валится на Нигму, заставляя того вздрогнуть. Эд кое-как приходит в себя и нащупывает с замиранием сердца пульс Освальда. Все хорошо… Помимо того, что Освальд был без сознания, а Эд чуть не рассмотрел поближе ножницы. Он поднимается сам и поднимает на руки Кобблпота, донося его до кровати. Отчасти, то, что тот был в отрубе, было на руку.       — Ну? — раздается собственный голос за спиной.       — Что? — раздраженно кидает Эд. — Зачем ты вообще сказал его выпустить?! Он чуть не убил себя!.. И меня.       — Ты должен был понять, с кем имеешь дело, — Загадочник подошел ближе, кивая на кровать. — Он куда более целеустремленный, чем ты. Если ты его вытащишь сейчас, он может стать помехой в будущем, как ты не понимаешь?!       — Он просто наркоман! — зашипел Эд.       — Он наркоман, который смог тебя обмануть, надавить на жалость и едва не убить при сильнейшей ломке от чертового морфина! Ты только представь, каким он станет, когда протрезвеет! — Загадочник тычет пальцем в лоб Эда, указывая на его наивность. Нигма понимал, что его более-рациональная-часть-личности как обычно права, но, глядя на Освальда, банально не мог себе представить, что бросит его сейчас. К тому же, он уже заключил договор с Фиш. — То-очно, — протянул Загадочник, привлекая внимание Эда, — Фиш Муни. Я и забыл… Как думаешь, почему она так беспокоится за этого прожженного нарика? Потому, что он выполнил ее задание? — зеленый закатывает глаза и садится на кровати рядом с Освальдом, глядя на него с улыбкой. — Ради бога. У нее таких, как он, целый Муравейник… — он делает паузу, убирая со лба Освальда спутанные волосы, а после переводит взгляд, в котором плясали демоны, на Эда. — Или нет?       — К чему ты клонишь?.. — Эд непонимающе хмурится.       — К тому, что ты — наитупейшая часть нас, — Загадочник закатывает глаза. — Ей нужны такие люди, как он. Которые цепляются за жизнь даже тогда, когда другие уже лезут в петлю. Он станет правой рукой Фиш, если выкарабкается из этого дерьма. А ты станешь пешкой в ее руках, которую она доведет до того же состояния, в каком сейчас он, — зеленый кивает на Освальда. — А это значит, что никакого величия мы не получим, — он обходит Эда, заставляя того вздрогнуть, и вкладывает ему в следующую секунду в руки нож, — он — твой конкурент. Так и разберись с ним так, как разобрался с предыдущим таким же.       Загадочник кладет руки на плечи Нигмы и подталкивает того к кровати. Эд делает по инерции пару шагов и застывает, поудобнее перехватив нож. Он смотрит на хмурящегося во сне Освальда чуть дыша, нервно сжимая пальцы на рукоятке. Что-то внутри него трепетало при мысли, что он может убить его прямо сейчас, снова почувствовать то, что чувствовал в те разы. Черт… Нигма чувствует, как на лицо лезет непрошенная улыбка. Он заносит нож. Выдыхает… И бросает его в ту стороны, в которой стоял Загадочник. Ожидаемо, нож пролетает мимо и с металлическим звоном падает на пол.       — Слабак, — констатирует Загадочник ему прямо в лицо и исчезает. Эд вздрагивает, смотрит по сторонам, стараясь убедиться, что зеленого больше нет рядом, и смотрит на свои дрожащие руки. Взгляд невольно скользит по Освальду, и Эд не может сдержать улыбки. Если тот и станет ему конкурентом… Если Освальд и будет мешать ему… Эд убьет его только глядя при этом в глаза. Он провернет нож в его сердце лишь тогда, когда будет осознавать, что Освальд чувствует и осознает все в полной мере. Нигма убьет его лишь тогда, когда они будут равны по силе и величию, чтобы это убийство не просто стало ступенью на пути к его становлению королем Готэма, а потрясло весь преступный мир. Он смеется себе, доставая из кармана телефон. Он быстро находит в контактах нужный номер и выдыхает, прежде чем нажать на вызов. Трубку снимают почти моментально.       — Ли. Он будет готов через четыре часа. Не могу заехать за тобой, надо приглядывать за ним, справишься сама? — на том конце провода кивают и заверяют, что все будет хорошо, и Эд благодарит коротко Томпкинс и кладет трубку, опираясь на стол и зачесывая волосы назад. Дело принимало интересный оборот.