This world can hurt you
(Этот мир может причинить тебе боль)
It cuts you deep and leaves a scar
(Он наносит глубокие раны и оставляет шрамы)
Things fall apart, but nothing breaks like a heart
(Всё разбивается, но ничто не разбивается так, как сердце)
Доракен любил Казутору. Как друга, разумеется. Их, основателей «Свастонов», оставалось все меньше, поэтому Доракен дорожил каждым, с кем провел счастливые минуты своей безбашенной юности. А к Казуторе он питал особые чувства. Один из его друзей детства, безумный (
во всех смыслах) и преданный парень. Он любил его и дорожил им будто старой, потрепанной детской игрушкой.
Потерянный мальчишка, который за свою жизнь только и умел, что совершать глупые ошибки. Но Кен Рюгудзи не был бы Кеном Рюгудзи, если бы не смог еще тогда, в детстве, отбросить злость на друга и увидеть в нем страдающую душу. Доракен понимал истинную причину безумного поведения Казуторы, так же, как и Баджи. Поэтому после смерти командира первого отряда «Свастонов», Доракен решил поддерживать Тору в дальнейшем. Он видел, как сильно Тора хочет забыть про все эти ошибки, наладить свою жизнь, снова стать счастливым. И Кен был рад помочь ему в этом.
А еще Доракен любил Чифую. Тоже как близкого друга, разумеется. Когда «Свастоны» распались, бывший заместитель главы смог поближе познакомиться с Мацуно и узнать его не просто как дружка Баджи, а как интересного парня со своими тараканами в дурной голове. Он всегда удивлялся слепой преданности этого паренька к Кейске, и после долгого общения лишь убедился в том, как он уважал и любил их общего друга.
Любил до такой степени, что был готов обезуметь от боли потери
Почему-то Доракен считал, что эти двое, Казутора и Чифую, друг друга стоят. Оба любимцы Баджи, оба обожали его и полностью доверяли. Оба потеряли близкого человека. Один пытался его убить, а второй не смог спасти. Оба со своими тараканами и проблемами. Но возможно, они могли бы понять и дополнить друг друга. И тогда у них, возможно, все бы наладилось.
Потому что Доракену было больно смотреть на то, как срывается Чифую. И больно было смотреть на то, как уничтожает себя Казутора. Тогда он решился на отчаянный поступок – свести их.
И сначала ему казалось, что все идет хорошо. Кен отвел Чифую в тюрьму, на свидание с Казуторой. И хоть все прошло не так гладко, зато после этой встречи Мацуно очень изменился, будто очнулся после долгого, тяжелого сна. А чем ближе был конец срока Ханемии, тем больше Чифую начинал им интересоваться. Доракен таким поворотом был очень доволен, и совсем не возражал, когда паренек вызвался забрать Тору из тюрьмы, а потом еще и жизнь ему обустроить решил. Ну что могло пойти не так?
Видимо, где-то Доракен просчитался, потому что иначе, Казутора сейчас бы не сидел напротив него с красными от слез глазами. Он бы не стал звонить ему посреди ночи, и не стал бы рыдать в трубку, не успев и слова сказать.
- Вот значит как, - вздыхает Рюгудзи, потирая переносицу и пытаясь уложить в голове весь тот пиздец, который только что на него вывалил друг.
Казутора чувствовал себя совершенно опустошенным. Он больше недели держал в себе обиду и боль за Чифую, а сегодня, когда он довел его состоянии до кипения, Тора не смог сдержаться. Он словно маленькая бомба взорвался от наплыва эмоций, и весь этот взрыв принял на себя Доракен.
До этого дня он не думал о том, что хочет кому-то выговориться. Казутора не считал нужным с кем-то обсуждать их с Чифую «личную» жизнь и свои переживания. Но сейчас, сидя в небольшой мастерской Доракена и рассказывая ему обо всем, что случилось за последние десять дней, на душе становилось намного легче и свободнее.
Доракен устало покачал головой и снова подумал, в каком месте он просчитался. Ах да, Чифую Мацуно ебаный мудила. Что больше всего бесило Доракена в этом парне, так это его манера «защищаться». Кен Рюгудзи прекрасно видел, что творилось с парнем последние десять лет – Мацуно просто не пытался разобраться в своих чувствах и утопал в собственном водовороте бесконечной боли. А чтобы хоть как-то оставаться на плаву, становился ебаным мудилой.
- Этот дебич просто невыносим, - вздыхает Рюгудзи. – Ведет себя как последний мудак. А ты чего терпишь? Баба что ли какая?! Да даже не каждая баба будет к себе такое отношение терпеть. Взял вещи в руки и сьебал от него, раз он из себя такого важного строит. Пмсник гребанный.
