Ты больше не один

      Минъе и Цзянь сидели на пороге просторной пещеры. Легкий дождь прогнал июльскую жару, принес свежесть и прохладу, наполнил ночной лес перестуком капель. Вокруг чирикали какие-то ночные пичуги, слева обрадованно журчал ручей. За спиной, в пещере, умиротворяюще потрескивали письма-молнии. Минъе погладил пальцы Цзяня, переплел со своими, нежно сжал. От ответного пожатия на сердце стало тепло. Он потерся щекой о плечо своего любимого целителя, и Цзянь не выдержал. Повернулся, уложил Главу Дворца Темной ночи к себе на колени, чтобы распустить его красивую прическу, зарыться пальцами в волосы и любоваться довольным, жмурящимся от ласки Минъе. Инь Цзянь хихикал, глядя, как грозный заклинатель, только что расправившийся с тремя огромными демоническими летучими мышами, подставляется под его руки как игривый домашний котенок. Оба наслаждались покоем, который во Дворце им только снился.       К обычным хлопотам добавились ремонт и перестановки. Их так удачно сложившейся команде хотелось жить вместе. Когда-то заброшенное Северное крыло Дворца начало оживать с созданием школы и лечебницы, а после Свадьбы обрело полноценную жизнь. Сейчас там кипела бурная деятельность. Мастера заканчивали отделку просторного жилья для молодых супругов, готовили комнаты для Су Вана, Вэнь Цин и Ван Иханя.       О спокойных обедах на уютной кухне прачечной пришлось забыть. У Третьего Старейшины постоянно находились срочные дела к Главе, как только они садились за стол. Юй Минъе устроил ему разнос и запретил появляться в прачечной, после чего стало только хуже. Доведенный до отчаяния, лишенный законного предлога почаще видеть свою ненаглядную Цзян Лицинь, Третий Старейшина набрался храбрости и предложил давно овдовевшей даме встречаться. Она согласилась! Таким образом, запрет от Главы был аннулирован разрешением самой Цзян-дацзе. Инь Цзянь хохотал до колик над лицом Минъе, когда, придя на обед, они снова увидели там Третьего Старейшину.       Не успели пройти кошмары и слезы Су Вана, так ужасно потерявшего свою семью, как на них свалился слепой даоджан с истерзанной душой. Самым тяжелым стал день, когда даоджан снова начал видеть.

***

— Да что ж так сложно-то! — воскликнул Юй Минъе. — Давайте его заранее предупредим, что я похож на этого психопата, но я — это не он… — Но откуда мы знаем, как выглядит этот преступник, если его тут якобы не было и нет? — возразил Инь Цзянь. — Может… может как-то изменить твою внешность? Чтобы сходство не так бросалось в глаза. Ох, глаза. Надеюсь, у нас все прошло успешно. — Это отличная идея! Пусть Глава наденет белые одежды, — поддержала Инь Цзяня Вэнь Цин. — И пусть Глава улыбается. Наверняка этот… как там эту тварь зовут? — Сюэ Ян, — подсказала Ван Иханю Вэнь-лаоши. — Спасибо, — лицо сурового воина расцвело при взгляде на целительницу, — в общем, навряд ли этот убийца умеет улыбаться так же мило, как наш Повелитель.       К тому моменту, когда Сяо Синчэнь должен был открыть глаза, Юй Минъе был одет в белые просторные одежды. Волосы Цзянь ему распустил и завязал синими ленточками в два забавных хвостика. Минъе улыбался, вспоминая, как его любимый впервые причесывал и одевал его. Цзянь признался, что как раз за пару минут до этого дал себе обещание обходить главу Дворца Темной ночи за сто ли и ни в коем случае не касаться его. Ну да, ну да…       Инь Цзянь зря переживал. Теперь со зрением Сяо Синчэня был полный порядок. Он радовался как ребенок, вглядывался в лица целителей, обводил новыми глазами стены, потолок, кровати, шкафы. Подбежал к горшку с Огоньком. Инь Цзянь рассказывал ему про Мерцающий лес, и теперь даоджан своими