Mind, Body, and Soul

Когда утром раздается стук в дверь, Гэндзи стонет и медленно переориентируется на бодрствующий мир. Его глаза сухие, но сами ресницы немного влажные, липкие и в целом неприятные. Фантомная боль вспыхивает на границе стыков, где механизмы соприкасаются с кожей, и более реальная — там, где трубки входят в его грудь. Боль, которую он получает за свое пробуждение с пульсом в тысячу миль в час, и которая остается даже после повторного погружения в сон. Гэндзи начинает прикрывать трубки, царапая ногтями эмблему Blackwatch, и надевает остальные части брони. Снова раздается стук в дверь: "Гэндзи?" — и он неожиданно для себя торопится, когда понимает, причем слишком легко, что это Дзенъятта. Протирает глаза перед тем, как надеть маску, а затем открывает дверь: Дзенъятта безмятежно парит с подносом на коленях, и Гэндзи, спотыкаясь, подходит поближе. Хотя бы для того, чтобы ощутить тепло от сфер. — Привет, — его взгляд скользит по содержимому подноса. — Доброе утро, Гэндзи. — Радостно напевает Дзенъятта, а затем пододвигает чайный сервиз поближе к нему. Гэндзи проводит рукой по своей ленте, немного натягивает ее. "О..." — он обычно не приносит ему завтрак. Хорошо... что Дзенъятта не может увидеть, как он находится в полном раздрае под всеми своими доспехами. Он берет поднос, ловко ставит его на одну руку, чтобы другой проверить чайник, в котором находился сорт, похоже, хорошего качества. Однако Гэндзи предполагает, что Дзенъятта не сможет это подтвердить: — Откуда это у тебя? — Я посещал деревню чуть ранее, и там были новые импортные товары... среди которых я заметил это. Ты ведь любишь чай, Гэндзи? Гэндзи ставит поднос на стол, внимательно его рассматривая. Остальные неиспользованные чайные листья были завернуты в мешочек и лежали в простой плетеной коробке; Гэндзи сразу понимает, почему Дзеньятта купил их: на всех брендинговых этикетках тянулись японские иероглифы. — Да... спасибо... Он подмечает еще один контейнер, круглый, и поднимает его крышку, обнаруживая под ней исходящие паром пельмени. Гэндзи ухмыляется и шипит: "Да". Ему приходится сцепить пальцы в ликовании, прежде чем снова повернуться к Дзенъятте: — Просто класс, спасибо тебе! Сферы Дзенъятты совершают круговое вращение, а сам он усмехается: — Не торопись и ешь. Я присоединюсь к Брату Мондатте. Дзен выходит в коридор... но через несколько мгновений возвращается: — Гэндзи? — Да? — Ты поедешь с нами? В Аргентину? — О! Миротворческая миссия. — Гэндзи сглатывает слюну и хлопает в ладоши, чтобы успокоить пальцы. Затем нетерпеливо кивает: — Да, с удовольствием. По тому как внутренние вентиляторы Дзенъятты становятся громче, Гэндзи понимает, что тот доволен. — О, хорошо, мы собирались поговорить и об этом... возможно, ты сможешь присоединиться ко мне и остальным позже. — Хорошо. Я буду. Увидимся. — Гэндзи слегка машет рукой, возвращаясь к своему завтраку. Он собирается приступить к еде, но чувствует, что Дзенъятта все еще смотрит на него. — ...Эй, можно ли мне... — Дзенъятта протягивает руку, а вместе с ней и свою светящуюся сферу. Гэндзи медленно берет ее. — Т-ты знаешь меня слишком хорошо... — Прислушайся к себе, Гэндзи. Помни о внимательности, — он усмехается. — Я буду внизу, если понадоблюсь. Тебе не нужно колебаться. В подтверждение своих слов Дзенъятта кивает и уплывает, заперев за собой дверь. Гэндзи моргает, глядя на нее, а затем, наконец, снимает маску, чтобы поесть. Сфера Гармонии щекочет его кожу, когда проплывает возле шрамов. Он удивляется, что не ощутил собственного состояния — непрекращающегося охлаждения. Его вентиляционные отверстия, которые то и дело выскакивали наружу, ускоренно работающие вентиляторы и выходящий вслед пар. Подумать только, Дзенъятта обратил на это внимание и, хотя настойчиво, но позаботился о нем. Голова Гэндзи опирается на сферу, и он улыбается.

