Confidently incorrect

Ибо торопится в свою часть здания — перебежки между лекциями это зло — когда замечает силуэт Сяо Чжаня на фоне большого окна в холле. Тот стоит к Ибо спиной, разговаривает с группкой людей. Ибо непроизвольно затормаживает, залипает, засматривается. Их расписание не совпадает — причем намеренно, они договорились, что чем меньше будут пересекаться в университете, тем проще — но у Ибо как будто чуечка, как будто магнит. Он замечает Сяо Чжаня, как будто тот подсвеченный персонаж в игре. Сейчас Сяо Чжань подсвечен светом из окна, мягко ложащимся на его тонкий свитер, делая Сяо Чжаня даже более изящным и хрупким, чем он есть. Ибо чувствует, что у него рот расползается в довольно похабной улыбке, когда он вспоминает, что Чжань-гэ нифига не хрупкий. Мозг услужливо подпихивает картинку, которая была буквально на днях. Ибо видит, как правой рукой упирается между лопаток Сяо Чжаня, а левой держится за поясницу, соскальзывая к заднице. Ибо входит в Сяо Чжаня медленно, ритмично, глубоко, резко поддавая бедрами — и каждый раз выбивая глухой выдох из любовника. И не стон, и не вскрик, а просто постоянно сбиваемое им, Ибо, дыхание. Как будто он может проникнуть рукой сквозь спину, сжать в руке сердце Сяо Чжаня и сказать: «бейся». Ибо быстро мотает головой, сбрасывая морок, замечает, как Сяо Чжань начинает поворачивать голову в его сторону, но сбегает быстрее, чем они успеют пересечься взглядами. Скорее всего, Сяо Чжань бы улыбнулся. А потом постарался бы взять себя в руки и сделать вид, что ничего такого, если бы кто-то из окружения спросил, в чем дело. Ибо чувствует себя странно на оставшихся лекциях: не может сконцентрироваться, калякает что-то в тетради, выходит из аудиторий одним из последних. Это так на него непохоже, что его друзья шутливо спрашивают, что с ним — не заболел ли? У Ибо даже нет внутренних сил отшучиваться, он говорит что-то невпопад, идет, не дожидаясь их, хотя изначально это они его караулили и не давали забрести не в ту аудиторию. Когда он доходит до дома — до квартиры Сяо Чжаня, которая не очень-то предназначена для двух взрослых людей, но расширяется, становится *правильно* уютной — то чувствует, что еще вот-вот и он сорвется на Сяо Чжане. На уставшем, любящем, внимательном Сяо Чжане. А самое дебильное, что Ибо не может понять, в чем дело. Что именно его так выбило из колеи. Он решает, что надо проветриться, в идеале бы сейчас сходить в зал или погонять мяч с ребятами, но все готовятся к экзаменам, да и спортзал далековато, а он не хочет прийти поздно, чтобы не заставлять Чжань-гэ волноваться. Ибо быстренько переодевается в шорты-кроссовки-беговую футболку и выходит из квартиры. Там он встречает Сяо Чжаня, который сначала удивляется, потом быстро его чмокает, рефлекторно и, мысленно провернув несколько идей, которые мелькают у него на лице, останавливается на «Буду тебя ждать, Бо-ди», кладет ему руку на грудную клетку и заходит домой. Ибо чувствует, что ноги у него как будто налитые свинцом, какой, нафиг, бег. Но возвращаться домой он не готов, поэтому выводит себя на улицу. Солнце уже садится, еще светит, но уже не греет, на улице дует пронзительно-весенний ветер. Ибо ежится и заставляет себя бежать. Сначала медленно, потом быстрее, пока не доходит до комфортного темпа — чтобы легкие работали на пределе, но можно было бежать долго-долго. Ибо думает обо всем и ни о чем сразу. Прокручивает в голове рандомные моменты, которые всплывают сами: — как Сяо Чжань напрягается, когда говорит с родителями и обещает, что когда-нибудь их навестит и, может, перестанет быть таким упрямым холостяком — как Сяо Чжань чешет край попы под задравшимися трусами, а потом зевает и скрывается в ванной — как Ибо вытянул билет, к которому думал, что был готов, но нет, преподаватель решил самоутвердиться и с легкостью дотопил Ибо до четверки — как Сяо Чжань поднимает на диван ноги, чтобы Ибо было удобнее пройти вдоль дивана и столика, а Ибо планировал переступить, и они чуть не падают друг на друга, Ибо для равновесия