Слишком много кудрявых мыслей

      Дакота всю ночь провел в раздумьях, а уснул только под утро. Он проспал всего пару часов, прямо за столом, и совсем не выспался, его голова гудела от такого резкого перепада режима сна. «Дерьмо, как же болит бошка...мда, а ведь когда мне было двадцать, я мог тусить до четырех утра, бухать и отрываться, а потом поспать два часа, и как огурчик пойти на учебу...походу я старею...»       Парень направился в душ, чтобы снять с себя ощущение грязноты. Дакота зашел в маленькую комнату, по полу которой бегали чешуйницы, которых Дакоте было лень как-то травить. Кавендиш часто кричал при виде этих маленьких шустрых созданий, от чего его напарник часто над ним подшучивал. Бальтазар слишком боялся их, даже приблизиться не мог в страхе, что они заползут к нему куда-нибудь, чтобы самому что-то с ними делать, и все капал на мозги другу. Дакоту же совсем не волновало, что есть эти чешуйницы, что их нет, главное, чтобы их в душе не было.       Винни подошел к зеркалу, снял очки, положил на край раковины. Мужчина пристально взглянул на себя, на свой слегка сероватый оттенок кожи вокруг глаз, и, оттянув веко вниз, он увидел его внутреннюю, покрасневшую от недосыпа, сторону. Парень язвительно показал самому себе язык, и потянулся к зубной щетке. В стакане стояли две зубные щетки: одна - бело-голубая унылая щетка взрослого, принадлежащая Бальтазару, вторая - красная и с нарисованным на ней динозавриком, принадлежащая, соответственно, Винни, которую он взял и намазал детской зубной пастой со вкусом малины. Кавендиш осуждал такой выбор принадлежностей для чистки полости рта, называя его глупым и детским, на что Дакота в свою очередь отвечал, что если бы он выбрал тот же набор, что и его консервативный друг, то они бы запутались в этих одинаковых щетках. Бальтазар не хотел случайно почистить рот щеткой напарника, так что не стал возражать, но вот выбор подобной зубной пасты его сильно озадачил, и друг объяснил ему, как сильно ненавидит чистить зубы этой обжигающей рот холодом мятной дрянью, после которой ему было и дышать и пить воду омерзительно, казалось, что он ангиной заболеет от такого, а вкус еды становился просто ужасен. Кавендиш и это тоже осудил, назвав друга "неженкой". «Сам ты неженка! Вечно тебе надо все во мне осудить! Я ведь видел, как ты заглядывался на зубную щетку с плюшевыми мишками!» — мысленно препирался Дакота с Кавендишем, возвращаясь к тому разговору в супермаркете, начищая зубы своей детской зубной пастой, — «вот во всяких газировках или шоколадках, вкус мяты приятный, а в жвачке и зубной пасте он такой противный! Ну почему так?...» — ругал судьбу он в мыслях.       Мужчина почистил зубы ещё пол минуты, а потом сплюнул пену, сглотнув остатки, и принялся к бритью. Дакота уже капельку зарос за полтора дня, то тут, то там повылезали вьющиеся волоски, от которых мужчина поспешил избавиться. Он давно для себя решил, что борода ему не капельки не идет, да и окружающие ему всегда твердили об этом, завидев щетину на его лице, потому Дакота всегда ходил гладковыбритым. Парень нанес крем для бриться, и начал будто выкашивать газон на своем лице, как в детстве делал это за пару долларов для своих милых пожилых соседок, которые всегда норовили угостить домашним печеньем. Домашняя выпечка...при этом словосочетании он вспоминал этот безумно притягательный запах ванили, которым веяло от... На глаза навернулись слезы, он поспешил выкинуть из головы образ того человека, который иногда то и мелькал в голове, когда Дакота проходил мимо ларьков с выпечкой или думал о ней. Образ этого человека вызывал улыбку, но вместе с ней приходила и боль, такая невыносимая, которую было так сложно подавить.       