Хиджра

В автомобиле Сантия совершенно по-женски оценила себя в зеркалах, решила, что выглядит вполне достойно, и окончательно оттаяла: – Мама готовила самое вкусное лапси, – Сати мечтательно закатила глаза. – Наверное, дело в специях. У каждой хозяйки свой секретный набор. – Может, попробуешь приготовить? – выруливая на оживленную центральную улицу, все внимание Фрэнсис отдал дороге и вспоминать, что такое лапси, никак не мог. Какой бы европейской и либеральной не считалась Пуна, езда на автомобиле оставалась вполне индийской. – У меня так не выйдет. – Ну, если испортишь продукты, голодными мы все равно не останемся, – пожал плечами Фрэн. – Определенно, – о доме Сантия раньше не вспоминала, искренне верила, что ритуал отсек прежнюю жизнь и до этого дня так и было. Но переезд к Фрэну, даже за такое ничтожно короткое время, напомнил о семье. – Я говорил, что твои анализы отличные? – Фрэнсис подмигнул Сати в зеркало. – Если я буду твоим единственным партнером, то сексом можно заниматься без резинки. – Я думала, что твое предложение именно это и подразумевает, – иногда Сантия допускала мысль, что мама Миштидеви не так уж ошибалась на счет осложнений из-за их различий в воспитании и восприятии мира. – Мое предложение это подразумевает, а вот подразумевает ли верность твое согласие, я не знаю. – Фрэнсис, ты пригласил меня, не будучи уверен в том, что станешь единственным? – Ты красивая, у тебя потрясающе гармоничные черты лица. Обычно, я не зацикливаюсь на случайно встреченных людях, но тебя так просто не забудешь, – честно ответил Фрэн. Если бы он мог писать геном человека, то возможно создал бы для себя кого-то внешне похожего на Сати, но у природы определенно получилось лучше. Несовершенства делали ее внешность интереснее, и Фрэнсис не имел полной уверенности, что учел бы такие мелочи как родинка на виске, словно продолжающая бровь, или желтые искорки в карих глазах. Нос Фрэн сделал бы прямым и лишился бы удовольствия любоваться очаровательной горбинкой. – К тому же ты почти сразу собралась в общину, заниматься какими-то вашими делами. – Ты слишком переоцениваешь мою внешность и недооцениваешь судьбу, – Сантия сияла от удовольствия, пусть говорить цветистые комплименты Фрэнсис не умел, зато его искренность компенсировала простой подбор слов. Обижало, что он считал обязанностями хиджры обязательное оказание сексуальных услуг, и все равно легко отпустил ее в общину. Но, наверное, Сантия просто слишком многого хотела от отношений за такой короткий срок. – Как сказать, чтобы ты услышал? Я танцую и благословляю, помогаю при храме и все. – Но со мной ты спишь. – Потому что ты мой мужчина! – веско сказала Сантия, считая, что это должно все объяснить. – Я услышал, – Фрэнсис кивнул и широко улыбнулся. – Можно заниматься любовью без резинки, потому что мы считаемся в отношениях. Или как-то так. – Как-то так. Продолжать разговоры о хиджрах, отношениях и обязанностях явно не хотелось им обоим. Так что Сантия, как раньше Фрэн, перевела разговор на сладости, которые необходимо было еще купить, а Фрэнсис вспоминал кондитерские возле Корегаон-Парка и обещал сводить ее в место, где готовят почти настоящий эстерхази. Название торта явно ни о чем не говорило Сати, зато возможность вместе прогуляться порадовала. Пуна казалась хиджре достаточно непривычной, но очень красивой, особенно учитывая количество зеленых уголков и парков между высокими современными небоскребами. Подходящая кондитерская нашлась прямо у въезда в парк, и Сантия собрала там большую коробку разнообразных лакомств. Фрэнсис подъехал поближе к тому месту, которое они с Браджем облюбовали для пикников, между камней у пруда с лотосами, надежно спрятанное от чужих взглядов густыми цветущими кустарниками. Обычно аскетичный мужской набор под пиво, сегодня сменился не менее как десятком домашних блюд, не считая чатни в красивых пиалах и обязательной стопкой лепешек. – Привет, да у нас не пикник, а праздник намечается, – Фрэнсис достал из багажника сумку-холодильник с пивом. – Да, любимая жена сегодня с пяти утра на кухне, чтобы не упасть в грязь лицом и обеспечить нам самое вкусное угощение, – иронию в голосе Брадж старался скрыть. Обычно с Фрэном они брали бургеры и сырные палочки, самое большее сами жарили себе стейки на походном мангале. Но у Тары оказалось свое представление о семейном пикнике. – Намастэ, Фрэнсис, – улыбнулась Тара, как раз закончившая сервировку. – Это Сантия, – представил спутницу Фрэн, хотя они мельком виделись, когда хиджра приехала, официальное знакомство состоялось только сегодня. – Брадж – мой бро, лучший друг и вообще классный парень. Тара его жена, о которой я знаю только то, что она умница и красавица. – Намастэ, – поклонилась Сантия и протянула коробку. – Куда это? – Давай, я поставлю, – Брадж поспешил, пока Тара ничего не успела сказать. – Не пойми меня неправильно, Сантия, но пока самые длительные отношения у Фрэна были со мной. Очень приятно видеть ту, что настолько увлекла моего друга. – Мы с Браджем вместе учились и жили в одной комнате в кампусе, да и потом часто работали над общими проектами, – объяснил Фрэн. – Значит, вы хорошо знаете Фрэнсиса, Брадж? – Сантия заинтересованно подалась вперед. – Можете что-то о нем рассказать? А то нам совсем не до разговоров, когда он возвращается с работы. – Обращайся к нам на ты, думаю, моя любимая жена не против. – Нет, что ты, – неопределенно пожала плечами Тара. – Ты танцевала на моей свадьбе, Сантия? Кажется, мать зря заплатила вам за ритуалы, что-то они не работают. – Слишком мало времени прошло, госпожа Тара, – не раздумывая, Сати присела рядом и коснулась макушки девушки в благословляющем жесте. – У вас все будет хорошо. – Спасибо, – Тара отвернулась к столу и принялась