опирается рукой о стол, задевая чашку с остатками чая и как он лихорадочно вытирают его хоть чем, пока Сяо Чжань приподнимает ноутбук, чтобы тот не намок — как Сяо Чжань тайно ему улыбается, это просто нежное поднятие уголка губ, когда замечает его в толпе на факультете, но тут же возвращается к разговору с коллегой, дружелюбный и приветливый — как Ибо не рассчитывает силы в спортзале и сбивает костяшки о боксерскую грушу, а потом с удивлением подставляет руки под воду и смотрит, как вода течет, течет, а кожа все не восстанавливается Ибо возвращается, когда на улице уже темно и в некоторых домах уже погас свет: завтра будний день и кому-то рано на работу. Ибо немножечко хочется, чтобы Сяо Чжань спал. А еще больше хочется, чтобы тот волновался и ждал его у порога. В итоге Ибо заходит в квартиру, кричит приветствие и идет в ванную. Сяо Чжань на кухне, что-то делает за ноутом, рядом чашка, а свет приглушен. Ибо малодушничает. Он все еще не знает, что не так — он моется даже слишком быстро и, скомкав в руках грязные вещи, смотрит на себя в отражении. Взгляд немного безумный, блуждающий. Вещи летят в стирку, а он голышом доходит до спальни. Идти холодно, но кое-кто рванул в душ, даже не взяв сменную одежду. Ибо уже натянул трусы и роется в футболках, когда чувствует, что Сяо Чжань стоит в дверях. Оглянуться нет сил, поэтому Ибо вслепую берет футболку, сойдет любая, натягивает и поворачивается. Нельзя отсрочивать неизбежное и пугающее, даже если не знаешь, что это. Ибо не знает, достаточно ли он хороший актер, чтобы просто подойти к Чжань-гэ, поцеловать его, отвлечь и пойти на кухню. Судя по тому, как нерешительно его целуют в ответ, больше позволяя, чем отвечая, актер из него никудышный. От аккуратных рук на талии, которые оглаживают и успокаивают, щипет глаза. Ибо прерывает поцелуй, но не смотрит в глаза — смотрит на застиранную линию футболки Сяо Чжаня, она такая родная, мягкая, серая, невинно лежащая на красивом плече. Если просунуть туда палец или руку, отодвинуть, то можно увидеть ключицу, поцеловать. Ибо неловко кладет руку на плечо Сяо Чжаня, потом роняет и отстраняется. — Бо-ди? Голос у Сяо Чжаня ровный, просто очень тихий. Не взволнованный, не напуганный, не вызывающий жалость к самому себе. Ожидающий, не обременяющий. Ибо поднимает на него взгляд и понимает, что хочет ожидающего, хочет обременяющего. Взволнованного или взбешенного. — Кто я для тебя? Вопрос звучит как пощечина и Ибо хочется выть, но еще больше хочется дожать. Доранить себя — и, к сожалению, Чжань-гэ, но это вынужденная мера. Ибо всегда считал себя смелым и сейчас отворачиваться от правды не собирается, какой бы удушающей она ни была. Ибо видит, как Сяо Чжань сводит брови, приоткрывает рот, в глазах появляется что-то сродни недовольству — Ибо сложно об этом судить, он редко его видел направленным на себя, да еще в неразбавленном виде. А потом Сяо Чжань поворачивается на пятках и идет на кухоньку. Ибо следует за ним. Пытается не залипать, как всегда, на затылке, в который хочется по привычке запустить пятерню, поднимаясь в удачные и не очень стрижки, не думать, как приятно было бы сейчас притвориться, что нет конфликта, который Ибо же и разжег, и просто обнять Сяо Чжаня со спины, причем обхватывая и руки, чтобы тот просто недовольно бурчал, и терпеливо ждал, пока Ибо «наиграется» — «тебе нравится, когда я играюсь» — и Чжань-гэ бы облокотился на Ибо и дышал бы ровно, глубоко, а потом бы вывернулся и поцеловал. У них почти все совместные действия начинаются и заканчиваются поцелуями. Чжань-гэ сливает остатки кофе в раковину — он пил кофе? Вечером? Споласкивает чашку, ставит чайник. Ибо мечется от одной мысли к другой, от злости к принятию, и в итоге плюхается на стул, положив руки на стол. Хочется что-то крутить-вертеть в руках, но стол чистый — ноутбук стоит на подоконнике. Ибо стучит пальцами по столу — тихо — и ждет. Чайник шумит, Сяо Чжань садится по левую руку за столом и отвечает, глядя куда-то мимо Ибо: — Я боялся, что ты это спросишь. Внутри Ибо все ликует