Винни умылся, словно бы убирая водой эти болезненные думы. Раздевшись, он заметил, что, к сожалению, по полу маленькой стеклянной камеры бегали чешуйницы, и Винни принялся мочить их из душа. — Получите, хвостатые! — воскликнул он.       Парень наблюдал, как чешуйницы уплывают в водосток, дергая лапками, и, помахав им в след рукой, запер дверь душевой кабинки. Он включил душ, и немного поежился от ещё не успевшей нагреться воды. Дождавшись более приемлемой температуры, парень принялся намыливать свою кудрявую головушку шампунем, массируя её. Дакота любил такой приятный массаж, потому-что кожа его головы была довольно чувствительной, и он редко кому позволял её касаться, и ему все хотелось, чтобы его погладил по волосам Кавендиш, но гладить себя приходилось самому. От осознания этого становилось как-то грустно. Винни тщательно намылил свои кудри, а затем, смыв мыльную пену, стал подбриваться.       Волосы на теле Винни были довольно жесткими и толстыми, не такими, как на голове, и было их довольно много, и чтобы они не кололись и это не приводило к зуду, парень их сбривал. Он слышал, что если волосы брить, то со временем они будут только толще становиться, но так ему было проще. Не выдергивать же их по одному волоску в самом то деле?       Когда кожа парня достаточно размякла в теплой воде, он начал счищать с себя грязь ногтями. Да, это странно, может для кого-то даже противно, но мочалками он не особо любил пользоваться, поэтому делал именно так. Грязь с его кожи начала собираться в серые комочки, и когда их собралось внушительное количество, он смыл их водой. В целом, в душе Дакота больше с собой ничего и не делал, потому просто погрузился в раздумья, и снова он начал думать о своем друге.       Он вспоминал те моменты, когда Кавендиш запрыгивал на него в страхе, прижимаясь всем телом и дрожа, в такие минуты он был счастлив согреться от него, обнять и немного погладить по спине. Ещё Бальтазар иногда хватал напарника за щеки своими нежными руками и притягивал к себе довольно близко, и Винни хотелось, чтобы этот неосознанный жест однажды перерос в поцелуй. Ему часто хотелось поцеловать Кавендиша, но в данный момент он мог дождаться поцелуя только от кафельной плитки, без её согласия.       Тут Дакота почувствовал напряжение и возбуждение, которое решил попытаться снять самым простым и верным способом. Он всегда делал это в душе, как обыденный ритуал, словно та же чистка зубов, потому-что укромных мест особо кроме санузла не было. Винни уперся в стену, чуть дыша, ему было стыдно удовлетворять себя под мысли о лучшем друге, но он делал это, и далеко не в первый раз. Дакота представлял, что сейчас он с ним, обнимает его, целует его гладкую кожу, старается быть с ним нежным. «Он же наверняка девственник, нужно быть с такими аккуратным и терпеливым» — думал он, — «наверное он будет из крикливых, или может, он из тех, кто себе рот зажимают и боятся даже писк издать...»       Парень все представлял, как он будет заниматься любовью с Кавендишем в этот самый момент, в этом самом душе, и эти мысли грели ему душу и чертовски заводили его.       Прошел уже час после того, как мужчина зашел в ванную, он уже успел разок пальнуть из своей пушки, и выключил воду. Он наблюдал, как вода стекает в водосток, унося с собой все его мечты, страстные фантазии, размалывая в труху и смешивая с телесной грязью. — Дакота, сколько ты там будешь мыться?! Ты же знаешь, что я тоже долго моюсь, а вода денег стоит, так-что поторапливайся! — раздался крик Кавендиша за дверью вместе со стуком.       Дакота дрогнул от страха, но вместе с тем, этот голос снова его возбудил. «Черт, опять дрочить...» — пронеслась мысль в голове Винни, — я сейчас! Ещё десять-пятнадцать минут.       