Когда нечего терять

Бывает, конечно, что и правда сходит человеку с рук. Но хлипкая, глупая, неумелая ложь не продержится и двух лет — исключение составляет клевета. Она практически неуязвима.

Марк Твен

2022 год

      Самый отдалённый гейт в зоне вылета Шереметьево. Аэропорт, кажется, ожил то ли после зимней спячки, то ли после двухлетней ковидной эпопеи. Толпы людей спешат в поисках своих гейтов, «Duty free» и дешевой еды. Молодой человек с трехдневной щетиной, в чёрной толстовке и в темных солнцезащитных очках сидит в ресторане Friday’s, попивая крепкий коктейль «Лонг-Айленд айс теа» и приглядываясь к взлетающим самолетам. Ему сейчас меньше всего хочется привлекать к себе внимание, поэтому по пути в аэропорт он нацепил эти нелепые очки, купленные в первом попавшемся магазине. Слишком много о нем писалось и говорилось в последнее время, что, возможно, завтрашние заголовки о его побеге из страны уже ничего не поменяют… Но все же будет лучше без них. Олимпиада в Пекине и следующий месяц все поменяли в его жизни. Вот, вроде только вчера на пьедестале стояли его фигуристки, благодаря его за свои медали, а сегодня те же ученицы обвиняют его в страшно безобразных вещах, коих он не совершал. Он сначала думал, возможно, какие-то его слова и действия были неправильно поняты, но потом осознал, что за этой клеветой стоит ничего более, как большая обида на него, как на тренера. Обида за то, что дал возможность одной фигуристке получить золото Олимпиады, при этом оставляя двух остальных, его же подопечных, с серебром и бронзой, с чем те не смогли смириться. Сейчас не хочется об этом думать, слишком больно, слишком сильно ещё кровоточат раны.       На его столе лежат загранпаспорт и посадочный талон на вечерний рейс в Нью-Йорк. Да, он бежит, сбегает… Сам пока не знает куда. С такой репутацией в Москве его сейчас не возьмут даже рядовым уборщиком в спортшколу, но он надеется, что за океаном его лицо не настолько засветилось, и есть надежда найти работу. Тем более, есть пара знакомых, которые вроде не отвернулись после случившегося, как отвернулись многие в России. Не просто многие, а самые близкие… Квартиру он наспех сдал за сущие копейки первым попавшимся квартирантам, которые согласились смотреть за его кошкой, добрую половину вещей он выбросил, взяв с собой в дорогу лишь рюкзак с макбуком и сменной одеждой, который сейчас лежал на соседнем стуле. Ну и прихватил все сбережения, благо которых ему точно хватит на первый год.       Над взлетной полосой уже садится багровое весеннее солнце, а это значит, что скоро должны объявить посадку на его рейс. Но мужчине сейчас хотелось бы остановить время, немного его растянуть, так как в нём ещё теплится ничтожная надежда остаться. Он нервно теребит в руках телефон, то включая, то выключая экран, и ежеминутно смотрит на свои наручные часы, осознавая неизбежное. Времени практически не осталось, и ему придётся улететь, так с ней и не объяснившись, так и оставшись в её глазах сексуальным домогателем. Мужчина прекрасно понимает, что пути обратно в Хрустальный и в прежнюю жизнь нет, но он все же ждет одного звонка… всего лишь одного звонка от родного человека с просьбой остаться.       «Глупость, — думает он. — С чего ей мне сейчас звонить? Она так же отвернулась от меня две недели назад, поверила своим глазам, а не моим словам. Тем более, она и не в курсе, что я сейчас улетаю. Никто не в курсе кроме Дудакова — единственного человека, который до последнего был за меня в этой истории».       Объявляется посадка на рейс Москва — Нью-Йорк. У нужного гейта быстро собираются в длинную линию суматошные пассажиры, в ожидании своей очереди проверки посадочного талона и дальнейшей посадки. Мужчина продолжает сидеть и медленно допивать свой коктейль, смотря на яркую линию заката за окном.       — Есть ещё время, есть…