и обмирает одновременно. Боль от признания всех самых страшных страхов вдруг становится такой реальной, такой физически ощутимой. И вместе с тем приходит облегчение — лучше знать правду. Ибо заслужил правду. Даже такую. Сяо Чжань слишком хороший, слишком правильный, слишком не его, чтобы вдруг развеять все сомнения Ибо, сделать его своим. Ибо сжимает пальцы, давит на них, переплетает и прислушивается к боли. Нифига не отвлекает. Тело гудит от заходящегося сердца. Кажется, что он постоянно падает назад, поскользнувшись. Следующие слова Сяо Чжаня Ибо слышит как через толщу воды, поэтому его мозг сначала несколько раз повторяет их внутри, вращает, как в барабане стиральной машины, прежде чем слоги складываются в слова и обретают смысл. — Ты же знаешь, как я тебя люблю, Бо-ди? Ибо никогда не думал, что долгожданное признание ранит его как будто каленым железом, вдавливаясь в сердце и раскурочивая. Он не уверен, что его организм сейчас может справиться даже с такой простой функцией, как дыхание. Грудную клетку сжимает, болезненный кулак стискивает и не отпускает. Ибо думал, что был готов к правде. Практика показывает, что веселее было бы прыгнуть под автобус. От несправедливости ситуации хочется выть. Он так долго представлял, как однажды проснется утром, повернется к Сяо Чжаню, который всегда такой мягкий и расфокусированно-беззащитный в первые минуты после сна, и просто скажет «я тебя люблю». Но ни разу не получалось. Ибо шептал «Чжань-гэ», Ибо чмокал его в нос, Ибо из вредности целовал его в губы, хотя знал, что Сяо Чжань очень заморачивается по этому поводу и целоваться любит и обожает уже после того, как почистит с утра зубы. Ибо гладил его по плечу, если вставал раньше, или бормотал «уже скучаю», если Сяо Чжань собирался первым. Ибо казалось, что его «люблю» подразумевается. Между слов, между действий. Выяснилось, что это было взаимно. Вот только… Сяо Чжань трет лицо, Ибо смотрит на него, на то, как он жмурится, вздыхает, как покаты его плечи. Ибо чувствует себя инопланетянином в собственном теле. Никакие прежние сигналы — подойти, обнять, спросить, поцеловать — как будто не добираются до поверхности, обнуленные услышанным. Его сейчас бросят. Ну или отсрочат расставание, но с вежливым «я тебя люблю, но» отодвинут еще дальше. Там, где будет нестерпимо. Ибо уже сейчас знает — каждой клеточкой агонизирующего тела — что он не сможет быть просто другом, просто любовником, просто знакомым. Он сдохнет, но закончит это сразу. Он и так уже не понимает, как еще сидит на месте и не идет методично собирать свои вещи. Как привез их, так и заберет. Это легко. Быстро. Отсоединиться. Забрать свою чашку, свою одежду, расческу, зубную щетку, тапочки. По сути-то мало всего. Исчезать из жизни любимого человека до тошноты просто. — Ты?.. — Сяо Чжань замолкает, упирается руками в уголки стола, потом опять собирается, и Ибо, как никогда, хочет подойти, затискать его, встряхнуть, заставить посмотреть в глаза. Только когда он видит, что Сяо Чжань переводит на него взгляд, первый поворачивается, пялится сначала на руки, а потом на закипающий чайник. Тот шумит несколько долгих секунд, потом пикает и затихает. Сяо Чжань встает и начинает говорить монотонно, как будто назло, чтобы Ибо прислушивался или не услышал. Только Ибо слышит все. — Я понимаю, о чем ты спрашиваешь. Я сам об этом много думал, — Сяо Чжань достает чашку Ибо с полки, ситечко для чая — их компромисс в вопросе приготовления древнейшего напитка — кладет в него любимую заварку Ибо (зеленый, с жасмином), начинает готовить чашку для себя. Ибо почти забывает, о чем они говорят, настолько привычны все эти жесты и движения. Как будто сталкиваются две реальности. Прошлая счастливая и настоящая, трещащая по швам. — Тебе осталось доучиться два года. У меня хорошее положение на кафедре, — Сяо Чжань кладет себе две ложки кофе и Ибо привычно хочет спорить, но реальность затыкает ему глотку тем, что сейчас настолько не до этого, что можно немножко задохнуться. — И я и так слишком многого от тебя