Недовольный джентельмен ушел дожидаться соседа на кухне, Дакота же несильно включил воду, чтобы заглушись свои слабые стоны. Кавендиш нетерпеливо перестукивал пальцами по столу. «Наверное, он там трогает себя...» — думал Кавендиш, — «не могу винить его в этом, сам ведь такой же...мы ведь оба одинокие, никому ненужные чудаки...интересно, о чем он сейчас думает?...» — эта последняя мысль ужасно сконфузила мужчину, он был ужасно смущен, даже покраснел, — «ты больной! Ты больной! Гогль-могль, о чем ты только думаешь, Бальтазар?! Как тебе в голову могла придти такая отвратительна мысль?! Он же твой друг, он же мужчина, а ты- натурал! Что за вздор?! Глупость, околесица!»       Винни вылез из душа и понюхал свое полотенце. Запах оттолкнул его, и он понюхал полотенце соседа, пахло оно приятно, и он наспех им вытерся, затем обернув его вокруг талии, освободил комнату, выпуская наружу нагретый воздух и поежившись от холода. — Кав, ты идешь мыться, или нет? — спросил Дакота, завернутый в полотенце с капающей с волос водой, стекающей по шее и плечам, положив руку на плече напарнику.       Дакота включил фен в розетку, и принялся сушись свои кудри, а Кавендиш засеменил в санузел и захлопнул за собой дверь, подперев её собой. Он был не в своей тарелке.       Забравшись в душевую кабинку, он принял контрастный душ, а затем под струей теплой воды стал намываться и мазать кожу разными кремами, а волосы намыливать своим шампунем против сухости волос, затем гелем для объема, так же не забывая об усах, нанеся специальный шампунь и для них, такое обилие средств забавляло Дакоту, от чего тот обидно и грубо называл Кавендиша "бабой", что очень злило его.       Бальтазар тщательно подходил к уходу за свои телом, поэтому даже морщин у него не было, а что касалось волос на теле - так они практически отсутствовали, за исключением мелкого, почти незаметного пушка на руках и ногах, и все из-за маленькой выработки тестостерона, он это вычитал в какой-то статье, и даже уже не помнил, в какой. Размышляя о своих волосах на теле, он не мог не заметить темных кудрявых волос Дакоты, а так-же комков грязи. «Вот всегда он так! Опять эти звериные волосы по всему полу! А кто потом будет прочищать слив? Опять я?!» — его нутро заклокотало, как поток воды из душа, — «даже думать не хочу, откуда он сбривал все эти волосы!»       Интеллигент открепил от держателя ручной душ, прибавил мощности и стал смывать всю грязь со своих ног и пола в слив. — Сгиньте, дурацкие волосы, сгиньте! — приговаривал он.       Вернув все как было, Кавендиш продолжил нежиться под теплой водой, намазывая лицо скрабом для лица. Его сосед за все это время успел бы раз сто помыться и высохнуть, он уже сидел одетый в свой фирменный спортивный костюм, но не обычный, а для работы. Кавендиш тем временем смыл с себя скраб, наконец вышел из душа и принялся искать глазами свое полотенце. В конце-концов он понял, что его нагло стащил напарник, и, не выдержав, закричал: — Какого черта, Дакота?! Ты опять пользовался моим полотенцем?!! Его же теперь опять стирать после тебя!!       Развалившийся на диване Винни бросил взгляд на лежащее рядом персиковое полотенце крикливого соседа, и виновато выдал: — Сорян, виноват, ты можешь взять мое! — Оно воняет тобой! — А как воняет мной? — шутливо переспросил Дакота. — Плохо воняет!! — расстроено крикнул Кавендиш, вытираясь полотенцем для головы, — я тебя ненавижу! — Не правда, ты любишь меня! — Ну ладно, ты прав, я тебя люблю...и немного ненавижу.       Дакота обнял колени, услышав "я тебя люблю" от напарника, сердце его сжалось и он замлел, конечно, он понимал, что это он о дружеских чувствах, но сами эти слова делали его счастливым. Даже платонические чувства вполне устраивали, лишь бы только Кавендиш был рядом, под боком, живой, а не в гробу...