Сборник. На старой фотоплёнке

Сердце стучало так, словно пыталось заглушить и партию ударных, и вой гитар, и шум толпы. От невыносимой жары под испепеляющими софитами хотелось скинуть с себя всё — не на потеху публики, как делали иные барабанщики, стремясь засветить торс перед зрителями и камерами, а для ощущения минимальной свободы и прохлады. Губы сохли. Благо — пальцы не чувствовали боли. Они уже вообще ничего не чувствовали от загрубевших мозолей. Стив Джансен ненавидел барабаны. Ненавидел, но исправно выполнял свою работу, в награду получая возможность не проводить полтора часа на ногах, как делали это остальные. «Хорошо, что ты сидишь. Не хотелось бы собирать тебя каждый раз по частям после шоу», — беззлобно пошутил над ним Мик. Стив не обижался. Будучи нескладно длинным при среднем росте, он не отличался ловкостью или уклюжестью. Руки и ноги временами путались друг в друге, заставляя натыкаться на стены, столбы или запинаться на ровном месте. Стив не дружил с углами и краями мебели. Зато он хорошо — даже очень хорошо — сближался с людьми. Единственный в группе, кто чуть меньше терялся в беседе с незнакомцами. Единственный в группе, кому не хотелось вечерами прятаться где-нибудь в тёмном углу и шипеть на окружающих. Единственный из братьев, кому стремительно подбирающаяся слава не мешала чувствовать себя настоящим. Единственный из братьев, кто, уделяя время окружающему миру, никак не мог разобраться в своём собственном — внутреннем — мире. Стив скинул на пол осточертевшую, пропитанную потом одежду и рухнул на жесткую кровать гостиничного номера. Глаза закрывались сами собой. «Я ведь не у родителей дома, — скользнула шальная мысль, — они не вломятся среди ночи проверить, почистил ли я зубы?» Моментально — как наказание за излишнюю расслабленность — стук в дверь. Тихий, настолько робкий, что и не сказать сразу, кто это может быть. Очередная странная фанатка проследила до двери? Дэйв никак не может избавиться от пластиковых браслетов? Мику некомфортно одному в тёмном номере? Роб нашёл новый выпуск комиксов и хочет поделиться, как со своим ребёнком? «Или, всё-таки…» — Стив почувствовал, как сердце, бешено колотившееся на сцене и всё время после шоу, словно замерло на секунду. Метафора из странных любовных романов стала физически ощутимой величиной. — Кто там? — на удачу прикрикнул Стив, вспоминая: в их положении не стоит разрешать входить кому угодно в номер. — Стив, — сердце вновь ёкнуло от тихого, знакомого голоса, — это я — Рич. Не спишь? Масляный свет коридорных ламп неприятно резанул глаза, но Стив подумать не успел, как оказался около двери, распахивая её. Рич выглядел уставшим. Старательно выпрямляемые всё утро волосы подвивались после душа, синяки под глазами — не скрытые плотным тональным кремом — ярко заметны на худом, почти белом лице. Рич кутался в безразмерный кардиган и переминался с ноги на ногу. — Я могу зайти? — тихо спросил он, когда пауза неприлично затянулась. — К-конечно! — слегка запнувшись, благо только в словах, Стив шагнул в сторону. Полумрак комнаты замкнулся за спинами, когда Стив закрыл дверь. В его царстве царили тишина и спокойствие, нарушаемое лишь редкими далёкими звуками из полуоткрытого окна. Стиву нравился свежий воздух, а в душных номерах — особенно после шоу — его не хватало. — Выпьем? — неуверенно предложил Стив, вспоминая о половине бутылки виски, которую он умыкнул у Дэйва. — Не хочу, — покачал головой Рич. — Я никак не могу расслабиться после шоу. Не уверен, что алкоголь поможет. — Скорее только сильнее развеселит, — неловко улыбнулся Стив. — Тогда воды? Или просто… провести время… вместе, — он остановился на последнем слове, глядя на Рича с небольшим сомнением. Стив не ощущал себя самым младшим в группе обычно — умея становиться серьёзным, временами даже слишком строгим, он прекрасно играл роль настоящего взрослого. Того самого, о котором постоянно говорили родители Дэйву, назидательно твердя: «Ты ответственен за своего младшего брата. Ты должен быть взрослым, подавать ему во всём пример». Разумеется примером Дэйв, половину школы прячущийся от хулиганов по кладовкам, а другую — терзающий гитару на пару с Миком — не стал. Стиву пришлось справляться самому. Вот только сейчас его взрослость давала трещину. Его серьёзность исчезала с каждой секундой. Хотелось — в лучших традициях Мика — кривляться и клоуничать, чтобы спрятать свои настоящие чувства. Что угодно, лишь бы Рич не догадался. Не увидел. Не понял. Не испугался. Стив испытывал это с первого взгляда, когда впервые увидел Рича на стадионе в школе. Мальчишка-итальянец, на котором одинаково хорошо смотрелась и грязная спортивная форма, и идеальная школьная. Худощавый подросток подбивший Мику глаз в случайной драке. Печальный молодой мужчина, готовый мотаться по всему свету, лишь бы не сидеть по ту сторону банковского окошка. Человек, которого Стив искренне любил. Только признаться в чувствах боялся. «Вдруг ему это вовсе не нужно», — пульсировала в голове едкая мысль. Почему-то голосом Мика. Все мрачные мысли Стива звучали его голосом. — Я буду рад провести время вместе, — Рич говорит совсем тихо, но, кажется, улыбается. Они сидят на кровати в полумраке номера и молчат. Не всем нужны слова. Им не нужны. От Рича пахнет мылом и зелёным чаем. От Стива — потом и кровью от мозолей. — Тебе нужно обработать руки, — Рич осторожно касается тыльной стороны ладони Стива, приподнимает руку пальцами, стараясь не касаться кровавых мозолей. — Пустяки, — выдыхает Стив, с содроганием думая: «Он слишком близко сейчас». Кончик носа касается тёмных, влажных ещё волос. Стиву не страшно, но он боится всё разрушить. Дружбу, доверие, привязанность. Те важные вещи, которыми Стив привык довольствоваться, как взрослый человек. Он не чувствует, как Рич обрабатывает руки. Не чувствует, как неприятно щиплет ранки. Всё вокруг становится мелким и незначительным, кроме тёмных волос, запаха мыла от такой близкой кожи. Полумрак лишь сильнее отрезает внешний мир тяжёлой завесой. Сердце бьётся, но где-то далеко, словно не в этом теле. Пластырь бережно касается кожи, закрывая крупную, сочащуюся кровью мозоль. Сухие губы бережно касаются бледной — почти прозрачной в полумраке номера — щеки.