требовал. Ибо зависает. Он ждет, мучительно ждет, когда же Сяо Чжань доберется до того, что это были чудесные два с половиной года, но Сяо Чжань никогда не искал серьезных отношений, особенно со студентом. И да, они сошлись на почве секса и симпатии, все было чудесно. Но, наверное, эта игра в семью немного затянулась. Немножко пообтрепалась. Родители Сяо Чжаня ждут настоящего брака — и почему они никогда не обсуждали эту хрупкую тему? Ах да, потому что Ибо верил в лучшее и не хотел обвинять, не хотел даже озвучивать всю эту суету, сквозящую к ним из реального, требовательного внешнего мира. Ибо верил, что одной силы любви, теперь уж можно это так назвать, чего стесняться — достаточно. Ибо зачарованно смотрит, как Сяо Чжань поворачивается, опирается попой о столешницу и смотрит чуть-чуть в сторону от Ибо. Как будто у них обоих одновременно появилось косоглазие. Ибо фыркает собственной грубой, такой пиздато-некорректной шутке, бросает взгляд на смотрящего на него Сяо Чжаня. А потом их внимание растекается по комнате, и каждый думает о своем. Ибо на коротенькую, малодушную секунду хочется бухнуться на колени, подползти к Сяо Чжаню, попросить не отпускать его, любить его, но образ настолько дикий, что Ибо садится на стуле ровнее и заставляет себя посмотреть на любимого человека. Есть какой-то мазохизм в том, чтобы называть все своими именами. Как будто давить пальцем на синяк, чувствуя пульсацию боли от каждого касания. — Я все понимаю, гэ. Ибо даже не может выдавить из себя его имя. Он не боится — он знает, что если скажет «Чжань-гэ», то его организм, наивный, влюбленный, натренированный, будет звучать настолько с придыханием, нежно и трепетно, что весь их чертов разговор потеряет смысл. Ибо заводит руки за спину, сцепляет в кулак, потом отпускает. Сяо Чжань смотрит на него внимательно, осторожно. — Я же понимал, — «на что шел», но Ибо это не добавляет, потому что никаких жертв не было, они просто начали отношения и это было самым легким и естественным в жизни Ибо. Как дышать. Как улыбаться в ответ на смех Сяо Чжаня. Как влюбиться в него и не заметить. Ибо пересобирается и, тускло улыбаясь, смотрит на Чжань-гэ. — Я все понимаю, гэ. Правда. Я просто… Сяо Чжань держится за столешницу так, что пальцы пошли бело-красными пятнами. Ибо хочется отогнуть их осторожно, один за другим. Наверное, поцеловать. Но уже нельзя. Это было для прошлого Ибо. Теперешний запускает руку в волосы, теребит их, выдыхает. — Ха, я не думал, что мы сегодня, вот прям так… — Ибо не знает, как охарактеризовать то, что между ними происходит. Разрыв? Но они стоят, как прежде, на общей кухне. И Ибо знает, что Сяо Чжань его любит. Это ли не повод для празднования? Ибо трет обеими руками лицо, дышит в ладони и потом поднимает голову. — Просто так неожиданно, понимаешь, гэ? И Сяо Чжань отрывается от столешницы, поспешно оказываясь рядом с Ибо, кладет ему руку на голову, гладит. Наверное, все к этому и шло. Просто вот так быстро? Так честно? Так любя? Разве так можно? Почему бы им не поругаться, чтобы проще было уходить. Ибо ластится о руку Сяо Чжаня, слышит, как тот тихонечко вбирает воздух через зубы, потом медленно выдыхает, не прекращая перебирать прядки на затылке Ибо. Это такой беспомощно прекрасный, нежный момент, что Ибо смеется. Глухо, нервно выбрасывает воздух. Сяо Чжань не прекращает поглаживаний, подходит ближе, дает Ибо упереться ему в грудь. Ибо против. Ибо обхватывает его крепко, держит близко, пытается дышать. Потом отрывается, смотрит на Сяо Чжаня. На него смотрят с такой любовью, что это даже как-то жестоко. Ибо одумывается только тогда, когда стоит, когда расцеловывает губы Сяо Чжаня, привычно входя языком, щекоча, томя, забирая свое. Сяо Чжань стонет ему в рот так отчаянно и громко, что Ибо приподнимает его, Сяо Чжань со смешком выдыхает ему в рот, и они оба замирают на мгновение, глядя друг на друга, впитывая, а потом Ибо поудобнее располагает руки под попой Сяо Чжаня, подпружинивая его вверх, тот обхватывает его ногами за талию и они тесно, в