как...неважно.       Старательно вытеревшись насухо, и обернувшись коротеньким полотенцем для головы, Кавендиш принялся приводить в порядок свои усы. Для начала нанес бальзам на них, подождал пару минут, а затем смыл, покрутился возле зеркала, в ожидании того, пока усы высохнут, ведь фен утащил несносный Дакота. Кавендиш немного поправил контур усов бритвой, причесал их небольшой щеточкой, затем нанес специальное масло, натер воском, предварительно растерев его пальцами, чтобы не оставить комочков на своих драгоценных усах, тщательно подкручивая, даже более, чем обычно, ведь сегодня был особенный день.       Напарник не понимал всех этих заморочек Бальтазара с его усами, называя их "просто бляшкой над губой", которая не стоила тех денег, что вкладывались в неё. Но ведь это сам Дакота натолкнул Кавендиша то, чтобы тот отрастил усы.       Они у него и раньше росли, причем ещё со школьных лет, но полноценными усами их назвать было нельзя, скорее мерзкими подростковыми усиками, над которыми все насмехались, что сильно задевало неустойчивого к нападкам парня, что заставляло раз за разом сбривать эти несчастные усики, да так яро, что потом оставались покраснения на лице, соседствующие с расковырянными прыщами и идиотской, в стиле начала двадцать первого века, челкой, которая даже не закрывала их, а ещё брекеты...Все это делало парня просто шаблоном для построения заучки-неудачника, что только добавляло комичности в юношеский образ Кавендиша, над которым его напарник ухахатывался до упаду, когда видел его снимки с выпускного вечера.       Но когда Кавендиш признался, что хотел бы отрастить усы, партнер поддержал его, сказав: «Мужик, это твоя моська, делай с ней, что хочешь, и плевать, что думают другие!»       Чертов обманщик, сначала уговорил а потом жалуется. Кавендиш не мог вытереть полотенцем волосы досуха, поэтому они остались влажными, но с другой стороны, это облегчило их укладку. Приведя прическу в порядок и нанеся лак, Бальтазар наконец вышел из душа, прихватив с собой пижаму, в которой был до ванных процедур. Мужчина принялся переодеваться, от чего его партнер резко отвернулся со скрываемым смущением, парни ведь обычно не стесняются при виде тел других парней, верно? — Из-за тебя теперь все полотенца стирать! Большое тебе за это спасибо! — зло и обиженно буркнул Бальтазар. — Пожалуйста, за одно и моё постираешь, — с улыбкой произнес Винни в ответ. — Нет уж, дудки, сам стирай! — Да какая разница, мы потом все вещи все-ровно в кучу сгребем и понесем стирать. — Сегодня я хочу написать заявление об увольнении, и пойду на собеседование, и...я хочу, чтобы ты поддержал меня, — резко сменив тему разговора выпалил Кавендиш. — Тогда и я с тобой увольняться пойду, отработаем потом чуток и...что потом? — Потом будет все по другому...тебе придется устраиваться на другую работу и...мы больше не сможем быть всегда вместе, — печально произнес мужчина в ответ, — но я уже больше не могу терпеть все эти унижения и...и... — нижняя губа его задрожала так, будто он сейчас расплачется. — Хей, Кав, все норм, я все-ровно буду рядом, просто не круглые сутки, думаю, это даже не плохо, будешь успевать отдыхать от меня и меньше бурчать, — успокаивал Дакота, подойдя к напарнику и ласково приобнял ва плечо. — Ты прав, не нужно отчаиваться! Мы начнем все с чистого листа, на новых работах и с новым отношением...и зарплатой, конечно. — Круто, мне нравится, — весело ответил Дакота. — После смены поедем на метро до моего нового офиса, — радостно воскликнул Кавендиш в своем парадном наряде. — Ну, раз уж ты принарядился, то и мне, наверное, следует, так, за компанию, — сказал он, уведя взгляд прямо влево.