- - - - - - - - -

Они продолжают спарринговаться за несколько дней до поездки. Гэндзи больше не мучают кошмары, и он крайне рад этому. Они не нужны: он хочет сосредоточиться на том факте, что практика действительно работает. Дружеское соревнование с Дзенъяттой снимает напряжение, накопленное за многочисленные сражения на выживание или тренировки в прошлом, готовящие его, как было известно, убивать. И, несмотря на все свои пацифистские учения, монахи Шамбала иногда собираются, чтобы понаблюдать за ними, болея то за одного, то за другого. Лучше всего, когда он выходит победителем и перескакивает к зрителям, приветствуя Наджу и Сачи, Бейли и остальных. Но хорошо, когда выигрывает и Дзенъятта, потому что иногда Мондатта присоединяется к публике "из любопытства" и незаметно бьет кулаком своего брата после того, как притворялся серьезным и предостерегал, чтобы тот не сильно царапался перед поездкой. А все остальные монахи достаточно вежливы, чтобы не лезть не в свое дело. И, что самое интересное, это весело. Не только для него, но и для всех. Для Дзенъятты. После этого он обычно присоединяется вместе с Дзенъяттой к обсуждению планов: речи Мондатты всегда собирают огромную толпу, но есть и другие выступления, о которых позаботятся другие монахи. У Дзенъятты же есть что-то более интимное, что-то новое для них: сеансы консультирования один на один. — Я не уверен, что смогу быть тем, с кем можно поговорить, Дзенъятта... — Ты не обязан проводить консультации или идти вместе со мной. — Я могу быть твоим телохранителем, — Гэндзи усмехается, — даже если ты прекрасно можешь удерживать свою позицию. — Телохранителем? Мне нравится, как это звучит. Это заставляет меня чувствовать себя... важным. — Дзенъятта кивает в сторону Мондатты, разговаривающего с собственной охраной в дальнем углу общей комнаты. — Хорошо. Я буду сопровождать тебя.

- - - - - - - - -

В Аргентине Гэндзи понимает, что может слушать Дзенъятту часами. Для них забронирована простая комната в нескольких кварталах от главной железнодорожной остановки, и всякий раз, когда Гэндзи выглядывает в окно, очереди тянутся и тянутся, демонстрируя смесь омников и людей. Большую часть времени он даже не может понять, что говорит Дзенъятта. Иногда посетители говорят по-английски, но в основном на испанском, а омник без труда переводит их, поскольку в нем запрограммирован практически любой язык. Странно, когда Дзенъятта использует японский для прямого разговора с Гэндзи, в то время как с Шамбала говорит на смеси: непальский, Дзонг-кэ или английский для большинства из них. Благодаря времени, проведенному рядом с Маккри и Рейесом, Гэндзи может расшифровать некоторые кусочки из этих разговоров, но в остальном это всего лишь часы наблюдения за речами Дзенъятты. Он никогда не устает, никогда не звучит как заезженная пластинка со всеми своими советами, какими бы они ни были. Легко увлекает тех, кто консультируется, и, кажется, единственное, что мешает продолжать беседы дальше и дальше — это факт, что их ожидает все больше и больше людей. Гэндзи приходится подталкивать некоторых к выходу желающих остаться и послушать, уважая конфиденциальность следующих посетителей... но разве он может винить их за то, что они очарованы кем-то вроде Дзенъятты? В конце концов они закрывают очереди, но монах отказывается пресекать толпу даже после того, как выходит за рамки первоначального расписания. К тому времени остальные Шамбала заканчивают свои задания. Несколько прибывает, чтобы подсобить Дзенъятте на его станции, и помогают тем немногим, кто все еще ждет. Гэндзи не возражает против того, чтобы подольше оставаться на своем посту, но все же делает перерыв, дабы пообщаться с другими монахами: — Марци, я не представляю, как он работает с этим уже целую вечность. Он занимался подобным раньше? — Пару раз. Мы всегда проводили консультации для паломников, посещающих монастырь, но Дзенъятта всегда лучше справлялся с чем-то столь широкомасштабным... Он очень хорош в этом! — Марци одета также, как и другие Шамбала, но она необычна для омника — у нее экран вместо лица, в данный момент изображающий простого улыбающегося смайлика. — Я не понимаю, почему Шамбала не одобряют его методы... — Гэндзи хмурится, — он кажется путным. — Что? О, мы любим его, и, как я уже сказала, он очень хорош в своем деле. Но также он... — смайлик на экране сменяется на :/, и она постукивает по краю фейсплейта в поисках подходящего слова, — нестандартный. Никогда не соглашался с нашим обычным подходом. Учитель Мондатта дал ему разрешение, ведь это, несмотря ни на что, делает его счастливым. И как только омник заканчивает произносить последнее слово, ее экран переключается на :P. Гэндзи издает: "Ха", — оставляя намек на смешок, и хлопает ладонями по бедрам. — Похоже, он не слишком высокого мнения о себе как об учителе. — Просто скромничает. В прошлом он формально брал учеников и проводил подобные консультации. Он обрел просветление вместе с нами, он верит в Ирис, во все это... Но у него есть разногласия с тем образом жизни, которым мы должны жить, с тем, как мы управляем делами. Поэтому в данный момент он не хочет навязывать себя в качестве Учителя Шамбала, даже если живет с нами, — Марци пожимает плечами. — Знает, что он другой. Особенно, когда этот вопрос постоянно поднимается Учителем Мондаттой! Старший брат всегда вмешивается, Гэндзи понимает это. Он задумчиво хмыкает: — Но... предположим, посторонний не хотел бы становиться частью Шамбалы, но, мм, все еще хочет узнать об Ирисе, о природе душ и об... э-эм... — <:0!!! — ...Да. — Гэндзи с трудом сдерживает улыбку под своей маской. "Только представь, — вообще-то, нет, к черту. — Просто сделай это". — Кхе-хе... Эй, Марц, я возвращаюсь к обязанностям телохранителя. Увидимся позже.