обнимку доходят до спальни. Тут все еще полумрак, работает лампа со стороны Ибо — половинки кровати были поделены сразу, когда выяснилось, что Сяо Чжань готов идти на уступки, а Ибо привык спать на правом боку и на левой стороне кровати. Ибо мягко опускает Сяо Чжаня и тот первым делом тянется к лампе, чтобы ее погасить. Почему-то у Ибо внутри что-то разбивается окончательно. Наверное, он тоже не смог бы смотреть на Сяо Чжаня. Он бы тогда не ушел. Молил, чтобы его оставили на любых условиях. Это не нужно ни ему, ни Сяо Чжаню. Но… Ибо чувствует, как под футболку пробирается рука Сяо Чжаня, теплая, жадная, нужная. Ибо стряхивает все мысли и наваливается на Сяо Чжаня, который усмехается так по-родному, так привычно, что дальше ничего не стоит действовать, как и сотни раз до — просто прислушиваться к тому, как Сяо Чжань начинает дышать рвано, сжимать пальцы сильно и выгибаться навстречу, подниматься, вжиматься, ласкать в ответ. Ибо открывает ящичек, нащупывает смазку и, не глядя, спасибо темноте, осторожно помещает руку Сяо Чжаня вниз, к себе между ног. Тот замирает на мгновение, и Ибо знает, даже в абсолютной темноте бы почувствовал, что тот вопросительно на него смотрит, а потом забирает смазку из рук. Целует в плечо, ключицу, лижет сосок, хотя знает, что Ибо любит покусывания, и опускается ниже, выдавливая прохладную смазку на пальцы и касаясь входа Ибо. Ибо чаще бывает сверху, просто так получается, ему нравится доставлять удовольствие Сяо Чжаню, вдалбливаясь в него — тягуче и медленно, или затрахивая его, как будто они кролики, и Сяо Чжань всегда быстро перестает смеяться над этим темпом, и просто тяжело дышит в подушку, цепляясь руками за простыню, изголовье кровати или руку Ибо, если он склоняется ниже, не перенося вес на спину Сяо Чжаня, а тяжело дыша над ним, входя, и входя, и входя, пока их обоих не уносит на ожесточенно выбитом из тел оргазме. Сяо Чжань так прекрасно и мучительно стонет, когда кончает первым, а Ибо не останавливается, гонясь за своим. Сяо Чжань однажды упомянул это, когда тянулся за тарелкой на дальней полке и, пытаясь звучать максимально незаинтересованно, — «я люблю, когда удовольствие граничит с…» он стушевался, такой дерзкий Сяо Чжань, и Ибо просто гоготнул за столом, доедая завтрак — «да я понял, Чжань-гэ, не кипишуй, повторим». В Ибо прилетело полотенце. Было чудесно. Ибо жмурится от противоречивых ощущений. Он никогда особо не думал, что ему надо ценить каждое мгновение с Сяо Чжанем — это было по умолчанию, но где-то на задворках сознания. Теперь же он не может надышаться тем, как пахнет его Сяо Чжань, когда щекочет челкой живот, когда опускается ниже, входит пальцем настойчиво и аккуратно, а потом, продолжая свои манипуляции, поднимается выше и дотягивается до поцелуя. Немного неудобно, но Ибо наплевать. Ему хочется, чтобы Сяо Чжань запомнил эти моменты. Он вряд ли забудет, но Ибо хочется. Ему важно. Важнее, чем все остальное. Он скулит, когда Сяо Чжань добавляет второй палец и насаживается на него. Он обожает это чувство — проникновения, растяжки. Почему они не делали это чаще? Ах да, потому что Сяо Чжань под ним — не менее крышесносное зрелище. И на спине, и на животе. Ибо знает по движению мышц спины под собой, что Сяо Чжань чувствует, выучил, разузнал, где надо касаться, как можно вжиматься, погружаться, выбивать звуки, от которых можно кончить сразу, неизбежно и так сладко. И Ибо видит, как Сяо Чжань чувствует, даже когда тот, лежа на спине, закрывает лицо рукой, прикусывает губу и пытается дышать. Ибо знает. Ибо любит. Всего Сяо Чжаня и каждую из его секунд. Сяо Чжань ритмично трахает его пальцами, даже не пытаясь достать до простаты. Ибо иногда хрипит в поцелуй, Сяо Чжань гладит, щупает его свободной рукой, и это так странно, такая расстановка сил: не когда Сяо Чжань между его ног — тогда обычно заняты обе руки, где дотянутся, и не когда Ибо занят Сяо Чжанем, а тот хватается за голову, плечи, шею Ибо. А когда Сяо Чжань дарит столь разные ощущения. Немного непривычно, Ибо нравится, он углубляет