Хиджра

Слова Фрэнсиса о комфорте Сантия приняла очень серьезно. Он и сам не представлял, до какой степени, пока на работе его не довели до состояния, когда впору рвать контракт и плевать на все достижения. Докторам лечить собственных родственников не разрешали по этическим причинам и в Индии. Но в стране, где социальные связи переплетались весьма причудливо из-за традиции названных братьев и сестер, отслеживать это правило не так просто. Когда Фрэн передавал очередную модификацию вируса местным ассистентам, то и представить не мог, что его детище окажется не в лаборатории. Сестра названого брата сотрудника лаборатории заболела раком, поскольку к врачам обратились поздно, прогнозы были неутешительные. Вот братья и решились попробовать экспериментальное лечение, а потом прибежали каяться. Брадж ходил к больной, оказалось, что вирус атаковал не только онко-клетки, но и клетки нервной системы. Вирус, который взял лаборант, был совсем новый. Фрэн еще не довел его способности атаковать нужные клетки до ювелирной точности, только начал работать с новым типом. Подробностей он знать не хотел, но один из докторов успел рассказать достаточно, чтобы Фрэнсис чувствовал себя причастным к убийству с особой жестокостью. Его сомнения, связанные с Индией, разделяли и кураторы проекта, в случае успеха настаивавшие на проведении окончательных доклинических исследований в Европе. Фрэнсис злился, и выхода его раздражение не находило. Сантия бегала вокруг него на цыпочках. Переступала через свою скромность, набрасывая после ванной самое тонкое сари, облепляющее влажное тело так, чтобы не скрывать почти ничего. Вытерпев в напряженной атмосфере почти две недели, на выходных Сантия привела в их квартиру какого-то разукрашенного индуса с большим барабаном. – Хочешь устроить домашний концерт? Я не в настроении для народной музыки, – Фрэн не сводил глаз с глонасовских видео, медленное движение звезд и небесных тел его хотя бы не раздражало. – И от незваных гостей в своем доме я тоже не в восторге. – Фрэнсис, позволь мне… – Сантия оставила музыканта и опустилась на колени перед любовником. – Есть обряды, которые помогают овладеть собой, обуздать гнев и, возможно, принять обстоятельства. – Да половина религий стоит на смирении духа перед лицом какого-нибудь бога. Я не хочу медитировать, при желании у нас целый ашрам Ошо под боком. – Я говорю не о медитации. – Сати, в ноябре приедет моя сестра Мидж. С ней можете бродить по храмам, обсуждать смирение и медитировать. Мидж обожает толпу и пыль, так что нагуляетесь, если захотите, и наговоритесь о ваших пуджах и медитациях. – О, она останется на Дивали? Пятый день – это день братской любви хорошо бы, чтобы вы провели этот праздник вместе, – после побега из дома Сати не праздновала Дивали как следует, но в этом году собиралась соблюсти все-все традиции. – Ага, отлично, – сестру Фрэн любил, но когда настроения нет, то его нет ни для каких тем. А Сантия могла быть настойчивой, он и забыл – или не знал. – Ты потеряешь только немного времени и все равно ничем не занят. Пойдем в спальню, если откажешься, то откажешься там. – Хочешь заняться сексом втроем, или он будет только наблюдать? – кивнул Фрэнсис на индуса. – Спальня, мужик с барабаном – интересные у хиджр пуджи. – У него завязаны глаза и закрыты уши, чтобы он не знал, где и для кого играет, – пояснила Сантия и, поскольку Фрэн не пошевелился, развязала принесенный узел: четыре шелковых шарфа, веревочная плеть и короткая ременная плетка. – И это не пуджа, знания о некоторых ритуалах редко выходят за пределы храма. В такое предпочитают не посвящать иностранцев, да и вообще чужих. – Да, у нас тоже, – от неожиданности Фрэнсис даже улыбнулся. С Темой у него не складывалось, он слишком настойчиво требовал от верхних того, чего хотел, и не умел в полной мере давать нижним то, что нужно было им. – Значит, хочешь выбить из меня дурь? – Нет, помочь тебе избавится от нее, если ты позволишь, если прикажешь. – Ты меня отхлещешь, если я прикажу? Может еще и так, как я прикажу? – Фрэн цепко схватил Сати за подбородок, вынуждая на него посмотреть, а не перебирать смущенно край сари. – Ну, малыш, скажи, чего ты хочешь? – Я не хочу и даже боюсь… – заметив, что настроение Фрэнсиса поменялось, Сантия облегченно улыбнулась. – Я хочу, чтобы тебе стало легче, если ты позволишь и… как прикажешь. – Тот мужик тебе точно нужен? – Фрэн кивнул в сторону музыканта, до сих пор стоящего на пороге комнаты, словно причудливая статуя. – Да, его музыка часть ритуала. – Как скажешь, пойдем? – Фрэнсис отпустил Сати и протянул сквозь пальцы тонкий шарф. Сантия забрала шарф и сложила к остальным вещам. В спальню Фрэнсис вошел первым и сбросил одежду. Он встал возле постели и широко улыбнулся смущенной Сати: – Что теперь. – Ляг лицом вниз, как тебе удобно. – Мне обязательно должно быть удобно? – поддразнил хиджру Фрэн, но она только нахмурилась и кивнула. – Думаю, да, – Сати искренне считала, что после того, как прошла рождение, госпожа даровала ей силу. Хиджры не брахманы, которые повелевают по праву рождения и обучения. Они только сосуд для силы, служащий и божеству, и своей гуру или своему мужчине. Осторожно раскладывая на шелковом платке шарфы, плетки, рис и цветы, Сантия просила благословения. Затем она привела музыканта и условным знаком попросила играть. Фрэн мог сказать, что это не мелодия, скорее ритм, призванный облегчить введение в трансовое состояние. Сантия мурлыкала себе под нос молитвы и зажигала курительные палочки. Последнее порадовало меньше, но предвкушения не испортило. Фрэнсис расслабленно разлегся на покрывале, говорить Сати о своем опыте он не собирался. Хиджра навряд ли поймет, какая связь между тематической сессией и ее пуджей. Шелковые шарфы, затянутые на запястьях и щиколотках распяли Фрэнсиса на постели. Он вздохнул, и Сантия сразу же опустилась перед ним на колени, чтобы посмотреть в глаза: – Я остановлюсь, как только ты скажешь. Одного слова достаточно. – А если я захочу сильнее? – вкрадчиво спросил Фрэн. – Тогда ты скажешь, и я сменю плеть. Обычно