- Не злись ты так.
С одной стороны Торе становится легче, что хоть кто-то может покрыть Мацуно отборными ругательствами, а с другой становится немного обидно за человека, который был с ним добр. Все-таки, Тора думал, что Чифую себя так ведет не от хорошей жизни.
- А что ты мне прикажешь делать? Тора, объясни мне просто, какого черта ты до сих пор не съехал от Чифую?!
Ханемия видит, как на лице Доракена начинает пульсировать венка. Злится.
- Мне не хочется оставлять его в таком состоянии, я хочу помочь, - произносит Казутора, лишь постепенно осознавая смысл сказанных слов. Он до сих пор не мог сказать это вслух, побаивался подобных мыслей. Но что уж скрывать от лучшего друга и самого себя?
- Слишком ты оптимистичен, Тора. Я уже не уверен, что Чифую можно помочь, - вздыхает Кен, откидываясь на спинку стула. Он сам перепробовал многие вещи, но Мацуно так ничего и не помогло.
Возможно, ему просто надо хорошенько вправить мозги, чтобы он перестал срываться на окружающих людей и творить всякую хрень. Ребята из «Свастонов» знали, каким агрессивным может быть этот комок с сюрпризами. И вообще, Доракен не хотел, чтобы Казутора стал грушей для битья Чифую. Хотя бы потому, что у самого Торы психика была так же нестабильна, как и у его «сожителя».
Доракен где-то слышал, что в абьюзивных семьях жены не уходят от мужей, которые их мучают, из-за страха. А можно ли Чифую и Казутору считать абьюзивной семьёй?..
- А что будешь делать, если он завтра скажет тебе забирать вещи и проваливать?
Тора задумывается, подняв глаза вверх. Затем рассеянно качает головой и улыбается одним краем губ.
- Нет, он так точно не скажет.
Дебич.
Казутора Ханемия тот еще доверчивый дурак, прямо как маленький ребенок. Доракен качает головой и вздыхает. Ну и что с ним делать? То, как Казутора относился к Чифую, Кену совсем не нравилось. Он как будто не видел его отрицательных поступков и блядского характера.
Как будто в розовых очках.
- Доракен, не злись, пожалуйста, - Тора широко улыбается другу, пытаясь передать ему свой настрой. – Просто понимаешь, я чувствую, что Чифую нужна моя помощь. Прошло так много времени, а он все еще не пережил события десятилетней давности. Я, конечно, не психолог, но я могу направить его. Могу попытаться. Ведь я напрямую причастен к тому, что с ним происходит.
Еще не поздно.
Рюгудзи в который раз мысленно покрывает Чифую матом с ног до головы. За что боролся, на то и напоролся, называется. Доракен ведь этого и хотел – сближения Торы и Мацуно. Но сейчас за друга было очень тревожно. Он хочет исправить то, что произошло. А Чифую вообще в состоянии эту помощь принять? Сможет ли он снова вести себя как раньше? У Торы хоть что-то может получиться?
- Ты знал о его…
ориентации? – Тора сминает нижнюю губу на последнем слове и тушуется. Это еще один вопрос, который он бы хотел обсудить с Рюгудзи, но ему было неловко. Все таки, проведя в тюрьме половину прожитых лет, он в делах интимных был полным лузером.
Доракен пожимает плечами.
- Ну да, все знали, - отвечает он. – Еще со временем его дружбы с Баджи. Но у него не было постоянно отношений, насколько я знаю. Только «
мальчики» на ночь.
Тора медленно кивает, обдумывая слова Доракена. Значит и это тоже «мальчик» на ночь. И часто Чифую так делает? Казутора не вынесет, если он будет постоянно приводить в квартиру каких-то парней, выгоняя своего сожителя.
- Ладно, чай хочешь? – отступив на время, спрашивает Рюгудзи и Казутора радостно кивает. – Тогда жди тут.
Доракен исчезает в темноте прохода мастерской, где была небольшая комнатка для его отдыха. А Ханемия остается наедине с собой и своими мыслями.
Тора почему-то начинает нервничать. Руки некуда девать, и он хватает пальцами ткань штанов, сминая ее. В подсознании проносятся возможные сценарии скорого дня. Чифую сам напишет ему или позвонит? Или Казуторе придется делать это первому? Что если он вновь услышит этот голос в трубке? И как теперь ему возвращаться в ту квартиру?
Предположение Доракена так его напугало. Не хотелось думать о том, что Мацуно мог выгнать его насовсем. Ведь от этой мысли начинало трясти.
