Confidently incorrect

Ничто так не убивает стояк, как необходимость помочь старушке дойти до нужного выхода на вокзале. Сяо Чжань ведет болтливого белого одувана, с улыбкой выслушивая рассказ о лучшей внучке на свете, которую нельзя было будить в такую рань, а очень хотелось сделать сюрприз. Сяо Чжань деликатно не влезает с резонным замечанием, что внучку стопудово хватил бы кондратий, если бы она узнала, что ее бабушка шастает в одиночестве — со скромной, но все же увесистой сумкой — посреди ночи по вокзалу, потому что «очень удобно будет сразу пересесть на автобус, и через 4 часа я уже буду на месте». Посадив бабулю и клятвенно пообещав ей побольше есть, «а то худой, как бамбук в засуху», Сяо Чжань торопится к своему поезду. Времени впритык, и Сяо Чжань как раз успевает ввалиться в свой вагон, чтобы, разместив багаж, отрубиться уставшим кульком и проспать всю дорогу до родителей. Хотя по приезде Сяо Чжань чувствует себя восстановившимся и удивительно бодрым, вытянувшиеся лица родителей говорят о том, что все радостные перемены коснулись только его настроения, но никак не внешности. Дитятко везут откармливать, реабилитировать и всячески баловать. Сяо Чжань и не сопротивляется — он знал, на что шел, поэтому стойко ест лошадиные дозы вкуснейшей еды, отсыпается на семестр вперед и настолько выпадает из реальности, что не вспоминает о своей обычной жизни счастливые двое суток. Но ничто не вечно, и поздней ночью приходит сообщение от Джеффа — он соскучился. А Сяо Чжань — нет. Сяо Чжань, у которого от внезапного обилия сна и еды режим пошел по плохой траектории, продолжает лениво пялиться в телефон, лежа на своей детской кровати. Кровать как кровать, но вид с нее, расположение стен, старого окна, дверец шкафа, угла зеркала — оно как незыблемая данность, настолько въевшаяся на подкорку, что стоит плюхнуться на подушки, и как будто переносишься в старшие классы школы, когда тело уже почти перестало расти, зато мир внезапно оказался несоразмерно огромным и ждущим от тебя решений и подвигов. Сяо Чжань пишет, что сейчас у родителей, сам не до конца понимая, хочется ли ему прогнать Джеффа, пофлиртовать с ним по привычке или — дерзкая мысль в кромешной тьме — заблокировать его, ничего не объясняя. Настроения особо нет, Сяо Чжань думает доспать, чтобы проснуться пораньше и вернуться в нормальный режим. Все эти обжирательно-высыпательные горочки это хорошо, но послезавтра уже возвращаться, так что лучше не усугублять. Сяо Чжань собирается игнорировать последующие сообщения от Джеффа, чтобы утром извиниться, мол, заснул, но видит слово «пробка» в тексте и почему-то чувствует волнение — еще до того, как успевает понять, из-за чего. Из исследовательского интереса Сяо Чжань открывает сообщения, читает, что Джефф купил по совету друзей новую идеальную пробку. Сяо Чжань еле сдерживается, чтобы не закатить глаза, кто же советуется по таким темам с друзьями? И читает дальше. Тот, видя (вежливый) интерес Сяо Чжаня поясняет про размеры, особенности, режимы, возможности управления. Ничего нового — он про это уже рассказывал, а пара новых режимов погоды не делают. Но Сяо Чжань вытирает вспотевшую ладонь об одеяло и на секундочку откладывает телефон в сторону. Он не думал о Ван Ибо все эти дни — тот мелькал где-то совсем далеко, но не конкретной идеей или моментом, а просто как образ дома, того дома, куда ему возвращаться на днях. Дом для него — как собирательная идея того нового мира, который Сяо Чжань соткал за годы учебы в универе, практики, потом работы, вкалывая в своей однокомнатной съемной квартире, где обитает потрясающе стойкий суккулент, который, дай ему шанс, переживет своего владельца. Это любимая чашка с объективно уродским цветком на боку, которую Сяо Чжань купил, поддавшись порыву, на заправке, когда ездил на экскурсию в храм в горах, где и решил, что будет бороться за свою мечту, несмотря ни на что. Не будет стесняться мнения других. Просто будет собой — лучшей версией себя. Это немного заедающий ключ, который надо бы поменять, но как-то нет времени. Это светлый костюм, в котором Сяо Чжань чувствует себя на своем месте, чувствует себя гармоничным и правильным. Это вид из окна на соседний дом и угол продуктового, где часто слышны разговоры, окрики продавцов и бибиканье мопедов. Это улыбающийся Ван Ибо, опирающийся бедром об учительский стол, скрестивший руки на груди и смотрящий так внимательно, что Сяо Чжань каждый раз боится, что забудет сделать вдох, что даст осечку и так и умрет на работе, как от него, собственно, и ждут все коллеги, завистливо, но с невольным уважением обсуждающие его карьерный рост. Это серьезный Ван Ибо, который иногда наклоняется, чтобы сказать что-то тише, указывая на нужную строчку в тетрадке, и Сяо Чжань клянется, что