необходимость этого решает проводящий ритуал, но если ты… – Я понял. Начинай. Веревочная плеть только на первый взгляд казалась совсем не страшным орудием. Десятки завязанных узелков впивались в спину, кусали то в одном месте, то в другом. К своему удивлению Фрэн понял, что барабан и монотонное пение, действительно помогают настроиться. Он словно лежал под обжигающе-горячим душем, тяжелыми каплями жар падал ему на спину, растворяясь в коже, становясь одним целым с возбуждением и другим почти забытым желанием. Сжимая кулаки на шелковых путах, Фрэнсис выгибался, шарфы удерживали его, как веревки наполненный гелием воздушный шар. Напряжение сначала возрастало, как ни легки были удары, Фрэн сжимался под ними. Но каждый раз, когда хвосты плети касались его тела, он расслаблялся, и узел, до сих пор будто затянутый внутри, ослабевал. Барабан и молитва мешали сосредоточиться и на умирающей девушке или собственной вине, и на чем-то приятном. Никакая мысль не задерживалась, проносилась, словно втянутая пылесосом мелкая безделушка, пока в голове не стало абсолютно пусто. Разум заполнила чистота, гармоничный ритм которой ничего не нарушало. В определенный момент Фрэнсис понял, что ему мало. Порка дарила удовольствие, но не приносила удовлетворения. Это без сомнения была опасная игра, но он был уверен в своем умении чувствовать собственное тело и сознание. – Сати, сильнее. Даже громко говорить не пришлось, Сантия тут же оставила плеть и взяла ремень. Им она работала острожнее, боялась травмировать. Это правильный страх, этот страх позволял доверять еще больше. Без доверия Фрэн вообще не разрешил бы себя связать. Сантия его завоевала, и не только благодаря прекрасному телу и высоким скулам – Фрэнсис охнул. Теперь каждый удар расчерчивал чистоту в голове огненными полосами, выжигая то, что могло остаться в темных углах. Фрэн еще мог думать о Сантии, но как-то обрывками. Боль смела все, чего он не понимал или в чем сомневался. Остались только те эмоции, что не вызывали споров: любовь, доверие, удовольствие, спокойствие, удовлетворение… бесконечное удовлетворение. Удовлетворение, расчерченное алыми полосами боли, по которому можно бесконечно плыть. – Хватит, – полувопросительно сказала Сати. – М-мм, – согласился Фрэнсис, не удосуживаясь даже раскрыть глаза. Он не обращал внимания, как Сантия выводила музыканта и как вернулась. Когда она снимала шарфы, опустилась на колени, рядом с постелью целуя покрасневшее запястье. – Прости меня, мой сагиб. – Все хорошо Сати. Очень хорошо, – Фрэну не хотелось ни двигаться, ни говорить, ни даже думать, но ради любовницы пришлось. – Позволишь принести тебе сок или чай? – Принеси и проветри комнату. Фрэн отпил только несколько глотков апельсинового сока и уснул в объятиях Сантии. Дремал он несколько часов, когда проснулся, в животе урчало от голода, спина мешала двигаться, отдавая болью. Нет, сомнения никуда не делись, и желание все бросить и уехать в Англию тоже осталось на месте – Фрэнсис провел ревизию своих ощущений и понял, что опять он управляет своими желаниями, а не наоборот. Пока его творения убивали только крыс, жилось как-то легче. Потому Фрэн и предпочитал лабораторию, что слишком близко к сердцу принимал смерти пациентов, практика в колледже в свое время стала худшим испытанием в его жизни. А неожиданными умениями Сантии он еще собирался воспользоваться. Трудно подогнать ее под классификацию тематиков, Сати очевидно приятно и удобно подчиняться самой, но затруднений в процессе порки она не испытывала. Видимо религиозные обоснования этому могли найтись в индуизме или в философии хиджр, но Фрэнсис предпочитал не вникать. Ему хватало того, что теперь рядом имелся мастер, удовлетворяющий потребности и при этом не выносящий мозг правилами. Да, на родине можно было оплатить сеанс, но без доверия не получалось расслабиться и полностью отдаться ощущениям, вот такой внутренний пунктик. Первый год жизни в Индии праздники Фрэнсис игнорировал, вернее, уезжал в Англию или на Гоа, где тусил в обществе европейцев. В этом году можно было и не надеяться, что Дивали пройдет незамеченным. Сантия начала выдраивать квартиру за несколько дней до праздника. Наличие уборщика она проигнорировала, сама отмывала каждый сантиметр, залезала во все щели и шкафы. Под ее умоляющим взглядом Фрэн сдался и согласился на свечи, но с условием, чтобы никаких курительных палочек. Пока он работал, созванивался с сестрой и отсыпался, Дивали уже наступил. Первый день назывался днем чистоты, потому Сати и занялась уборкой. Смущаясь, она призналась, что очень надеется удовлетворить требовательную богиню. Конечно, квартира не дом и на то, что Лакшми в облике нищенки придет к их порогу, можно не рассчитывать, но Сантии очень хотелось правильного праздника. Она даже выбросила свою старую одежду, уступая традиции, благо гардероб разросся. Теперь Сати предпочитала вместо сари более удобный вариант: юбку и коротенькую блузку, гагра-чоли. Фрэнсису нравилось выпутывать Сантию из сари, это было похоже на распаковывание подарка, весьма желанного и сексуального. Хотя жаловаться на новые наряды не приходилось: чоли заканчивалось под грудью, юбка сидела низко, полностью оголяя живот. Сати выглядела потрясающе желанной и горячей штучкой. На следующий день приехала Маргарет, сестра Фрэна, с подругой. Он завез их в гостиницу, а затем вместе заехали за Сантией. На улицах Пуны разворачивались приготовления к празднику, город украшали цветами и яркими узорами. Но обычно обожающую такие вещи Мидж сегодня больше увлекала девушка брата. Сантия была плотью от плоти Индии, рожденной в ее знойном и горячем сердце, той плотью, что не показывали чужим, странной и непонятной. Мидж засыпала хиджру вопросами, то загоняя ее в краску смущения, то вынуждая отмалчиваться вместо ответов. На мягкие увещевания Памелы, давней подруги, хорошо знакомой со всеми Хаттонами, Мидж не обращала внимания: – А чем ты занимаешься, Сантия? Что делают хиджры, или мой брат и есть твоя работа? – Женщины в Индии предпочитают заниматься домашним хозяйством, мужем и детьми, – вмешался