Змеиные истории

— А как это — лететь в небе самому по себе?

— Это расскажет тебе ветер.

Манга «Седьмой дух.»

      Даже толстые стены и отличная звукоизоляция не спасали тишину комнаты от болезненные стонов умиравших, лязга металла, рычания и гордых, но отчаянных выкриков ниндзя деревни Звука. Это сражались преданные господину люди, пытавшиеся защитить базу. Напрасно. Спальня Орочимару — самое охраняемое место в подземельях. Раз звуки битвы уже достигли этого места, то лишь вопрос времени, когда здесь будут люди Конохи.       Кабуто скрипнул зубами. Он не знал, кто сдал их, ведь они всегда тщательно скрывались. Может быть, предателей и не было — и кто-то, тот же Джирайя, сумел обнаружить это убежище. Может быть, Акацуки натравили на них псов из Листа.       Кабуто уловил запах дыма, значит, неподалеку использовали огненную технику. Не имеет значения, намеренный это поджог или Саске, бывший практически единственным владельцем катона на этой базе, решил вступить в бой.       Каменные стены защищали подземелья от быстрого возгорания, но не от удушливого газа. Кабуто ощутил боль в груди — если не сбежит, жизни у него останется максимум на несколько минут. Он и так слишком долго находился здесь, дожидаясь добравшихся до Орочимару врагов.       Пусть этот бой будет последним в его жизни, он не мог его не принять.       Кабуто мог сбежать. Он единственный, после Орочимару, кто знал каждый потайной вход и выход, каждый секретный лаз этого подземелья. Однако саннина он забрать с собой не сможет.       Травмы рук и нежелание сменить тело приковали Орочимару к кровати. Мужчина держался только за счет сильнейших препаратов и яростной воли к жизни. Но без нового тела до следующей базы он не доберется, а сам Кабуто просто не сможет его донести: слишком много людей окружило их, слишком долго придется скрываться. Его ослабленный господин просто не выдержит нагрузки.       Якуши задумчиво посмотрел на покрытое капельками пота, бледное лицо саннина. Щеки мужчины были покрыты розовыми пятнами — Орочимару лихорадило. Дыхание постоянно прерывалось и снова выравнивалось.       Странно. Последние минуты, которые он мог использовать для побега исчезали. Исчезали вместе с последними минутами жизни, а он даже не волновался. Крики за стенами стали сторонней какофонией, Кабуто не видел ничего, кроме все еще вздрагивающей груди саннина, не слышал ничего, кроме надорванных вдохов и выдохов.       Кабуто тяжело выдохнул. Рукой, в которой не был сжат кунай, он провел по волосам, собрав ладонью мокрый пот, и сгорбился. Что он делает?       Он задавал себе этот вопрос почти каждый день. Якуши даже не был до конца уверен, почему следует за саннином. Хотя он признавал идеи саннина, Кабуто всегда чувствовал, что может идти собственным путем.       Возможно, поэтому Орочимару не доверял ему. Потому что Кабуто часто анализировал высказывания саннина, про себя мог даже критиковать его точку зрения, но при этом всегда подчинялся своему господину. Якуши был похож на змею, что подчинялась, пока не представиться возможность укусить побольнее.       Кабуто не мог разобраться в себе, Орочимару не мог разобраться в Кабуто. Доверие между ними не возрастало, наоборот — все больше крошилось, натягивалось, обрастало подозрительными взглядами, насмешливыми выговорами, невысказанными словами и жгучими сомнениями.       Апогеем стал момент, когда Орочимару, лишенному способности творить ниндзюцу, пришлось, буквально переступив через свою гордость, принять помощь Кабуто даже в самых простых вещах.       Якуши надломлено рассмеялся, подумав, что они умрут в один день, как герои какой-то дешевой драмы. Он провел пальцем по бледной щеке и опустил голову на чужую грудь — легко, почти не касаясь. Кабуто жалел лишь об одном: он больше его не увидит.       — Простите, Орочимару-сама. В этот раз я не смогу защитить вас, — он даже не заметил, как голос начал дрожать, а плечи трястить от подступавших к горлу рыданий. — Если бы вы могли выжить… Я бы все отдал за это.       Дыхание саннина участилось.       Кабуто отпрянул от Орочимару, как ошпаренный. Сжал губы и поправил очки, опустив взгляд. Он принял привычную для себя позу, слегка склонив голову, будто бы не он только что едва сдерживал слезы, так и норовившие упасть на чужую грудь.       Якуши чувствовал на себе острый, несмотря на болезнь, взгляд саннина и осмелился поднять голову.       — Почему ты все еще здесь? — прохрипел Орочимару явно с трудом.       Кабуто внутренне сжался, понимая, что здесь его удерживают только чувства. Не убеждения, не идеи, а глупые чувства, которые сам же саннин и отрицал.       Орочимару пытался ухмыльнуться, но болезненные судороги исказили усмешку. Мужчина скривился и закашлялся.       — Я годами не мог разгадать твои мысли. Мне нужно было так близко подобраться к смерти, что бы ты раскрылся?       Кабуто побелел.       — Вы не умрете…       — Ложь. Даже сейчас я… Остаюсь в сознании с трудом. Я даже не уверен, что говорю правильно и четко.       Якуши подошел ближе.       — Орочимару…       — Беги, Кабуто, — саннин прикрыл глаза. — Я не умру, — соврал он. — Беги.       — Я не могу, — прошептал Кабуто.       — Беги! Это…приказ… — выдавил Орочимару. Он смотрел агрессивно и зло, но в этом мареве сопротивления боли Кабуто отыскал отчаяние и мольбу. Саннин приподнялся, несмотря на бессильные руки и не отводил взгляда.       Комната стала серой из-за дыма, легкие Кабуто горели огнем. Якуши зажмурился и открыл потайной вход в спальне саннина. Резко отвернувшись, он бросился в глубину подземелий.       По щекам потекли слезы. Кабуто знал: больше Орочимару он не увидит.