чувствует вибрации его голоса в своей такой хрупкой, такой глупо очарованной грудной клетке. Так что да, Сяо Чжань прекрасно справляется с тем, чтобы не думать о том, о чем ему думать не следует. Ровно до тех пор, пока его иностранный похотливый друг не приносит это воспоминание на блюдечке с голубой каемочкой. А посреди блюдечка стоит анальная пробка. Сяо Чжань скидывает с себя верх одеяла. Наверное, теплеет немножко. Или топят ночами. Ну и в целом организм не спит, температура выше. И это совсем не воспоминания о Ван Ибо, приподнявшемся на кулаках в темном кафе и выдыхающем рвано через полуоткрытый рот. Сяо Чжань прекрасно контролирует себя и ситуацию. Джефф продолжает что-то писать, телефон загорается уведомлениями, а Сяо Чжань начинает усиленно думать. Он чует, что что-то упустил. Он прокручивает образ изогнутого Ван Ибо снова и снова. Начинает думать о том, что за столом было не видно, но ведь у Ван Ибо должно было стоять. И он должен был кончить. Прямо в брюки. Посреди кафе. Это неудобно. Это бессмысленно. Кто бы на такое пошел? Ван Ибо, которого он знает, не похож на человека, склонного к эксгибиционизму. Хотя тут Сяо Чжань немножко зависает и начинает прокручивать сценарии, где Ван Ибо прижимает его к холодной поверхности панорамного окна, оглаживая поверх одежды, но не раздевая. Нашептывая в ухо вопросы, но даже не покусывая ни мочку уха, ни челюсть, ни нежную кожу шеи. Он просто обнимает, обволакивает, придавливает, вжимается своим крепким телом в Сяо Чжаня и смотрит вместе с ним вниз на город. Сяо Чжань думает, насколько красиво бы смотрелись их отражения в двойном стекле, как полумираж, как фотография с двойной экспозицией и огоньками домов и машин буквально под пальцами. Еще Сяо Чжань может представить, как Ван Ибо обхватит его за талию, если они просто будут стоять на чьей-то вечеринке. Его рука будет греть и заземлять одновременно. Не особо сжимая, не сминая одежду. Просто присутствуя, согревая и поддерживая. Или же если они будут, прости господи нереализованные фантазии из детства, ехать вместе на колесе обозрения. И там будет плохо видно через затертый пластик окон, и сиденье будет холодить задницу, но Ван Ибо возьмет своими умопомрачительными пальцами Сяо Чжаня за подбородок и поцелует максимально невинно, а когда Сяо Чжань возмутится и ударит его в плечо с воплем «ты вообще человек, Ван Ибо?», то тот будет улыбаться как самый довольный кот на свете, получивший в наследство как минимум сметанную фабрику. Потом Ван Ибо, конечно, положит широкую, теплую ладонь подозрительно близко к паху Сяо Чжаня, но уже не будет его мучить, и будет целовать методично, сладко, как будто растрахивая его рот и показывая, чего стоит ожидать дома, когда они замерзшие, но довольные ввалятся в маленькое жилище Сяо Чжаня. В доме родителей по потолку мелькает отблеск от проехавшей мимо машины и Сяо Чжань усилием воли сжимает кулак на простыни, а не на своем начавшем подавать признаки жизни члене. Он не для этого стал вспоминать Ван Ибо. Он должен сосредоточиться. Ведь если предположить, ну почему бы и нет, что там не было пробки. Ну вдруг. Безумие, но да. Сяо Чжань даже замирает на мгновение, перестав задумчиво водить рукой по уже мятой простыне и смотрит на тень в углу комнаты невидящим взглядом. Мозг отказывается подкидывать варианты. Ван Ибо мог просто испытать внезапное удовольствие. Но чтобы так? Почти спазмами? И тут Сяо Чжаня прошибает — а вдруг у Ван Ибо было что-то медицинское? Действительно спазм — спина, живот. Да мало ли что. Звучит неправдоподобно, ведь Сяо Чжань видел выражение лица Ван Ибо, но если пойти на это безумное допущение… Боги, тогда Сяо Чжаню гореть в аду, хотя он и так себя туда уже распределил, когда впервые забыл отвести взгляд от безэмоционального первокурсника. Ну или когда впервые увидел, как расцвело широченной улыбкой лицо Ван Ибо от шутки друга. Хотя, скорее всего, тогда, когда Сяо Чжань подумал «я хочу увидеть это снова». Сяо Чжань выпадает из светлых воспоминаний, снова думает про разные трактовки подсмотренного на вокзале и со стоном утыкается в подушку. Неужели он выживший из ума извращенец? Поехавший кукухой озабоченный препод, который в уязвимый для студента момент, когда ему, о господи, могло было быть больно… А Сяо Чжань…. Если еще дольше скулить в подушку, то ведь можно задохнуться? Чтобы бац — и больше не мучаться? Сяо Чжань ощущает ужас, стыд, плавно опадающий стояк, толику возбуждения, потому что какая-то отчаянная часть мозг продолжает верить и настаивать, что Ван Ибо перед его глазами именно кончал, с пробкой или нет — неважно. Сяо Чжань тяжело дышит в горячую подушку и, поругав себя с чувством, толком, расстановкой, проваливается в сон. Джефф перестает ему писать и Сяо Чжань тихушно этому рад.