Фрэнсис. – Расспроси Браджа, он тебе это в красках расскажет. – Но я спрашиваю Сантию, жена Браджа мне не настолько интересна, – Мидж поняла, что перегнула палку, и постаралась смягчить тон. – Не сердись, Сантия, просто у брата первые длительные отношения случились с такой необычной девушкой как ты, вот я и… Просто у меня такой способ знакомства. – Полгода – это не срок. – Для Фрэна вполне длительный срок, – примирительно заметила Памела. – А Хаттоны беспардонны, но милы. – Служу при храме, танцую на праздниках и угождаю твоему брату, Мидж, – Сантия повернулась к мисс Хаттон. В первый момент она очаровалась так похожей на Фрэна девушкой, светлые волосы и голубые глаза делали Мидж неотразимой. А теперь от нее хотелось сбежать. – И если ты погуглишь, кто такие хиджры, появится еще больше вопросов. Только, боюсь, я не на все готова отвечать. – О хиджрах я погуглила, – Мидж потянула Сантию за руку и задрала подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза. – Это не вызывает у меня вопросов, если не волнует вас двоих. – Тогда… – вообще то, Сантии хотелось спросить, какого демона мисс устроила этот допрос? Но Дивали семейный праздник и на пятый день особенно важна связь между братом и сестрой. – Тогда, может, вы с Памелой отпразднуете Дивали с нами? – Завтра вечером нас пригласил Брадж, – Фрэнсис старался не смеяться, Мидж оправдывала его ожидания. Степень ее удивления так велика, что она даже забыла об обычно демонстрируемой чужим людям мягкости и исключительной деликатности характера. – Думаю, он будет рад вас видеть. – Бри женился, о господи, представить трудно! Она хорошенькая? – Памела была очарована Индией не меньше Маргарет, и именно их индийский друг своими рассказами возбудил желание увидеть его страну своими глазами. – Мидж, пожалуйста, соглашайся. – Ты уверен, – Индию Маргарет знала намного лучше брата, хотя последнее время он жил тут, а она приезжала время от времени. – Это не будет неудобно? – Думаешь, две гостьи обременят Редди? – Мидж говорит обо мне, – спокойно ответила за мисс Хаттон Сантия. – Я неудобный гость. – Не говори ерунды, – Фрэн отмахнулся от слов любовницы, не хотел портить девушкам праздник пережевыванием старых глупых предрассудков. – Пуна самый передовой город Индии, а не глухая деревня. Дамы, как вы смотрите, чтобы съесть по кулфи? – Мы за, – широко улыбнулась Памела, подхватила под руку Маргарет и потянула к кафе, пока та не сказала еще чего-нибудь, что расстроит милую Сантию. После вкуснейшего кулфи с довольно сносным кофе, компания пошла на уютную небольшую площадь в центре парка. Памела перевела разговор на индийскую одежду и Сантия с удовольствием рассказывала и с неменьшим удовольствием расспрашивала о моде в Британии. Хаттоны отстали, Маргерет крепкими пальцами ухватила Фрэнсиса за локоть: – Когда ты переодевался в квартире, мне показалось? – Не показалось, да, след свежей порки. – Неужели тут нашелся человек, способный терпеть твое невыносимое поведение? – Мидж сводила брата с несколькими знакомыми Верхними, вывод у всех сходился: даже хитрожопый мазохист лучше Фрэнсиса. Тот хотя бы давал себе труд притворяться, а Фрэн излагал пожелания и ждал, чтобы их исполнили. – Нашелся, – широко улыбнулся Фрэн, демонстрируя белоснежные зубы. – Только не начинай свою старую песню про правильно-неправильно. Иногда мне нужно сбросить напряжение, и Сантия очень кстати каким-то боком относит себя к местным жрецам и умеет пороть. Видимо, это обязательный навык для возможной будущей гуру. – А я начну, – нахмурилась Мидж. – Потому что, это не правильно. Что значит снять напряжение? Тема не заменяет психотерапию, так это не работает. Что значит, порет Сантия, а кто думает о безопасности? Мне уже хочется самой тебя выдрать. – А когда я тебя просил, ты отказалась. О, женщины, имя вам непостоянство! – прекрасное настроение Фрэна не могло испортить ворчание сестры. – Ты просто лишена умения мыслить нестандартно. Сантия в такие моменты служит и заботится о моем теле и моей безопасности. Я прошу, и она дает мне необходимое, будь то кофе или порка, получая удовольствие от моего удовлетворения. – Это не у меня нет воображения, это ты нарушаешь все правила. – А я в ваш клуб и не прошусь, – парировал Фрэн и поцеловал Маргарет в щеку. – Порадуйся за меня. У меня период покоя на личном фронте. – Как надолго, Фрэнки?– Мидж смягчилась. Фрэнсис, правда, выглядел счастливым и спокойным, давно они так просто не гуляли. Любимый брат даже не фыркал и вполне разделял настроение Дивали, хотя не слишком любил местные праздники. – Сантия трансвестит или она сменила пол? Пока мужские черты у нее довольно выражены, и я не могу понять. – Начала менять. Как надолго… разве это важно? Я уже решил, что когда буду уезжать домой, оплачу ей все операции. Она будет достаточно рада, чтобы не страдать так уж сильно по поводу нашего расставания. Я буду понимать, что оставляю не ту Сантию, которая вызывает во мне желание, – и тоже переживу. – Хочется спорить с тобой и говорить банальности о том, что любят не за внешность и не за тело, – Мидж взъерошила Фрэнсису волосы и смотрела в его глаза, пытаясь понять, насколько он правдив. Кажется, за Тему и правила она беспокоилась зря, драма назревала совсем по другому поводу. – Я и не говорю о любви, исключительно о физическом притяжении и его роли в длительных отношениях, – прозвучало как название психологического доклада, зато четко и по существу обрисовало проблему, которую Фрэн видел как неразрешимую. – Ты же не думаешь, что я долго протяну без секса, или что Сантия спокойно примет мою неверность? – Последнее допускаю. – Зря, она гордая, просто молодая еще. И сильная, – Фрэнсис улыбнулся и помахал оглянувшимся на них девушкам, наконец заметившим, насколько они опередили Хаттонов. – Не очень осознает свою силу, о привлекательности уже знает, а о силе пока нет. Кстати, поможете с ней? – Да, в чем? – Мидж ожидала просьбы о технической стороне порки или связывания, но Фрэнсис ее удивил. – Научите Сантию краситься, а то я уже зверею от ее размалеванного лица, – Френсис рассмеялся