передвигать блюда и лепешки. – Прошу, угощайтесь. Пикник прошел приятно и достаточно расслабленно. Сантия много расспрашивала о Фрэнсисе, а Брадж с удовольствием травил байки из их студенческой жизни, иногда показывающие Фрэна не в самом лучшем свете. Так что тот в отместку тоже поделился парой историй. Так получилось, что Тара не принимала участия в общем разговоре, а слушать истории о фривольных похождениях мужа ей явно не хотелось. Хотя Фрэнсис и так вспоминал довольно невинные приключения. Не сразу он заметил, что Тара избегает брать кусочки из тех блюд, которые ела Сантия, а хиджра соответственно старается касаться только того, что уже успела попробовать. В общем, не смотря на внешнее благополучие, предрассудки процветали и в их маленькой компании. – Сати, как тебе кулинарный талант Тары? – Фрэнсис решил не дожидаться, пока Брадж раскусит индийскую игру в вежливость их спутниц. – Позволишь тебя покормить? – О, это будет романтично, – Сантия подсела поближе, касаясь бедра Фрэна своим. – Мне показывать, что я хочу, или ты будешь угадывать мои желания? – Попробую угадать. Гадалка из Фрэнсиса получилась прямо сказать не слишком талантливая. Зато Тара выдохнула облегченно, а когда Брадж додумался повторить действия друга, ее настроение явно улучшилось. Что касается Сантии, то она просто наслаждалась и природой, и блюдами. Хиджра прикусывала пальцы Фрэнсиса, когда он ее кормил, и восхищалась вкусом еды. Разъехались, когда на Пуну начал спускаться вечер. Тара заспешила, переживая, что ужин еще не готов, и никакие уверения мужа, что можно заказать готовую еду, ее не успокоили. – Встретимся за пивом как-нибудь вечером, – Брадж мог только пожать плечами, собираясь за суетящейся Тарой. – Фрэн, ты же переживешь пару часов вечером без Сантии. – Ради тебя переживу, но ты будешь должен Сантии. – Я пришлю ей корзину сладостей. – Я не хочу корзину сладостей, – протянула Сантия, ничком раскинувшись на постели. – Ты лучше. – А придется. Брадж мой друг, – Фэнтон упал рядом и довольно похлопал любовницу по аппетитным ягодицам. – Видимо, что-то не ладится в семье. – Что-то? – Сантия поднялась на локте. – Ее семья очень традиционных взглядов. Твой друг индус только по рождению и цвету кожи. Конечно, они несчастливы. Вернее она несчастна, а Брадж не знает, что с этим делать. – И это ты узнала за одну встречу? – Это то, о чем мне говорила мама Миштидеви, – объяснила Сати, слова матери очень ярко наложились на картинку четы Редди на пикнике. Самой Сантии легче, хиджры вписывались в индусское общество, но таких ожиданий, как у юной девицы, она не имела. – И что бы ты посоветовала? – Говорить. – Мы с тобой иногда говорим, но я все равно тебя не понимаю, – к словам Сати о Брадже и Таре Фрэнсис прислушивался внимательно. Во-первых, чужое мнение со стороны не помешает. Во-вторых, хиджра могла рассказать о том, чем недовольна сама. – Ты очень стараешься, чтобы мне было комфортно. – Для этого мужчины и заводят содержанок и любовниц, – кивнула Сантия. – Конечно, я должна стараться и должна быть тебе благодарна. А Таре это не нужно, у нее уже есть статус, за ней стоит семья и arranged marriages, договоренности ее брака. – Ну, не знаю, на счет благодарности… – Фрэн перевернул Сати, сел сверху и переплел свои пальцы с ее. – Ты хоть представляешь, на сколько ты красивый? За тобой должны бегать и радоваться благосклонному взгляду. И вот ты делаешь мне предложение и соглашаешься, судя по реакции твоей гуру, на не самые лучшие условия. – Потому что это ты очень красивый, потому что ты судьба, потому что все описанное тобой может быть только не в этой жизни и не в этом теле, – Сантия беспомощно улыбнулась, Фрэнсис своей непосредственностью и искренним отношением легко ломал стены, возведенные ей вокруг своего сердца. Разговор продолжать не хотелось, и она потянулась за поцелуем, сначала легко касаясь губ любовника кончиком языка. Поцелуи с Сантией тоже нечто особенное. Фрэн сначала не понимал в чем дело, технически поцелуй ничем не отличался. Но если для большинства поцелуй то, что требовалось перескочить ради следующего этапа, просто предварительная ласка. То для Сати поцелуй означал нечто большее. Она все включалась в него, не припоминая прошлое и не рассчитывая на будущий секс. Сантия вся была в этом моменте и в этом поцелуе, и только для этого мужчины. Обычно, Фрэнсис спешил, так как спешила Сантия. Ему казалось, что страсть кипит в этой девушке, плещется через край и утаскивает его самого в глубину. Сегодняшний день, пикник и разговоры напомнили, что Сати не тот случайный пьяный и опьяняющий одноразовый секс, к которому Фрэн привык. Она горяча, но не стоит вести неопытному партнеру. К тому же зачем спешить, если можно ласкать длинную горделивую шею, чувствовать, как Сати ерзает нетерпеливо и пытается раздвинуть ноги, сжатые крепкими бедрами Фрэнсиса. Он отпустил руки Сантии и снова поймал их, чтобы покрыть поцелуями сильные пальцы. Мягкий член девушки оставался безучастным, Фрэн легко коснулся его, обводя линию роста густых курчавых волос, и предпочел сконцентрировать внимание на чувствительных темных сосках. Волосы на руках и ногах Сантия убирала, с безволосой грудью ей повезло, но вокруг сосков оставались жесткие курчавые волоски, и тонкая дорожка вела по мягкому животу. Фрэн посасывал темные чувствительные соски и трогал их языком, слушал громкие вздохи Сати. Маленькие жемчужины наслаждения, загнанные под нежную кожу – Фрэнсису казалось, что удовольствие он доставляет себе, настолько сильно ему передавалось желание хиджры. Легко сжав зубы на соске, Фрэн удерживал выгибающуюся Сантию. Ее крепкие мужские объятия лишали остатков самообладания. Фрэнсис терся о живот Сантии членом: оргазм рождается в голове, рождается