Пособие по приручению зверя

Какое изящество линий! Как хрупок и нежен цветок! Дурманящий запах лилий Опьяняет. Дрожит лепесток... Галина-Душа Дорохова "Ах, лилия..."

      Приподняв дрожащие ресницы, словно театральный занавес, который скрывал чистые голубые глаза от жестоких реалий этого мира, Пейстри обнаружила себя в кромешной темноте. Ни единого источника света, что мог бы осветить ее путь, не было поблизости... Лишь пугающая неизвестность окружала монахиню. Чем дольше она вглядывалась в пустоту, тем больше ей казалось, что из черных глубин за ней наблюдает, возможно, не одна пара глаз. От этих крайне неприятных ощущений по телу кондитерской печеньки пробежала дрожь. И в этот момент она вспомнила о Вилке Правосудия, которая всегда была рядом с ней, на ее запястье. Световые стрелы наверняка смогли бы хоть ненадолго развеять вездесущий мрак.       По памяти потянувшись к месту, где должен был находится арбалет, Пейстри ужаснулась: его там не оказалось. Без своего оружия монахиня почувствовала себя абсолютно бесполезной, ничтожной и крошечной, будто песчинка во Вселенной. Она хотела скрыться, спрятаться, сбежать из этого злачного места как можно дальше, выбраться из тьмы, которая подавляла и угнетала ее.       Пейстри предприняла попытку сдвинуться с места, однако тут же почувствовала, как ее ноги увязают в какой-то мерзкой липкой жиже, точно в болоте. С каждым шагом тело монахини продолжало все глубже и глубже погружаться в густую субстанцию. Сумрак словно и не собирался выпускать кондитерскую печеньку из своих леденящих душу объятий, а, наоборот, хотел поглотить бывшую послушницу Ордена, полностью погрузив ее в непроглядную темноту.       Пейстри осознала, что барахтанье в жидкости неизвестного происхождение не принесет ей ничего, кроме гибели. В данном случае бездействие было ее единственным спасением. Неужели нет совсем никакого способа выбраться из этой мрачной обители, и кондитерская печенька навсегда останется погрязшей по пояс в густой черной массе?       Стоило монахине только представить нечто подобное, как чьи-то нежные бархатные руки коснулись ее лица. Пейстри осторожно подняла глаза и тут же застыла, как завороженная: не кто иной, как Преподобная Мать снизошла к своей падшей подчиненной. Ореол святой над ее головой, что светился так ярко и лучезарно, отогнал все страхи и сомнения, заставил забыть о всепоглощающей тьме. Уста настоятельницы растянулись в хорошо знакомой ласковой улыбке, отчего кондитерская печенька почувствовала небывалое облегчение. Теперь все будет хорошо.       - Преподобная, это и правда Вы? - неуверенно спросила Пейстри, словно не веря правдивости своих видений. - Н-но что Вы делаете в таком месте?       - Дитя, я пришла спасти тебя и облегчить твои мучения! - пропела настоятельница, и ее руки плавно потянулись к шее монахини. - Тебе пришлось столько всего вытерпеть, познать столько страданий... Но теперь это все в прошлом. Я рядом, а значит, тебе ничего не грозит!       От услышанных слов кондитерская печенька действительно ощутила себя полностью защищенной. Она уж было потянулась к Преподобной Матери, чтобы одарить ее ответными объятиями, признать, что она была неправа и готова принести свои глубочайшие извинения, вернуться обратно в Храм и начать все сначала, лишь бы настоятельница всегда оставалась подле нее. Однако тут же Пейстри почувствовала, как ей перекрыли доступ к кислороду, сдавив ее горло. С непониманием в глазах монахиня посмотрела на печеньку перед ней и вновь почувствовала себя преданной как тогда в Храме. Облик Преподобной приобретал монструозные черты: ее тело менялось, а кожа покрывалась каким-то странными багровыми наростами; белки ее глаз до краев наполнились тьмой, и черные вязкие слезы начали медленно струиться по щекам печеньки. Обезображенное лицо настоятельницы приблизилось к Пейстри, внушая той страх.       - Посмотри, что ты сделала со мной! Это все твоя вина! - раздался пронзительный крик чудовища, чей голос как будто пропустили через мясорубку. Резкий запах тины ударил монахине в нос, отчего та рефлекторно поморщилась. - ТЫ УБИЛА МЕНЯ! ПОКАЙСЯ ЖЕ! ПОКАЙСЯ!       Пейстри не хотела слушать эти вопиющие речи, которые стремились пристыдить ее. Она старательно пыталась высвободиться из мертвой хватки священнослужительницы, но нахлынувшие эмоции не давали ей сконцентрироваться.       - Нет! Я ни в чем не виновата! - слезно произнесла Пейстри, надеясь, что Преподобная поверит ей, ведь в словах кондитерской печеньки действительно не было лжи. - Я никогда бы-... Кха!       Казалось, что с приобретением нового облика сила настоятельницы увеличилась в разы, и тонкую лебединую шею монахини сжали еще крепче. Да, бывшая послушница Ордена не учла, что теперь перед ней находилась вовсе не Преподобная Мать, а безобразное чудище, которое не внемлет человеческой речи.       - Ты мне противна! Знала бы ты, как я хочу тебя раскрошить!       Нечто подобное Пейстри уже когда-то слышала. Вновь обратив свой взгляд к омерзительной твари, которую она предпочла бы не видеть и попросту забыть, кондитерская печенька была крайне ошеломлена тем, что теперь на месте настоятельницы был Рэд Вельвет. Пожалуй, эти глаза, что горят огнем лютой ненависти к ней, кондитерская печенька узнает из тысячи. Уже второй раз она испытала чувство дежавю. В голову невольно полезли мысли о неизбежном конце, который рано или поздно постигнет всех печенек.       - Сдохни! - воскликнул Красный Бархат перед тем, как сомкнуть свою тортовую руку, словно стальной капкан, и оборвать жизнь Пейстри.