***

      Кавендиш и Дакота пришли на территорию для расчистки в своих рабочих робах, не боясь запачкать свои приличные наряды. После смены Бальтазар протянул Блоку заявления об увольнении от себя и своего напарника. Начальник был шокирован подобным. — Мы с Дакотой приняли решение уволиться, поскольку к нам идет не вполне уважительное отношение! — твердо заявил джентельмен своему боссу, очень серьезно и без толики сомнений в глазах. — Ну вы чего, ребятки, не надо так горячиться, чего ж сразу увольняться, может, лучше возьмете отгул? — начал уговаривать Блок, состроив бровки домиком. — Мы уже все решили, я уже подал заявление в другую компанию, а Дакота...потом разберется, — заявил Кавендиш, бросив мельком взгляд на напарника. — Хорошо, не держать же вас насильно, — как-то загадочно улыбаясь произнес начальник, — вам придется отработать ещё недельку, хорошо? — Как скажите, на этом все, — Кавендиш развернулся и твердой уверенной походкой ушел прочь вместе с Дакотой.       Блок бросил им вслед зловещий взгляд, будто бы какие-то его планы в этот момент сорвались. Джентельмен ещё какое-то время держался серьезно, а затем, выдохнув, сбросил маску солидного мужчины и снова стал мягкотелым тюфяком-Кавендишем. — Ты прям круто выступил, показал, что у тебя есть яйца, горжусь тобой! — пихнув друга боком в бок, произнес Дакота. — Конечно, я могу постоять за себя, когда надо...правда недолго...у меня до сих пор поджилки трясутся! — И не только руки, — ответил Винни, указывая на дрожащие колени напарника. — Вааа, у меня все ладони потные, это было очень страшно... — Да ладно тебе, он же не стал бы запирать нас в подвале из-за заявления, ведь так? Он абсолютно безобидный, чего в нем бояться?       Кавендиш вытер руки салфетками, что носил с собой. Он зашел с напарником в прохладное метро, купил для себя и напарника пропуска и прошел с ним через турникет. — Прикольно, давненько я уже в метро не катался, — прокомментировал Винни.       Напарники зашли в вагон, и только Бальтазар успел схватиться за поручень, так следом забежала куча народу. — Ну вот, теперь мы шпротинки в банке, — шутил Дакота.       Парни прижались к стенке, Дакота прильнул к другу спиной, его все теснее жала к напарнику груда галдящих тел. Кавендишу даже думать не хотелось, какая из частей их тел к чему прижималась, но по ощущениям он понял, что они терлись друг о друга интимными местами, от чего хотелось провалиться сквозь землю. Было тесто, душно, неудобно, ноги у Бальтазара уже немного затекали. От небольшого толчка человека по соседству, интеллигент уткнулся в волосы лучшего друга. Такие чистые после душа, вьющиеся волоски Дакоты были более рассредоточены по голове, не сбиваясь в отдельные локоны, и щекотали Кавендишу ноздри, от чего тот чуть не чихнул. Как же Бальтазар любил волосы Дакоты, когда они были такими чистыми и чертовски мягкими, а не сальными и жирными, как обычно. Мужчина запустил свободную руку в эту чудесную копну волос. — Надеюсь, это ты, Кав, а то мне бы не хотелось, чтобы кто-то кроме тебя трогал мою голосу, у меня там чувствительная зона, — сказал парень, очень при этом смутив Кавендиша.       Бальтазар после этих слов тут же отдернул руку. Дакота был ужасно сконфужен всей этой ситуацией, но вместе с тем, старался извлечь из ситуации все, что только мог, будто невзначай потираясь о напарника. Бальтазару сложно было выносить все эти спонтанные прикосновения. Он все время катался в метро в молодости, но изредко даже доводилось прижаться к красивой девушке плечем, но чтоб прям всем телом прильнуть к человеку и непроизвольно тереться о него. То, что он близко знает этого человека, это было хорошо, или плохо? Точного ответа мужчина дать не мог. — Надеюсь, это скоро кончится, — пробормотал джентельмен, и тут же, будто по