Нефритовые стержни и не только

В детстве, в отличии от Дадли, у него не было душевной метки, и Дурсли вовсю этим пользовались. «Ты оказался таким уродом, что Вселенная решила никого тобой не наказывать» — смеялся Вернон, отвешивая пятилетнему Гарри затрещину. «Ненормальные вроде тебя, не достойны духовной связи с каким-то хорошим человеком. Людям действительно повезло, что ты немеченый!» — шипела тетя Петунья, выгоняя его с кухни без еды. Гарри им, конечно, верил, они же взрослые, должны знать лучше. И если у всех вокруг была метка родственной души, а у него нет, то значит, что родственники правы, и он ненормальный. «Не бывает людей без метки.» — говорила их школьная учительница. И Дадли тут же поднимал руку, чтобы на весь класс сказать: «А у Поттера нет метки, он ненормальный!». И класс вокруг него смеялся, а учитель смотрел сначала с недоумением, а потом с жалостью, как смотрели на него встреченные в парке старушки, когда узнавали, что он сирота. К одиннадцати Гарри понял, что жалость намного хуже издевательств. Когда тебя травили, били или обзывали, от тебя ожидали ответа, что ты начнешь сопротивляться, кусаться, пинать в ответ. Потому что когда жертва не сопротивляется — неинтересно. А когда тебя жалели, особенно взрослые, они ставили тебя на ступень ниже, чем остальных. От тебя вообще ничего уже не ждали, потому что ты конченный, ничего не можешь, отсталый. Когда тебя жалели, тебя переставали видеть человеком. Когда Гарри сказали, что он маг, он обрадовался. Может там он не будет ненормальным, может у магов все по другому устроено, но нет. И там метка соулмейта появлялась на коже еще в утробе матери. Гарри не стал скрывать, что у него нет метки, да и зачем? Спальни и душевые общие, рано или поздно кто-нибудь да и заметит, а потом еще и слухи пойдут, Гарри сомневался, что в этом плане маги отличаются от маглов. Так что на опрос Лаванды, в первый Хогвартский вечер, прямо ответил, как пластырь сорвал: «У меня нет метки!». И ушел в спальню, оставляя гостиную гудеть. К утру об этом знал весь Хогвартс. Жалели, конечно, но Гарри привычно сцепил зубы и поперся напролом, доказывать, что он все еще что-то может, даже если в каком-то смысле кажется остальным ущербным. Профессора удивлялись, но в конце концов перестали смотреть на него с жалостью. Гарри думал, что они решили будто это заклятье Воландеморта разорвала душевную связь. И Гарри вполне комфортно жил бы все семь лет обучения в Хогвартсе, если бы не две его вечные проблемы: Воландеморт и Снейп. И если с Темным лордом все было понятно, Гарри как-то умудрился его развоплотить, испортил планы, не дал Британию завоевать. То вот с профессором Снейпом все было сложно, как бы Гарри не готовился к занятиям, перечитывая все доступные источники по зельям, зубрил рецепты, реакции и ингредиенты, Снейп все равно находил к чему придраться. И Гарри с этим просто смирился, решив что возможно и не он виноват, а кто-то из его родни, в магическом мире дети несли на себе долги предков. В свой шестнадцатый день рождения Гарри проснулся от тянущей боли по всему телу и странному чувству, будто что-то пузырилось внутри него, или бегало маленькими жучками, он не разобрал. Он кое-как сполз с кровати, чтобы найти в сундуке обезболивающее зелье, иначе толку от него весь день не было бы, а это разозлило бы Дурслей еще больше. Он выходит из комнаты в ванную, а когда возвращается, на подоконнике его ждет большой черный устрашающий филин, держащий в клюве конверт из Гринготтса. Гарри лжет и выворачивается, но посещает банк в тот же день. Он долго говорит с поверенным Поттеров, слушая очень занимательную историю. Оказывается, его мать не просто защитила его своей жертвой, а провела целую цепь ритуалов, пожертвовав своей душой, жертва жизни была лишь заключительной точкой. Ритуалы, которые она выбрала, сводились к увеличению его магической силы, полному раскрытию родовых даров, повышению живучести и удачи. А еще был один, который скрыл метку души Гарри, и он действительно понял почему, читая выведенное каллиграфическим почерком: «Северус Тобиас Снейп, Принц-полукровка». А еще его мама оставила ему письмо, скорее целую тетрадь исписанную ее рукой, где объясняла все свои мотивы и писала о том, как они с отцом любят Гарри, и как желают ему счастья. И сидя в поезде до Хогсмида первого сентября, Гарри нежно поглаживает свою метку. У него есть план, и то, что Снейп его недооценивает, сравнивая с Джеймсом, играет ему на руку. Гарри не позволит своей родственной душе уйти от него.