ты пахла персиками и кислым вином

      В летнее время курсы логики перенесли на утро. В полдень Доминик уже возвращался с занятий. Легкий холодный ветер подавлял ощущение жары. Шон продолжал скидывать видео из интернета, на что Доминик отвечал короткой реакцией без смайликов. Он шел мимо центра города пялясь в телефон. Привычные новости и сплетни.       -Осторожней! –выкрикнула тетушка, когда Доминик задел ее плечом. Он выдал скупое извинение и продолжил идти, листая ленту в телефоне. Доминик открыл письмо Патрика Голлофера. В третий раз перечитал его. «Здравствуйте мистер Локуарт, Пишу вам с предложением, которое вчера поступило к нам. Предлагаю вам отправить заявку на девятимесячное обучение в университете Греции, с которым мы сотрудничаем. Я знаю, что вам подобные вакансии не по душе, но прошу, рассмотреть представленную возможность. Ниже прикрепляю две ссылки. Первая с подробной информацией о программе, а вторая это почта, на которую нужно отправить заявку. С уважением, Патрик Голлофер.»       Доминик обреченно вздохнул и начал заполнять заявку. Веры в победу у него не оказалось, но скупая надежда пустила шаткие корни.       Продолжая листать ленту, он наткнулся на пост об современных писателях. Статья охватывала несколько нетрадиционных жанров поем. Современные авторы, которых выбрало издательство для сотрудничества. Парень пролистал несколько коротких стихотворений и наткнулся на знакомое. Эйва только раз ему показала тетрадь с собственными роботами, но когда она вышла на кухню, чтобы прихватить яблоко, то парень успел сфотографировать несколько. Если бы Эйва об этом узнала –спустила бы шкуру живьем.       Доминик открыл фото и сверил текст. То самое стихотворение. Парня смутило, что на сайтене был указан автор под ее и еще троих работах, но мысль быстро улетучилась. Он сделал скриншот и отправил девушке. Локуарт быстро написал много хваленых сообщений в поддержку достижению. Он в шутку обвинил ее во лжи, ведь статью выложили три недели назад, а она ему ничего не сказала. Эйва долго не отвечала, хотя сразу просмотрела. Он ожидал услышать радостный визг и уже планировал, как они вечером отпразднуют долгожданное событие. Доминик спрятал телефон в карман и продолжил шагать домой. Спустя примерно десять минут раздался звук нового сообщения. Энтузиазм парня поник, а внутри зародилось чувство несправедливости. Эйва крайне грубо его послала и вышла из сети. Костяшки побелели, когда сжал телефон до боли в кистях.       Домой Доминик возвращался разочарованный и злой.

***

      Небо затянулось густыми серыми облаками, под цвет ее глазам. Эйва поплотнее закуталась в хлопковую рубашку, украденную в Доминика. Она стремительно удалялась подальше от центра города. Девушка быстро шагала между жилых домов, практически переходя на бег. Раздался раскат грома. Эйва тяжело дышала. Толи от быстрой ходьбы, толи от бурлящих эмоций.       Они украли. У нее украли стихотворение.       Кофнис настойчиво названивала в издательство в течении четырех месяцев и до глубины души расстраивалась, когда мужчина из приемной разносил ее работы по всем параметрам. Они просто взяли ее стих и поместили в колонку «Неизвестные авторы». Как только Доминик прислал ей фото с сайта –она начала штурмовать издательство. Двухминутная беседа и ее номер оказался заблокирован. Они никогда не признавали ее, как хорошего автора. Приравнивали к детским подписям на рисунках для мамочки. А сейчас просто украли.       Еще один раскат будоражащего грома. Люди прятались в зданиях поблизости и заколачивали окна. Эйва наконец вышла из окраинного поселка. Сейчас она шагала по той самой дороге, где ее пытался преследовать Доминик. Тогда он помешал замыслу, но сейчас она точно настроена.       