глазами увидел, насколько необычны местные растения. Сяо Синчэнь попросил зеркало и убедился, что они с целителем действительно очень похожи. Только глаза разные. Темно-ореховые у Инь Цзяня и почти черные у даоджана. Надо сказать, они удивительно ему шли. — Даоджан Сяо, есть люди, без которых мы с Вэнь Цин не смогли бы приготовить лекарство и вылечить ваши глаза. Они очень хотят поприветствовать вас и поздравить с вновь обретенным зрением. Это помощник Главы Ван Ихань и мой супруг Юй Минъе, Повелитель Дворца Темной ночи, — Инь Цзянь старался говорить ровно, как ни в чем не бывало. — Даоджан, выпейте вот это укрепляющее лекарство, — волнуясь за реакцию Синчэня на Юй Минъе, Вэнь Цин протянула пациенту чашу с сильным успокоительным. Поначалу решение оставить даоджана в неведении казалось самым правильным. Зачем Сяо Синчэню знать, что его враг был тоже воскрешен, раз Сюэ Ян навсегда надежно заперт в подземельях. Но они упустили из виду то, что убийца был похож на Юй Минъе. Правда, они и не думали, что зрение Сяо Синчэню удастся восстановить, да еще так быстро. Как же все запуталось…       Реальность превзошла самые мрачные опасения. Стоило Юй Минъе улыбнуться, как даоджан осел на пол, тяжело хрипя и хватаясь руками за горло. Он, не отрываясь, смотрел на Главу Дворца Темной ночи и никак не мог вдохнуть. С каждой секундой его взгляд становился все более безумным. Казалось, еще немного, и душа даоджана опять разлетится на осколки.       Юй Минъе бросился к Сяо Синчэню, встал перед ним на колени, схватил за руки. От прикосновения тот закричал, наконец-то вдохнув воздух. Минъе быстро заговорил. — Даоджан Сяо, меня зовут Юй Минъе, я — глава Дворца Темной ночи и супруг Инь Цзяня. Даоджан Сяо, вы в безопасности, среди друзей. Мы рады, что вы снова видите. Почему вы так смотрите на меня? — голос Юй Минъе начал срываться. Видеть боль и ненависть на лице, так похожем на лицо его любимого, было страшно. — Даоджан Сяо! Что нам сделать, как вам помочь? Вот, выпейте воды, — Минъе отпустил руки Сяо Синчэня и взял из рук Цзяня чашу с водой. — Даоджан Сяо, вы в безопасности, мы — ваши друзья, — повторял он раз за разом. Но слова не помогали, даоджану не становилось лучше. Вэнь Цин хотела усыпить Сяо Синчэня иглами, но Инь Цзянь покачал головой. Им все равно придется пройти через это. Цзянь сел на пол рядом с ними. — Даоджан Сяо, это — Юй Минъе. Я же рассказывал про него… Это — мой Минъе! Сяо Синчэнь, смотрите на меня. Объясните, что с вами? Что случилось? Вэнь Цин… я не знаю, что делать! Помоги! — в отчаянии закричал Инь Цзянь. Его тоже до ужаса пугала маска боли на лице, которое один в один повторяло его собственное. — Думаю, Главе лучше выйти, — нерешительно произнесла целительница. — Сяо Синчэнь, я права, дело в Юй Минъе? Ему выйти?       По искаженному лицу даоджана покатились слезы. Он отрицательно покачал головой, потом сел, положил руки на согнутые колени, спрятал лицо и затрясся в рыданиях. Постепенно они становились тише, все-таки успокоительное Вэнь Цин подействовало. Друзья молча ждали, не решаясь произнести ни слова.       Такого Юй Минъе не ожидал. Удивление, гнев, попытка убить врага — к этому он был готов. Но Сяо Синчэнь вдруг начал умирать! По коже побежали мурашки при мысли, чем все могло закончится. Но, кажется, обошлось. Плач сильного заклинателя — это тоже страшно, но уже не смертельно. Постепенно даоджан успокоился и поднял голову. Юй Минъе вздрогнул, поймав его взгляд, наполненный беспросветной тоской. Он что, так и не поверил, что Юй Минъе — не безумный убийца, его враг, а совершенно другая личность?       