Нефритовые стержни и не только

— Смотрите, уж не Ирука-сенсей ли сидит этим вечером одиноко в баре и глушит саке? — промурлыкал Генма, привлекая его внимание. — И хвостик его так печально повял, что и не узнать наш Штабной Ужас. — Ширануи, — почти прошипел Ирука, неохотно поднимая взгляд на джонина. — Рыба ты моя шандарахнутая плыви, куда плыл, и не отблескивай. — Ничего себе! — восхитился Ширануи. — Я и не знал, что ты можешь быть таким зубастым, Ирука-сенсей. То ли дело, а то все кротким и сладеньким прикидывался, аж кариес у всего личного состава повылазил. Так ты чего тут один, да еще такой невеселый? Выкладывай, давай! И плюхнулся, скотина, прямо на соседний с Ирукой стул. Ирука хотел было возмутиться, да только джонин выглядел, как гончая взявшая след. Или как соседская кумушка, почуявшая горячие сплетни. Оба варианта были верны и правдивы. Ирука нахмурился, разглядывая прозрачное, как слеза, саке в своей чашечке. Говорить не то чтобы не хотелось, вся деревня, итак, завтра будет в курсе, не хотелось бередить свежую рану и вываливать собственные требуха на грязную барную стойку. Как-то по иному Ширануи просто его не отпустит, будет поить и допрашивать, пока Ирука все на духу не расскажет. Не первый раз, плавали, знаем. Саке на вкус горькое, с трудом проталкивается в глотку, обжигая своей крепостью. Или горло жжет от подавленного крика, обвинений и вопросов? Поди ж ты разберись. Он делает еще один небольшой глоток, искоса разглядывая деланно расслабленного джонина, почти развалившегося на барной стойке с откуда-то взявшимся стаканом пива в руках. — Ну так что, — подмигивает ему Ширануи, усмехаясь одним кончиком соблазнительных губ. — С чего это ты так невесел, Ирука-сенсей? Случилось что? — Праздную очередное начало холостяцкой жизни, — фыркнул Ирука, деланно безразлично пожимая плечами, — знаешь как бывает? — Я в отличие от тебя, Ирука-сенсей, никогда не был обременен серьезными отношениями. Так, вечно молодой и вечно пьяный, — оскалился Генма. — Так что, поссорился с Мизуки? — Скорее вернулся домой пораньше, а он с каким-то молоденьким красавчиком, кувыркается в моей постели, — фыркнул Ирука, опрокидывая в себя чашечку и тут же наполняя ее снова. Перед глазами замелькали образы переплетенных потных тел в полумраке его спальни, звуки хриплого дыхания и стонов, и этот отвратительный запах чужого возбуждения. Не раздумывая, опрокинул в себя еще саке, надеясь заглушить волну тошноты, поднимающуюся из его желудка. — Ну дела, — протянул Ширануи. — Вот уж не думал, что он тебе изменит. Ты ж, Ирука-сенсей, у нас идеальный. Собой хорош, хозяйство вести умеешь, готовишь отменно и в постели, говорят, огонь. Что ж ему не хватило то? — А я знаю? — фыркает Ирука, вливая в себя еще порцию алкоголя и чувствуя приятный туман, собирающийся в уголках его восприятия. — Еще и в моей собственной квартире, в моей собственной кровати! Ничего святого у людей. Как я там теперь жить буду? В этом-то и была вся проблема на самом деле. Мизуки и отношения с ним давно испортились, перестали быть теми доверительными и ценимыми моментами, как в самом начале. То ли быт все чувства съел, то ли и не было ничего серьезного. Да только сама по себе измена Мизуки ничего Ируке не стоила. Ну изменил и изменил, порвали бы отношения, да забыли. А вот то, как именно Мизуки это сделал, это уже было оскорблением и унижением, какое Ирука забыть не сумел бы. — Действительно неприятно, — поморщился Генма, наблюдая, как Ирука напивается. — Неприятно? — переспросил Ирука и вдруг расхохотался, схватившись за живот. — Неприятно? Да я только подумаю о том, чтобы домой вернуться, как у меня перед глазами две голые задницы и этот хлюпающий звук. От одной только мысли желудок бунтует и желчь к горлу поднимается. Мне хочется выжечь там все к чертовой матери, а потом сделать что-то по-настоящему неправильное, за что меня потом Ибики в карцер упечет! — Ладно-ладно, Ирука-сенсей, — поднял руки Ширануи, пытаясь утихомирить откровенно орущего Ируку. — Не кипятись ты так, понял я тебя, прекрасно понял. Ирука невесело фыркнул, жестом прося бармена повторить. Нечаянная вспышка злости унесла с собой намного больше сил, чем у него было. И только обычная шинобья упрямость позволяла ему сидеть прямо и производить впечатление умеренно пьяного человека. Без нее Ирука бы уже свалился со стула в глубоком забытье. Алкоголь на голодный желудок всегда бил сильнее и коварнее. — Вы могли бы пожить у меня, какое-то время, Ирука-сенсей, — раздался глубокий мурлыкающий голос с другой стороны. — Пока ищете себе другую квартиру или намного дольше. Ирука вздрогнул, поворачиваясь в сторону, уже зная, кого там увидит. Гребаный Хатаке (Копия) Какаши, джонин тысячи и одного дзюцу, легендарный шиноби Конохи, и придурок, который никак не может оставить Ируку в покое! Человек, чьи отчеты были покрыты кровью, грязью и собачьей слюной. Кто-то, кто постоянно опаздывал, входил в помещение исключительно через окно, и читал пошлые книжонки в публичных местах (а так же там, где это могли увидеть дети, чертов придурок!). Загадочный мужчина с охренительным телом, о чьем мастерстве в постели ходило легенд больше, чем о постельных похождениях Ширануи Генмы. И кто-то, кто пытался ухаживать за Ирукой с грацией слона в посудной лавке. Именно этот Хатаке Какаши сидел слева от него непонятно сколько времени, вероятно, подслушивая. — Что? — прохрипел Ирука, пытаясь поймать хоть одну умеренно пьяную мысль, которая не поставила бы его в затруднительное положение на утро. — Пожить у меня, — повторил Какаши, прищуривая глаз в улыбке. — Я даже могу забрать ваши вещи из квартиры, тогда вам не придется туда возвращаться. — Правда? — моргнул на него Ирука, прикусывая зудящую губу. — Серьезно? — фыркнул Ширануи справа от него. — Ты не можешь появиться, как рыцарь в сияющих доспехах, и утащить милого дельфина в свой замок. Это не одна из твоих книг, Какаши! — Отвали, — отрезал Хатаке, показывая Ширануи неприличный знак рукой. Ирука не обратил внимание на их перебранку. Он медленно моргал, рассматривая Какаши, будто впервые его увидел. Там были эти стоящие торчком серебристые волосы, и Ирука протянул руку, чтобы потрогать их. Какаши застыл под его рукой, как не привыкший к ласке пес. Волосы под рукой были жесткими, и Ирука с тихим фырком отдернул руку. — Кажется, я пьян, — со всей серьезностью пьяного человека, сообщил он Какаши и попытался подняться со стула. — Ой, планета падает. — Скорее это вы падаете, Ирука-сенсей, — усмехнулся Хатаке с чем-то нежным в голосе. — Давайте, я отведу вас спать. — К тебе? — требовательно спросил Ирука, прислоняясь к джонину. — Ко мне, — фыркнул Какаши, уверенно ведя