Эйву всегда интересовало много вещей. Один из способов справиться с демонами внутри. Внушить себе значимость или просто отвлечься. Неважно. Главное, что ей становилось лучше. Хотелось знать все и попробовать все. Она не могла сдерживать вулкан эмоций, вечно бурлящий внутри. Кофнис выплескивала напряжение через творчество. Но те, кто наблюдал за ее работами не были искренне заинтересованы. Эйве часто говорили комплименты, хвалили оригинальный взгляд на искусство, но она не чувствовала удовлетворения. Не чувствовала, что ее творчество захватывает людей. В конечном итоге Эйва вкладывала все чувства в создание работ, но не получала ожидаемой реакции и это разочаровывало еще больше.       Девушка дошла до перекрестка. Когда они с Домиником были здесь, а тот раз, то свернули на лево. Тогда она не знала, что вдоль трассы есть забытый лес и тем более не знала о заброшенном доме. Доминик увязался за ней, поэтому пришлось менять план на ходу.       Кожа на костяшках становилась красной, от ветра. Над головой сгущалось темно-серое облако. На асфальт упало несколько больших капель. На перекрестке Эйва свернула на право. Редко проезжающие машины сигналили, приказывая сойти с трасы. Эйва шагала по желтой пунктирной линии между двух полос дорожного движения. Она пыталась анализировать ситуацию и не подпускать эмоции. Нужно еще немного продержаться и тогда выпустить ураган наружу. Но злость поднималась по позвоночнику. Чувство несправедливости прижимало к земле, не позволяя спокойно дышать. Эйва пыталась скинуть его лапы, но в ушах звенело: «Вот ТАК с тобой поступили!».       Глубокое шумное дыхание разрывало ребра. Девушка неистово сжимала кулаки, но боли не чувствовала. Ноги подкашивались, но она побежала. Холодный ветер сбрасывал рубашку с плеч. Еще немного. Перед глазами начало мутнеть из-за появившихся слез. Гром ревел во всю мощь, закладывая уши, но не заглушая шум голосов в ее голове. На ладонях остались кровавые следы от ногтей в форме полумесяцев.       Вывеска. Ржавая, сломанная вывеска «ОБЛАСТНАЯ СВАЛКА». Эйва пролезла в дырку в сетчатом заборе. Ни охраны, ни рабочих. Никого. Облака наконец не выдержали. Рясной дождь обрушился на город. На мгновения маленькая молния осветила черные тучи.       Огромный тяжелый камень на груди, который с хрустом проламывал ребра и прижимал сердце. Прерывистое дыхание и онемение в конечностях. Она нигде не чувствовала себя комфортно. Эйва схватила ножку от стола и со всей силы ударила по обломку телевизора. Далее девушка проломила дверцу холодильника ударом ноги. Одежда полностью промокла, обувь наполнилась водой. Моральная боль притупила физическую. Эйва заходила вглубь свалки и по дороге молотила все вокруг. Она петляла между огромных кучсломанной техники размером с двухэтажный дом. На губы попал солоноватый привкус слез. Она не могла поймать хотя бы одну мысль. В голове хаотичный поток неразделимых криков. Эйва впилась руками в волосы. Нахватает воздуха. Рваное всхлипывание мешало дышать. Шкала дошла до предела и…треснула. Эйва упала на колени, схватившись за голову. Вырвался ломаный крик, не уступающий по силе грому. Мокрые волосы прилипли к лицу. Удар за ударом Эйва била кулаками по куче мусора под ногами.       Кофнис схватила железную трубу. В глазах стояла пелена, так что она не видела, что ломала. Эйва громила все, что попадалось на пути. Труба с размаху влетала в старую мебель, технику и прочий мусор. Осколки сыпались на одежду. Руки покрывались мелкими царапинами. Она заметила несколько помятых машин вдалеке. Резким ударом кулака, Эйва разбила остатки окон. По пальцам стекали ручейки крови. Эйва вытерла слезы, размазав алую жидкость по щеке. Плевать.       Горло разрывалось от непрекращающихся криков. В один момент голос надломился, и теперь она могла лишь всхлипывать. Дождь мгновенно смывал потеки слез. Небо расколола сетка молнии, осветив лицо фиолетовым свечением. Как же, черт возьми, больно. Она не может позволить себе выражать чувства после того, что случилось, когда Эйве было двенадцать. Из-за ее эмоций пролилась чужая кровь. Больше такое не может повториться. Эмоции накапливаются и сквозь внутренности прожигают себе путь наружу. Эйва задыхалась. Задыхалась от боли. Задыхалась от чувств. Задыхалась от нахлынувшей пустоты.

