Нефритовые стержни и не только

— И как твой бог относится к Рождеству? — спрашивает Наруто Хидана. На часах три часа ночи, и Узумаки решил, что это самое подходящее время для выпечки. Они обосновались на небольшой кухне в убежище, и Наруто, движимый духом Рождества, замесил самое простое тесто для пряных печений, которое он знал. — Никак, — ворчит Хидан, пытаясь утащить щипок готового теста. — Это же не его рождение. Наруто хмыкает, раскатывает тесто тонким пластом, кунаем вырезает ромбики (ну откуда в убежище акацуки формочки для печенья? Ну не смешно же!). Он делает вид, что не замечает, как Хидан ворует обрезки, если человеку хочется жрать сырое тесто, пусть жрет. Жрец у них все равно бессмертный. — Разве Джашин не завещал своим последователям убивать всех еретиков на своем пути? — спрашивает Наруто, перекладывая будущие печенья на противень. Плита, конечно аховая, но хоть что-то. В прошлый раз они квартировались в сети пещер, там приходилось жарить мясо на открытом огне. А здесь какая никакая, а цивилизация. Он убирает первый противень в духовку и возвращается к тесту. — Ни все еретики не по нраву Джашину, — отвечает Хидан, развалившись на стуле и широко разведя колени. — Некоторые, особо мирные, его не волнуют. Джашину не нравятся те, кто мечом и чакрой пытается вытеснить его учение, убив жрецов. Наруто ему лукаво улыбается, взгляд сам собой скользит по голому торсу и мышцам. Узумаки не таясь облизывается, обнажая зубы, ловит уверенный фиолетовый взгляд. — Христиане никогда не были мирной религией, — говорит он, снова возясь с тестом. — Что именно ты хочешь знать, мелочь? — фыркает Хидан, наклоняясь к нему. — Спроси прямо. Наруто задумчиво мычит, разрезая тонкий пласт, выкладывает следующую порцию на противень, пытаясь собрать сумбурные мысли во что-то удобоваримое. — Как бы это сказать, — тянет он, фыркает себе под нос, уверенно продолжает. — Спразднуешь со мной Рождество? Хидан хмыкает, внимательно следит за его действиями. Наруто всем телом чувствует его взгляд на себе. Узумаки силой заставляет себя не реагировать и не показывать, что ответ Хидана имеет для него значение. Даже выражения лица не меняет, все такое же спокойное и отрешенное. По кухне разливается пряный аромат первой партии печенья. Наруто отвлекается на духовку, проверить, как оно там. Краем глаза он видит маленькую улыбку Хидана, одними кончиками губ, буквально приподнятых на пять миллиметров. — Тебе действительно хочется заморачиваться всей этой х***ей с елкой, мишурой и подарками? — спрашивает он после почти минуты молчания. — Имей в виду, Какузу не обрадуется новым статьям расходов. — Дело не в этом, — фыркает Наруто, в упор смотря на него. — Елка, мишура и подарки не так важны, как… Как будто мы что-то друг для друга значим… Я не знаю, как это объяснить! — Как будто мы семья, — спокойно говорит Хидан, и Наруто замирает, отведя взгляд. — Как будто мы не отступники, за головы которых назначена цена. Как будто у нас есть право на что-то хорошее. Так что ли? — Да, — шепчет Узумаки, отворачиваясь к духовке и вытаскивая противень. Он ставит в духовку новый, отворачивается от мужчины за мисками с разноцветной глазурью, замирает на несколько мгновений над печеньем, нужно ли его остудить? Хидан хмыкает со своего места, скрипит стул, когда он поднимается. Его руки теплые, когда он забирает мисочки из рук Наруто. — Дай печенью остыть, для начала, иначе все растечется, — говорит он, притягивая Узумаки в объятие. Наруто утыкается носом в обнаженную шею, у него в голове сильное желание за нее цапнуть, так сильно сжать челюсти, чтобы выступила кровь. Хидан почесывает его затылок, без слов напевая мелодию. И Узумаки узнает в ней прилипчивый рождественский гимн.