и, пока не подошли Памела и Сати, быстро добавил: – Проблема не в ярких цветах, а в кривизне, дешевизне и, да, в отвратительных цветах. В общем, требуется тактичный женский совет. – Конечно, я помогу, – успев представить, каково быть не таким как все в столь традиционном обществе как индийское, а потом еще и вляпаться во Фрэнсиса с его замашками избалованного ребенка, Мидж искренне сочувствовала Сантии, – с радостью. Ужин второго дня Дивали еще не считался праздничным, но свечи уже стояли везде, и стол Сантия накрыла богаче, чем обычно. Настоящие женщины в Индии сторонились хиджр, так что к девушкам Сантия тянулась со всем интересом. И если Мидж не слишком увлекалась женскими штучками, то косметичка Памелы могла вызвать зависть у любой кинозвезды. А уж Сати смотрела на огромное количество баночек, палеток и кисточек с нескрываемым восторгом. Об ужине она забыла, примеряя к себе все яркие фиолетовые, розовые и синие цвета, а золотые пигменты с огромным количеством слюдяных блесток казались ей концентрированным волшебством. Но Мидж, как и обещала брату, обращала внимание хиджры на благородную приглушенную бронзу и красивые тауповые оттенки. Задерживаться в женском царстве, Фрэн не захотел, ретировался в спальню с бутылкой вина и свежими номерами «Nature» и «PNAS». Новые статьи по медицине и микробиологии увлекли его надолго, а наушники позволяли не слышать смеха и женских разговоров. – Маргарет и Памела собираются уходить, – Сантия присела у кровати и потянула Фрэна за руку, привлекая внимание. – Что? – пришлось выдернуть наушники и посмотреть на любовницу. – Маргарет и Памела собираются уходить, – повторила Сати. – Выйдешь попрощаться? – Да, конечно, – Фрэн погладил Сантию по щеке, девушки хорошо постарались. – Ты отлично выглядишь. – Дорого получится. Смешно просить у тебя деньги на то, что ты так не любишь, – Сати и самой нравилось собственное отражение в зеркале. Она улыбнулась комплименту. – Пойдем, они ждут. Прощались тепло. Сати сравнила себя с улицами, украшенными к Малому Дивали и наслаждалась комплиментами. Фрэнсис обнимал ее и довольно переглядывался с Мидж. На столе после ухода подруг осталась горка косметики, кажется, придется докупить еще, но это не такие огромные траты за то, чтобы Сантия перестала себя уродовать. И позже вечером она перебирала тени, любовалась игрой света на их поверхности, как другие любуются бриллиантами. Сати не могла сдержаться, говорила и говорила, о своих ожиданиях и об умении Памелы. Фрэнсис только хмыкал. – Тебе не интересно? Прости, что надоедаю. – Не интересно, – не стал лукавить Фрэн. – Но мне нравится твой вид. Если так необходимо краситься, лучше учиться у леди, а не у проституток. – Знаешь, выбора у меня не было. – Сати, – осадил хиджру Фрэнсис, накрывая ее руки своими. – Сейчас есть выбор. Не хочешь учиться чему-то полезному, учись хотя бы этому. – Я не знаю, чего хочу, – покачала головой Сати, думая совсем не об учебе. Господин Канг, Фрэнсис, Мидж и Памела позволяли ей чувствовать себя вполне комфортно такой, какой она была сейчас внешне, внутренне, в общении. На мгновение Сати стало казаться, что проблема не в ней, а в мире вокруг. Она не могла принудить себя пойти в общину и в храм Бачухары, где опять превратилась бы в неприкасаемую, пусть свою среди своих, но все равно неприкасаемую. А учеба, она бегала слушать лекции по психологии и социологии, но навряд Фрэн имел ввиду эти направления, когда говорил о необходимости учиться. – Ну, меня же хочешь? – мягко поинтересовался Фрэнсис, притягивая Сати к себе на колени. Миндалевидные выразительные глаза хиджры теперь казались еще больше, привлекали и обещали многие удовольствия, сопротивляться которым Фрэн не собирался. – Тебя хочу, – белья Сати не носила и жадные пальцы любовника без труда пробрались под юбкой к расщелине между бедер, к внутренней чувствительной ее части, чтобы ласкать ее самым неприличным образом. В такие минуты Сантии особенно хотелось стать настоящей женщиной, чтобы, не нарушая очарования момента, впустить в себя горячий крепкий член. Но приходилось останавливаться и искать смазку. – Тебя без сомнения. Всегда. Любовью они занялись прямо в гостиной. Сантия поднималась на члене и опускалась, держась за плечи Фрэнсиса. Он заметил, как хиджра ищет взглядом зеркало, чтобы посмотреть на свое отражение, улыбнулся и подался бедрами вверх, толкаясь в горячую узкую задницу. Одновременно Фрэн запустил руки под чоли и сжал пальцами чувствительные соски. Сати охнула, попыталась оттолкнуть, но не вышло. Фрэнсис самодовольно улыбнулся, задрал блузку и укусил маленький, но такой чувствительный комочек, возбуждая и одновременно наказывая любовницу – нечего отвлекаться от главного. Вечером на праздник в честь Дивали Хаттоны и их спутницы ехали вместе. Фрэнсис еще на пороге удовлетворенно осмотрел Сантию. В новом гагра-чоли, сдержанных лавандовых тонов, укутанная в дупатту и накрашенная Памелой, хиджра выглядела экзотично и элегантно, хоть с родителями знакомь. Фрэн подумал, что, наверное, Брадж прав, он воспринимает их одежду как карнавальный наряд. Даже в такой красивой, ухоженной и нежной Сати Фрэнсис видел мужские черты и любовался тем, как они сочетались с ее женоподобным имиджем. Мидж поделилась с хиджрой парфюмом, а традиционную индийскую кухню они заказывали не часто, так что пахла Сати почти по-европейски, как нравилось Фрэну. Он сделал себе пометку в телефоне, купить любовнице что-нибудь из Артизана. Например «Молодой инжир» – запах выразительный, но не приторный, ни мужской, ни женский, аромат лакомства и свежести, как раз подходящий для хиджры. Фрэнсис в приливе нежности потянулся и поцеловал Сантию в висок, совсем неожиданно даже для себя. Сестра с заднего сиденья улыбнулась так понимающе, что Фрэн задумался о ее личной жизни вообще и о Памеле, улыбающейся рядом. В доме Редди творился привычный для индусов праздничный бедлам. Брадж быстро протащил Фрэнсиса сквозь толпу гостей к своему кабинету, оставляя его девушек позади. – Это намного хуже свадьбы, намного! – Успокойся, Бри. Гости не самое страшное, что