***

      - Нееееет!!! - монахиня проснулась в холодном поту, крича от смертельного испуга.       Тяжело дыша, она потянулась к своей шее, чтобы убедиться в ее целостности и сохранности. Благо, ни багровой руки, ни каких-либо еще конечностей кондитерская печенька не обнаружила.       "Неужели это был всего лишь сон? Нет, кошмар! Ах, черт, я должна была догадаться раньше... Впредь мне не стоит быть такой неосмотрительной. Я должна сохранять самообладание, чтобы ни случилось!" - подумала Пейстри, мысленно коря себя за то, что осмелилась поддаться собственным страхам, что было недопустимо для выходцев из Ордена Святой Сдобы.       На удивление уже было достаточно светло. Хоть солнце только-только начинало вставать из-за горизонта, его первые лучи уже успели проникнуть в комнату через окно. После такой ужасной ночи, монашка вряд ли уже ляжет спать. Обычно ей было ужасно сложно вставать ранним утром, чтобы не опоздать на молитву, и каждый раз приходилось переосиливать себя. Но сейчас сон как рукой сняло. Вполне естественно, что после нескольких таких кошмаров, Пейстри начнет страдать бессонницей или еще каким-нибудь расстройством.       Встав с кровати и подойдя к зеркалу, кондитерская печенька еще раз осмотрела свою шею. Как она и предполагала, на коже остались отчетливые красно-синие следы от недавнего удушения. Однако ряса и прочее одеяние скроют неприглядные отметины, поэтому можно не беспокоиться, что кто-то заметит.       Находиться в душных покоях было невыносимо, поэтому, сделав все свои утренние процедуры, монахиня направилась в просторный коридор, который был залит светом.       - Как умиротворенно, - еле слышно сказала про себя Пейстри, неспеша прогуливаясь по замку Темной Чародейки, который сейчас больше напоминал сонное царство. - Самое время для утренней молитвы.