злобной прихоти вселенной, выключилось освещение, и транспорт остановился, и от такого резкого торможения люди в вагоне чуть ли не попадали все в одну кучу, громко ворча и чертыхаясь. Кавендиш с новой силой прижался к другу, крепче сжимая поручень и обхватив Дакоту за талию, не дав упасть, от чего тот издал какой-то сдавленный звук, и боялся, что все эти манипуляции к чему то да приведут. — Накаркал... — прокомментировал Дакота дрожащим голосом. — Простите, виноват, сейчас все исправлю! — раздался знакомый голос бедового паренька с противоположного конца вагона.       Теперь Кавендишу стало совсем ясно, почему у вагоне было настолько много людей, и почему это было столь невыносимым. Конечно, он понимал, что мальчишка ничего не сделал, но не обвинять его, пускай и только в мыслях, не выходило. — Без паники, сейчас все исправим, — произнес Мерфи, переходя вместе со своими извечными компаньонами в другой вагон.       Бальтазар был даже удивлен тому, что вагон за все это время прибывания в нем Майло не сошел с рельс или ещё чего по хуже, похоже, закон Мерфи сегодня был в легком режиме. Говорить с Дакотой было жутко неловко, да и что можно было сказать или сделать в такой безвыходной ситуации, чтобы снять напряжение? Кавендиш глянул на часы. — Мы здесь торчим уже четверть часа, я могу опоздать на собеседование и тогда... — Тише, Бальтазар, все будет хорошо, ты же знаешь Майло, он быстро с этим разберется, не с таким ещё справлялся, — успокаивал Винни своего нервного друга, даже не заметив, что назвал по имени.       Пульс Кавендиша участился, когда он вновь услышал свое имя от напарника, и он ненавидел его за это, ведь теперь эта ситуация стала ещё более неловкой и удушающе невыносимой для него. Бальтазар думал, что свихнется в этой гудящей тишине, и был благодарен ей за то, что она скрывала все его смущение.       Винни почувствовал спиной учащенный пульс и забеспокоился: — Успокойся, а то я уже твое нервное сердечко спиной чувствую, успеешь ты на свое собеседование.       То, что партнер назвал его сердце "сердечком", ещё больше смутило Кавендиша, и ещё больше его напрягало, он будто состоял только из одних одеревеневших мускул и пульсирующих нервов, соображать стал туго, голова была горячей, а мысли лезли просто ужасные, не те, что стоило озвучивать в слух своему другу. Он боялся шевельнуться хоть на миллиметр, чтобы ненароком не почувствовать того, чего не должен был, не имел права.       И в этот момент Мерфи зашел в вагон, после чело транспорт наконец тронулся. Как же Кавендиш был благодарен этому парнишке, который смог сократить время этого неудобного времяпрепровождения.       Вскоре напарники вышли на своей станции, и Кавендиш все боялся смотреть в сторону Дакоты, не только из-за стыда, но и из-за того, что чувствовал, что сейчас весь пунцовый от ушей до костяшек пальцев. Винни, в свою очередь, совершенно не выказывал признаков смущения, будто совсем бесстыжий, но внутри он был в настоящей панике и ужасе, но вместе с тем был благодарен судьбе за такой момент, который он точно теперь не забудет.       Когда мужчины вышли из метро, свежий воздух немного протрезвил Кавендиша, но покраснение ещё долго не сходило с его лица. Он повел напарника к многоэтажному зданию, его величественность нагоняла на Бальтазара ужас, и заставляла трепетать. — Да кем ты вообще устроиться собрался? — поинтересовался Дакота. — Бухгалтером, у меня большой стаж работы в этой сфере, так что я вполне уверен в своих силах, — сказал джентельмен дрожащим голосом. — Сказал парень, трясущийся как уж на сковородке, — поддразнивал партнер. — Циц, ты сейчас вообще безработный, так что помалкивай, — нахмурившись, ответил мужчина, — жди меня здесь, я скоро буду. — Я ведь специально нарядился, чтобы тебя туда проводить, а ты говоришь ждать здесь? — обиженно воскликнул Дакота, лукавя в душе, —ну, раз так, я пойду подожду тебя в кафе...       