- - - - - - - - -

Гэндзи тихонько отступает назад и видит, что Дзенъятта разговаривает с парой, на этот раз по-английски. Крепкая человеческая леди, веснушчатая и с яркой банданой, а в противоположность ей — самый долговязый омник, которого он когда-либо видел, выше и длиннее Дзенъятты, без рта на лицевой пластине и с подмигивающими глазами. Его руки обвиты вокруг партнерши, которая в свою очередь держит того за руку. На каждом их безымянном пальце левой руки сверкает кольцо. — То есть, я слышала, что здесь над этим работают, но, может быть, нам лучше пожениться в Нумбани... — Тогда у нас будут все права, все привилегии... — Но деньги, которые нам для этого нужны, любимый... Гэндзи задерживается в дверях. Эти двое больше обсуждают дискуссию между собой, нежели с Дзенъяттой, который как раз-таки может дать достаточное количество советов. Хотя монах с удовольствием их слушает. Гэндзи теряет нить повествования, когда женщина начинает отвлекаться на вещи из своей домашней жизни и семьи, которые он явно упустил из общего контекста: они говорили слишком быстро. Через некоторое время Дзенъятта произносит последние слова: — Мир меняется, и вам не нужно спешить. Важно то, что вы вместе, и к счастью, ваша семья поддерживает вас. Я очень счастлив за вас двоих, — в этот момент Дзенъятта парит выше обычного. — Да, я взволнован... даже если для легализации потребуется, не знаю, пять, семь лет... — другой омник смеется и благодарит его. Они еще немного говорят, прежде чем, наконец, уйдут, проходя мимо Гэндзи. Дзенъятта делает глубокий механический вдох и опускается ниже, пока не зависает прямо над полом: очищает свой разум, прежде чем позвать следующего. И когда Гэндзи заходит, Дзенъятта поворачивает голову достаточно для того, чтобы увидеть его. Он уже давно знал, что Гэндзи вернулся. — С возвращением, Гэндзи. Милая пара, не правда ли? — Ага, очень болтливая. У тебя намечается еще несколько, не так ли? — Да... Мне не терпится подзарядиться, хах, это был такой длинный день. Как ты держишься, Гэндзи? — Хорошо. Хотя... — Гэндзи обнимает себя рукой, сжимает плечо, — как думаешь, у тебя найдется время, чтобы дать мне наставления? — Вклиниваться в очередь некрасиво, Гэндзи. — Дзенъятта скрещивает руки, качает головой, чтобы выглядеть строгим, но это заставляет Гендзи лишь посмеиваться. Слишком наигранно. — У меня один вопрос. Всего лишь один. — Хорошо, я закрою на это глаза. Что такое? — Дзенъятта наклоняется ближе. — Я наблюдал за тобой, Дзенъятта, взаимодействовал с тобой некоторое время и... — Гэндзи делает глубокий вдох, затем выпрямляется. — ...Я хочу попросить тебя стать моим Учителем.

- - - - - - - - -

Уже далеко за полночь, когда они заканчивают консультации, но после позднего ужина Гэндзи совсем не хочется спать. Он полагает, что следует хотя бы попытаться вздремнуть, ведь завтра ему и Шамбала предстоит долгий день. Когда поздно вечером в коридоре отеля Дзенъятта говорит: "Спокойной ночи, Гэндзи", — Гэндзи жалеет, что тот не может увидеть его чистую и широкую улыбку. Забыв о шрамах, забыв о синтетической коже и челюсти. Он хотел показать, как много это значит для него. — Спокойной ночи, Дзенъятта. — Отвечает Гэндзи и, возвращаясь в свою комнату, наблюдает, как другой уплывает. Продолжает сжимать ручку двери, не решаясь отдохнуть, и через несколько мгновений снова выглядывает наружу, чтобы посмотреть, как Дзенъятта плывет по коридору. Тот останавливается прямо перед поворотом. А затем озаряется золотая вспышка. И Гэндзи приходится приглушить вздох, когда из спины Дзенъятты материализуется золотая рука. Сферы вращаются, расширяют свой радиус вокруг его шеи, крутятся быстрее... Золотая рука сгибается. И прежде чем она вновь исчезнет, Дзенъятта хлопает ее ладонью по своей обычной руке. Дзенъятта хихикает, но сдерживает себя, сохраняя свой собственный смех контролируемым и тихим, а его ноги чуть подрагивают, лопатки скользят по спине, после чего он скрывается из виду. Гэндзи выдыхает задержанное дыхание.

- - - - - - - - -

Когда Дзенъятта смеется, Гэндзи не может поверить в это дерьмо. Он удивляется, почему не попросил этого придурка стать его учителем раньше.