поцелуй, куда больше, но можно мокрее, иногда можно, они оба не фанаты, но тут солидарно стонут в скользкие, чмокающие звуки. Ибо тепло между ног от фрикций Сяо Чжаня, тот добавляет смазки, она недолго холодит, но быстро согревается и ощущается просто как что-то органичное, манящее. Ибо нетерпеливо водит бедрами. Сяо Чжань еще не касался его члена — и это нечестно. Они оба знают, как Сяо Чжань обожает его член — как бы ни отнекивался, ни возмущался, но даже по утрам, когда Ибо переворачивается с любимого бока и упирается в заспанного Сяо Чжаня стояком, тот говорит, что не молод, что Ибо решил его опять напугать своим размером, а сам тянется, чтобы огладить его через трусы, чтобы получить такой привычный утренний всхлип, стон от Ибо, чтобы тереть жестче, пока Ибо не поморщится и не прошепчет «какой Чжань-гэ жестокий» или «ты хочешь, чтобы он у меня загорелся? А кто тогда будет трахать моего Чжань-гэ». И Сяо Чжань отобьет руку Ибо, которой тот попытается снять трусы, сам их стащит — и либо размажет выделения из головки сам, чтобы было легче водить по приятно горячему стволу, либо с хитрой ухмылкой сдернет с них обоих легкое одеяло под театральное недовольство Ибо, и возьмет в рот… Ибо видит, знает, вспоминает это за мгновение. Все эти прикосновения — они просто часть Сяо Чжаня, его родного Сяо Чжаня, который уже растрахивает его тремя пальцами и, заметив, что Ибо отвлекся от поцелуя, с чпоком вынимает их из прохода Ибо. Тянется к полочке — чистоплотный Сяо Чжань даже не боится рукой в смазке открывать полочку, но Ибо останавливает его. Качает головой в темноте. Сяо Чжань понимает его без слов. Они давно встречаются и чаще все же используют презерватив — так проще, гигиеничнее, удобнее. И только изредка, когда кому-то из них почему-то хочется иначе, они обходятся без него. Сяо Чжань не дает Ибо застесняться своей просьбы, просто целует его, крепко, уверенно, и плавно давит ему на плечи. Ибо опускается на спину. Его пронзает волнение, вперемешку с тоской по Сяо Чжаню, который все еще здесь, и сейчас будет к нему максимально близко, насколько вообще возможно между двух людей, но Ибо уже как будто в будущем. Как будто прощается с тем, что у него забирают. Что он, возможно, отобрал у себя сам. Но так будет лучше. Как минимум, Сяо Чжаню, а уж Ибо как-нибудь сдюжит. Наверное. Сяо Чжань проводит пальцем чистой руки по лбу Ибо, разглаживая складку. В темноте не должно быть видно, как же Сяо Чжань… Ибо отворачивает голову. Ему неловко, что его боль просочилась даже сюда, особенно сюда и именно сейчас. Сяо Чжань осторожно разворачивает его голову обратно, целует в лоб, потом в трепещущие ресницы, в уголок носа, в край губ. Ибо кажется, что еще немного и он разойдется по швам. Поэтому он перехватывает нежные поцелуи Сяо Чжаня, делает их глубокими, развязными. Громкими. Сяо Чжань вцепляется рукой ему в плечо, предупредительно проводит ладонью по груди и опускает руку, чтобы помочь себе войти в Ибо. Ощущения слишком сильные, их слишком много. Ибо лихорадочно думает, что ошибся, что перерасчитал силы — если ему уже сейчас вот так, то что будет, когда Сяо Чжань окажется внутри, начнет двигаться? Ибо пытается целовать Сяо Чжаня, но он настолько ярко ощущает, как в него плавно, мягко входит головка члена Сяо Чжаня — Ибо может представить, как это выглядит. Он знает каждый миллиметр члена Сяо Чжаня наизусть — в стоячем и в спящем положении, в трусах и мягких джоггерах, в костюме и в джинсах. Ибо довелось изучить его в разных ситуациях, он не мог налюбоваться или насытиться, но сейчас, когда он чувствует эту распирающую полноту, его прошивает удовольствием от самого этого факта. Что Сяо Чжань осторожно, но неуклонно входит в него, касаясь Ибо рукой мимолетно, но забывая сделать что-то большее, что-то определенное. Они оба слишком сконцентрированы на происходящем. Когда Сяо Чжань входит на треть, Ибо стонет — гортанно, вибрирующе, заставляя Сяо Чжаня замереть на секунду, а потом продвинуться жестче, быстрее. Ибо роняет руки вдоль тела, потом