Он не мог выбросить его, словно ненужную игрушку.
Тора прячет лицо в ладонях, оперевшись локтями на коленки. Сердце билось так тихо, что Казуторе казалось, что он уже умер. Внутри было слишком пусто и от этого больно. Сейчас он чувствовал себя таким
ненужным и лишним.
***
Чифую любил свой вид из окна – внизу небольшой парк с зелеными деревьями, впереди соседние многоэтажки и неоновые вывески разных магазинов и заведений. По вечерам он мог наблюдать в это окно закат, кровавые облака и надвигающуюся тьму. Ему нравилось наблюдать за этим, он чувствовал себя комфортнее, следя за тем, как небо постепенно чернеет. Иногда ему казалось, что вместе с небом чернеет и его душа.
А еще ему нравилось курить, открыв окно на полную и ловя порывы ветра на своих щеках. Это успокаивало и приводило в чувства.
Но сейчас ему совсем ничего не нравилось. Вид из окна был каким-то скучным и пустынным, надоевшим. Сигарета была слишком слабой, не давала нужного расслабления. Да и ветер стал куда холоднее, заставлял кожу покрываться мерзкими мурашками. А еще Чифую раздражало
тело, бесцеремонно развалившееся на
его кровати.
- Малыш, закрой окно, дует, - парень тянет фразу слишком долго, вызывая у Чифую какую-то неприязнь.
Он оборачивается к кровати, докуривая сигарету. Паренек, которого он подцепил в баре, правда, был красивым. Младше самого Мацуно года на три, с крепким, накаченным телом. Волосы черные, до плеч, Чифую понравился их запах – мята. Зато глаза были светлые, почти как у самого Чифую, но прищуренные и с хитрицой. Когда паренек смотрел на Чифую, то его зрачки чуть расширялись и блестели, как-то опасно, с точки зрения Мацуно.
Черноволосый по пояс замотался в белоснежном одеяле Чифую, и, подперев рукой голову, наблюдал за хозяином квартиры. Подумать только, еще несколько минут назад Чифую стонал и изгибался под этим самым пареньком, а сейчас он вызывает у него лишь раздражение.
«Не то, опять все не то», Мацуно тушит сигарету о стеклянную пепельницу на подоконнике и закрывает окно. Время на часах перевалило за три ночи, пора уже прощаться с сегодняшним гостем.
- Тебе вызвать такси? – Чифую берет в руки телефон и в глаза сразу же бросаются пропущенные звонки и сообщения от Казуторы. Черт, он был в баре и не заметил этого, а потом забыл о том, что парень ему писал. На душе стало как-то паршиво.
Опять.
- Уже? – черноволосый с недовольным стоном растянулся на кровати. – Я думал, побуду у тебя до утра.
«Чифую, где ты?»
«Уже слишком поздно, напиши хотя бы где ты»
«Прости за то, что сказал сегодня. Я сильно тебя обидел?»
«Я, наверное, слишком назойливый, но я беспокоюсь за тебя, Чифую. Перезвони»
Мацуно морщится и убирает сотовый. К черту все. Надоело, буквально каждая минута этой гребанной жизни доводит. Какого черта он столько написывал? Зачем звонил? Еще, наверное, и спать не ложился, ждал его.
Как мамочка, честное слово.
- А ты здесь не один живешь? – продолжает паренек, разглядывая комнату Чифую в полумраке.
Не один? Ну да, с
бывшим заключенным.
- У меня есть… сосед, - произносит Чифую. Интересно, куда этот сосед все-таки ушел? Скорее всего, сидит сейчас у Доракена. Больше ему идти некуда.
До Чифую доходит мысль, что он, наверное, поступил неправильно. Слишком эгоистично, выгнав Казутору на улицу ночью. И ради чего? Ради этого смазливого мальчишки. Нет, даже не ради него, а чтобы спустить пар и
просто потрахаться с незнакомцем.
Чифую вздыхает и поправляет темные волосы. Нужно привести мысли в порядок и проспаться. Но пока в его кровати это тело, спать он точно не сможет.
- Тебе нужно уехать, - говорит Мацуно твердо, собирая с пола собственную одежду. Что за идиотская привычка, скидывать все куда попало?
Паренек что-то ноет, но все-таки встает с кровати и одевается. На удивление сговорчивый попался. Ну, или опытный. Некоторые из
гостей, которых Чифую приводил в свой дом, могли и истерику закатить после того, как парень говорил им покинуть территорию. Маленькие и глупые. Но Мацуно никогда не переступал через свои принципы – потрахались и разбежались. Нет смысла растягивать это на ночь, нет смысла оставлять у себя в квартире незнакомого парня.