случается в жизни, – Фрэн пошарил за книгами и нашел початую бутылку виски и плеснул в стоящий тут же за книгами стакан, предварительно сдув с него пыль. – Я даже вполне рад присутствию Мидж с подругой, хотя в прошлый приезд наше общение свелось к обеду в день ее приезда и чашке кофе перед самолетом. – Это не то, Фрэн, – Брадж нервно пробежался из угла в угол. В Индии труднее всего быть не геем и не хиджрой, труднее всего быть интровертом. – Тебе достаточно посадить между вами жену и вот вроде бы общение есть, но тебя не напрягает. А к нам их приехало слишком много, одна Тара не может служить буфером. – Один вечер я могу побыть твоим буфером. И Мидж с Памелой тоже отвлекут внимание на себя, – Фрэнсис даже не стал настаивать, что Сантия не его жена. В Британии ее так и воспринимали бы, живи они вместе и веди совместное хозяйство. – К тому же присутствие моей «жены» придаст вашему празднику явный привкус скандала. – То есть эта оккупировавшая мой дом толпа еще будет указывать, кого мне приглашать в гости? – Тара звонила ей, сказала, что очень надеялась на наше отсутствие. – Мне казалось, что она смирилась с моими друзьями, – вздохнул Брадж, последние пару месяцев прошли так спокойно. Стоило позволить жене уволиться с работы и заняться домом и благотворительностью, как советовала Сантия, жизнь перестала казаться невыносимой. – Я не думал, что кастовая система все еще сильна. Впрочем, полагаю, в этом случае больше играет роль инаковость хиджр. По другим не так видно из какой они касты, а хиджры выделяются, – Фрэнсис размышлял вслух, хотя если говорить по-честному, то сегодняшняя Сантия выглядела достойно, только наметанный глаз увидел бы в ней мужчину. – Нам пора выйти к гостям, а то мать, свекровь и жена допекут меня своими упреками, – Брадж сделал еще один хороший глоток виски. – К семейным праздникам я не готов, правда, не готов. Хоть бы скорее вернуться в Лондон. – А ты уже обсуждал с Тарой переезд? – Нет, не хочу портить мир в семье, в последнее время Тара старается быть идеальной индийской женой. Не хочу опять жить с мегерой, – пару секунд Брадж думал имеет ли он право спрашивать, но они с Фрэном обычно ничего не скрывали друг от друга. – А ты говорил с Сантией о переезде? – Нет, я не собираюсь везти содержанку-хиджру в Лондон, мне там хватает старых товарищей, – отмахнулся Фрэнсис, не уточняя, каких товарищей имеет ввиду. То, что Сантия нравилась его сестре и друзьям, даже раздражало. Обычно его кратковременные увлечения такого живого участия не вызывали, наверное, были слишком кратковременными. – Пойдем, Бри. Пособлюдаем приличия для разнообразия. Наблюдение за гостями Редисов доставило Фрэнсису странное удовольствие. К их возвращению с кастой Сантии уже определились, но белокурая европейка Мидж и милая Памела не отпускали ее от себя, и приходилось терпеть общество хиджры. Представители высших каст и богатых фамилий не так как обычные индусы рвались фотографироваться с европейками, но определенный ажиотаж девушки вызывали. Да и Тара, как радушная хозяйка держалась поблизости и втягивала Сантию в разговор, даже против ее воли. Она уже привыкла к хиджре, а изобретательность, которую включал Фрэнсис за столом, теперь вызывала у нее умиление, становясь частью любовной истории. Как бы Тара не относилась к хиджре, но чистотой своей еды и касты предпочитала не рисковать. А Сантия улыбалась привычной безмятежной улыбкой, через которую иной раз и Фрэнсис не мог пробиться, чтобы узнать, что у нее на душе, и старательно играла роль красивого предмета интерьера. Она была интересна, одета с большим вкусом, чем некоторые провинциальные кузины Тары, но слишком другая, чтобы ее легко приняли в иной роли кроме артистки-жрицы для развлечения и привлечения удачи. Фрэнсис обнял Сати за плечи, и она вздрогнула, выдавая напряжение. Странно, что трахать хиджр не означало испортить свою касту, а разделить еду и питье считалось несмываемым позором. Семья Редди придерживалась менее традиционных взглядов, но Меру Шукла, мать Тары, подошла к Фрэнсису и просила его уделить ей минуту. – Я прошу прощения, – Фрэн с неохотой выпустил руку Сати и отправился за дамой. – Чем-то могу помочь вам, госпожа Шукла? – Ваша спутница, господин Фрэнсис, я могу попросить вас уехать до ужина, – госпожа Меру заискивающе улыбнулась. – Мне очень жаль, но не думаю, что гостеприимство моей дочери распространяется до такой степени, чтобы сажать хиджру за общий стол. – Не можете, – широко улыбнулся Фрэн, вот эта роль ему куда более привычна. – Вернее вы уже просите. А я уже отказываю. Тара божественно готовит, не могу уехать не попробовав ее бириани и малай-кофта. Я не люблю вашу кухню, но в исполнении Тары готов есть все. – Я соберу вам корзину. – Не смею лишать вас своей компании, а за корзину спасибо. Если что-то останется после ужина, девушки будут счастливы. – Вы получаете удовольствие от своей выходки, правда, господин Фрэнсис, – госпожа скривила губы и нахмурилась. Иллюзии, что друг ее зятя не понимает, что делает, она не имела. И Меру даже не знала что хуже то, что европеец откровенно насмехается над их культурой или то, что ее дочь не один раз принимала в доме это существо как гостью. – Хаттоны старая английская фамилия. Что бы сказала ваша мать, приведи вы домой проститутку своего пола? – Посетовала бы, что у нее нет подходящего случаю фарфора. Моя мать считает, что истинный аристократизм оставаться леди в любом обществе, – намеков на свою семью Фрэнсис не любил. – К тому же, возможно я привел к вам не проститутку, а будущего мера Пуны или Джайпура. – Только не Джайпура, слава богам, хоть где-то ценность традиций еще не утрачена, – газеты читала и госпожа Меру. Как и муж, она ворчала на законы четырнадцатого года, признавшие в хиджрах граждан третьего пола со всеми вытекающими правами. Но последние выборы в некоторых штатах принесли совсем уж возмутительные результаты. – Значит, вы надеетесь, что мы так же поддаемся веяньям, как и глупые избиратели. – Госпожа Шукла, мы покинем ваш гостеприимный дом, когда мои спутницы устанут, – продолжать