Пособие по приручению зверя

      Говорят, что девушкам нравятся цветы и что букет вызывает у них улыбку в два раза чаще, чем любой другой подарок. Но понравится ли нечто подобное Пейстри? Вельвет никогда не был дамским угодником и как такового опыта общения с противоположным полом у него не имелось. Его не интересовали отношения и все их составляющие, а также он никогда не искал и даже не пытался найти себе вторую половинку. Сердце и мысли Красного Бархата были целиком и полностью посвящены служению Темной Чародейке и заботе о Славном Тортовом Легионе, чьим командующим он являлся. Любовь в представлении Рэда была абсолютно бесполезной штукой, которая бы мешала ему реализовывать план его мастера по перестройке этого прогнившего мира в жизнь. Да и кто в здравом уме захочет связывать свою жизнь с воплощением тьмы и хаоса, что даже полноценным печеньем назвать сложно?       Как бы там ни было, а Пейстри вовсе не похожа на ту, которую бы осчастливил или привел в восторг какой-то букет. Когда Красный Бархат задумался над тем, что действительно могло бы нравиться монахине, он понял, как плохо осведомлен о ее предпочтениях. По правде говоря, он не знал о ней практически ничего. Только поверхностные крупички информации, о которой, пожалуй, ведал каждый в замке, всплывали в памяти Рэда. Он бы мог попросить совета у Гранат, ведь она отлично разбирается в печеньках, к тому же, сама является девушкой. Но Вельвет не хотел иметь с ней никаких дел, потому что воспринимал жрицу отнюдь не как представительницу прекрасного пола, а как подлую гадюку, что способна в любой момент впрыснуть смертоносный яд в открытую рану.       Ничего не оставалось делать, кроме как следовать велению сердца. Поэтому, тяжело вздохнув, словно пересиливая себя, Красный Бархат протянул Пейстри пять белых лилий, которые до этого старательно прятал за своей спиной. Великолепные цветы с широко раскрытыми лепестками напоминали шестиконечные звезды и не могли не поражать воображение своей красотой. Такие живые и чистые, они совсем не соответствовали растениям, что прорастали на Багровых землях.       - Прости... Эээ... За шею, кхм, - неловко проговорил Рэд, слегка отвернувшись в сторону и как бы невзначай откашливаясь в руку. Ему тяжело давались извинения, так как он не привык просить прощения у других печенек, да и подбирать подходящие слова он не умел. Однако сейчас Вельвет был предельно искренен в выражении своих чувств, хоть и получилось довольно скомкано.       - Где ты их достал? - в голосе монахини послышалось явное удивление, что и немудрено, ведь, как упоминалось ранее, на всей территории, принадлежащей Темной Чародейке, нельзя было сыскать нечто настолько прекрасное, как эти пять белоснежно-белых лилий.       Если быть откровенным, то Красный Бархат сорвал их на недавней миссии на Драконьем Холме, когда формировал там новые отряды тортовых монстров. Когда он впервые увидел эти цветы, скрывающиеся в тени ветвистых деревьев, то почему-то сразу подумал о кондитерской печеньке. Невинные и хрупкие, защищенные раскидистыми дубами-великанами от воздействия внешнего мира, лилии были так схожи с монахиней, которая выросла в тепличных условиях Храма, пребывая в полном неведении о том, как все устроено за его пределами. Легкий сладкий аромат, доносящийся из сердцевины каждого цветка, был идентичен тому, что исходил от Пейстри в день совместной молитвы. Но как нестранно, после того случая, Вельвету больше не удавалось уловить дурманящий сознание запах, как бы он ни старался. Раз за разом, пересекаясь с кондитерской печенькой, он мельком пытался понюхать ее, однако аромат лилий словно выветрился, оставив после себя лишь легкий, еле заметный след. Благо, с того раза Рэд больше не ощущал боли в багровой руки. Наоборот, Красный Бархат чувствовал небывалое облегчение, словно его тело покинула многотонная тяжесть и он каким-то чудом смог переродиться. Даже лекарство Темной Чародейки не давало столь положительный эффект. Поэтому Вельвет решил выяснить любыми способами, как и при каких условиях, вырабатывается это таинственное наркотическое средство, от которого он, кажется, стал практически зависимым, а заодно принести свои извинения монахине, ведь чтобы добиться своей цели, багровому генералу необходимо было контактировать с ней как можно чаще.       - Неважно. Так ты примешь цветы или как? - раздраженно пробормотал Рэд, нервно тряся букет в своей тортовой руке, так как его терпение и смущение уже доходили до предела. Со стороны это все могло выглядеть так, будто он признавался Пейстри в любви, а не просто просил у нее прощение.       