подхватывает Сяо Чжаня за поясницу и давит. Настаивает. Сяо Чжань туго входит до упора и они оба замирают, дышат рядом друг с другом, дыхание попадает на рот, слышно как они впускают выпускают кислород из легких. Ибо никогда не чувствовал себя таким наполненным, таким настоящим. Он стискивает задницу Сяо Чжаня и неразборчиво бормочет «давай». Сяо Чжань ставит руки рядом с плечами Ибо и начинает входить — как чертов робот, как машина на шарнирах. Он ебет Ибо так, как не делал никогда раньше. Почти ожесточенно, сосредоточенно, как будто от этого зависит их… что? Ибо не знает, он просто ощущает горячий член Сяо Чжаня в себе, настойчивый и наглый. Ибо стонет, у него заканчивается кислород, но он дышит общим с Сяо Чжанем воздухом, цепляется за него, направляет, держится за него. Даже с закрытыми глазами Ибо знает, что Сяо Чжань сейчас внимательно за ним наблюдает. Это смущает. Не член в его заднице, а почти ласковый взгляд. Ибо ощущает его как ласковый. Это невыносимо. Ибо выгибается, приподнимая таз навстречу Сяо Чжаню, углубляет движения. Сяо Чжань вбивается в него так, что его яйца шлепаются по заднице Ибо — и это тоже так прекрасно и круто, что Ибо готов выть от того, насколько все несправедливо. Он лениво тянется к своему члену, пытается его дрочить, но Сяо Чжань ускоряет движения и Ибо не чувствует в себе сил, чтобы что-либо делать. Сяо Чжань опускается чуть ниже, его живот начинает проходиться по чувствительной коже члена Ибо, задевая, стимулируя. Недостаточно, но так томяще приятно. Ибо давится воздухом, выдает тихие стонущие звуки. Сяо Чжань заполняет его, распирает, и входит так, как оно и должно быть. Ибо не может это объяснить или понять. Он просто не понимает, как это не самое совершенное и правильное, что могло с ним происходить. Он прижимает Сяо Чжаня к себе ближе, тот не дается, ему нужно двигаться. Ибо настаивает, Сяо Чжань оседает на нем и начинается долбиться в него мелко. Амплитуда движений меньше, но желания больше. Они оба подаются навстречу друг друга, трутся, втрахиваются. Это физически тяжело, изматывающе, они оба уже мокрые, Ибо ощущает, как смешиваются их запахи, как тяжело они оба дышат. Член Ибо прижат немного под углом — это непривычно, но Ибо не собирается что-то менять. Он ласкает руками спину Сяо Чжаня, зарывается в волосы, опускается до задницы, чувствует движение мышц под ладонями. Сжимает половинки, Сяо Чжань движется резче. Ибо на небесах. Сяо Чжань вбивается в него уже жестоко, на пределе. Ибо протяжно стонет и кончает. Сяо Чжань пытается коснуться его члена, чтобы помочь, но это слишком сложно. Ибо помогает себе сам, когда Сяо Чжань слегка приподнимается, чтобы дать ему свободу движений. Ибо доцеживает сперму, которая продолжает пульсировать маленькими струйками, попадая на живот и руку. Сяо Чжань входит медленнее, но четче, глубоко, как будто пытаясь сместить Ибо на кровати вверх. У него почти получается. Ибо дожимает член, касается сверхчувствительной головки, хрипит и непроизвольно сжимает задницу, не сильно, но Сяо Чжань над ним замирает, дотрахивая его уже неровно, рвано, кончая внутрь, прислушиваясь к ощущениям, наслаждаясь ими, как будто не веря в происходящее. Ибо чувствует, как Сяо Чжань медленно выходит из него, придерживая член, а потом, словно передумав, входит еще. И еще. Каждый раз выходя до конца. Ибо все еще держит свой член в руке, касаясь головки и лениво размазывая по ней сперму. Ему приходит в голову, что Сяо Чжань сейчас занимается тем же самым — втрахивает в него его же собственную сперму, играется. Ибо хмыкает, Сяо Чжань замирает и входит снова, но в этот раз сжимает пальцами сосок Ибо, как бы отвечая на хмыканье. Тот закусывает губу и слегка водит бедрами. Сяо Чжань замирает внутри Ибо, потом наклоняется, кусает за другой сосок и, насладившись довольным шипением Ибо, наконец выходит из него, напоследок мягко коснувшись его мокрого входа аккуратными пальцами. Сяо Чжань ложится на руку Ибо, сбоку, Ибо поворачивает его на себя, запрокидывает — да, мокрой рукой. Но чего уж. Они