разговор Фрэнсис счел бесполезным, намного более бесполезным, чем поддержать сейчас Сантию. – Чем-то еще я могу вам помочь? Неловкий момент за столом мог бы затянуться, Фрэнсис был готов к небольшому, бодрящему скандалу. Они уже азартно переглядывались с Браджем, Сати стояла рядом с ним, задрав подбородок. Но Тара решила эффектно объявить о своей беременности, и ее новость с легкостью затмила присутствие хиджры. Деторождение и все с ним связанное это благодатная тема в Индии: многочисленные кузины стали делиться опытом и рецептами правильной еды, замужних девушек помоложе спрашивали об их положении. А после тончайшего намека Тары, к Сантии подходили украдкой просить благословения. Когда Фрэн со своими девушками садились в машину, они все признали, что праздник удался. Следующий день настоящий индус должен был посвятить своему желудку. Еды готовились горы в самом прямом смысле этого слова. Концерн Zeneca Group, которому принадлежала клиника и лаборатории, снял целый крикетный клуб в районе Пашхан, совсем рядом с домом Фрэна. Так что причин не ехать на корпоративную вечеринку не нашлось. Фрэнсис пытался препираться с куратором их отделения, но господин Браун не собирался уступать в этом году. Он хотел настоящее официальное поздравление от высшего руководства концерна и повышение корпоративного духа, так что ведущие специалисты должны радоваться и сплочать, и общаться с местными специалистами. Мидж увела подругу на улицы праздничной Пуны, а Сати осталась с Фрэном, явно сожалея, что не может уйти с девушками. Скучать еще один праздничный день в малознакомом обществе ей не слишком хотелось, но Фрэнсис настаивал, что не собирается страдать один. – Знаешь, ты идеальная спутница, – Фрэнсис опустился на колени и поцеловал угловатую коленку Сати, поднялся до середины бедра и улыбнулся ей из под юбки. – Достаточно изысканна, чтобы я не стыдился, и достаточно раздражаешь общество, чтобы меня порадовать. – Ты, правда, считаешь это достоинствами? – с сомнением спросила Сати. Провести день в постели доставило бы ей куда большее удовольствие, так что она чуть раздвинула колени для удобства любовника. – Меня никогда не примут. – Вас уже принимают, а зашоренность отдельных личностей не должна тебя волновать. Это вызов, малыш, и ты его примешь, – Фрэн поднялся и элегантно склонился перед своей девушкой. – Позволите сопровождать вас, мисс? – Не дурачься. – Ни в коем случае. И учти, это официальное мероприятие, так что интимно кормить тебя из своей тарелки я не буду: голодай или добывай себе пищу сама. – Меня побьют и выгонят с вашей вечеринки, если я только приближусь к столу, – быть официальной спутницей, которую не скрывают, все еще льстило Сантии, но вчерашний вечер показал, что иногда лучше оставаться в тени. – Ерунда, – некоторые вещи Фрэнсис предпочел бы сказать на прощание, в такие моменты они лучше запоминаются, но Сати правда нервничала после «гостеприимства» родственников Редди. – Ты сильная и красивая, не смей запираться в ваших общинах и храмах. Такие должны менять общество. Ты же понимаешь, что к словам внешне и внутренне красивого человека прислушаются быстрее чем к разномастной галдящей толпе жено-мужчин. Используй меня как трамплин, тренируйся на моих знакомых. Твой потенциал глупо запирать в спальне. – Боги, о каком потенциале ты говоришь? – Сантии показалось, что Фрэнсис уже пьян. Она не понимала, не хотела понимать, о чем он. Самое большее чего ей хотелось – это быть счастливой, живя простой жизнью любимой женщины такого человека как Фрэн. – Если ты уговариваешь меня пойти на ваш праздник, то я вполне готова. – Я уговариваю тебя гордиться тем какая ты, как горжусь я, – Фрэнсис широко улыбнулся, хотелось бы ему сказать, что Сати расцвела благодаря их отношениям, но подруга сестры за пару вечеров сделала для этого больше чем он. Хороший вкус и порода Сантии и так ее выделяли, а теперь ее женоподобность не раздражала даже его гейскую натуру. – Спасибо, сагиб Хаттон. Очень лестно такое слышать, – подражая любимым героиням книг и фильмов, Сантия присела и склонила голову. – Пойдем, Сати, и выше нос. Чем дольше Фрэнсис знал Сантию, тем больше ценил ее совет для Редди: разговаривать, просто разговаривать. Когда она расслаблялась, забывала о том, что зачем-то решила казаться простушкой. Когда он перестал донимать вопросами, вызывающими смущение или неловкость, оказалось, что Сати имеет мнение не только по поводу кухни или домашнего хозяйства. Френсис как-то заглянул в телефон любовницы, когда она что-то увлеченно там читала. Сам не знал, что ожидал увидеть, индусов он все еще знал плохо, но уж точно не онлайн версию «Psychology Today». Хотя статейки там казались Фрэну не слишком серьезными, но в общем они неплохо сочетали доступную подачу с достаточной научной достоверностью. Да и в его журналы Сантия совала нос, в том же «Nature» всегда попадались статья на более легкую тематику, чем любимая Фрэном микробиология, вирусология и увлекательнейшая молекулярная генетика. Праздник ученых отличался от семейного праздника, в кругу признанных европейских ученых местный персонал ни за что не признался бы в приверженности к старым предрассудкам. При виде Сантии доктора, медсестры и даже лаборанты самое большее удивленно хлопали глазами, но брали себя в руки и радушно улыбались. А Рао Асими, глава их отделения, расплылся в такой улыбке, какую Фрэнсис не видел на его угрюмой смуглой физиономии никогда. Кажется, если ходить на корпоративные праздники регулярно, то возвращаться в свою дыру очаровательной хиджре не придется. – Рад, что ты все же пришел, Фрэнсис, – Асими пожал руку Хаттону и чуть поклонился перед его спутницей. – Намасте, представишь нас? – Конечно, я растерял хорошие манеры. Это Сантия, моя местная… герлфренд, – замялся Фрэнсис из-за нескрываемого интереса Рао, не хотелось резко обрывать его, называя Сати женой, как в доме Браджа. – А это мой начальник, великолепный химик, чьи работы по пептидным связям ты все равно не сможешь оценить, Рао Асими. – Намасте, – склонилась Сати, прижимая ладони ко лбу. Губы сами растянулись