Нефритовые стержни и не только

В Хогвартсе Рождество всегда праздновалось с размахом. Замок украшался тысячами сверкающих огоньков, сотнями рождественских композиций и венками, и, конечно же, высокие пушистые ели, по одной на каждую гостиную, и огромное величественное дерево в большом зале. Эльфы сбивались с ног, но на всех трапезах присутствовали традиционные блюда и десерты. В Хогвартсе любили Рождество. Новый год же почти не праздновался. Было ли это из-за того, что ученики должны были соблюдать режим, и праздничная ночь этому не помогала. А может кто из директоров не любил Новый год и уподобился Гринчу, запретив праздник. Гарри не знал этого будучи учеником, не узнал и теперь, когда вслед за мужем стал профессором. — Не понимаю, почему ты продолжаешь настаивать на Новогодней ночи, — бурчал Тео, поудобнее устраиваясь на диване. — Тебе не хватает Рождества? Гарри видел, что муж хотел спать и прятал зевки в ладони или ткани пледа. Ему даже было немного жаль Тео, вынужденного оторваться от своих рутин, чтобы поддержать мужа. — Что плохого в том, чтобы иметь больше праздников? — спрашивал Гарри, сидя у камина с книгой. — Просто повод, чтобы провести время вместе и сделать друг другу приятно. — Я вполне мог бы сделать тебе приятно и без повода, Гарри, — фырчал Тео. — В любое время, когда бы ты не захотел. Тео с намеком приподнимает брови, и Гарри хихикает со своего места, качая головой. Как объяснить человеку, что ему просто нравится праздник, который не был испорчен Дурслями? Почтенное семейство его тетушки с размахом праздновало Рождество, игнорируя Новогоднюю ночь. И именно бой курантов с тридцать первого декабря на первое января не был замаран неприятными воспоминаниями. Гарри пытался несколько раз объяснить это Рону и Гермионе, но те так и не смогли его понять, а Тео он не сказал, сначала боясь показаться мямлей, а потом просто чувствуя себя неловко. — Давай просто сойдемся на том, что Новый год я люблю больше, чем Рождество, — улыбается Гарри. — Могут же у меня быть подобные предпочтения? — Могут-могут, — бормочет Тео с тихим вздохом и закатывает глаза. Они замолкают на некоторое время, каждый в своей книге. В полдвенадцатого в комнате появляется домовик, он деловито окидывает взглядом комнату и щелкает пальцами. Повинуясь его магии, маленький столик скользит к дивану, и на нем появляются тарелки с закусками и сладостями, красиво сложенными салфетками. Удовлетворенно вздохнув, домовик кланяется и исчезает. Гарри встает со своего места, с довольным звуком потягиваясь. Он ловит на себе взгляд мужа, и улыбается ему в ответ. Взмахом палочки он включает волшебное радио, с той самой волной, где транслируют приятную и ненавязчивую музыку. Гарри легко движется по комнате и достает из шкафа с мелкими съестными припасами бутылку хорошего шампанского и два фужера, которые ставит на стол. Тео двигается на диване, освобождая ему место в своих объятиях, и Гарри почти падает на него с довольным выдохом. У них все готово, и остается только ждать. Они лежат на диване в молчании, и Гарри кажется, что муж просто заснул. Но когда он приподнимает голову, Тео переводит на него вопросительный взгляд. И в его глазах нет и капли сна, разве что небольшая усталость. В какой-то момент Тео делает взмах палочкой, и над камином возникает силуэт часов из множества золотистых искорок. Гарри наблюдает за тем, как двигаются их стрелки, и в его голове уютная тишина. Когда до полуночи остается две минуты, они шевелятся. Тео подталкивает его, чтобы сесть, но при этом не выпускает из объятия. Гарри ворчит, двигаясь, пока не оказывается сидящим под его боком. — Тебе действительно лучше загадать что-то хорошее, — бормочет Тео, и его слова сливаются с первым звоном курантов. Гарри улыбается открывая шампанское с тихим хлопком и разливая шипящий напиток по бокалам, из которых он убегает. Он уже загадал встретить следующий Новый год вместе с Тео.