между двух горячих тел соединенных общим желанием, эякуляция может стать завершающим штрихом, а может частью игры. Он спустил, но желание не уменьшилось. Кем бы себя ни называла Сати, женщиной, мужчиной или хиджрой, Фрэн видел прекрасное возбуждающее существо. И невероятная химия между ними действовала в обе стороны. Ласки становились все откровеннее, в такие моменты Сантия не пыталась прикрыться и спрятать за слоями одежды или покрывалами неустраивавшие ее части тела, не выбирала поз и не думала ни о чем кроме удовольствия. Такую Сантию Фрэн любил. Она раздвинула ноги, но этого Фрэну было мало, нужна большая открытость. Он нажал на колени Сати, вынуждая ее поднять зад, поддаваясь его желанию. – Подхвати себя под колени, подхвати и удерживай, Сати, – Фрэн поцеловал закушенные губы любовницы. – Ты меня понимаешь? Сантия кивнула и откинулась на подушки. Когда Фрэнсис осторожно лизнул темный пигментированный кружок вокруг сжатого отверстия, она вздрогнула от неожиданности. Фрэн остановился, погладил ее нервные пальцы, одновременно любуясь красивым смуглым телом, изогнутым в причудливой позе. А потом он просто прижался к анусу Сати, вылизывал его, разглаживая нежные складки, добиваясь, чтобы она расслабилась и раскрылась. Чтобы ласкать языком розовую сердцевину, нежную как мякоть зрелого манго, пока дрожь и жар не проникли сначала под кожу Сантии, покрывшуюся мелкими капельками пота, а затем внутрь ее. Сати сжималась вокруг пальцев Фрэнсиса так часто, что ему казалось, она кончит прямо сейчас. Но сегодня он совсем не пальцами хотел чувствовать оргазм любовницы. Фрэн заметил, что и его руки подрагивают, гель-смазка стекала, не столько смазывая вход, сколько пачкая смуглые бедра. Поза хороша тем, что можно было смотреть Сантии в лицо, Фрэнсис даже жалел, что до сих пор имел ее сзади. Пусть так удобнее для новичка в анальном сексе, но когда во время толчка губы скользят по чужим губам, когда хватаешься за поцелуй, как за возможность удержаться в этом мгновении, – такие моменты бесценны. Оргазм Сати осветил ее изнутри. Фрэнсис счастливо улыбнулся, ему хватило еще пары движений, чтобы обессиленно упасть ей на грудь. Говорить не хотелось, подниматься тоже, даже подсыхающая и липнущая сперма не мешала. Расслабленный Фрэн задумчиво водил пальцем по лобку Сати, путаясь в курчавых волосах. – Боюсь представить, наше расставание, – Сати решилась погладить светлые волосы любовника. – Ты действуешь на меня как восход на бутон лотоса. – Не очень по-индийски. Мне кажется, что вы как дети живете одним днем, – на младших сотрудников лаборатории Фрэн поэтому и посматривал недоверчиво. Вроде хорошие ребята, мотивированные, но уж очень много он слышал о невнимательности и непунктуальности индусов. – Да и мы только съехались. – Значит, я боюсь как ребенок, – не стала спорить Сати. – Темноты, расставания… – Смерти? – Смерти не боюсь, – Сантии захотелось натянуть простынь, но она сдержала порыв. Если Фрэнсис сейчас наслаждается ее наготой, незачем портить момент. – Если бы Госпоже не угодна была моя жизнь, я бы уже умерла. Но я родилась, а значит, есть за что благодарить богов. А ты борешься со смертью, да? – Можно и так сказать, – кивнул Фрэнсис. Они сами так никогда не говорили, слишком пафосно для каждодневной работы. – Я бы хотела помочь, жаль, ничего не понимаю. – Учись, я читал, что ваши документы на новое имя и пол вполне легальны. А универы дают какие-то квоты на количество студентов из вашей касты. – Из варны, вернее, для людей вне варн, неприкасамых, – читал он, Сати улыбнулась и взъерошила волосы Фрэна. Она тоже когда-то читала, когда выбирала универ и представляла возможных соседей. – Это не касается действительно престижных заведений, там только конкурс или платное образование. – Тебе все равно нечем заняться. Храм и танцы это здорово, но бесполезно. Даже лаборант приносит больше пользы обществу, – не то чтобы Фрэнсис собирался настаивать, просто говорил то, что думал. – Завтра я тебя благословлю, и ты поймешь, что удача важна даже для тебя, – ответила Сати и, подумав, добавила. – А что касается пользы, то можешь не платить уборщику. Я сама способна поддерживать порядок в доме. – Хочешь, поддерживай, – пожал плечами Фрэнсис и лениво потянулся. Вымыться и спать – вот чего он хотел, а не обсуждать бытовые вопросы. А еще лучше вымыться не двигаясь с этого места, жаль до такого наука не дошла. – Но платит фирма, которой принадлежит дом. Можешь, конечно, поговорить с консьержем и отменить услуги уборщика. Только его работа меня устраивает. У вас вроде хозяйкам дома не зазорно иметь служанку? Вот так его и воспринимай. – Хорошо. Но готовить я все равно не буду, ты мне слишком дорог. Для индийской домохозяйки неумение готовить страшный недостаток, но как бы Сати не старалась стать настоящей женщиной, на кухню не рвалась. Ее отношения с готовкой успели стать их любимой шуткой. Фрэнсис, улыбаясь, поднялся с постели. Традиционную индийскую кухню он все равно не любил. – Составишь мне компанию? – Нет, я… если ты хочешь, то конечно, – поднялась на локте Сати. – Сати, тебе не нужно так стараться, – Френ вернулся и присел на кровать. – Когда я говорил, что от тебя нет пользы, то говорил об обществе, а не о нас. – Меня уже однажды выгнали из дома за то какая я, Фрэнсис, – наверное, из-за неполного обряда Сантия так и не смогла по-настоящему отсечь прошлое. Какая-то частица оставалась в ней, крошечный, но концентрированный и едкий страх жрал изнутри словно рак. Фрэн искал лекарство от этого недуга, возможно, найдется что-то и для нее. – Просто скажи, какой мне быть. – Будь собой, – Фрэнсис нагнулся над любовником и зарылся пальцами в курчавую шевелюру, целуя, и уверяя в правдивости своего ответа этим поцелуем. Он