оба все довольно мокрые и грязные. Никто из них не против. Сяо Чжань тяжело дышит на груди Ибо. Водит пальцем по мышцам плеча и предплечья Ибо. Пока они молчат, все по-прежнему. Наверное. Ибо готов притворяться. Он еще не знает, как вести себя иначе. По-новому. Придется учиться. Но можно, пожалуйста, попозже? Сяо Чжань встает первым, мягко касаясь головы Ибо. «На прощанье», думает Ибо. Он знает, что они увидятся через несколько минут, вместе заснут, потом позавтракают и поедут в университет — как всегда отдельно, потому что у них намеренно разные расписания. Но уже сейчас холодно. Уже сейчас накатывает ужас. Ибо моется после Сяо Чжаня, проверяет будильник, привычно поворачивается, чтобы поцеловать Сяо Чжаня с мокрой после душа головой — но отчего-то пугается. Уже не знает, а можно ли. И слишком больно рисковать. Слишком страшно ошибиться. Ибо ворочается и проваливается в рваный сон. Они завтракают, как обычно. Но все настолько не так, как всегда, что Ибо уже не впервой хочется выть. Он выдавливает из себя улыбку уходящему из дома Сяо Чжаню, осматривает квартиру как будто впервые и планирует, когда сможет съехать. Надо будет поискать съемную квартиру — желательно, найти ее прямо сегодня. Хоть какую. Сбережений хватит. А вот нервов оставаться и играть в друзей — определено нет. Ибо впервые за последний год прогуливает лекции, собирает сумку, находит съемную квартиру и садится за реферат в ожидании Сяо Чжаня. Он обязан ему хотя бы это. Дождаться и не уйти, просто написав записку. Сяо Чжань приходит позже обычного — Ибо знает его расписание, но ничего не говорит. Сяо Чжань выглядит почти удивленным, когда застает Ибо дома. Разувается, моет руки, идет на кухню. Ибо приготовил простой рис с острыми овощами. Они оба к нему привыкли. Ибо мысленно чертыхается и думает, что лучше бы достал из морозилки пельмени. С ними хотя бы не связаны никакие воспоминания. — Ну, — тянет Сяо Чжань и смотрит на сумку с вещами Ибо, стоящую в коридоре. Он заметил ее, как вошел. Тогда он только встал прямее, но больше никак не отреагировал. Ибо стоит в проходе кухни, прислонившись к небольшому свободному пространству стены. Они как раз думали украсить ее их общими фотографиями. Как-то не успели. Ибо жалко улыбается — он знает, что улыбка выходит не ахти, потому что горло внутри сводит и Сяо Чжань смотрит в ответ так же неуверенно, как будто в комнате убрали яркость цветов, довели до черно-белого нуля. Тоскливо и неприятно. Зато честно. Ибо поводит плечами назад. Он знал, он готовился, но почему-то нифига не помогает. — Так я пойду. Ибо почему-то произносит это как вопрос и злится на себя. Сяо Чжань смотрит на него пристально, как будто пытаясь что-то разглядеть. Они сейчас похожи на две жалкие копии. Оба не могут узнать ни себя, ни другого. Это дезориентирует. Ибо держит руки в карманах. Они ведь с Сяо Чжанем только вчера… Ибо натягивает очередное подобие улыбки: — Еще увидимся, Чжань-гэ. И ровно в ту секунду, как эти слова покидают его рот, он понимает, как проебался. Потому что в его «Чжань-гэ» столько боли и любви, столько открытой честности, столько сердца, протянутого на ладошке, что Сяо Чжань неверяще дергается, смотрит на него распахнутыми глазами, пытаясь убедиться, проверить, что не ослышался, что все правильно понял, ну что ж такое-то! И делает медленный шаг вперед, другой, а потом Ибо оказывается стиснутым в таких объятьях, что ему реально больно. Даже щелкает что-то. Ибо улыбается в шею Сяо Чжаню, он не может не. У него щеки болят, так он улыбается. И глаза щиплет. Ибо бормочет «Чжань-гэ», а потом повторяет, повторяет это в ухо, в шею, в щеку, в губы, когда Сяо Чжань обхватывает его лицо ладонями, смотрит в его влажные глаза и шепчет «Бо-ди, мой Бо-ди», расплываясь в улыбке. Наверное, они оба плачут. Ибо, если честно, не видно. Он нежно утыкается в губы Сяо Чжаня своими и просто дышит. Он не в состоянии целоваться, но он в состоянии дышать рядом с Сяо Чжанем, дышать Сяо Чжанем, дышать ради Сяо Чжаня. И теперь он точно знает, что это взаимно.