***

      Сегодня Рэд Вельвет впервые увидел, как на хмуром лице монахини появилась улыбка. И это улыбка почему-то не выходила у него из головы. Хотя он прекрасно понимал, что скорее всего это был просто еще один прием манипуляции, которые так умело использовала кондитерская печенька. Она хотела разжалобить его, воззвать к совести, которая затаилась на подкорках его сознания, и у нее это получилось. Может, таким хитрым психологическим атакам учат в Ордене? Красных Бархат не знал ответа на этот вопрос, однако он ясно осознавал, что Пейстри продолжает странно воздействовать на него. Внутри багрового генерала что-то менялось, что-то перестраивалось. Вельвет мог бы сравнить это ощущение с тем, когда тебя бьют дубинкой по голове. Приятная пульсирующая боль отдает барабанной дробью в затылке, а кровь начинает бурлить, распаляя сознание.       Внезапно Рэд поймал себя на мысли, что ему хотелось бы чаще видеть улыбку монахини. Пожалуй, на ее лицо было бы поприятнее смотреть, если бы на нем не было этой вечно кислой мины, открыто выражающей недовольство. Хоть Красный Бархат и сам зачастую строил грозное выражение, сведя брови к переносице, но по крайней мере своим верным подчиненным он всегда даровал теплую отцовскую ухмылку.       При мысли о своих бисквитных друзьях Вельвет сразу же почувствовал, как его настроение улучшается, и поспешил поскорее закончить все дела, которые ему поручила Темная Чародейка, чтобы вернуться к своей так называемой семье пораньше.       Однако в свои покои Рэд, вопреки ожиданиям, возвратился лишь к рассвету. Тортовые монстрики мирно посапывали на своих лежанках, но стоило им услышать звук открывающейся двери, как они тут же повскакивали с места, чтобы поприветствовать хозяина. Они радостно виляли кремовыми хвостами и прыгали, высунув языки, чтобы скорее облизать лицо своего обожаемого командира.       - Я тоже рад всех вас видеть, - добродушно произнес Вельвет, садясь на корточки, чтобы погладить каждую гончую в знак приветствия.       В этот же миг пронизывающая жгучая боль начала распространяться по его телу, а местом сосредоточения болевых ощущения, конечно же, являлась тортовая рука. Неужели вновь началось отторжение? Но такого просто не могло быть, ведь не прошло и пары дней, в то время как после приема таблеток следующего приступа обычно можно было не наблюдать несколько недель. В чем же заключалась причина такого резкого сокращения действия препаратов, изготовленных Темной Чародейкой? Как бы там ни было, а боль с каждой минутой становилась все невыносимее.       Видя, как их хозяин страдает, тортовые монстры начали жалобно скулить. Если бы в их силах было хоть как-то помочь Красному Бархату, они без раздумий сделали бы все возможное, однако они были обычными кусками торта, лишенными каких-либо полномочий, которые были дарованы печенькам.       - Шифон, ребята, со мной все в порядке, - сквозь зубы прошипел Вельвет. - Не стоит беспокоиться. Сейчас я приму лекарство и все пройдет.       Рэд, с силой сжимая багровую конечность, что так рьяно отторгало его тело, поплелся прямиком к полке, на которой он по своему обыкновению хранил баночку с лечебным препаратом. К несчастью, у него совсем вылетело из головы, что необходимо бы пополнить запас таблеток, так в прошлый раз на дне склянки оставалось всего лишь два или три желейных боба. Вполне естественно, что она оказалась пустой к тому моменту, когда Вельвет так отчаянно нуждался в лечении.       -Нет, нет, нет, проклятье! - гневно прокричал багровый генерал, яростно бросив банку на пол, после чего та разбилась вдребезги. - Нужно как можно скорее попросить Темную Чародейку изготовить мне еще таблеток!        С этими словами Красный Бархат выбежал прочь из комнаты. Сейчас его не волновало, что, возможно, его госпожа пребывает в состоянии сна или что он может потревожить ее покой, ведь его тело пылало адским огнем, превращая все его существование в сплошную пытку.       Рэд был настолько погружен в мысли о нестерпимой боли, что даже поначалу и не заметил, как погрузился в облако сладкого опьяняющего аромата. Но с каждым вдохом запах становился все отчетливее, приобретая цветочные нотки. И вскоре легкое благоухание превратилось в настоящий дурман. Вельвет совсем забыл о тех муках, которые приносила ему его тортовая рука. Кажется, что боль наконец-то прошла, словно упоительный аромат действовал на Красного Бархата лучше всякого лекарства.       Идя по следу, будто пес, предводитель Славного Тортового Легиона сумел выйти к источнику этого восхитительного запаха. Его взору предстала таинственная фигура с белыми вьющимися волосами, которая стояла к нему спиной и смотрела куда-то вдаль. Вельвету не хотелось ее упускать, даже если бы она оказалась простым видением или выдумкой. Он желал выяснить личность того, кто источает столь чарующий аромат.       Стоило ему подойти ближе, как белоснежные локоны превратились в вуаль, развивающуюся на ветру. Неужели рассудок помутился от боли, из-за чего ему теперь видится всякое? В любом случае рука Рэда по собственной воли потянулась к куску ткани, чтобы отдернуть его и явить миру лик загадочной незнакомки.       Два голубых глаза уставились на багрового генерала с удивлением и явным непониманием происходящего.       - Пейстри? - озадаченно спросил Вельвет, словно ожидал увидеть кого-то другого. - Что ты здесь забыла?       Монахиня явно не ожидала, что кто-то еще помимо нее может торчать в коридоре в столь ранний час. И, как специально, этим кем-то оказался именно Красный Бархат.       - Ты прервал мою утреннюю молитву. Если я ответила на твой вопрос, то мог бы ты не мешать мне и уйти с глаз долой?       Кондитерская печенька снова развернулась к окну, сцепив руки в замок и прикрыв глаза. Она отчаянно пыталась очистить свой разум от мыслей и нахлынувшего смущения, однако из-за ощущения присутствия постороннего, который почему-то с любопытством наблюдал за ней, что крайне раздражало, у монахини это никак не получалось.       - Почему ты все еще здесь? - с недовольством пробормотала Пейстри, приоткрыв один глаз.       - Можно я присоединюсь? Вроде это делается так? - Вельвет попытался сомкнуть руки в замок, как и его собеседница, однако из-за разницы в размерах конечностей у него это вышло крайне нелепо.       Монахиню повергло в шок от того, что она услышала. Ей не верилось, что Красный Бархат все же удосужился примкнуть к религии, хоть его первые шаги на пути к истине и были довольно неуклюжими.       - Можно также просто сложить ладони, - кондитерская печенька взялась за запястья багрового генерала, чтобы придать его рукам правильное положение. - Вот так.       Вельвет слегка растерялся от прикосновений монашки, однако вовсе не посчитал их неприятными.       - Теперь закрой глаза и пожелай благополучия для своих близких и окружающих тебя печенек, и тогда тебя будет ждать божье благословение, - закончила объяснять Пейстри.       Рэд еще не до конца понимал всей сути данного ритуала, однако решил, что пожелать благополучия своим солдатам, чтобы те возвращались с миссий целыми и невредимыми, не помешает.       Две печеньки стояли в полной тишине, обдуваемые ветром и погруженные в свои мысли. Казалось, что благодаря совместной утренней молитве они стали ближе друг к другу.