Почти час они по очереди разговаривали с Сяо Синчэнем. Но все было бесполезно. Сяо Синчэнь вежливо кивал им, но было видно — не верил ни одному слову. Он смотрел на Юй Минъе обреченным взглядом, как человек, который смирился со смертельным приговором. Ситуацию спас Су Ван. Он влетел в лечебницу, прижимая к себе скулящего щенка. — Дагэ, эргэ, нужно помочь ему! Его лапа… — мальчик бережно уложил на стол мохнатого пациента.       Юй Минъе всегда с удовольствием помогал Цзяню в его работе. А сейчас так хотелось отвлечься от пережитого ужаса при виде умирающего даоджана. Он тут же бросился помогать: усыпил щенка, остановил кровь при помощи темной энергии, повесил огненный талисман так, чтобы Цзяню с Ван-ди была лучше видна глубокая рваная рана. Когда операция была закончена, Минъе обнял мальчика, похвалил за быстрые, четкие действия и разрешил оставить щенка себе. Пусть приучается к ответственности за чью-то жизнь. — Ван-ди, я уверен, этот малыш станет отличным другом. Придумай кличку, найди место, где он будет жить. Запомни, нельзя кормить объедками или одним мясом. Будешь варить ему кашу. С ним нужно будет гулять, воспитывать и тренировать его. Не пугайся, я помогу, — Минъе ободряюще похлопал Су Вана по плечу. — Кстати, раз идешь обедать к Цзян-дацзе, передай Третьему Старейшине вот этот список, пусть все закажут с ближайшей доставкой, — Глава отдал письмо, проводил любящим взглядом своего младшего братишку и вдруг перехватил изменившийся взгляд даоджана. — Так это правда? — хрипло проговорил Сяо Синчэнь, — Вы — Юй Минъе, Глава Дворца Темной ночи?       Вся компания облегченно выдохнула — до даоджана наконец-то дошло. Но, как показало время, радоваться было рано. Шли дни, Сяо Синчэнь не отходил от Инь Цзяня, но продолжал шарахаться от Юй Минъе, и это стало большой проблемой, потому что Юй Минъе тоже хотел бы не отходить от Инь Цзяня.       Наблюдать за изломанным судьбой заклинателем было больно. Он порывался, как и прежде, творить добрые дела, но, оказав кому-нибудь помощь или услугу, замирал, втягивал голову в плечи, будто бы ждал насмешек и порицания, а потом уходил быстрым шагом, не доверяя словам благодарности. Очень часто Сяо Синчэнь впадал в задумчивость, словно пытаясь решить какую-то задачу, получить ответ на какой-то вопрос. Лицо его становилось маской боли, и видеть это было невыносимо и Юй Минъе, и Инь Цзяню. Учителя Цзяня были правы: душевные раны гораздо страшнее телесных.       Вэнь Цин тоже переживала не лучшие дни. Визит госпожи О Дазай вытащил на свет глубоко запрятанные чувства и воспоминания, а весть о том, что любимый младший брат пусть и лютым мертвецом, но все-таки остался в этом мире, совсем выбила ее из колеи. Трудно было смириться с тем, что сейчас ее брат был заточен в темных подвалах, Вэй Усянь еще не вернулся, значит, поездка в земли Ланьлин Цзинь ничего не даст. Нужно ждать несколько лет, пока события в храме Гуаньяо не очистят имя Старейшины Илина и его Призрачного Генерала. Только тогда она сможет без риска для всех повидаться с братом, другом и племянником, который теперь Лань. Кто бы мог подумать, что холодная ледышка Хангуань Цзюнь спасет Вэнь Юаня…       Ван Ихань старался постоянно быть рядом, отвлекал Вэнь Цин от горестных мыслей, как только мог. Вот и сейчас, после тяжелой ночной охоты, непрерывно слал письма своей любимой целительнице. Суровый воин не умел сплетать слова в красивые строки, но О Дазай рассказала ему про Улыбашки, и это здорово помогало выразить чувства. Прикусив кончик языка, он старательно вывел :-* после пожелания спокойной ночи. Вздохнул, жалея, что не может на самом деле поцеловать алые губы своей любимой, и отправил письмо. — Надо придумать другой