гей, выросший в семье понимающих родителей в цивилизованной стране, и хотел бы дать Сантии немного покоя и комфорта, раз уж не может предложить большего. – Будь собой, Сати. Конечно, тогда Фрэнсис говорил абсолютно искренне. Но то было настроение одного момента. Яркий макияж Сантии раздражал, мешал видеть в облике хиджры того красивого парня, из которого она вылупилась. Следы помады на чашках, ее пропахшие благовониями сари в общей гардеробной, ее появившаяся привычка заклеивать промежность скотчем, чтобы сделать член совсем незаметным под одеждой – неприятные моменты накапливались. Брадж сказал, что медовый месяц заканчивается слишком быстро. Они сидели в баре и потягивали золотой пейл-эль, в паб Пуны его привозили из Великобритании, как и двести лет назад. – Тара после свадьбы не та же Тара, с которой мы встречались в Дели после лекций. Ее мать звонит каждый день и рассказывает, как надо жить. И когда у девушки заканчивается период юношеского протеста, она начинает слушать мать и обращать внимание на то, что скажут люди, – Брадж потянулся за кешью, бросив в рот пару орехов, добавил. – Мы не разговариваем. – Почему? – Ее брат свалился без предупреждения, и я отправил его в отель, вместо того, чтобы позвать общих знакомых и устроить праздник в его честь. Я даже оплатил ему пару ночей, но нарушил великое индийское гостеприимство, особенно священное по отношению к родственникам, – жаловаться на жену Брадж не хотел, да и психологи они с Фрэном те еще, но поговорить по душам больше не с кем. – Кажется, мы ждали от брака разного. – Ну, хоть в постели нормально? – эта сторона отношений единственное, что полностью устраивало Фрэнсиса. Не единственное, вообще-то, но если говорить о содержанке то весьма важное. – Тара красивая девушка. – Да, красивая, и она мне не отказывает, потому что надеется забеременеть. Так что ускользнуть от супружеского долга не получается, – Брадж посмотрел на сдерживающего смех друга. – Не ржи, говнюк. Я не думал, что придется жаловаться на обилие секса. Но мне все время кажется, что она хочет не меня и не удовольствия, а исключительно ребенка. – Сантия считает, что нужно просто разговаривать. – И ты сказал ей, что запах пряностей и следы помады тебя не радуют? – Нет. Мне больше не нравится помада на губах, чем на чашках, – пожал плечами Фрэнсис. – Я люблю мужчин, а Сантия прячет мужское начало. Но все равно этот биологический образец прекрасен. Даже если приходиться обращаться к нему как к ней, его всегда можно раздеть и отмыть. – Хиджра и не женщина, они третий пол. Меня немного напрягает мысль, что там собираются не только природные гермафродиты и другие ребята с генетическими нарушениями, не только трансы, но и пассивные геи. Я не вникал, если честно, Фрэн, но возможно у него не оставалось другого выбора. Вернее он не видел другого выбора, как стать хиджрой. У нас много предрассудков. – То есть он мог пойти на кастрацию, потому что другого варианта открыто иметь связь с мужчинами не видел, а не потому, что ощущал себя женщиной? Это было бы печально, – Фрэнсис задумался, отпил эль и тоже потянулся за орешками. – А сари меня не раздражает, нравится, как Сантия несет себя в нем. Видно прекрасную осанку и плечи. Это чертовски сексуально. – Потому что для тебя это не женская одежда, а карнавальная, – укоризненно покачал головой Брадж. – Но ты можешь закончить свои отношения без особых потерь, а я не могу. – Думаешь о разводе? – Думаю, как было бы хорошо иметь такую возможность. Но я не хочу разводиться, Тара прекрасная девушка и делает меня счастливым, но потом она открывает рот и… – Это просто конец медового месяца, сам сказал, – Фрэн заказал еще выпивки и похлопал Браджа по плечу. – Дай ей то, чего она хочет. Если не знаешь, то спроси и дай. – Она не хочет работать, она хочет детей, она не захочет уезжать из Индии, она хочет готовить и передавать мне обеды. Хочет бурных семейных праздников, хочет индийского уклада в семье и проведения пуджи по праздникам. Я надеялся, что она более эмансипирована, – Брадж натянуто улыбнулся, взял новый бокал и, наслаждаясь горьким вкусом, отпил половину. Ему сейчас не хватало Англии, запахов старого дерева и трубочного табака, глупых, но азартных игр, шума футбольного матча на заднем плане. Англия приняла в свое лоно чужого сына и сделала его своим. В отличии от большинства соотечественников Брадж не стремился сохранить родную культуру, а насыщался чужой, подключенный к ней, как больной к капельнице с питательным раствором. И вот он пришел к тому, что как и Фрэнсис, стал чужим в Индии и в собственном доме. – Фрэн, ты знал, что у нас замужней женщине неприлично зарабатывать? – Бри, в Англии еще в тридцатых годах, если женщины выходила замуж, то увольнялась. Другое поведение считалось неприличным, – очень много вещей Фрэнсис принимал без вопросов и осуждения. Он вообще старался не навешивать ярлыки ничему, что не влезало в его дом и в его жизнь. – Так что не рассчитывай меня шокировать. Я все еще не вижу ничего особенно плохого в том, что женщина хочет полностью посвятить себя дому и детям. Если ты хотел соратницу, что стояла бы за твоим плечом пока ты корпишь над больными… – Вообще-то, хотел, – кивнул Брадж и стукнул кулаком по столу, Фрэн попал в точку. – Я хотел бы жить с человеком, который разделяет всю мою жизнь, каждый ее момент. Она училась на медицинском, я представлял нашу жизнь так, как ты сказал. – Я хотел бы, чтобы мой индус был мужчиной во всех отношениях и имел широкий кругозор, читал те же книги, что и я, – Фрэнсис улыбнулся широко и отсалютовал бокалом. – Похоже, нам нужно жить вместе. – Или идти домой и договариваться с теми, кого мы любим. Мы уже жили с тобой: сначала общага, потом общая квартира, лучшая, что могли