Цветами радуги

      В подворотнях и комнатах без окон шептались: у Фиш Муни появилась тень. Тень была хромоногой и обманчиво улыбчивой. Тень скалила острые зубы в лицо и плевала в спину. Тень склонялась к уху преступной королевы и скоро шептала, а что — одному Богу известно. Тень носила с собой зонтик и всегда появлялась рядом в нужную секунду, стоило Фиш даже не заговорить, а подумать о необходимости своей тени. Тень была учтива и умна, знала, когда стоит что-то сказать, а когда — промолчать. Тень звали Освальд Кобблпот — хромоногий и злопамятный мальчишка, к которому очень быстро приклеилась кличка «Пингвин».       Освальд стоял за длинным диваном рядом с Фиш, оперевшись обеими руками о зонт, острый конец которого упирался в красный ковер на полу. Справа от него стоял хмурый и вечно молчаливый Бутч, а между ними сидела Муни, закинув одну изящную ногу на вторую и сложив руки на колене. Освальд наблюдал за ней лишь краем глаза, стараясь все свое внимание сфокусировать на госте так, чтобы и рассматривать его, и делать это вместе с тем не очень явно. За несколько месяцев беготни с зонтиком он уяснил, что на некоторых людей не стоит смотреть слишком долго.       Мужчина — коренастый и какой-то слишком квадратный сидел в кресле напротив и никак не мог найти себе место, то и дело ерзая. Очередной проситель, каких Освальд только за эти месяцы видел столько, что и не сосчитать сходу. Даже невооруженным глазом было заметно, как сильно нервничает этот гость, и Освальда это скорее забавляло, чем вызывало сочувствие и жалость. Уже сейчас Кобблпот понимал, что этот человек уйдет ни с чем. Что, что, а уверенность в своих силах Фиш ценила особенно сильно, и людей, которые настолько нервозны, что не могут усидеть на месте и пяти минут, не дергаясь, не терпела от слова совсем. Каким бы выгодным не представлял себе этот человек свое предложение, все было решено уже сейчас. Освальд прикрыл расслабленно глаза, втягивая носом комнатный воздух. Пахло косметикой, парфюмом Муни и совсем чуть-чуть кровью. Не так давно Фиш поставила весьма ясную точку в торговых отношениях с одной компанией. Признаться, после такой «точки» Освальд еще очень долго не мог уснуть, подавляя соблазн вызвонить Чи и закупиться транквилизаторами.       Освальд не принимал ничего с того момента, как Фиш забрала его той ночью из квартиры, пол которой заливался медленно кровью коллекторов. Сначала у него просто не было возможности — он был прикован к кровати в переносном, конечно же, смысле. Но, судя по настроению Эда, который был удивительно серьезен и неразговорчив, было понятно, что один лишний вздох в сторону наркотиков, и ему придется спать в кандалах. Муни ничего ему не сказала тогда. Лишь кинула, что приставит к нему доктора. С самого начала было ясно, что нотаций она читать не станет, но в ее голосе ясно слышалось «если подведешь меня, тебя пустят в расход тут же». В ту ночь Кобблпот спал беспокойно, каждый час вскакивая сначала с криком от своих тревог, а после — с измученным стоном от острой боли в побеспокоенной ноге. Потом была вереница обследований, постоянные визиты врача и одна и та же комната. По первости заходил Эд проведать, а после и он исчез, оставив Освальда с немой обидой. Хотя, казалось бы, на что обижаться? Эд ему ничего не обещал…       — Нет, — Фиш Муни вырвала его из невеселых размышлений, заставив открыть глаза и выйти из транса.       — То есть? — гость вмиг перестал ерзать, замерев, словно мышь перед змеей.       — То есть нет, — Фиш откинулась на спинку дивана, расправив острые плечи. — Нам не интересно Ваше предложение.       — Но, постойте, ни у кого выгоднее вы не найдете, это ведь… — затараторил мужчина, но был прерван легким взмахом руки.       — Не думайте, что мне нравится смотреть за тем, как Вы унижаетесь, — она чуть склонила голову. — Нравится, конечно, но это довольно сильно действует на нервы сегодня. Сегодня ведь… — она щелкнула пальцами со стороны Освальда.       — Среда, — машинально ответил Кобблпот, расплываясь в учтивой улыбке.       — Среда… Много встреч и дел, — она вздохнула, выдержав паузу. — В общем, если больше Вам нечего предложить, Бутч Вас проводит к выходу.       Женщина обернулась на Гильзина и тот моментально кивнул, не вынуждая повторять приказ. Гость лишь беспомощно вертел головой и что-то лепетал, словно ребенок, пытающийся оправдаться перед матерью, что нашла сигареты в его кармане, но все было тщетно. Муни уже явно даже не слушала его, остановив задумчивый взгляд на зеркале и разглядывая бездумно Освальда через отражение. Когда дверь захлопнулась, а звуки шагов стихли, она обернулась на Кобблпота, позволив себе легкую улыбку.       — Садись, Освальд, — попросила она, хлопнув по месту рядом с собой и чуть подвинувшись. Освальд тут же оставил зонт, прислонив его к подлокотнику, и сел рядом. Атмосфера, оставшаяся в комнате, буквально кричала о предстоящем серьезном разговоре. Освальд научился за все время не только вовремя затыкаться и отводить глаза, но и начинать говорить по первому требованию. Но Фиш упорно молчала, а Освальд не улавливал ни одного сигнала, который означал бы, что ему следует заговорить первым. — Как тебе улицы? — наконец прервала тишину Муни.       — Готэмские, — пожал плечами Освальд. — Грязно, сыро, встречаются мои бывшие коллеги.       — Нет, — женщина покачала головой так, словно ребенок выдал ей неправильный ответ на несложную задачку, — ты понимаешь, о чем я говорю, так что не увиливай от ответа.       Освальд хмыкнул. Конечно, он знал, о чем говорила Фиш. Со своей наблюдательностью он просто не мог игнорировать происходящее. Город волновался. Освальд не понимал, отчего, но, казалось, каждый камушек мостовых и улиц дрожит от чего-то надвигающегося. Люди постоянно оглядывались, наркодилеры волновались сильнее обычного, в Муравейнике шептались. Освальду очень хотелось понять, отчего столько волнения, но никто так и не смог дать внятный ответ на его вопрос. Фиш не подгоняла его с ответом, но Кобблпот всей своей сущностью ощущал, как она ждет вердикта.       — Мисс Муни, улицы шепчутся… — наконец, начинает он туманно, и только после удовлетворенного кивка со стороны Фиш продолжает. — Они чувствуют что-то, но я никак не могу понять, что. Муравейник гудит, словно пчелиный улей, и, признаться, это беспокоит.       — Хорошо, — задумчиво кивнула женщина, — хорошо, что ты это заметил. Мне нужны преданные люди, что бы не случилось в будущем, — она сделала акцент на последнем слове. — Ты предан мне, Освальд?       — Безусловно, мисс Муни, — закивал Кобблпот. Любой другой ответ значил бы немедленную смерть.       Фиш посверлила его внимательным взглядом, а после рассмеялась, откидываясь на подлокотник дивана и запрокидывая голову. Освальд тут же скользнул взглядом по тонкой шее, сглатывая: внутри что-то настойчиво подсовывало картины, как он проводит острым лезвием по смуглой коже, наблюдая, как вытекает темная кровь сначала на обшивку дивана, а после просачивается на ковер. Картинка была настолько живой, что Освальд мог поклясться в том, что почувствовал запах крови. Сглотнув, он быстро отвел взгляд, стараясь увести мысли в другую сторону. У Фиш была неприятная привычка моментально схватывать все его настроения.       — Это я в тебе до странного сильно люблю, Освальд, — Кобблпот пропустил момент, когда за него снова зацепился взгляд блестящих неугасаемым азартом глаз. — То, что не могу понять, когда ты лжешь, а когда говоришь правду, — уточнила она.       