***

      Все детство Эйве пихали хурму в рот. Нужно было как-то связать острый язык. Любой спор между Эйвой и взрослыми заканчивался криками, а незначительные ситуации перерастали в громадные конфликты. Формулировка речи маленькой девочки не уступала взрослым. И это бесило их вдвойне. Эйва была как спичка, окруженная огнем. Шанс, что она не загорится –ничтожно мал. Вот она и все время загоралась. Вспыльчивый, дерзкий, хамский нрав миленькой девчонки создавал множество трудностей. Взрослые все время сыпали на нее: «Перестань пререкаться!», «Только родитель имеет право кричать на ребенка, не наоборот!», «Закрой рот!». На первый взгляд колючие слова действовали на маленькую Эйву Кофни так же, как спирт способен затушить огонь. Но если копнуть глубже, то каждая колкость от авторитетного лица заставляла усомниться в себе и взращивала отвращение к собственному нутру. Она не хотела быть такой, но ничего не могла с собой поделать.       Эстер Кофнис ненавидела отца дочери всей душой. Эйва никогда не слышала хорошего, или хотя бы лишенного ненависти, слова о родственниках по папиной линии. Ни семейных фотографий, ни рассказов.       Однако в середине сентября случилось нечто странное. Этим утром двенадцатилетняя девочка не должна была встретиться со смертью так близко.       Последние, в этом году, лучи солнца щекотали ресницы, но маленькая Эйва продолжала валяться в кровати. Взлохмаченные короткие волосы торчали во все стороны. Она свесила ноги с двухэтажной кровати и протерла глаза.       -Эйва, солнышко мое, иди сюда. –звала мама с кухни. Девочка неуклюже спустилась по лестнице и коснулась босыми ногами холодного пола.       -Умойся. –приказала Эстер, помешивая тесто руками. Фартук замазан мукой, а волосы завязаны платком. Эйва взобралась на высокий стульчик. –Мне нужно чтобы ты испекла что-нибудь.       -Нет! — выкрикнуладевочка. –у меня на сегодня есть планы.       Эстер прекратила месить тесто. Она установила руки на боках и снисходительно осмотрела дочку. Вспышка бунтарства никак не подействовала на женщину.       -Умойся и приступай к работе.       -Вы всегда меня учили планированию и ругаете, когда у меня нет точного списка дел. А вот сейчас я начала вас слушаться, грамотно распоряжаюсь временем, но вам плевать!       -Ну и какие же у тебя могут быть планы на субботнее утро?       -Мне нужно взять книги перед тем, как библиотека закроется на осенние каникулы. –неуверенно ответила Эйва.       -Но у тебя же стоит стопка книг возле кровати. –возмутилась Эстер. –Зачем тебе еще?       -На две недели мне этого не хватит.       -Я говорю, что хватит. –громкая агрессивная интонация пугала. –В чем проблема помочь матери? На каждую просьбу ты отвечаешь упреками. Не ценишь всего, что я делаю.       -Ты не отвечаешь своим же правилам. Я делаю то же, что и ты, а ты ругаешься!       Каждое неуважительное «ты» Эйва выплёвывала с нескрываемым отвращением. Резкий удар пришелся Эйве по щеке. Обручальное кольцо, которое Эстер все еще не снимала, оставило царапину. Эйва обоими руками накрыла красную щеку. Глаза мгновенно наполнились слезами. В голове всплывали изощрённыеоскорбления. Она закусила язык, чтобы не проболтаться.       -Ты спечешь пирог. –растягивая буквы сказала Эстер. Эйва молча кивнула, и мама отвернулась к раковине. –Начинка на твой вкус.       Эйва выбежала из кухни. Спрятавшись в ванне, она пыталась обуздать злость. Внешне, девочка просто крепко схватилась за раковину и пристально смотрела в зеркало. Но внутри поднималась волна жара. Не выраженные эмоции никуда не делись, но ей удалось запихнуть их вглубь себя.       -К нам сегодня приезжает гость. –как ни в чем не бывало начала Эстер. Эйву это наибольше выводило из себя. Мама никогда не решает напряженные ситуации. Никогда не извиняется, никогда не признает, что не права. А Эйве, как маленькому ребенку остаётся только терпеть и пытаться не сделать хуже.       –Пусть пирог будет готов к обеду.       -Кто придет? –выдавила девочка.       -Дядя Робин. –спустя долгую паузу ответила мама. Ее лицо исказилось, но она попыталась это спрятать. –Это брат твоего…папы. Светло-серые глаза девочки округлились. Губы приоткрылись, но не были способны задать вопрос. Эйва ни сказав ни слова ушла в комнату.       