~~~

За оставшиеся пару дней Сяо Чжань окончательно приводит мысли в порядок. Останавливается на версии, что у Ван Ибо было несварение (и одновременно потянутая спина, неважно, Сяо Чжань не зависает на деталях). Он уже смирился с тем, что поступил со своим учеником максимально неэтично. Больше такого не повторится. Сяо Чжань профессионал и не создаст проблем себе или Ван Ибо. Волнение перед лекцией на потоке, где будет Ван Ибо, Сяо Чжань списывает на радость и взволнованность перед возвращением к работе. Его тут не на детекторе лжи проверяют, в конце концов. Ван Ибо вваливается с группой друзей, усаживается в дальнем углу большой аудитории — общие парты идут полукругом, с рядочком ступеней посередине. Сяо Чжань готов начать все с белого листа. Он читает лекцию с особым воодушевлением, шутит чаще обычного и даже не осаживает привычно болтливых учениц. Девчата только вернулись после каникул. Еще успеется. Сяо Чжань с гордостью поглядывает на часы, еще 10 минут и все, боевое крещение пройдено. Он сумел доказать себе, что ему место за учительским столом, а не на скамье подсудимых в окружении лавы и огненных вил. Вот только Ван Ибо опять держит перед собой телефон, опять горизонтально, вцепившись в него мертвой хваткой. Сяо Чжань немного сбивается с текста лекции, но быстро берет себя в руки. Телефон и телефон. В конце концов, у него общая лекция, он не создает студентам зверские условия — кто хочет, тот учится, кто не хочет, тот сам дурак. Главное, не мешать другим. Но Ван Ибо очень мешает Сяо Чжаню. Тот пытается бросить незаметные взгляды в угол аудитории, и каждый выхваченный момент не добавляет Сяо Чжаню уверенности в собственной адекватности. Вот Ван Ибо сжал губы и немного покраснел. Вот он что-то сосредоточенно тыкает в телефоне и замирает, как перед забегом — тело максимально напряжено. Сяо Чжань смотрит на воркующих девушек, говорит чуть громче, и возвращается взглядом к Ван Ибо, который… который… о нет! Ван Ибо опять роняет телефон, его лицо искажает гримаса, как от рваного выдоха, а дальше Сяо Чжань слышит этот довольно тихий, но все равно заметный для его внимательных ушей стон. Сяо Чжаня прошибает пот, тело пытается успеть среагировать, мозг не поспевает за разворачивающимися событиями. Неужели Ван Ибо осмелился бы… посреди других учеников? Не боясь, что его увидят и услышат? Сяо Чжань чувствует, как кровь приливает к щекам — от ужаса, только от ужаса и ничего больше. Нельзя допустить, чтобы остальные заметили и узнали, что делает Ван Ибо. В тот момент, когда тот, как в странном дежа-вю, роняет руки и откидывает назад голову, пропуская между губ тихий стон, еще один блядский стон, Сяо Чжань выпаливает: — А теперь контрольная. В аудитории наступает сначала гробовая тишина, а потом все начинают говорить почти одновременно. — Какая контрольная? Почему? Всего пять минут до конца лекции! Сяо Чжань стоит как на амбразуре, принимая весь огонь на себя. «Я в душе не ебу, какая контрольная». Но вслух произносит слегка отредактированную версию: — На следующей лекции я хочу провести пробную контрольную. Не волнуйтесь, полученные оценки не повлияют на итоговый зачет, зато вы сможете понять, чего ждать. Внутри Сяо Чжань воет и вырывает волосы от того, что теперь еще придется писать вопросы контрольной, да еще чтобы она охватывала темы всего семестра. Его тушка окровавленно сползает перед расхреначенной в мясо амбразурой. Сяо Чжань вспоминает игровое «нажмите F, чтобы выразить почтение» или как там. Его мозг сейчас в кашицу. Общий шум в аудитории не спадает, поэтому Сяо Чжань устало машет рукой, что на сегодня лекция