в лукавую улыбку. – Фрэнсис всегда с уважением отзывается о вас, господин Асими. – Вы слишком вежливы, Сантия, – Рао оживился и оглянулся на поле. – А нам как раз не хватает одного игрока. Фрэнсис сыграешь за лабораторию? А Сантия может за нас болеть. Ну, Фрэнсис, ради восхищения в этих прекрасных глазах, даже ты не сможешь увиливать. – Я не играю в крикет, если соберешь футбольную команду, зови, – безразлично пожал плечами Фрэн. Он уже хотел подойти к другим знакомым, но Рао не собирался так просто их отпускать. – А вы, Сантия? – Я неплохо отбиваю, но боюсь пробежки в этой юбке не получатся, – в футбол тоже хотелось бы погонять, но сальвар-камиз с узкими брючками или шароварами Сати не любила, а в длинных юбках и уж тем более в сари не побегаешь. – Хотите, приставим к вам раннера, – хиджра оживилась, и в ее глазах прыгали задорные искорки, Асими нравилось, когда собеседники реагируют, а не прячут свои эмоции. – Фрэнсис, раннер это не неприличное слово, а игрок, который делает пробежки, если бетсмен, простите леди, не может бегать. – Мы еще не поприветствовали докторов, – Фрэнсис попытался увести Сати, но Рао придержал ее за локоть. – Так вы присоединитесь к нам? Я не шучу на счет раннера, людей способных бегать больше, чем способных отбивать. – Можно, Фрэнсис? – умоляюще посмотрела на любовника Сати. Сто лет не держала в руках биту, но как-то и соблазна не было. – Конечно, – кивнул Фрэн. – Рао, присмотришь за ней? – Ты так легко оставляешь мне красивую девушку, Хаттон. Не боишься, что я ее украду? – Ты провоцируешь меня, Асима? – беззлобно нахмурился Фрэнсис. – Пока это моя красивая девушка, но одну игру моя девушка сыграет в твоей команде. – О, какие игры приходят мне на ум, – мечтательно промурлыкал Рао. – Простите, Сантия, ваше присутствие настраивает меня на игривый лад, надеюсь, вы не обидитесь? – Я пока предпочла бы крикет, если вы позволите, господа, – приятно быть в центре мужского внимания, и Сати не притворялась равнодушной. Она хиджра, ей можно флиртовать, не роняя себя в глазах окружающих. – Ты же будешь болеть за нас с господином Асимой, Фрэнсис? – Называйте меня Рао, Сантия, доставьте мне удовольствие, – Асима потянул к себе руку хиджры, не целуя, но намечая поцелуй на крепких пальцах. Честное слово, ничего лучше дорогой шлюхи общество не изобрело. – И позвольте отметить ваш прекрасный английский. – Спасибо. – Нет, уж, милая, выиграешь без меня. Нет ничего скучнее крикета, – Фрэнсис погладил хиджру по плечу. Рао уже начинал раздражать своим демонстративным вниманием к Сати. – Асима, если позволишь, мы все же пообщаемся с кем-нибудь еще, кроме тебя. – Без проблем, Хаттон, – рассмеялся Рао и подмигнул хиджре. – Я приду за вами, Сантия, перед игрой. – Хорошо, буду рада, – Сати открыто улыбнулась ему и смахнула с глаз упавший локон. Коллеги-доктора приветствовали спутницу Фрэнсиса с не меньшим радушием чем Рао Асима, а парочка явно с не меньшей заинтересованностью. Даже персонал приемного не развлек Фрэна, все так старались показать широту взглядов, что ему стало скучно до зевоты. Коллеги из Европы и те выказали больше удивления, когда понимали, что милая девушка на самом деле молодой мужчина. В глубине души, Фрэнсис надеялся на более яркую реакцию, но видимо этот праздник тоже станет невыносимо скучным, хотя для Сантии это без сомнения хорошо. Она много улыбалась и флиртовала с оказывающими ей внимание мужчинами. Индийские женщины вели себя намного скромнее, находясь в обществе, так что воздыхателей Сати хватало. Она явно осмелела со времени их первой встречи, набралась уверенности и лоска. Брадж появился без жены, и Фрэн потянул его пить пунш в тень баньяна. Он цедил сладковатый алкоголь и кивнул в сторону шумной компании: – Как тебе нравится? – Мне очень нравится, – Брадж оперся о столик и задумчиво смотрел на разговаривающего с хиджрой медбрата. – Не думал, что наступит время, когда в Индии такого человека примут в обществе. Пусть они стараются из-за присутствия иностранных коллег, но это уже прогресс. Моим свекрам до прогресса, как до луны. – Тара осталась развлекать родителей? – поспешил поинтересоваться делами друга Фрэнсис, стало немного стыдно за свое желание подразнить местный персонал. Он ведь сочувствовал Сати и старался облегчить ее жизнь, но ровно до того момента, как ему захотелось развлечься. – Да, и я боюсь, что в связи с беременностью Тары моя теща поселится у нас. Одна надежда на ее остальных детей, может, кто-то еще решит обзавестись следующим поколением Шуклы, – гости утомляли неимоверно, Брадж хотел бы просто посидеть в одиночестве с бокалом бренди и новой статьей. Он хотел заниматься больными. Пока Хаттон придумывал свой вирус, Редди разрабатывал схему иммунотерапии, которая уменьшила бы количество рецидивов, раз уж у них все равно имелись на руках полные иммуногенетические исследования больных. – Они сводят меня с ума, оказывается у нас очень маленькая квартира. – Но ты думаешь не о них? – Фрэнсис хорошо знал этот взгляд. – В Европе зарегистрировано до сотни иммунологических препаратов, мои больные имеют полные иммуногенетические анализы, но использовать для лечения, кроме химии и хирургических вмешательств, могут только наше лечение. Я хочу выбить финансирование на иммунологию. – Для тех, кому не подходит наше лечение? – Тем, кому подходит тоже. На этапе выздоровления я бы совместил два метода. – Предложи, – кивнул Фрэн, мгновенно переставший скучать. – Я тебя поддержу, если это улучшит выживаемость, тем лучше и для нашего метода тоже. – Нужно будет разрабатывать новые схемы, фактически это… – Погоди, а мой вирус? Иммунные препараты могут начать борьбу не только с онкоклетками, но и с моим вирусом, – заключил Фрэнсис, начиная быстрее соображать, в чем затруднение Бри. – А значит, комплексного исследования не выйдет. Боишься, что большие боссы откажут? – Они наверняка поставят наши исследования выше жизней простых индусов, – иллюзий на счет корпорации Редди не имел, но люди, согласившиеся на новое лечение должны получить не только риск, но и шанс. – Бри, Бри, подожди. А