Он даже имя то его вспомнить не может.
Чифую провожает гостя до входной двери, в голове уже крутятся мысли о том, как он скоро упадет на мягкую кровать и забудется во снах.
- Ну, прощай, сладкий, - глаза у него опять блестят с угрозой и вызовом. Неугомонный какой. – Было весело.
- Прощай, - Чифую нервно облизывает губы и уже готовится закрыть дверь. В какой-то момент он замечает, что перед самым его носом появилось какое-то темное пятно, а через мгновение его губы уже накрывают чужие, мягкие, с привкусом шоколада. Мацуно недовольно отталкивает парня от себя, хмурится и вытирает ладонью губы. – Просил же, без поцелуев.
Паренек усмехается и уходит. Чифую наконец закрывает дверь и спокойно выдыхает. Наконец-то один. Он снова трет пальцами губы, пытаясь избавиться от ощущения чужих прикосновений. Он терпеть не мог, когда его целовал кто-то
из них.
Чифую не помнил, когда это началось. О своей ориентации он понял давно, еще до смерти Баджи и до знакомства с Ханагаки Такемичи. Понял и принял, в этом не было ничего ужасного, его просто девушки в сексуальном плане не привлекали так, как парни. Но когда он начал спать с незнакомцами из клубов и баров? Он не помнил. Возможно, лет пять назад.
Просто однажды ему было так паршиво и грустно, что он решил напиться. Сам по себе, пошел в ближайший клуб и напился там, как последняя свинья. Его подцепил какой-то парень, чуть старше. Отвез его к себе, и они занимались сексом. Чифую даже не мог назвать это «
любовью», просто секс без обязательств. А потом Мацуно собрался и уехал к себе домой.
И ему это понравилось. Ему понравилось, что он так легко смог ублажить свои потребности, не сближаясь с человеком и не испытывая к нему чувств, которые могли все испортить. Близость с этими незнакомцами он рассматривал лишь как возможность удовлетворить себя, не более.
Происходило это не так часто, раз в один-два месяца. Но после каждого раза Чифую становилось легче, он будто разгружался от всего и заряжался снова.
У него было несколько правил – не целовать в губы, не оставаться с партнером на ночь, не обмениваться контактами и не рассказывать о себе лишнее. И он их строго соблюдал. До сих пор он не запомнил ни одного имени тех парней, с которыми проводил ночные часы в клубе и в кровати. Да что там имена, он лица их не запоминал. Когда он пытался вспомнить хоть одного, перед глазами проносился вихрь парней, все молодые и крепкие, веселые, с темными волосами и грубым голосом.
Поэтому, Чифую даже подумать не мог о том, чтобы влюбиться в кого-то из них.
На часах уже полчетвертого утра, а алкоголь в крови Мацуно, кажется, полностью выветрился. Он всегда трезвел после секса, но усталость была слишком сильная. Через пару часов нужно было вставать и ехать на работу. Кажется, Чифую дает себе право немного опоздать…
Когда парень пробирается к своей спальне, его взгляд зацепляется за диван в гостиной. Пустой, кожаный диван. Что-то двигает Мацуно и он сворачивает с намеченного пути, повернув к этому самому дивану. В полумраке видны очертания подушки и пледа, что небрежно накинут на спинку. Видимо, Казутора думал ложиться спать.
Чифую осторожно присел на край дивана. Тут, пару часов назад, сидел Казутора. Он, наверное, сжимал в руках телефон и строчил Чифую сообщения. Он, наверное, так беспокоился, что места себе не находил. На столике возле дивана две кружки, одна с недопитым кофе. Бодрился, не хотел заснуть до того, как хозяин квартиры вернется.
На душе у Чифую заскребли кошки. Стало жалко парня, он мог хотя бы написать, где он. Мог не приезжать сегодня в квартиру, отвезти того из клуба в гостиницу. Но вместо этого, он, как последний эгоист, игнорировал Казутору весь вечер, а потом еще и выгнал.
Мацуно откидывается на спинку, кладя голову на плед. В нос ударяет запах облепихи – так пахнет Тора, сладко-кислой облепихой. Тут все им пахнет. Но этот запах не раздражает, а успокаивает. Чифую уже чувствует себя рядом с этим запахом как дома.
Он ложится на подушку, зарываясь в плед, и закрывает глаза. Надо, наверное, написать Торе. Извиниться и сказать, что заберет его утром обратно, домой. Но слишком хочется спать. Он обязательно напишет утром. Или позвонит. Он его заберет. А сейчас хочется только спать.
Чифую вновь вдыхает запах облепихи и почти сразу засыпает. Впервые за несколько дней, спокойно засыпает.