снимать два интерна, – Брадж сгреб друга в охапку, чуть не опрокинув бокалы, и взлохматил его светлую шевелюру. – Но мы друг друга не возбуждаем, так что придется возвращаться к тем, кого мы любим. – С чего ты взял, что я люблю Сати? – Потому, что я знаю тебя. А пока ты сообразишь и признаешься себе, внимательный наблюдатель уже все заметил, – ухмыльнулся Брадж и подмигнул. – И не называй меня сыром. – Бри, Бри, Бри, нет, я не люблю эту девочку-мальчика, хотя чувств много, признаю. Я просто... – Фрэнсис вздохнул, поправил волосы и опять их взъерошил. Его отношения с Сати строились на взаимном желании и умении той уходить от сложных разговоров и поддаваться на давление, не теряя достоинства. Обнаружилось, что она неплохая собеседница, способная поддержать разговор хоть о классической английской литературе, хоть об отношениях и традициях, хоть о физике твердых тел. Никакой любви, но самый удобный и приятный из всех самых сексуальных партнеров. – Когда я на него смотрю, начинаю верить в бога и не верить одновременно, потому что сотворить такого красивого мужчину и навертеть такую хуету вокруг него может только бог. – Лучше продолжай верить в эволюцию. Мне всегда нравилась теория о рациональности восприятия красоты. Густые брови и длинные густые ресницы, чтобы пот не попадал в глаза и не мешал видеть, узкая талия у женщин для гибкости, длинные сильные ноги помогают бегать и охотиться, крепкие белые зубы – рвать добычу, пышные бедра указывают на плодовитость… – Геи видимо не вписываются не только в божественную, но и в эволюционную теорию. – О, это началось после того, как развился мозг, – засмеялся Брадж. – А ты лишнее этому доказательство, слишком умный. – А ты слишком пьяный. Как раз в природе… А, ладно. – Еще по бокальчику, да? – короткий кивок товарища Брадж принял за согласие, сегодня идти домой рано не хотелось. – По одному и все. Как ни превозносил Фрэн свою любовь к одиночеству, возвращаться в квартиру и стараться вести себя потише, чтобы не разбудить любовницу, по-своему приятно. Как и нырять после душа в согретую постель. Сати улыбалась, но не открывала глаз. Она прильнула, обвила длинными ногами. Такую сонную хиджру можно как угодно ласкать и трогать. Ее член оставался мягким, но на головке собирались вязкие капельки. Фрэн просто не мог удержаться, совсем забыл, что не собирался будить Сати. Она молча перевернулась на живот и раздвинула ноги. Такая идеальная доступная дырка, об удовольствии которой можно не думать… – Нет, Сати, спи. – М-ммм, если ты хочешь. – Я все равно слишком пьян, спи, малыш. Раздражение накапливалось и грозило в один день хлынуть как вода, что прорывается сквозь плотину ранней весной. Сантия не всегда понимала причину плохого настроения Фрэнсиса, но старалась развеять его недовольство. В чем-то им повезло, в работе лаборатории намечался явный прогресс, клетки одного вида рака, способные к самообновлению и созданию гетерогенной популяции клеток, формирующей опухоль, оказался не настолько варьирующим. На самом деле они отказались от старых поверхностных маркеров и искали более специфичные, типа белков транспортеров или факторов транскрипции. Исследования на крысах давали неплохие результаты, Фрэн и Брадж задерживались на работе до ночи. Редди наблюдал своих крыс и больных, а Фрэнсис перебирал подходящие вирусы-носители. Если удастся изобрести лекарство хотя бы от одного вида рака, этот результат уже сделает их известными и спасет тысячи жизней. Параллельно они работали с разными видами онкологии и над созданием индивидуальных лекарств, последнее в случае удачи должно дать неплохие спонсорские гонорары, на которые можно продолжать работу. Выходные уже которую неделю считались выходными только по календарю, если младший персонал хотя бы чередовался, то Фрэнсис с Браджем, и другие доктора почти переселились на работу. – Завтра ты останешься дома. Тара уже звонила и просила помочь, – Сантия достала из микроволновки рисовую лапшу с курицей и карри, китайская кухня проникла и сюда, но пропиталась местными традициями и специями. В Пашхане ей нравилась небольшая забегаловка с видом на озеро, хозяин-китаец не разбирался в кастах, и там можно было обедать, не привлекая внимания. Еще в этой забегаловке оказалась отличная доставка, и еда устраивала Фрэна. – Хочешь, погуляем, я покажу храм Шивы в Пуне. Он очень старый и красивый. Или предпочтешь массаж, секс и свои книги? – Не знал, что вы подружки, – хмыкнул с сомнением Фрэнсис. К лапше Сати заказала теплый салат с уткой, успевший остыть к этому времени. – Неплохо, мне нравится. Зря раньше не заказывал в этой… «Чаше с лотосом». – Мы не дружим, но вы с Браджем близкие друзья, а ваши лаборанты и интерны не осведомлены о ваших планах, – Сати удивленно засмеялась, ей только сейчас пришло это в голову. - Так сближаться получается лучше, чем когда вы стараетесь нас столкнуть. – Ага, учтем, – Фрэн кивнул и посмотрел на Сати, даже в Пуне ввести хиджру в общество не так просто, хорошо еще, что друзей у него не много. А религии Фрэнсиса не особенно интересовали, разве что в общекультурном контексте. – А почему Шива? Разве твоя богиня не Бахучара? Нет, я знаю, что у вас много богов, но думал, что ты, вы, ваша каста поклоняется именно ей. – Шива тоже нам покровительствует. Он может представать как Ардханаришвара – мужчина и женщина одновременно, – это имя Сати произнесла почти с любовью, Ардханаришвара ей самой ближе, это ее божество, Бахучара Мата все же полностью женщина. К тому же в храм Шивы она привыкла ходить еще с детства. – А лингам Шивы отделен от своего господина и сам по себе источник благодати. А Шива тогда, получается… получается, что он понимает нас лучше и слышит наши просьбы. – Я могу себе позволить быть бескультурным и