Напарники разминулись, и Кавендиш наконец смог успокоится и выдохнуть, присутствие Дакоты было все-ещё слишком конфузящим. Он зашел в здание, и, рассказав о цели визита на ресепшене, спросил дорогу до кабинета, в котором должен был сидеть интервьюер. Бальтазар уселся на диванчик рядом со входом в кабинет, ожидая минуты, когда его позовут, и весь дрожал. Джентельмен в идеально сидящем на нем небесно-голубом смокинге решил вспомнить что-нибудь хорошее.       В голову пришли мысли о телесном контакте. Мужчина редко имел возможность докоснуться до кого-нибудь, особенно до кого-нибудь красивого, потому-что всю жизнь был жутко стеснительным, и даже от простого поглаживания отца по голове за хорошую отметку в дневнике маленький Бальтазар приходил в восторг. Как жаль, что отца больше нет в живых, как и матери. Именно этот факт помогал быстрее смириться с их с Дакотой ссылкой в двадцать первый век, ведь его ничего не держало в двадцать втором, так как друзей у него кроме Дакоты там и не было.       Дакота...какой же он все-таки замечательный человек, просто сказочно добрый и сострадательный. Он столько сделал для Кавендиша, столько вынес, стерпел, потерял. Кавендиш откровенно пожалел в этот момент, что оставил Дакоту ждать на улице, ведь сейчас ему бы не помешали крепкие мужские объятья, которые вселили бы Бальтазару уверенность, но он был слишком горд, чтобы пойти и попросить друга о поддержке, и в глубине души, он ненавидел себя за это.       В скоре Кавендиша окликнули, и он зашел в кабинет, такой мрачный. Он сел на стул, слишком низкий для него, что приносило неудобства, так как он все никак не мог нормально разместить ноги и все-время ерзал. Мужчина почувствовал себя безумно маленьким, словно мышь на ладони у интервьюера, которую можно было бы, чуть что, раздавить и стереть в порошок. Все вопросы ощущались как на экзамене, он знал наизусть, как нужно отвечать, но тревога не покидала. И, наконец, собеседование кончилось, Бальтазара поблагодарили за визит, и тот поспешил удалится из этого страшного офиса.       Опять Кавендиш сделал сам себя ничтожным для начальства, опять он заковал сам себя в порочный круг неуважения окружающих. И все лишь потому, что он сам себя не уважает, потому-что считает, что не за что. «Дакота! Дакота! Интервьюер такой страшный! Обними меня!» — кричал он внутри себя, семеня к выходу из этого гнетущего здания.       И вот, он стоит на пороге, а друга нигде нет, снять стресс было нечем, поэтому Кавендиш все наматывал ус на палец. Неожиданно, но Дакота вышел из бара, располагавшегося на противоположной улице, и помахал напарнику рукой. Пьяным он не выглядел, так что в бар он ходил точно не для того, чтобы напиться. Парень уверенной походкой зашагал к Бальтазару, пересек улицу, весь довольный, будто поел. — Что ты там делал? — поинтересовался Кавендиш. — Да так, зашел проведать старого друга, — с нотками какой-то фальши ответил Дакота. — Агх, неважно! — воскликнул интеллигент, крепко прижав Дакоту к себе, — «плюшевый мишка!» — подумал мужчина, сжимая друга крепче. Как же он любил плюшевых мишек, таких мягких и теплых. И тут он осекся, вернувшись в реальность и осознав, что Дакота- не плюшевый мишка, а вполне себе взрослый мужчина, который может быть и против таких резких и беспричинных объятий.       Дакота очень умилился этому невинному напуганному выражению лица, что состроил его друг. Он заключил его в свои теплые объятья, и погладил по голове. Парень никогда не отверг бы порывов нежности Кавендиша, чего тот так боялся. — Кав, не бойся, тебя никакой злой дядька не обидит, я ведь здесь именно для того, чтобы поддержать тебя, — с нежной улыбкой произнес Винни.