***
Доракен не понимал, что творится с Казуторой, но точно понимал, что ему плохо. Морально плохо. Парень дрожал, будто замерз, и периодически всхлипывал в широкую грудь друга.
Остывший чай стоял рядом, на тумбочке.
-
Я не хочу опять остаться один, - повторял Ханемия, смотря куда-то в пустоту.
- Ты не останешься один, обещаю, - вторит Доракен, пытаясь успокоить Тору. Он не знал, что произошло, но когда вернулся с чаем в мастерскую, парень был явно не в себе.
- Я совсем с ума схожу, - шепчет Казутора, прикрывая глаза. – Он меня с ума сводит.
- Чифую?
- Не понимаю, что происходит. Мне страшно, не хочу остаться один, только не сейчас.
В этот момент Казутора очень напоминает Майки. Такой же травмированный, не способный выказать все свои чувства и тревоги. И не способный справиться с этим в одиночку.
- Тора, тебе нужно успокоиться, - Доракен тихонько трясет друга за плечо и вглядывается в его лицо. Он совсем побледнел, взгляд янтарных глаз пустой и безжизненный. – Расскажи, что ты чувствуешь, я тебя выслушаю.
Когда-то Кен Рюгудзи не смог помочь своему лучшему другу. Он позволил ему отдалиться от себя, позволил боли в его душе захватить все его сознание. И он потерял Майки, из-за своей глупости, из-за того что недосмотрел, не понял.
Он не может так же потерять Казутору, не снова.
- Я разрываюсь, не понимаю сам себя, - Тора говорит так тихо, что Доракену приходиться чуть нагнуться и напрячь слух. – Я ведь совсем ничем не могу ему помочь. Он такой… разбитый. Из-за меня. Я его ранил. Я причинил боль. И он страдает из-за моей ошибки. Я думал, что смогу загладить вину, смогу сделать его счастливым. Но у меня опять ничего не получается. Почему я такой? Доракен, почему я совсем ничего не могу сделать?
Рюгудзи смотрит на Тору и сердце его сжимается. Дело тут вовсе не в Чифую, а в том, что Казутора еще не может принять сам себя. Собрался спасать утопающего, не умея плавать. Его до сих пор беспокоят события прошлого. Казутора сам делает себя козлом отпущения, вешает на себя все грехи и винит во всем. А Чифую Мацуно стал катализатором, который все эти тревоги и страхи Торы вытащил наружу.
Видимо, Доракен не хило так просчитался с этими двумя.
Им бы к психологу походить.
- Ты не виноват в том, что Чифую не может пережить свои травмы, - говорит Доракен, положив руку на плечо Казуторы. – Ты не несешь за него ответственность.
-
Не в этом дело, - Ханемия, опускает голову и шмыгает носом.
Сейчас ему жизненно не хватало Чифую рядом. Хотелось, чтобы он сел рядом. Просто посидел с ним, как в этот (
самый лучший) их вечер. Он притягивал к себе магнитом, заставлял нуждаться в себе, как в кислороде. У Казуторы ныло где-то в груди, и глаза были на мокром месте.
Почему же все так сложно?..
- Доракен, я хочу спать, - спустя пару минут говорит Тора севшим голосом. – Можно вздремнуть тут?
- Да, я разбужу тебя, когда буду открывать мастерскую, - Кен продолжает неотрывно следить за поведением Торы. Кажется, ему стало чуть лучше, но Доракен чувствовал всю тяжесть, лежащую на хрупких плечах Ханемии. – Правда, постельного тут нет.
- Ничего страшного, - отмахивается парень, пристраиваясь на диван удобнее.
Доракен садится рядом на стул и, наконец, отпивает остывший чай. Ханемия отворачивается от него к спинке дивана, и парень наблюдает лишь за его спиной. Он кажется таким маленьким, по сравнению с крупным Рюгудзи.
Совсем как Майки.
***
- Чифую, а ты когда-нибудь целовался? – парень скалится, обнажая клычки, и Чифую нервно сглатывает, заглядываясь на них.
- Нет, - взгляд глубоких глаз заставляет тонуть в каком-то омуте, но блондин успевает перевести взгляд на лежавшие рядом учебники. – Давай лучше вернемся к учебе. Каждая минута дорога.
- Точно, - слышит Чифую совсем рядом и чувствует теплое дыхание на своей щеке. Он сам не понял, когда парень оказался так близко к его губам, но сопротивляться не в силах. Он целует осторожно, пробуя губы Мацуно на вкус. Усмехается, когда блондин неуверенно приоткрывает рот и тянется чуть ближе.