Спустя несколько часов раздался входной звонок.       -Привет.       -Здравствуй Робин. –без улыбки произнесла Эстер.       Эйва спряталась за углом и пыталась подсмотреть за гостем. За пышной фигурой мамы, она смогла увидеть только брюки с выглаженной стрелкой и лаковые туфли. Взрослые напряженно поболтали у входа в дом и вскоре зашли внутрь. Эйва не вылезла из укрытия.       Она пристально наблюдала за молодым мужчиной.       -Привет, детеныш. –услышала она над головой. Эйва резко вскочила и измазала начищенные туфли. Ей не было жаль.       -Здравствуйте. –уверенно ответила Эйва, выпроставшись во весь рост и гордо вздернув носом. –Меня зовут Эйва.       -Эйва Розенфульт. –произнес гость, томно растягивая слова. Девочка не поверила его улыбке. Кофнис уже собиралась заявить, о том, что это не ее фамилия, но Робин перебил:       -Где вторая девочка? –он повернулся в сторону мамы.       -Она живет в общежитии.       -Разве они не одного возраста?       -Сестра заканчивает университет. –холодно сказал Эйва.       Они прошли в кухню. Мама настояла на том, чтобы помолиться, и они приступили к трапезе. Эйва уплетала жаркое, замазав лицо мясным соком. Она делала вид что не слушает разговора взрослых. Эстер становилась все злее, отвращение к этому человеку так и плескалось в ее глазах. Эйва пыталась понять, о чем они говорят. Финансы, алименты, нотариус, документы, юристы. Кофнис бросила затею и незаметно положила на колени книгу, заранее спрятанную под столом. Мама запрещала читать во время приема еды. Маленькое уклонение от правили вызвало волну приятных мурашек. Ей нравилось балансировать на границе нарушения правил. Что-то мелкое — да, нарушение серьезных указаний –категорически нет.       -Милая, подай пирог на стол. –Эйва подскочила от слов мамы. Она полностью погрузилась в чтение.       В гостиной зазвенел телефон Эстер. Она извинилась и удалилась из кухни. Эйва быстро убрала грязные пустые тарелки и подготовила стол к десерту. Она вытащила клубничный пирог с базиликом из духовки и поставила на кружевную скатерть.       -Какую же красоту сделала твоя мама. –он отрезал себе кусок. Крошки песочного коржа рассыпались по скатерти.       -Пирог испекла не мама. –кратко и крайнее недоброжелательно ответила Эйва.       -Кто тогда? — Робин окинул ее пронзительным взглядом и подпер подбородок рукой. Лицо мущины исказилось в карикатуре на детскую мимику, а голос стал писклявым. –Неужто ты?       -Да.       Почему взрослый дядя сюсюкается с ней? Кровь в жилах начала закипать. Эйва пыталась отвечать, как можно короче, чтобы держаться на коротком поводке.       -Ты знала, что не хорошо присваивать себе чужой труд? Эйва вмиг вспенилась. Знал бы он какими жертвами быв приготовлен этот чертов пирог!       -Я сама его приготовила! Мужчина цокнул языком. Тонкие губы расплылись в улыбке. Он помотал указательным пальцем прямо перед ее носом. Эйва метнула взгляд в сторону гостиной. Доносился тихий голос мамы.       -Врушка! –резко и пискляво вскрикнул он.–Маленькая врушка. Эйве захотелось затолкнуть яблоко ему в глотку. В чем его проблема? Взял и пристал к ребенку на пустом месте. Эйва словила себя на том, что судорожно загибает углы страниц в книге.       -Ты всего лишь маленький ребенок. Конечно, я не говорю, что это плохо. –продолжал молоть чушь, уже давно не желанный, гость. –Пойми меня правильно, дети глупые и неуклюжие. А ты как представитель детей не могла сделать такой пирог сама. Вот вырастешь и тогда угостишь меня. Не зазевай на труды матери, лучше сделай ей комплимент.       Эйва терпеть не могла, когда ее приписывают к среднестатистической массе. Она туда не вписывалась и не хотела вписываться. Между девочкой и сверстниками всегда находилась незаметная, но несокрушимая стена. Их бесило ее (не свойственное для двенадцати лет)остроумие, увлечения казались занудными, а идеи душными. Одноклассники всегда казались ей глупыми, а она казалась им высокомерной. Только что Робин прировнял Эйву к тем, кто ее не принимал и кем она ни в коем случае не являлась. Это взрослый мужчина и она должна сдерживать ядовитые комментарии. Чтобы не высказать ему, все, что вертеться в голове –она сжимала ладони кулаки что есть силы. -       Так спросите в мамы. –ее голос был хриплым и принизанным злостью.       -Сама доказать свою правоту не можешь? –он колко рассмеялся. –Ты бы не понравилась Адолу. Поймав ее недоуменный взгляд, он пояснил:       -Отец твой. Личико твое, конечно, в его вкусе. Он бы вдоль нарадовался с красоткой, которой бы ты могла вырасти. Как-то раз он уже имел дело с девочкой с таким же цветом волос. –прозвучал хриплый смех, от которого у Кофнис побежали мурашки по плечам. –Но, увы, твоя мама все прознала. Оборвала надежды на веселую семейную жизнь, полную приятных развлечений под собственной крышей. Даже не нужно было бы выманивать и заметать следы, представляешь?       Эйва не поняла абсолютно ничего из того, что он только что сказал. Ее отца зовут Адол. Адол Розенфульт –единственные крупицы информации.        В двенадцать лет Эйва особо не поняла остального, что Рональд рассказывал в тот вечер. Но в старшем возрасте, когда она до конца осознала, о чем он тогда говорил –ее морально вывернуло несколько раз.       -Твоя мама такая глупенькая. Думала, что после того, как увезла тебя в другую страну –можно требовать деньги.       -Заткнитесь или я спущу с вас шкуру живьем. –испугано выдала девочка.       Эйва проклинала привычку мамы долго говорить по телефону. Робин оскалил зубы. Она не хотела с ним говорить, не хотела сидеть рядом и не хотела еще хотябы на секундочку оставаться наедине. Зачем этот разговор? Что он от нее хочет? Такое ощущение, что он постепенно накалял обстановку. Почему на кухне так жарко? Мужчина неистово давил на нее, и она проседала. До одного момента.       -Только посмотрите, какие мы грозные. –драматично исказил голос он. –Все-таки ты наделаешь шуму в нашем доме.       В ушах стоял гул. Она пыталась различать слова сквозь толщу густого воздуха. С одного угла сознания доносился крик мамы на протяжении всей ее жизни «Не спрашивай об отце! Это самое худшее, что может с нами произойти!». С другой стороны, звенели детские мечты быть в такой же полноценной семье, как и все. Ещепримешивались крики «Беги из кухни!» «Позови маму!» «Не обращай внимания». Все это были ее собственные хаотичные мысли.       Робин все продолжал и продолжал говорить, только вот она больше не слышала. Хаос в голове. Противоречивые эмоции. Руки начали трястись и неистово потеть. Мужчина опять что-то сказал, вызвав у нее волну агрессии.       -Смотри, сейчас мы тихо выходим с дому, и я дарю тебе все, что пожелаешь. Ты встретишься с папочкой.       Вспышка — и все буйные эмоции вмиг пропали. Сознание затуманилось, в ушах все еще стоял гул. Мыслей не осталось, мертвое спокойствие. Из нервно ерзающего на стуле ребенка, Эйва превратилась в пустую холоднокровную маску. Такое ощущения, что она наблюдала за ситуацией со стороны. Она не контролировала действия. Тишина, холод и один звенящий порыв в голове: «Как бы его заткнуть».       Эйва с трудом помнила, как схватила первое, что попалось под руку и метнула в мужчину, сидящего, напротив. Он больше не говорил. Четыре кровавые струйки полились из шеи. Серебряная вилка торчала из бледной кожи, а на лице застыло оцепенение. На светлом паркете увеличивалась лужа крови. Робин не сказал больше ни одного гнусного слова. Эйва услышала приближающиеся к кухне шаги. С мрачным холоднокровием она быстро сообразила, что надо делать. Пустым взглядом она обвела стол и схватила столовый нож. Ни единый мускул на лице не дрогнул, когда двенадцатилетняя Эйва полоснула ножом вдоль шеи, по плечу и вывела к ладони. Царапины вышли не глубокими, но кровь густо хлестала на молочную юбку. Она постаралась чтобы раны были похожими на отметины вилки. Пустота внутри заполнялась черным цветом. Ни единой мысли, четкие холоднокровные команды. Эстер зашла на кухню, собираясь с духом перед тяжелым разговором. Алый цвет повсюду. Слишком много. Женщина стояла в полнейшем изумлении. На ее лице застыл страх.       Эйве не пришлось ничего говорить. Мама сама дополнила историю про ужасного дядька и несчастный случай, а девочке оставалось лишь не перечить. Эстер было известно множество гадостей о семье отца, поэтому историю сложить было не сложно. Она уже ожидала от этого человека худшего, так что обвинить его во всем было просто. Они обе понимали ситуацию по-своему, но говорили вслух другое. Обе лгали, чтобы стало легче.       