Нефритовые стержни и не только

— Мне вот знаете, что интересно… — пробормотал Хьюга Акио, развалившись за столиком и лениво опрокидывая в себя чашечку саке. — Что? — спросил Райдо, наполняя его чашечку снова. Генма перекатил сенбон из одного уголка в другой, привычно коля язык об иглу, чтобы не сказать лишнего. Райдо его и позвал-то выпить в этот вечер, чтобы красавчик Хьюга согласился присоединиться за их столик, знает шельма, что все эти молоденькие шиноби, только-только получившие джонинский жилет ведутся не его, Ширануи, симпатичную мордашку. Это когда они постарше станут, немного заматереют, собственных шрамов и кошмаров нахватают, тогда-то и выберут кого-то надежного и доброго, как Намиаши. А пока молодые-глупые, будут вестись на таких, как Генма, остро язычных и с целой непопорченной мордой, чья репутация повесы и кобеля идет перед ними. Ширануи честно не понимает, на что именно надеются эти молоденькие красавчики. Что своей любовью смогут исправить его? Одомашнить, пригреть, заставить остепениться? Генма про себя невесело смеется, как бы не так. Его даже собственное сердце, отданное в надежные, теплые и нежные руки не остановило. Гулял, как и прежде, прыгал в чужие постели, возвращаясь под утро, пропахший чужим гелем для душа и алкоголем, нырял под сонный теплый бок, мирно засыпая. О чем он тогда думал? Что если любит, примет все как есть? Будет отпускать шляться по чужим постелям, а потом молча и нежно обнимать? Ширануи опрокидывает в себя саке, совершенно не чувствуя вкуса. Сам себе наливает по новой, и не смотрит, не слушает ни Райдо, старого надежного друга, ни красавчика Хьюга, который продолжает посылать ему горячие взгляды. У него в воспоминаниях мелькает острый зеленоглазый взгляд, жесткие черные волосы, фигура жилистая и сильная, ему не уступающая. У него перед глазами человек, которого он любил и любит до сих пор. И, кажется, вечно любить будет, и который любил его… Любил, но отпустил, отказался, прогнал. Улыбался острой ломанной улыбкой, прятал глаза, полные слез, и твердым, ни разу не дрогнувшим, голосом прогнал от себя. Вычеркнул из жизни, не забыл, другого не выбрал, просто не смог дальше с ним. И Генма его понимает. Нет, серьезно. Если бы его человек вел себя так же, как вел он сам, Ширануи бы, наверное, убил их обоих. И его и себя, просто потому что жить так не смог бы. Он только представит, как кто-то прикасается к его любимому, снимает черные очки и бандану, просовывает ладони под водолазку, у него красное марево перед глазами и непреодолимое желание вырезать все живое вокруг. Он еле сдерживает собственный скулеж, снова коля язык о иглу, выпивает, чувствуя, как алкоголь жжет новые ранки. Бросает скользящий взгляд на Хьюгу, сидящего напротив него, который тут же облизывает нижнюю губу и пытается соблазнительно улыбнуться. Парнишка пьян настолько, что кажется еще чуть-чуть и упадет мешком со стула. Райдо рядом с ним качает головой, ласково поддерживая. — Отведи парня проспаться, — говорит Генма, взглядом скользя по бару. — Может ты? Он же на тебя весь вечер пялился, пытался внимание обратить, — бросает Намиаши, на удивление трезво. Ширануи лишь хмыкает и качает головой. Он на всех этих мальчиков-девочек уже смотреть не может. Их взгляды, прикосновения, запах… Все это вызывает в нем отторжение и чувство, близкое к брезгливости. Его тошнит, стоит только бросить взгляд на призывно раскрытые чужие губы или игривые взгляды. Райдо закатывает глаза, нежно треплет мальчика по волосам. Тот смотрит осоловело, покорно следуя за рукой, поднимающей его. — Ты бы шел домой, Генма, — вдруг говорит Райдо, смотря на него сверху вниз. — Как будто он у меня есть, — почти беззвучно шепчет Ширануи. Райдо лишь вздыхает в ответ и оставляет его в покое, уводя красавчика Хьюга проспаться. Генма остается в одиночестве, уже почти привычном, продолжает цедить саке, пялясь в одну точку, пока бутылка не закончится. Он механически платит по счету, и выходит из бара. Сам не замечает, как ноги ведут его по знакомой дороге, пока не останавливается около дома, в котором не живет уже полгода.