Кондитерская печенька завороженно потянулась к роскошным лилиям. Никогда она еще не видела таких красивых цветов. С трепетом, точно касаясь чего-то божественного, Пейстри прижала растения к себе. Красный Бархат не переставал удивлять ее день ото дня своими причудливыми поступками. Сначала утренняя молитва, а теперь чистосердечное раскаяние и прилагающийся к нему букет. Причина подобного поведения могла заключаться лишь в одном: Рэд действительно захотел стать проповедником ее религии, что, конечно, не могло не радовать.       Монахиня уж было хотела поблагодарить своего собеседника за столь великодушный жест, но в этот момент ее как будто ударила молния. "Что ты делаешь? Если возьмешь эти цветы, разве это не будет значить то, что ты окончательно приняла тьму? - нашептывал внутренний голос. - Ну же, поддайся искушению. Хватит притворяться правильным печеньем и отрицать существование в тебе черноты!" Пейстри быстро замотала головой в попытках избавиться от надоедливого демона на своем плече и отбросить ужасные мысли, которые начали посещать ее голову. Однако вновь взглянув на лилии, монахиня поняла, что они уже не казались ей столь прекрасными. Вместо приятного сладковатого аромата, в нос ударил резкий гнилостный запах. Это напомнило кондитерской печеньке о недавнем сне, и она с ужасом бросила букет на землю.       - Ты думаешь, что твои извинения смогут что-то изменить?! Думаешь, они тут же избавят мою шею от чудовищных следов удушения?! Да ты хоть знаешь, что после случившегося мне теперь каждую ночь снятся кошмары?! Ты чудовище... Монстр! - яростно завопила Пейстри, изливая все, что накопилось у нее на душе к тому времени. - Словами делу не поможешь, поэтому оставь свои мольбы о прощении при себе!       Впервые монахиня почувствовала, как лютая злоба переполняет ее. После столь резких высказываний в адрес Красного Бархата, грудь Пейстри вздымалась, словно волны в бурю. Когда кондитерская печенька пришла в себя, то осознала, какую страшную глупость она только что совершила. Монашка рефлекторно прикрыла рот руками, и ее тело неистово задрожало. Ее до чертиков пугала мысль о том, какое выражение лица сейчас может быть у Вельвета, поэтому она не осмелилась поднять глаза, а лишь тупо уставилась на белые лилии, лежащие в пыли около ее ног.       Рэд буквально застыл в недоумении. Он, конечно, ожидал всякой реакции, но точно не такой. В момент, когда Пейстри швырнула белые лилии, которые он так старательно берег для нее все это время, багровый генерал почувствовал, будто его сердце пронзили мечом. А последующие слова монахини пришлись для Вельвета острыми иголками, и, казалось, от чувствительного органа, разорванного в клочья, осталась лишь пара лоскутков. Красный Бархат был разбит. Пожалуй, нет ничего хуже душевной боли. Даже боль в тортовой руке никогда не сравнится с тем, что командир Славного Тортового Легиона испытал, когда его отвергли. Неужели он и действительно монстр, который не заслуживает прощения? Невольно задумавшись над всем вышесказанным, Рэд взглянул на свою багровую конечность и с силой сжал ее.       Атмосфера, царящая между двух печенек, стала гнетущей и удушливой, и на этот раз это случилось по вине Пейстри. Почему, когда кто-то из них хочет наладить отношения с другим, то все вечно идет наперекосяк? Обычно в таких затруднительных ситуациях самым лучшим способ решения проблемы и образовавшегося недопонимания является разговор. Но ком, подступивший к горлу, не давал монахине вымолвить и слова, поэтому тягостное молчание, казалось, длилось вечность. Но, наконец, кондитерская печенька собралась с духом, чтобы произнести:       - Вельвет, я не...       - Все нормально. В конце концов, мы собрались здесь сегодня не для этого, - оборвал ее на полуслове багровый генерал, нырнув в свои черные волосы, зачесывая их назад.       Пейстри вспомнила, что они назначили эту встречу для того, чтобы провести так называемый "урок любви" для нее. Суть сегодняшнего занятия заключалась в том, чтобы подтолкнуть монахиню к принятию ненавистных ей созданий, порожденных печью Тортовой Башни. Ведь если судить по сказанному Красным Бархатом, то прежде чем проповедовать религию, в основе которой лежит учение о равенстве всех видов кондитерских изделий и их совместного существования бок о бок, необходимо самому соответствовать этой религии. И печенька была полностью согласна с Рэдом, так как именно о такой помощи она и просила его. Как бы она ни пыталась внушить себе любовь к тортовым монстрам, а самостоятельно достичь желаемых результатов у нее не получалось.       Вельвет зашагал вперед, предварительно наступив на бедный букет из белых лилий, как будто и вовсе не заметил его. Верно, он попытался проигнорировать проблему, притворился, будто ее не существует. Командир Славного Тортового Легиона считал, что так будет лучше для всех. Он знал, что не стоило открывать свое сердце Пейстри, потому что изначально это не могло принести ничего кроме боли. И будь он проклят, если еще раз доверится кому-нибудь, помимо своих верных солдат и Темной Чародейки!