закончена. Посреди оживленного обсуждения студентов, за что им такая боль сразу после каникул (Сяо Чжань думает, за что ЕМУ такая боль), он успевает поймать глазами взгляд Ван Ибо и сказать ему губами поверх гвалта «останься». Тот кивает головой и начинает собирать вещи. Сяо Чжань подозревает, что его вот-вот сразит мигрень планетарных масштабов. Он трет виски и планирует, что же хочет сказать своему ученику. Все расходятся, и когда вокруг становится тихо, Сяо Чжань поднимает голову на стоящего рядом Ван Ибо. Тот крутит в руках телефон, тот самый телефон, хотя когда этот аппарат получил статус особого Сяо Чжань задумываться не хочет. Но придется. Сяо Чжань вздыхает и берет быка за рога: — Ван Ибо, насчет сегодняшнего дня. Ван Ибо ничем ему не помогает и продолжает внимательно смотреть, никак не выражая свои эмоции. Сяо Чжань вцепляется в рога покрепче: — Надеюсь ты понимаешь, что, — Сяо Чжань запинается на мгновение, а потом указывает рукой на телефон, который тут же прекращает свое вращение в руках Ван Ибо, — это… Ван Ибо замирает и пристально смотрит на Сяо Чжаня, но в его глазах уже начинает зарождаться то, что Сяо Чжань с радостью готов назвать смущением и раскаяньем. — Что это не может продолжаться. Ван Ибо смотрит на телефон, потом на Сяо Чжаня, фоново нервно барабанит пальцами по чехлу, Сяо Чжань немного отвлекается на то, какие же у Ван Ибо идеально-пропорциональные, длинные, крупные пальцы, а потом Ван Ибо улыбается. Сяо Чжань с подозрением смотрит на ученика. Он не понимает, что тут смешного. Он чуть не поседел несколько минут назад, а парню хоть бы хны. Но зарождающееся удивление вперемешку с раздражением тают, как сахар в кипятке, когда Ван Ибо слегка склоняет голову и с чувством говорит: — Я понимаю, Сяо-лаоши. Этого больше не повторится. Сяо Чжань облегченно выдыхает. Он не думал, что ему не только придется возвращаться к этой теме, но и к тому же обсуждать ее с учеником. Лицом к лицу. Это так неловко. Так внепланово. Говорить о сексуальной жизни с Ван Ибо, да еще в столь официальном ключе. Сяо Чжань трет шею и решает смягчить ситуацию. — Просто если бы кто-то еще заметил… Все-таки это учебное заведение. Ты же понимаешь, что здесь не место, — Сяо Чжань чувствует, как краска приливает к ушам, — для веселья. Последнее слово он произносит почти шепотом. Доверительно. Желая показать, что в этом нет ничего постыдного. И что он никому не расскажет. Что это нормально — ну, почти нормально. Просто всему есть свое место и время. И лекция Сяо Чжаня, будем честны, не предназначена для введения в себя анальных пробок. Сяо Чжань поднимает глаза на Ван Ибо, тот выглядит слегка виноватым, но куда менее смущенным, чем ощущал бы себя Сяо Чжань на его месте. Ох, молодежь. Ван Ибо в задумчивости смотрит на телефон, потом на Сяо Чжаня. Тот лихорадочно пытается отстраниться от момента. От того, что его худшие предположения (и самые пошлые фантазии) оказались правдой. Что эта наглая (красивая) морда реально тыкала пальчиком в приложении на его, Сяо Чжаня, блядь, лекции, пока в его спортивной (тискательной) заднице на разной скорости вибрировала пробка, ударяя по простате, распространяя волны удовольствия до того момента, как держать телефон в руках было просто невозможно, и Ван Ибо при всех… Сяо Чжань видит момент, когда в голове ученика рождается явно гениальная мысль. И смотрит, как будто с задержкой, словно через слой воды, как Ван Ибо, явно решившись на что-то, встряхивает головой, а потом протягивает Сяо Чжаню свой телефон и с довольной полу-улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, говорит: — А не хотите попробовать?