схема иммунотерапия после вируса не нарушит исследования нашего препарата? Нужно хорошо это обдумать, – Фрэн начал вспоминать, что он знает об иммунологических препаратах для лечения онкологии, в принципе можно попробовать создать устойчивый штамм. – Прекратите говорить о работе, – Рао подошел незаметно и тоже налил себе пунша, себе и Сантии. – Меня должно радовать ваше рвение, но сегодня праздник. И мы идем на крикетное поле. – Возьми мою герлфренд, Асима, – отмахнулся Фрэнсис. – И дай нам пообщаться. – Вы зануды, самые большие зануды во всем этом клубе. Интересная задачка могла развеять скуку вежливого корпоративного праздника, так что Фрэнсис предпочел поломать мозги в хорошей компании. Джонни Теффит и Элиа Рукос, доктора из клиники, участвующие в исследованиях, тоже с удовольствием поменяли праздник на мозговой штурм. Миниш Синг сунулся к Фрэну полюбопытствовать насчет спутницы, и его тоже вовлекли в обсуждение. Главной проблемой по общему мнению должно было стать не возможное воздействие иммунологических препаратов на разрабатываемый вирус, а то что количественное увеличение положительных исходов отнесут к проверенным препаратам, а не к тестируемому. Впрочем, пока их лекарство фактически находилось на стадии разработки, лишать больных передового лечения всем врачам казалось негуманным. А Фрэнсиса больше заинтересовал другой аспект, он задумался над тем, чтобы позже сделать их вирусный препарат устойчивым к другим лекарственным воздействиям. Скорее всего, изменение вируса продлит контракт и время работы в Индии. Пока врачи переживали об организационных вопросах, Миниш подсел поближе к Фрэнсису: – Простите, Хаттон, но я… У нас не принято говорить о таких вещах. Но, теперь, когда законы изменились… – Вас тоже заинтересовала Сантия, Синг? – лениво улыбнулся Фрэнсис. Пока он обдумывал свой вирус, мнение по поводу реакции на Сантию вертелось в голове в фоновом режиме. Фрэн ревновал, и собственные чувства стали для него неожиданностью. – Нет, не совсем. Она же хиджра, да? Значит, теперь они могут вырваться из своей касты, даже для них это не приговор? – У вас есть сердечный интерес из хиджр? – Нет, – Миниш густо покраснел. – Нет, мой друг гей, он хочет стать хиджрой. У них сейчас больше прав на любовь, чем у нас. – Сантия не вырвалась. Она не стала специалистом в какой-нибудь сфере, и вернется к своим, когда мы расстанемся. Мне жаль разочаровать твоего друга, но лучше ему поехать в Англию или Грецию, в любую страну, где он сможет любить человека своего пола открыто. – Он хочет приносить пользу своей стране, Хаттон, не все мечтают уехать, – хмурый Синг смотрел в сторону крикетного поля. Хотя за густым кустарником ничего не разглядеть, но там вершилась история, которую англичанин не способен оценить. – Я был бы рад пригласить тебя с твоим другом к нам завтра. Сантия уже пригласила мою сестру, так что все равно закажем кучу еды и… Приходите вместе, – никакой социофобей Фрэнсис не мог объяснить, что не понял ориентации Миниша. И если у него самого период относительного комфорта и удовлетворенности в личной жизни, почему бы не поделиться этим комфортом с другими. – Твой друг не будет против компании хиджры? – Не будет, спасибо за приглашение. – А твоя вторая специализация вирусолог, да? – Фрэн подумал, что еще один специалист не помешает, тем более такой, который поймет его лучше Браджа. – Первая, – Синг даже прищелкнул пальцами, его взяли в игру больших парней. – Хотите обсудить ваш препарат? – Хочу, чтобы ты подумал, как обойти эффект иммунологического лечения, – Фрэн поднялся и тоже посмотрел в сторону крикетного поля. – Наверное, все же схожу поддержу Сантию, а то ее у меня уведут раньше чем… – Чем что? – Ничего. Я скажу ей, что будут гости. Не обращая внимания на удивленные взгляды Элии и Браджа, Фрэнсис пошел к галдящей веселящейся толпе. Кстати, Теффита тоже можно бы пригласить, его ничего не удивляло. Истинный англичанин и джентльмен, даже знакомясь с Сантией, он и глазом не моргнул. Перед оградой, отделяющей крикетное поле от остального клуба, Фрэн замер, в последнее время ему нравилось наблюдать за Сати украдкой. В ней было столько мальчишеского задора, забывшись в азарте, она сама побежала по площадке, игнорируя приставленного к ней игрока. Задрав юбки так, что все видели ее крепкие голени, Сантия добежала до последней базы и вскинула руки в победном жесте. Рао закружил ее, прижимая к себе. Шарф Сати валялся на земле, а юбка сидела довольно низко, и ладони Асимы задержались на талии хиджры несколько дольше, чем следовало. Фрэнсис подождал, пока Сантия вывернется из объятий и займет место на скамье, передавая очередь другому игроку. Только после этого Фрэнсис вышел из-за изгороди и, подхватив на ближайшем столике стакан лимонада, двинулся к игрокам. – Фрэнсис, – Сати поднялась навстречу. – Мы ведем, представляешь? – Она действительно прекрасный бетсмен, – Рао не собирался отступать, англичанин все равно не повезет домой экзотическую подружку. Лорд и леди Хаттон переживут белого рафинированного мальчика, но не темнокожего транса рядом с сыном. – Нам повезло заполучить Сантию. – Сантия прекрасна и это бесспорно, – кивнул Фрэн, сдерживая недовольство, притихшая было, ревность подняла голову. И Сати, и Рао стоило бы сначала подождать окончания работы и его отъезда, прежде чем флиртовать настолько откровенно. – Возьми, дорогая, думаю, ты хочешь пить. – Я не могу бросить игру на середине, игрок замены не имеет права отбивать, а у нас еще остались подачи, – Сати с удовольствием пригубила лимонад, действительно после пробежки прохладный напиток как нельзя кстати. Настроение Фрэна она уловила, но игра приносила столько удовольствия, что поплатиться за него стоило. – Пожалуйста. – Я не против, малыш, – целоваться на людях тут категорически не принято, но Френсис прижался губами к соленому виску. – Еще часок Рао может делать вид, что ты принадлежишь ему. Выиграй для него и возвращайся. – Я принадлежу только тебе, сагиб, – твердо сказала Сати. – Да-да, вечером докажешь, – поддразнил Фрэн, убеждаясь, что Асима их слышит.