***

      Парни уже сидели дома, разговаривали о чем то, как вдруг к ним постучал мистер Филипс. — Открывайте, несносные неплательщики! — кричал он.       Первым поднялся Дакота, и распахнул дверь: — М-мистер Филипс, у нас сейчас нет денег, они будут только в конце этого месяца, — парень сделал бровки домиком, неловко улыбнулся и захлопал глазами, пытаясь убедить арендодателя об отсрочке очередной раз. — Ладно, — вздохнул старик, — я вас пощежу, но главное не трахайтесь на моем диване! — прикрикнул он, уходя прочь. — Возмутительно! — Кавендиш услышав эти слова, покрылся густым румянцем, встал с дивана и нахмурился, — да как он мог о нас такое подумать, особенно обо мне! Я же явный натурал! — Да откуда у тебя такая уверенность?! — Дакоту уже откровенно достали все эти возгласы, из раза в раз, из года в год, — ты даже на свидании ни разу не был, откуда тебе знать, натурал ты или нет?! — парень начал наступать на Кавендиша, тыкая пальцем ему в грудь, — ты всегда делаешь безосновательные выводы, может, уже хватит?!! — М-мне самому решать, какая у меня ориентация! — растеряв уверенность, парировал Бальтазар, отступая назад. — Ориентация- не то, что можно выбрать, как носки! — кричал Винни в ответ, — ты можешь заблуждаться, хоть всю жизнь, а потом окажется, что ты гей, а наверстывать упущенное уже будет поздно! Я уже прошел через это, так что знаю, о чем говорю! — Ну и что прикажешь делать?... — робко ответил Кавендиш. — А ты поцелуй меня, — скрестив руки на груди, очень серьезно ответил Дакота. — Что?! — Поцелуй меня, — повторил парень, — этот способ надежный, как швейцарские часы, — продолжил он, — если тебе не понравится, значит ты 100% натурал, если понравится, значит бисексуал или гей. У тебя будет твердая уверенность в своей ориентации, даже без опыта, и ты же сам знаешь, что без доказательств твои слова- ничто! — Какая чушь! — отчаянно вскрикнул краснеющий донельзя Кавендиш. — Ты можешь отказаться, и тогда, будь уверен, я до скончания времен буду дразнить тебя геем!       Бальтазар плюхнулся на диван, крепко задумавшись. Через десяток минут мучительных раздумий, он все таки пришел к выводу, что этот способ действительно будет верным. — Хорошо... — Что?... — тут уже Дакота стал робким, искренне удивившись такому заявлению. — Я согласен на эту авантюру, ведь твой метод действительно выглядит надежным, но если хоть единая душа на белом свете узнает об этом, я тебя прибью! — строго заявил джентельмен, — и ещё, я не буду лобызаться с тобой с языком или ещё что, только короткий поцелуй губами! Этого будет достаточно, чтобы проверить, верно?       Дакота изо всех сил старался не потерять лицо, расплывшись в широченной улыбке, но все-же небольшая улыбка прорвалась. Кавендиш привстал, наклонился к партнеру и...замешкался. Он все наклонял голову то в одну сторону, то в другу, то делал угол наклона чуть больше, то чуть меньше, то приближался, то в страхе отстранялся, и голова его была чертовски горячей и тяжелой.       Винни все ждал, и ждал, и ждал... Наконец его терпение лопнуло, он схватил Бальтазара за его круглый, приплюснуты подбородок, зажмурился и поцеловал в его пухлые губы. Поцелуй был легкий-легкий, он лишь чуть коснулся губами губ друга и прижался только самую малось, но в это действие было вложено столько чувств, что даже толстокожий Кавендиш смог их ощутить. Этот поцелуй продлился от силы лишь десять секунд, после чело Дакота отстранился.       Интеллигенту потребовалась вся имеющаяся ила воли, чтобы удержать себя в руках, он отвернулся, чтобы напарник не успел увидеть его лицо, и самым твердым и холодным голосом, что мог изобразить, выдал: — Нет. Ничего не почувствовал. — Хорошо, — с болезненным вздохом произнес Дакота в ответ, — я искренне рад, что смог помочь тебе прояснить этот момент для себя...я...пойду поставлю чайник, заварим чай перед сном...       За спиной Кавендиша раздались шаги, и когда он услышал, что Дакота достаточно далеко, обернулся, насколько красный, насколько ещё никогда в своей чертовой жизни не был. Он трусился, прижимая пальцы к сжатым губам, на которых от все ещё чувствовал теплоту и пульс, исходившие от губ напарника, и издал тихий писк. — Блять... — ели слышным шепотом произнес он, потому-что других слов у него и не нашлось.