Эта фраза заставила все внутри похолодеть. Новая работа Освальда давала определенные привилегии и задел на будущее: даже будучи «мальчиком с зонтиком» можно было наслушаться интересных фактов на будущее, что открывало неплохие перспективы. Но в то же время, Освальд осознавал, в какой опасности его жизнь каждый день. Все большие шишки криминального мира обладали так называемой «разумной паранойей», что заставляло их подозревать в предательстве даже самых близких своих союзников. Что уж говорить о Фиш, что была прекрасно осведомлена о уме и прозорливости Освальда, но все равно позволяла тому быть рядом во время некоторых переговоров? Еще в первый раз, когда Муни попросила его остаться рядом во время беседы с Фальконе, Освальд понял, что один неверный взгляд, — да какой там взгляд? Вдох! — и его застрелит без лишних размышлений Зсасз, стоящий всегда по правую руку от Кармайна.       — Однажды, — продолжала тем временем Муни, — ты займешь мое место в Муравейнике. Возможно, перед этим ты меня убьешь, но это будет очень не скоро. Лишь тогда, когда я позволю. И ты не предашь меня, Освальд. Иначе, — Освальд не успел и моргнуть, когда женщина жестко сжала его подбородок, вынуждая смотреть строго в глаза. Если глаза были зеркалами души, то за глазами Фиш была пучина Ада, — одному Господу-богу будет известно, где ты окажешься и найдут ли тебя вообще. Ты понимаешь меня, Освальд?       — К…конечно, безусловно, — Освальд тут же закивал головой, насколько это было возможно, учитывая то, что Фиш все еще удерживала его подбородок.       — Умница, Освальд. Не забывай, даже при том, что я не могу отличить твою ложь от правды, у меня все еще есть глаза и уши повсюду, — она похлопала его по-родительски по щеке. Освальд кивнул, выдохнув, и перевел взгляд на вазу, стоящую у стены, просто чтобы не смотреть на Фиш. Она еще его не отпустила, но и не продолжила говорить, а значит, собиралась с мыслями. Размышляя о чем-то, женщина кусала щеку изнутри, блуждая взглядом по комнате и поглядывая то и дело на собеседника. Она оживилась лишь тогда, когда послышался шум открывающихся дверей лифта и неспешные, грузные шаги. — Освальд, мне надо будет с тобой серьезно поговорить. Но не здесь и не сейчас, — она потянулась к столу, доставая из записной книжки, которую Освальд помнил слишком уж хорошо, визитку, и передавая ее собеседнику. — Время и место на ней, я надеюсь, ты достаточно пунктуален, чтобы прийти вовремя. Это будет ответственный разговор, не смей опаздывать.       — Ответственный? — Освальд нахмурился, предчувствуя что-то не очень хорошее.       — А ты думал, я просто так позволяю тебе подслушивать? — Фиш улыбнулась и подмигнула опешившему Освальду прямо перед тем, как дверь отворилась и в комнату вернулся Бутч. — Можешь быть свободен до вечера, Освальд. Сегодня, так и быть, свой зонтик я поношу сама.       — Хорошо, мисс Муни. Спасибо за доверие, — он кивнул в знак благодарности и поднялся, покидая помещение.       Когда дверь за подчиненным закрылась, с лица Фиш сползла улыбка, и она поднялась со своего места, подходя к панорамным окнам. На улице стоял морозный февраль, снег падал на грязные улицы и тут же таял, присоединяясь к общим потокам скользкой каши из слякоти на дорогах. Серые дома тянулись антеннами к не менее серому небу, так и не доставая до него, а на тротуарах копошились людишки-муравьи. Фиш устремила взгляд куда-то за горизонт, чуть хмуря тонкие брови.       — Вы уверены? — подал голос Бутч. Муни усмехнулась: только этого вопроса она и ждала. — Ну… В нем.       — Знаешь ведь, что Освальда прозвали Пингвином? — спросила она, словно не услышав вопроса. Бутч кивнул, и, хоть Фиш и не могла этого видеть, почувствовала утвердительный ответ. — Но он не пингвин. Он маленький юркий крысеныш, который просочится при желании в любую, даже самую тесную вентиляцию. При всей моей любви к тебе, Бутч, — она обернулась на Гильзина, — ты так не сможешь. Да и зубы заговаривать у него получается просто идеально. Если он не станет моим, то обязательно попадет в чужие руки. А он как химическое оружие — уничтожит все на своем пути, и, если окажется не с той стороны, на его пути будем мы. Он или согласится на мое предложение, или… — она таинственно улыбнулась, постучав по сонной артерии на своей шее.       — Вы и правда не понимает, когда он лжет? — Бутча не было в комнате, когда Фиш это упомянула, но женщина ни раз говорила ему об этом с глазу на глаз.       — Конечно, это не пустая лесть. У мальчика талант, и мы этим воспользуемся, — Фиш медленно кивнула и отвернулась к окну, всем видом показывая, что разговор окончен.       Освальд вернулся домой нескоро. Два часа бездумного блуждания по улицам не прошли даром: ноги в тонких классических брюках замерзли, о пальцах вообще было лучше молчать. Ему надо было все переварить, и из-за этого ноги сами понесли его бродить по улицам и подворотням, выслушивая и вынюхивая. Как он и подозревал: люди все еще болтали. Но сейчас это его волновало меньше всего. Он закрыл за собой дверь и, не в силах удержаться на ногах, сполз по ней на пол, совершенно не заботясь о чистоте пальто.       После того, как он стал мальчиком на побегушках у ноги Фиш, многое изменилось. Необходимо было соответствовать имиджу Муни, так что та самостоятельно подобрала ему несколько костюмов, а с первой зарплаты Освальд купил себе пару вещиц на смену старой потертой куртке. Сейчас у него в шкафу висело новое пальто, так что за это он не сильно переживал.       Сейчас все мысли были о том, что он вляпался по самое не могу. Освальда распирали противоречивые чувства. С одной стороны, он был безумно рад, что наконец продвинулся по карьерной лестнице вновь, и заслужил доверие Фиш Муни. А с другой — все внутри скручивалось в тугой узел от мысли о том, что будет, если он вдруг подведет эту женщину. Он ни раз видел, что становилось с предателями и идиотами, не способными выполнить приказ, и никак не хотел становиться таким же идиотом. До этого все его обязанности начинались и заканчивались на функции принеси-подай-подержи, и одному Богу было известно, что теперь от него потребует Муни.       Собрав кое-как себя в кучу, он поднялся и стянул с себя пальто, на заднице безвозвратно промокшее. Все же слякоть на улицах не обтекла его стороной, и все, что он принес на обуви, окончательно растаяло и пропитало коврик у двери. Кинув пальто в корзину для стирки, Освальд стянул с себя и костюм, оставаясь в одних трусах и падая на кровать. После инцидента с коллекторами он какое-то время жил в Муравейнике, но чуть позже обстоятельства сложились весьма удачно с его подачки, и ему перепал неплохой «гонорар», на который вышло снять неплохую квартирку. Не в центре, конечно же, но уже и не в настолько потрепанном районе, как раньше.       В голове вертелось столько всего, что захотелось курить. Освальд честно пытался бросить какое-то время, но понял, что столько битв против зависимостей за раз он не перенесет. Ему хватило моральной, — благо, что только моральной, — ломки по травке и легким «увеселительным» аскорбинкам. Раньше это держало в тонусе, и он не мог начать день без легкой стимуляции травкой, чтобы не кидаться лишний раз на людей, но сейчас, когда он прошел через кризис и небольшую депрессию, это было не так необходимо. Хотя, признаться, до сих пор периодически хотелось закурить косяк и войти в новый день со всей бодростью, что только возможна.       Освальд поднимается с кровати и накидывает махровый халат, выходя на холодный балкон прямо босиком. Пачка сигарет находится довольно быстро и, зажав одну из них между зубов и подпалив, он достает из кармана визитку, что прихватил из кармана пальто до этого. На ней печатными аккуратными буквами был прописан адрес и каллиграфическим почерком Фиш — время и столик. Это был какой-то дохрена навороченный ресторан и, насколько Освальд помнил, он не принадлежал Фальконе. А ведь до этого Фиш вела переговоры только в своем клубе или в любимом ресторане Дона. В голову пробралась неприятная мысль, но Освальд ее от себя тут же отмел — бред. Не может