выбрать секс? – Ты можешь все, – Сантия прижала сложенные лодочкой ладони ко лбу и поклонилась. – Позвони, пожалуйста, Браджу, сейчас. Сделай мне одолжение. – Одолжение это хорошо, – довольно протянул Фрэн и, задумчиво разглядывая любовницу, постучал палочками по столу. – Я тоже попрошу об одолжении, можно? – Да, мой господин, можешь требовать что угодно. – Пожалуйста, обходись без макияжа дома. Мне нравится смотреть на тебя в естественном виде. Уже договаривая, Фрэн понял Браджа, понял, почему тот не стремится сказать Таре о своих ожиданиях. Даже задавая самый простой вопрос или озвучивая просьбу можно вызвать неожиданную реакцию. Да, Фрэн не понимал, что такого сказал? Мать не красилась дома, сестра игнорировала макияж всегда кроме официальных случаев, но этот аргумент явно не стоило сейчас озвучивать. Сати называла себя в женском роде, но никак не соотносила собственную персону с европейскими женщинами. – Значит, когда ты говорил, что мне достаточно быть собой, имелась в виду только устраивающая тебя версия? – Сантия сжалась, сама не понимала чего в ней больше боли или гнева. Даже Фрэнсис не принимает ее такой, какой она чувствует себя. – Это очень похоже на то, что говорили мне родители. Они говорили, что их дом всегда будет открыт, что они всегда будут меня любить. Они так говорили, пока не оказалось, что я не такая. – Сати, я просто сказал, что ты красива и без дополнительных ухищрений, – примирительно сказал Фрэнсис, надеясь, что Сати примет объяснение, чтобы не затягивать ссору. – И я не твои родители, и даже не твоя гуру, не надо приписывать мне слова, которые я не говорил. – Да, прости, – Сантия кивнула, машинально потянулась к кофеварке, нажала на пуск и подала любовнику крепкий до горечи кофе. Он вечно пил жутко крепкий кофе под сладости. Сати думала, что когда привыкнет к нему, то сможет не замирать в восхищении, любуясь светлыми волосами и голубыми глазами. Но сколько не смотрела, Фрэнсис казался только красивее, неуловимо меняясь соответственно своему настроению. Да, он не родители, и его дом не будет открыт. – Ты не хочешь кофе? – только когда смог нормально вздохнуть, Фрэн сообразил, как напрягся из-за непонятного обвинения. Обида неприятно задела, он совсем не собирался причинять Сати боль. – Нет, я включу музыку. Какую ты предпочитаешь? – Выбери сама, у меня нет настроения ни на что конкретное, – звонить Браджу Фрэн не собирался, достаточно чиркнуть пару строк в мессенджере. Почему бы действительно не отдохнуть один день? Чашка кофе не первая за этот день, но дома Фрэн держал отличный сорт. Можно было просто посидеть и насладиться моментом, к тому же подряд пошли любимые треки. Конечно, если Сантия считает макияж до такой степени необходимой частью своего облика, то остается только порадоваться, что хоть на ночь она умывается. На курсы нанесения макияжа, Фрэн бы ее отправил, живи они в Лондоне. То, что ему не нравился макияж на красивом мужском лице еще полбеды, куда хуже, что ей просто не шло. Сати, как и другие хиджры, красилась в стиле Болливуда, даже Фрэну примелькались лица актрис на билбордах и рекламах. Красилась она не слишком умело, зато броско. Впрочем, к местным стандартам красоты Фрэнсис вообще относился сдержанно. Он сполоснул чашку и еще повтыкал в планшет, просматривая фотографии местного храма Шивы. Почему бы в качестве извинений не сходить с Сантией туда, куда ей хочется. Интересное по-своему место оказалось, древнее. На самом деле Фрэн не спешил, не хотел видеть расстроенную Сати, а утешать ее гораздо приятнее после душа. Музыка играла, Сантии в гостиной не было. Фрэн прикрутил звук и пошел в спальню, но ни там, ни в ванной хиджры не нашлось. Она просто ушла, из гардеробной исчезли ее немногочисленные сари и груда дешевеньких украшений. В другой ситуации такая оперативность Фрэна восхитила бы, женщина, умеющая собрать сумку меньше чем за полчаса, бесценна. Он метнулся к окну, надеясь увидеть уходящую Сантию. Просьба не краситься не тянула даже на ссору, такая реакция казалась Фрэнсису чрезмерной. Он застыл в недоумении и машинально потянулся к телефону, набирая Браджа: – Сантия ушла, когда я попросил ее не краситься. – Ты почувствовал облегчение? – Редди старался не выдать никаких эмоций, если убрать предубеждение против хиджр, Сати не самая плохая подружка. – Или мы уходим в запой, чтобы лечить раненое сердце? Тебе нужны будут выходные? – Мне нужно найти ее. Я не собирался ссориться из-за ерунды. – До утра подождет? – Скажем так, мне было бы спокойнее, если бы я знал, что она благополучно добралась до общины, – выразить, что чувствует, Фрэнсис не мог. Логика подсказывала, что беспокоится о взрослом местном жителе бессмысленно, уж он-то знал, что Сантия не хрупкая девушка, и все же… Та же логика подсказывала, что поговорить с любовницей проще точно зная, где она. – Я бы даже проехался к общине, если есть шанс опередить Сантию. – Фрэн, я съезжу в полицейский участок, – Брадж считал себя европейцем, но свою страну знал отлично. – А ты на вокзал, дай денег дежурным, чтобы тебе позвонили, если Сантия появится там. – Думаешь, она вернется в Джайпур? – Если приехала в Пуну только ради вашей связи, то возможно. – Брадж, – Фрэнсис замялся. – Может, тебе не нужно ездить? Проведи вечер с женой, Тара даже Сантии жаловалась на недостаток внимания. – О, переводы на счет у нас не практикуются. Если окажется, что в Пуне не одна община, будешь звонить гуру Сантии? – Нет, не хочу радовать ее заранее. Пока разговаривал с Браджем, Фрэн успел вызвать лифт и спуститься. Консьерж подтвердил, что мисс Сантия шла с небольшим баулом, но за хиджрой он не следил, не вмешивался в дела таких людей. Каких «таких» Фрэнсис не спрашивал, за машиной пробежался сам. Хотя бы ночью дороги