способ обмениваться сообщениями, а то на вас бумаги не напасешься, — шутливо произнес Юй Минъе, когда они с Цзянем вернулись в пещеру. — Ммм… Что, если письмо будет появляться на деревянной табличке? Которая начнет подпрыгивать или пищать в цянькуне, когда тебе кто-то пишет? На ней же можно написать ответ… Еще здорово было бы сохранять такую переписку. Особенно с чиновниками или торговцами. А то потом начинается: я такого не говорил, я этого не обещал, — уже всерьез рассуждал Глава Дворца Темной ночи. — Только где она будет храниться в этой табличке? И как вызвать ее нужную часть?       Зная пытливый ум Минъе, Цзянь не сомневался, что скоро Ван Ихань и Вэнь Цин обзаведутся чем-то более современным для общения, чем письма-молнии. — Глава, а если сделать артефакт, чтобы слышать и даже видеть собеседника? Госпожа О Дазай рассказывала, что в ее мире есть такие вещи, — подкинул идей воин Ван. — Да, надо подумать. Подключим Цзюнь Линьюаня, у него голова хорошо работает в эту сторону, — поддержал помощника Минъе и потянул Инь Цзяня во вторую часть пещеры, отделенную от первой узким проходом.       Они вытянулись на мягких одеялах, приходя в восторг от уединенности этого места, от того, что утром будут вне досягаемости от обычных дворцовых дел.       Юй Минъе уткнулся в шею Инь Цзяня и вдыхал любимый запах свежести и трав. Лежать обнявшись, впитывать тепло друг друга, чувствовать горячие ладони на своей спине было хорошо до сладкой истомы в груди. Цзянь, его любимый Цзянь рядом. Можно поцеловать его в шею. Сначала нежно и легко, а потом сильно, со стоном. Втягивая и прикусывая чувствительную кожу. Потому что Цзянь отзывается на ласку невозможно горячо.       Их тела сплетаются в страстном танце, нижние одежды распахиваются, исчезают куда-то. Кожа горит, каждое прикосновение разжигает желание поскорее слиться, задвигаться в едином ритме. Зацелованные припухшие губы шепчут слова любви, выстанывают любимое имя, потому что можно, все можно. Можно не скрывать свои чувства, как они делали когда-то, не уверенные, что встретят понимание, не надеявшиеся на взаимность. Минъе всегда будет помнить, как сидел рядом с Цзянем, не смея коснуться любимых губ. Цзянь всегда будет помнить, как готовил любимого к свадьбе с Лю Ифэй. Они всегда будут помнить эти дни, наполненные до краев болью неразделенной любви. Поэтому каждая близость казалась драгоценностью, каждый поцелуй ценился на вес золота, от каждого проникновения замирала и улетала в небеса душа.       Их первые занятия любовью несли в себе отпечаток прочитанных книг, пропущенного через себя чужого опыта, экспериментов, неопытности и неуверенности. Но постепенно вся эта шелуха слетела, они нашли свой путь и стали по-настоящему единым целым. Они могли всю ночь лежать просто обнявшись, не снимая нижних одежд, но при этом умирать от счастья, от душевной близости и взаимопонимания. А могли как сейчас, неутомимо ласкать друг друга руками, ртом, проникать глубоко, неистово, любить друг друга лежа, сидя на коленях, стоя, отдышаться и требовать еще и еще…       Инь Цзянь поцеловал ресницы Юй Минъе, провел губами по его широким бровям, прижался щекой к щеке. Выдохнул в губы: “Мой Минъе…”. Нежно поцеловал и обессиленно распластался на груди Повелителя Темной ночи.       Юй Минъе погладил Цзяня по спине, зарылся пальцами в волосы на затылке, прижал к себе как можно крепче. “Спокойной ночи, мой Цзянь…” — прошептал он, касаясь губами шелковых волос.       Все тревоги улетучились, осталась только уверенность, что все будет хорошо, чтобы не случилось. Минъе улыбнулся ровному дыханию спящего Цзяня и сам погрузился в крепкий, спокойный сон.