такого быть. Затянувшись поглубже, он выдохнул ненужные сейчас мысли вместе с дымом. Стало чуть легче, спокойнее. Он ведь так долго шел к этому, правильно? Так долго пресмыкался перед Фиш, чтобы заслужить хоть крупицу ее доверия, так почему бы не пожинать спокойно плоды своих трудов? Он был на пороге чего-то грандиозного. Что почему-то отдавало привкусом крови на языке…       Эту мысль оборвал настойчивый стук в дверь. Освальд не ожидал такой резкости и вздрогнул, обжигая пальцы и теряя вместе с тем сигарету, стремительно полетевшую вниз. Выругавшись и сунув обожженные пальцы в рот, чтобы хоть немного унять боль, он нахмурился и пошел открывать, машинально нащупав в кармане зажигалку. Оружия он в кармане халата не носил, так что это скорее был рефлекс из недалекого прошлого — в старом районе было слишком много желающих набить ему лицо.       Заглянув в глазок, Освальд удивленно выгнул бровь. На пороге стоял Эдвард Нигма собственной персоной. Освальд не мог припомнить, когда они в последний раз говорили. Однажды пересеклись, когда Фиш проводила какое-то важное совещание, куда был приглашен и Эд. Удивительно, как быстро он пробился практически в верха Муравейника. Хотя, когда Освальд спросил об этом у Фиш после собрания, она лишь прыснула: Эд был лишь исполнителем, но никак не отдающим приказы, а это никак не верха. Наемник он ведь, как не назови, — останется наемником. Освальд хмыкнул этой мысли и открыл дверь, не спеша отходить в сторону, чтобы пропустить слегка нервного Эда в квартиру.       — Какими судьбами? — улыбнулся чуть Освальд.       — Все расскажу, только дай зайти, — затараторил Эд.       — Ну нет, — покачал головой Освальд. — Тебя не было несколько месяцев, и сейчас ты просто влетишь ко мне в квартиру? — Освальд заглянул за плечо Эда, кое-как встав на носочки. Больная нога отдалась протестующей болью — это еще что за фокусы? — Ты привел с собой хвост?       — Никакого хвоста, но он может образоваться, если мы не зайдем, — фыркнул нетерпеливо Эд. Освальд помялся пару секунд, а после отступил вглубь квартиры, позволяя Эду заскочить на порог и закрыть за собой дверь.       — Так что это за танцы с бубном у моей двери? — Освальд сложил руки на груди, выгнув скептично бровь.       — Ты курил? — Эд повел носом в воздухе, уставившись на Освальда.       — Будешь меня отчитывать, папочка? — он не сдержал ироничной усмешки.       — Нет, — Освальд заметил, как странно расширились зрачки Эда на секунду перед тем, как он отвел взгляд, — дай пожалуйста закурить.       Освальд фыркнул и, пнув к Эду тапки, ушел на кухню, намекая на то, чтобы тот шел следом. Уже там он кинул на стол пачку сигарет, а следом зажигалку. Эд, стянув нехотя с себя пальто, повесил его на вешалку у двери, но остался в перчатках, переобувшись, прошаркал быстро на кухню, тут же закурив и закашлявшись.       — Твоя первая сигарета, — отметил Освальд, даже не стараясь помочь Эду стаканом воды.       — Проницательно, — пропустил смешок Нигма и стряхнул пепел с сигареты в вовремя подсунутую пепельницу-банку.       — Так зачем вся эта игра в немецкую разведку, Ганс? — выждав, пока Эд покурит и уймет дрожь в руках, все же спросил Освальд.       — Ганс?.. — непонимающе поднял взгляд Эд, но через секунду понял, о чем его спросили, и отмахнулся. Происходящее нравилось Освальду все меньше. — Хотел поговорить с тобой без лишних ушей. Мне надо было спутать следы, чтобы слежка Фиш отстала хотя бы на пару кварталов, а я не очень люблю бегать и прятаться. Растерял навык со школьных лет, там…       — Блять… — Освальд тяжело выдохнул. Он и забыл про болтливость Эда, но если раньше она только раздражала, то сейчас вызывала еще и какое-то странное умиление. Точнее, вызывала бы, если бы Эд не сказал о том, что сбежал от своих следящих, чтобы поговорить «без лишних ушей».       