Пуны пустели, Фрэн напряженно смотрел по сторонам, словно ожидал рассмотреть в полумраке знакомый силуэт Сати. Чувствуя себя идиотом, он поговорил полицейскими на вокзале, купюры в таких делах куда убедительнее слов. Пусть полицейские смотрели на Фрэна с недоумением, словно белый господин потерял экзотическую обезьянку, но обещание дополнительного вознаграждения первому позвонившему их явно заинтересовало. Редди набрал его из полицейского участка и пообещал приехать, а пока Фрэнсис вернулся в их район и катался по темным улицам. Сантии не от чего было бежать сломя голову, хотелось бы просто увидеть, как она идет по улице, подметая пыль длинной юбкой, и вернуть домой. Фрэн не знал, сколько времени он потратил кружа по Пашхану, пока его не отвлек телефонный звонок: – Фрэн, я внизу, консьерж говорит, что ты еще не вернулся. – Сейчас приеду. Ты нашел общину? – Больших и приличных целых пять. Но только одна гуру знает, о какой хиджре ее спрашивают, – Редди помолчал. – Пока она не пришла. Утром я позвоню еще раз. – Спасибо. Ты меня дождешься? – Да. – Вернешься домой, скажи Таре, что я прошу прощения за испорченный вечер. А то позже я забуду. Ни витающие в воздухе ароматы каких-то цветов, ни стрекотание насекомых, ни низкий приятный гул мотора, ни уют одинокого существования, никак не влияли на настроение Фрэнсиса. Сантия должна вернуться и узнать, что он не хотел ее обидеть или изменить. Если хорошо подумать, Фрэн согласен на макияж и даже на отсутствие члена. Вот с сиськами он пока не готов смириться, даже с маленькими, и категорично против изменений в лице, когда утончают черты или что там еще делают пластические хирурги. Такое лицо портить – это недопустимое варварство. Фрэнсис потряс головой, пытаясь избавиться от привязавшихся мыслей, кажется в его организме сейчас просто нереальный избыток окситоцина и вазопрессина. Брадж ждал у подъезда, просвечивающий пакет в его руках ясно намекал на антидепрессант, который он предпочитал в это время суток. Посидеть под классический рок и хороший эль, обсуждая своих партнеров, гораздо лучшая перспектива для вечера, чем сидеть и думать, насколько ты виноват в сложившейся ситуации. Вот и Брадж считал, что Сантия могла бы остаться и хоть что-то сказать, но: – Понимаешь, как бы правильно выразиться, учитывая, что я сам не очень понимаю, как устроена психология хиджр, – Редди болтал остатки пива в бутылке. – Попробуй без метафор и двойных смыслов, – угрюмо попросил Фрэн, – и без обвинений в мой адрес. – Попробую. Хиджры женственнее женщин – так у нас считается. Сантия стремится к женственности, но пока эту социальную модель поддерживает только одежда и макияж. Обнаженная она выглядит парнем, но при этом допустила тебя к себе, доверилась, насколько могла довериться другому человеку. Она не дурочка, да? – Брадж дождался согласного кивка Хаттона. – Значит, не могла не заметить, что в постели возбуждает тебя как парень. – Есть такое, наверное, я и не очень скрывал. – А потом попросил ее убрать макияж – одну из двух вещей, которая делала ее похожей на женщину. Фактически попросил быть больше парнем, так она поняла. – Да ты издеваешься, как и она? – Фрэнсис разозлился, как на Сати в первый момент. – Ты забыл, как выглядят женщины в Англии: джинсы, футболки, минимум макияжа? Моя сестра ненавидит гендерные стереотипы, вынуждающие ее выглядеть нарочито сексуально. – Потому что ей это не нужно. У нее есть грудь, вагина, женственная челюсть, правильная форма глазных впадин и женский набор хромосом, – иногда Фрэн был идиотом, Редди его любил как брата, больше чем родных братьев. Но в отношениях Хаттон нифига не понимал, как и сам Брадж, очевидно. – Как она вообще собралась так быстро? Тара вывозила бы вещи полдня. – Потому что у нее мало вещей, – проворчал Фрэнсис, подавляя желание пнуть Браджа, чтобы не умничал. – О, держишь любовницу в черном теле? Одобряю. На женщин уходит прорва денег. – Нет, я давал ей деньги. Сати ничего не покупала, может, передавала их своей гуру или… не знаю, как это у них устроено, – вместо хорошего пинка Фрэнсис передал Редди еще бутылку пива. – Скорее всего, копила на операцию. Они же грудь делают у хирургов, дешевле всего накачать некачественный силикон. Кто может себе позволить, ставит импланты, – в полиции Браджу рассказали много подробностей, о которых он не имел понятия. Есть вместе с неприкасаемыми портило карму, а вот секс ничуть и, видимо, полицейские ими не брезговали. Молодые хиджры зарабатывали проституцией и привлекали обычных гетеросексуальных мужчин. – То есть, за мой счет она сделает грудь, – поежился Фрэн. – Отлично. – Покупай ей подарки, кроме денег. Женщины любят подарки, заодно и гардероб ей обновите. – Если ты такой умный, почему же ты не ладишь с Тарой? Брадж укоризненно посмотрел на Фрэна: – Я начинаю понимать Сантию. – А я Тару. Ты думаешь, что сильно умный, и на этом основании лучше знаешь что ей нужно. Ну, правда, что может понимать в жизни и своих желаниях глупая девчонка, ни разу не выезжавшая из своей страны, и голова которой вместо собственных мыслей забита предрассудками? – За это и выпьем, – Брадж вздохнул, кое-кто не видит бревна в своем глазу, – за то, что мы такие одинаковые. – Давай, – расхохотался Фрэнсис, самокритичности ему хватало. – Погоди, но ведь ты говорил, что Сантия просто пассивный гей, не видящий для себя другого пути. – Я предположил, что так может быть. Но даже в этом случае, она должна осознать, кем себя ощущает, а не ты ей доказать. Хиджры часть наших традиций и нашей религии. Они решаются на то, чтобы стать полноценной частью своего сообщества не по первому порыву души и не за один день, к тому же с большим риском для жизни. – Да, я читал, читал… – Фрэнсис покосился на молчащий