Когда Эйва отошла от шока, то столкнулась с осознанием содеянного. Она убила человека. Из-за непонятной вспышки. Говорят, именно травмы делают людей мудрыми не по годах. В тот день Эйва состарилась на лет так десять. Когда мама вывела ее из кухни и приказала промыть раны, к ней вернулась возможность думать. И первое, что она сделала это спрятала ситуацию в самую глубь памяти. В сердце появилась первая дыра, в которой поселился первый демон. В тот вечер она закрыла часть себя. Она поклялась, что мир больше никогда не увидит холоднокровную, безразличную и без эмоциональную часть Эйвы Кофнис. Она впервые испугалась себя и зареклась выпускать клыки наружу.       С какого-то чуда за Робином никто не пришел. Расчет шел на удачу. Мама наняла людей из темного списка контактов, и они похоронили Робина на кладбище в безымянной могиле. Эйва наблюдала за тем, как домой приходили люди и долго оттирали кровь. Кровь, которую она пустила, не моргнув и глазом. Эйваи Эстер никогда об этом не вспоминали. Семья отца не пришла даже через месяц. Через год и через пять лет они тоже не искали пропавшего.       Семья по линии отца всегда оставалась для Эйвы чем-то неизвестным и темным. Она помнила отрывки картинок из глубокого детства, но не более. Огромный дорогой особняк. Ни единой женщины в доме. Полно мужчин в костюмах жадно смотрящих на нее; мальчики помладше, на которых все время орали; и старики, куривших трубку на поле для гольфа. Дальше воспоминания заканчивались. Мама наотрез отказывалась даже упоминать имя отца, не говоря уже о историях.       Только в возрасте пятнадцати лет Эйва изучила запросы по имени «Адол Розенфульт» вдоль и поперек. Поиски длиной в полгода давали крупицы информации. Но когда она наконец получила нелегальный доступ до darknet (темная, нелегальная часть интернета) через знакомых — узнала больше, чем хотелось бы.       Приватная школа гольфа «Жозельфульт», заснованная Розенфультами еще в девятнадцатом столетии. Управления передавалось по наследству, а допускали в школу только мальчиков. Строгая дисциплина, элитный дом, больше похожий на замок. И никаких девушек. С женщинами в семье Розенфульт случались странные вещи. В одних начинало подкашивать здоровье, в других находили психические заболевания, многие срочно уезжали на другой конец планеты. Некоторые женщины быстро умирали, другие не показывались на людях годами. И все это случалось с женами Розенфульт сразу после того, как их детям становилось десять лет. Мальчиков отправляли в клуб гольфа, а девочки просто жили в особняке семьи.       Так пишут в прессе, но только на нелегальных сайтах Эйва нашла истинное значение клуба. Розенфульты — это многочленовое сообщество, которое имеет множество подпольных заработков. Продажа органов людей, экспортирование детского труда в ужасных условиях, браконьерство китов в тихом океане. Клуб –лишь прикрытие для больших кассовых операций. Уже на этом можно было бы остановиться, но нет. Каждое поколение братьев Розенфульт находило себе жен для зачатия детей. Жены воспитывали детей до десяти лет, а потом от них избавлялись. Некоторые мягкосердечные мужчины не убивали, а искали лазейки.       Дети оставались за стенами «Жозельфульта», жены долго не задерживались. Если родилась девочка, то ее воспитывают, как удобную тихую девушку. Ходячий манекен, который может взять любой из членов клуба в любом возрасте. Дочерей красиво наряжали, приучали никогда никому не отказывать, покорно молчать или тихо выполнять указания. Это касалось и десятилетних, и шестнадцатилетних и двадцатипятилетних. У всех разный вкус, в конце концов. Мальчиков же с детства приучали обращаться с девочками именно так, как описано в нерушимом кодексе клуба. Работать на корпорацию и наслаждаться сестрами.        Вот так и получился круговорот Розенфультов. Одно поколение сменяло следующее, предыдущее учило новое традициям семьи. За всю историю, только нескольким удалось сбежать от участи и выжить. Среди них была Эстер Кофнис. Нигде не писалось, как ей это получилось и чем пришлось заплатить. Эйва пообещала себе больше никогда не вспоминать о том, что узнала и не воображать какой бы могла быть ее жизнь, если бы не решение мамы.