Было очевидно, что Эду никто не доверяет. Так же очевидно, как то, что Муни приставит к Нигме следящих. Те самые уши и глаза, о которых она говорила. Эд был умен, и отрицать это было бы как минимум глупо, а Фиш не понаслышке знала, как опасны умные люди, не обремененные таким чувством, как преданность. Освальд тяжело оперся о столешницу, когда на него свалилось осознание того, что, если Эд слишком плохо спутал следы, то привел слежку прямо к его квартире, а это значит, что поставил под удар и его, втянув в какую-то явно опасную авантюру.       — Если ты от них оторвался, — Освальд поставил чайник, но только ради того, чтобы занять чем-то руки и не убить сейчас Нигму на месте, — значит, они тебя потеряли.       — Логично, — почти перебил его Эд.       — А значит, — Освальд чуть повысил голос, призывая не перебивать его, — о твоем исчезновении доложат Фиш Муни, и у нее возникнут вопросы.       — Я не дурак, Освальд, все схвачено, — фыркнул Эд. Освальд хмуро уставился на него, глядя через плечо. Казалось, с их последней встречи в Нигме что-то изменилось. Освальд не мог понять, что именно, и это его беспокоило.       То есть, он видел, что Эд поменял прическу, убрав идиотский пробор библиотекаря-девственника, стал более стильно одеваться, и что у того словно стали острее скулы, но что-то изменилось не столько во внешности, сколько в том, как Эд держал себя. Он словно стал еще выше, чем был, не сутулился и улыбался теперь не столько тупо, сколько жутковато. Освальд отвернулся, не желая слишком долго смотреть в темные блестящие глаза. Эд глядел на него, абсолютно ничего не стесняясь, и это заставляло нервничать, чувствуя, как в животе завязывается узел неправильного волнения. Освальд успел отвыкнуть лгать себе и прекрасно знал, какого рода этого чувство, вот только абсолютно не желал чувствовать подобное к Нигме.       — Освальд, сядь, пожалуйста. У нас не так много времени, — Эд затушил окурок о стенку банки и, выбросив его туда же, отодвинул импровизированную пепельницу в сторону.       — Спешишь? — хмыкнул Кобблпот, задавая очевидный вопрос, лишь бы оттянуть разговор, который ему не по душе.       — Мне надо вернуться на «радары» через полчаса, чтобы не вызвать слишком много подозрений, — пояснил Эд.       — Куда уж больше… — Освальд потер переносицу. — Ну так?       — Я хотел предложить объединиться против Фиш, — без лишних прелюдий заявил Эд, и Освальд подавился воздухом.       — Что ты сейчас сказал? — Освальд нахмурился, складывая руки на столе и подаваясь к Эду ближе, словно желая лучше его услышать.       — Ты слышал, — невозмутимо дернул плечами Нигма. — Я знаю, что сейчас тебя целиком и полностью устраивает роль мальчика на побегушках, она довольно выгодная для тебя. Тебе не надо скрываться, чтобы слушать и запоминать, при этом у тебя минимум обязанностей. Но я не зря отметил, что она устраивает тебя сейчас, — Эд сделал паузу, глядя на Освальда все также прямо. — Вскоре ты устанешь носиться с зонтиком, но ни сместить, ни убить Фиш самостоятельно ты не сможешь. Потому я предлагаю тебе свою помощь.       — Помощь? — Освальд удивленно поднял брови, рассмеявшись и оглянувшись, словно в поисках невидимой публики. Эд тоже невольно обвел кухню взглядом, и тут же встретился глазами с Загадочником, сидящем на столешнице. — С чего ты вообще взял, что я хочу ее убить?       — Я достаточно за тобой наблюдал, — Эд не сдержал той самой жутковатой улыбки. — Ты куда более кровожадный, чем обычный пингвин.       — Продолжишь так меня называть, и можешь прямо сейчас выметаться нахуй, — Освальд мгновенно стал серьезным вновь, — мне в любом случае неинтересно то, что ты предлагаешь, — Кобблпот хотел добавить, что вообще может прямо сейчас донести Фиш о настроениях ее подчиненного, но не стал: он не знал, есть ли вообще у Эда с собой оружие и насколько серьезно тот настроен.       — Но ты все еще меня слушаешь и не выставил за дверь, одной рукой запирая замки, а другой набирая Муни, — то, как Нигма почти прочел его мысли, Освальду не понравилось. Он вздернул подбородок, стараясь глядеть на Эда сверху вниз. — Тебе, безусловно, интересны мои мысли, но ты не идиот и прекрасно осознаешь риски. Фиш сильна и умна, сложно переоценить ее опасность, однако, она уже допустила ошибку, впустив меня в Муравейник.       Освальд поджал губы, в какой-то момент вздрогнув от осознания. Он поднялся со стула, обходя стол и вставая перед не шелохнувшимся Эдом. Тот лишь поднял на него глаза, в которых плясали черти. В горле пересохло, и Освальд сглотнул, сжимая и разжимая кулаки. Шестеренки в голове крутились, неизбежно приводя к очевидному выводу:       — Это ты наводишь смуту, — выдыхает Кобблпот. — Ты распространяешь слухи и подкупаешь людей, верно?       — Смышленый, — протянул сладко Загадочник со столешницы.       — Ты довольно быстро догадался, — кивнул Эд.       — Но Фиш этого не заметила… — сказать, что Освальд удивлен, значило бы ничего не сказать.       — Как и ты, — Эд выдержал паузу, — до этого момента. И теперь разговор пойдет серьезнее. Что ты видишь, Освальд?       — Ты снял пальто и обувь, но не снял перчатки, — помолчав ответил Освальд и шагнул назад, словно вспомнив про личное пространство, когда Эд нечаянно коснулся его ноги своим коленом, — ты не куришь, и я подумал сначала, что не хочешь, чтобы руки пропахли сигаретами, но это не так. У тебя с собой оружие, которое я не заметил, а значит… — Освальд чуть откинул голову, якобы скидывая челку, выпадающую на лоб, но на деле оценивая расстояние до столешницы и прикидывая, успеет ли выхватить из ящика нож в случае чего.       — Я настроен серьезно, — закончил за него Эд. — Но, заметь, до сих пор я не угрожал тебе ни своими действиями, ни словами. Освальд, я ценю твой ум и умения, и хочу, чтобы наш союз был на добровольной основе. Мне нужен верный союзник, а не раб и заложник, потому я тебя не принуждаю. Но, если ты все правильно понял, а я уверен, что понял, ты осознаешь, что теперь я просто не могу оставить тебя после отказа. Ты можешь сохранить верность Фиш Муни и погибнуть солдатом, или переметнуться на мою сторону и сохранить себе жизнь будущим королем Готэма.       — Конечно же, на равных условиях с тобой… — Освальд не сдержал ироничной ухмылки.       Эд отзеркалил его эмоцию и, стянув перчатку с правой руки, встал и протянул Освальду ладонь. Освальд почувствовал, что стоит на очередном распутье. Вот только на этот раз, куда бы он не сунулся, везде его ждут риски. Он смотрел на Эда, терпеливо выжидающего его ответа, но видел перед собой ядовитую змею. Он чувствовал, как тварь обвивала его тело, подбираясь все ближе к шее, чувствовал острые клыки у самой кожи, и не практически не мог дышать. Вот только страха не было. Пальцы подрагивали, в голове звенело, но не от искреннего ужаса, а от какого-то странного азарта. Освальд невольно вспомнил картинку, что подкинуло сознание сегодня утром. Горячая кровь, стекающая по его рукам, и угасающая искра в глазах той, что привела его в мир преступности под руку… Кобблпот машинально облизал губы, привлекая невольно внимание Эда, и, выдохнув, прищурился.       — Мне трон Готэма… А какая тебе с этого выгода? — спросил он вдруг.       — Я хочу власти и признания, — честно ответил Нигма. — Хочу, чтобы мое имя было на устах каждого готэмца. А пока на меня давит Муравейник своим авторитетом, я не могу существовать в принципе. Не то, что при тебе. Мы возьмем Готэм, а потом разделим. Будем править вместе.       — Или один из нас убьет другого, — задумчиво проговорил Освальд и пожал крепко чужую руку.       — Заводит, да? — усмехнулся Загадочник, стоя уже за спиной Эда, склонившись к его уху. Нигма проигнорировал слова своего второго Я, хотя и знал, что оно право на все сто процентов.       — Безусловно, — ответил Эд, не зная, кому: Загадочнику или Освальду.