телефон. – Давай теперь о твоей личной жизни. Разговор о проблемах обычной гетеросексуальной семьи, Фрэнсиса не то чтобы успокаивал. Просто Браджу тоже нужно выговориться, пиво еще есть, а сна ни в одном глазу. Да и осознавать, что нормальность не гарантирует безоблачных отношений по-своему приятно, не винишь никого кроме собственного длинного языка. Вечер закончился тем, что Брадж заснул на диване. А Фрэнсис, не раздеваясь, свалился в постель, чтобы проснуться от телефонного звонка. Только-только рассвело, косой солнечный свет еще неуверенно освещал комнату. Фрэн в первый момент не понял, кто добивается в такую рань. Мобильный молчал, разрывался телефон на кухне, которым он обычно не пользовался. Брадж подорвался и сидел на диване взъерошенный, пытаясь сфокусировать сонный взгляд. – Надеюсь, это не Тара, – пробегая мимо друга, заметил Фрэн. – Я не готов объяснять твоей жене, что мы провели ночь вместе. – Таре я написал, вчера, – Брадж потер гудящие виски. Алкоголь он всегда переносил куда хуже паршивца Хаттона. – Сними уже трубку. И скажи где у тебя аспирин, в ванной? – На кухне, рядом с кофе. Звонила не Тара, какой-то мужчина, смущаясь и сбиваясь на каждом предложении, сказал, что девушка, заказывавшая еду на этот номер телефона, спит у него на крыльце. Его ресторан еще не открывается, и он не собирается ее будить, но он подумал, что, может быть, ее близкие беспокоятся, но очень извиняется за то, что позвонил, потому что, может быть, он ошибся. – Вы не ошиблись, – перебил звонившего Фрэнсис. – Я очень беспокоился. Диктуйте адрес. – Хоми Бхабха семьдесят, кафе «Чаша с лотосом». – Подождите, если она проснется раньше, чем я приеду. Напоите ее чаем или… задержите, в общем. Я выезжаю. – Хорошо. – И спасибо, я отблагодарю. – Нет нужды... – Я не прощаюсь. Фрэн схватил яблоко, вгрызся в плотную мякоть, чтобы хоть как-то освежить дыхание. Тратить время на гигиену он не собирался, Брадж остался убраться в квартире и обещал уехать до их возвращения. По-хорошему, за руль лучше бы не садиться, только Фрэнсис не хотел вмешивать еще одного свидетеля в виде водителя такси, а Редди еще в худшем состоянии. Название кафе он вспомнил, Сати действительно в последнее время часто заказывала там еду и заходила сама. Китайская кухня казалась ей и экзотичной, и в то же время более близкой, чем европейская. Улица Хоми Бхабха проходила по краю их района, дорога к ней не заняла и двадцати минут. «Чаша с лотосом» открыла только окошко для еды на вынос, туда Фрэн и направился: – Доброе утро, Я Фрэнсис Хаттон, мне звонили по поводу девушки… – Да, я не стал ее будить, – кивнул пожилой азиат. – Хорошо, что общество хотя бы так принимает их. – Их? – Хаттон бросил на старика-хозяина недоуменный взгляд. – Таких, как ваша девушка. Из Китая таким приходится бежать, наше общество не готово принимать. Мой брат… Простите, вам не до разговоров, правда? – Правда, – кивнул Фрэнсис, на вежливые разговоры его не тянуло. – Простите. – Ничего, дело молодое. Вам приготовить завтрак? – Да, с собой. На ваш вкус. Закутавшись в теплый цветастый шарф и подложив под голову мешок с вещами, Сантия спала у стены между столиков. Фрэн присел возле нее на корточки: – Сати, просыпайся, едем домой. – Фрэнсис, – Сати вжалась в стену, отодвинулась подальше от любовника, от влечения, которое испытывала. – Нет. У меня нет дома. – Зато есть у меня, поднимайся, – к сценам Фрэнсис оказался не готов. – И в следующий раз, давай, уходить ты будешь утром. – Я не буду уходить, я уже ушла. – Хотела бы уйти, не крутилась бы рядом, – Фрэн оглянулся на окна ресторанчика, старик наверняка смотрит бесплатную мелодраму на собственной террасе. – Я не категорически против макияжа, я думал, мы обсудим. Такие разговоры начинают, чтобы найти устраивающий всех компромисс. – Мы не обсуждаем, – Сати еще недостаточно проснулась, чтобы возражать аргументированно. – Ты платишь – ты диктуешь условия. – Так не бывает в отношениях, – покрутил головой сам не очень уверенный в своих словах Фрэнсис, с чем-чем, а с отношениями у него опыт никакой. – Я не плачу, а обеспечиваю комфорт тебе, а ты мне. Не материальными ресурсами, это понятно, но ты вкладываешь часть себя и имеешь право голоса. Я не твой отец, не твоя гуру, и не твой бог, со мной можно спорить. – А мы в отношениях? И нет, таким, как я, нельзя. Я не женщина, чтобы приманивать мужчин, как цветок пчел, своим лоном, запахом, даже своими движениями. В женщинах есть колдовство, удерживающее мужчин, а я существо без колдовства, цветок из бумаги, – Сантия почти коснулась кончиками пальцев протянутой руки Фрэнсиса. – А для тебя я недостаточно мужчина. Тебя привлекает эта часть меня, но ее тебе мало. – Сати, давай я сам решу, чего мне мало. Когда-нибудь ты очень поменяешься, и мне действительно будет недоставать тебя такой, как сейчас, но пока это время не настало. Давай не будем его торопить и бояться его заранее, – наконец Фрэн улыбнулся, этот разговор стоило вести вчера вечером на кухне, но так тоже можно. – Поднимайся. Старик сделал нам завтрак, сейчас заберем его и поедем домой. – Господин Канг готовит сам, очень вкусно готовит, – Сати действительно не хотела уходить, но не видела другого выхода, не умела иначе отстаивать свое право быть собой, но уходить не хотела. Потому Фрэн мог говорить что угодно, она не вслушивалась в слова, лучшим аргументом стало то, что он пришел и вообще утруждался уговаривать. – Сати, пойдем, можем договорить дома, если сочтешь нужным, я отвезу тебя в вашу общину, – дождавшись пока ладонь Сантии обопрется о его руку, Фрэнсис поднялся и потянул хиджру за собой. – И что касается денег, если нужно больше, говори. Я тут понял, что у тебя слишком мало вещей. Будь я внимательнее, так быстро ты бы не собралась.