Змеиные истории

      Мне приходится делать вид, что я не замечаю Саске поразительно часто в последнее время. Это начинало надоедать.       Не то чтобы раньше Учиха не имел достаточно наглости, чтобы нарушать мое личное пространство и не выказывать даже малейшего уважения своему сенсею. Однако это всегда имело четкую направленность: желание получить больше тренировок, больше знаний. Однажды он без разрешения вошел в мою спальню потому что я, видите ли, перестал проводить для него занятия.       Сейчас же присутствие Саске не несло чего-то определенного. Он часто приходил в лабораторию, вставал в дальний угол и начинал прожигать мою спину мрачным взглядом, при этом потирая свой меч.       Кабуто от этого звука перекосило. Он презрительно поджимал губы, но не выказывал и слова против Саске — наверняка из-за моей благосклонности к Учихе. Якуши стал сдержаннее: в присутствии моего ученика он никогда не говорил о делах деревни. В основном мы обсуждали ход нынешних экспериментов — не более.       Сначала происходящее меня забавляло, потом раздражало, пока я не понял, что Саске обычно находился не рядом со мной, а рядом с Кабуто.       Это было удивительно, учитывая, что обычно они держались особняком и игнорировали друг друга. Кабуто не нравился излишне наглый и самоуверенный характер Саске, но медик признавал пользу Учихи по отношению ко мне. Саске же Кабуто ни во что не ставил, иногда отпуская язвительные комментарии по поводу его «собачьей преданности».       Никогда бы не подумал, что между двумя такими людьми может проскользнуть хотя бы намек на двусмысленные отношения. И со стороны кого? Саске?       Слишком странно, слишком необычно. Непредсказуемо. У меня скальпель из рук выпал, когда отвлеченная, случайная мысль переросла в цепочку рассуждений, дополнилась воспоминаниями о недовольных, ревнивых взглядах Учихи на меня. В копилочку подтверждений теории о влюбленности Саске упала еще более сильная закрытость Кабуто, его тщательно замаскированная растерянность.       Работать стало невозможно. В груди будто комки грязи — недовольства — рассыпались, непонятным гневом заполонили душу. Захотелось пробежаться, потренироваться. Снять напряжение. Сбросить с себя злость и снова обрести контроль над эмоциями.       — Не смей, — я против воли остановился. Голос Кабуто был требовательным, и в той же мере нес в себе какое-то отчаянное сопротивление. Якуши никогда так не говорил. Он кланялся, пытался донести свои мысли спокойным тоном. Только на других он иногда рычал и скалился, но никогда, никогда я не слышал в его голосе такой силы. Нет. Я даже не догадывался, что она в нем есть.       Уверенные шаги и тихий шорох одновременно. Слова Якуши Саске не вразумили — что ж, он никогда никого не слушался. Даже смертельная угроза не могла этого изменить.       — Боишься? — слегка насмешливо, как всегда — самоуверенно.       Вздох. Не вижу, но точно знаю — Кабуто покачал головой.       — Саске, я не знаю, чем вызван твой внезапный интерес ко мне. Однако не стоит мешать моей работе и работе Орочимару-сама. Отвлекаешь.       От Кабуто и Саске меня отделял целый поворот. Мы не могли видеть друг друга, но я видел игру теней на противоположной стене. Две тени смешивались и теряли субъективные очертания. Наверняка Якуши и Учиха стояли близко-близко.       Раздражение легким касанием вызвало дрожь. Я был близок к тому, чтобы выйти из своего укрытия и перестать выглядывать из-за угла. Однако слова Саске меня опередили.       — Опять стараешься ради Орочимару? — фамильярно и неуважительно протянул Саске. Обратился, как к официанту в дешевой таверне. И почему это меня раньше не волновало?       — Твой смысл жизни — месть брату. Мой — в служении Орочимару-сама. Мы могли бы мирно сосуществовать и не мешать друг другу, так почему ты пытаешься вывести меня из себя и убедить в ничтожности выбранного мной пути? — холодно, но слегка устало спросил Кабуто.       — Раздражаешь, — лишь бросил Саске.       Тени заплясали, раздался резкий шорох, а потом Учиха толкнул Кабуто к стене. Мне открылось застывшее в гримасе недовольства лицо медика. Он поднял голову вверх, чтобы своим вызывающим взглядом встретиться со взглядом Саске: шестнадцатилетний Учиха был чуть выше моего слуги.       Саске поставил свои ладони рядом с плечами Кабуто. Медик напрягся, хотя пока не давал откровенный отпор. Наигранно расслабился, ухмыльнулся моему ученику, а сам потянулся пальцами к кунаю.       Учиха наклонился, попытался урвать с тонких губ поцелуй, но Якуши отвернулся. И встретился своим взглядом со мной.       — О-орочимару-сама, — пролепетал он.       Саске среагировал мгновенно, сжал чужие плечи — наверняка до боли — и выплюнул:       — Орочимару.       Ах, сколько презрения вложено в мое имя.       Меня заметили, смысла скрываться уже нет, поэтому встаю перед ними. Саске лишь сильнее сжал пальцы на плечах Кабуто, буквально вталкивая сопротивлявшегося медика в стену.       — С-саске-кун, отпусти Кабуто, — почти миролюбиво протягиваю я. — Видишь же: ему больно.       Кабуто опустил глаза и ладонями, покрытыми чакрой ударил режущим движением Саске по запястьям. Учиха скрипнул зубами и хотел сделать шаг вперед, но мои змейки быстрее — обвивают чужие ноги и руки, а кусанаги почти касается молочного горла. Моя злость жаждой убийства, давящим чувством ложится на плечи Саске.       — Назад, — прошипел я. Меч не мешает говорить только из-за особого, схожего со змеиным, строением горла. Однако мой голос в такие моменты становится особенно низким и хриплым. Пугающим.       Саске медленно опустил руки и фыркнул. Не сдавался, но отступал, понимая, что я сильнее его. Что Кабуто, неловко замерший возле стены, на моей стороне.        Якуши, когда Учиха ушел, как-то затравленно на меня взглянул, будто преступник на месте преступления.       — Господин, вам не стоило вмешиваться, — покачал он головой удрученно. — Саске — всего лишь ребенок.       — Да? — прошипел я недовольно, сглатывая кусанаги. — Саске важен для меня, — Кабуто дернулся. — Но это не дает ему право творить все, что вздумается. Свои гормоны пусть усмиряет за счет кого угодно, но не тебя.       Кабуто выглядел искренне удивленным. Он поднял брови и даже слегка покраснел, а потом отвернулся, избегая моего взгляда. Засмущался? Кабуто?       — Простите, Орочимару-сама.       Настала очередь удивляться мне.       — За что?       — Вам пришлось заступиться за меня.       Точно. Перфекционизм Якуши был обусловлен не только желанием угодить мне, но и комплексами, которые внушал Корень. Будь лучшим — твоя мама будет жить, так? Чувствовать себя в чем-то провинившимся, не справиться с подростком — пусть даже очень сильным — это так унизительно для тебя.       Наверное, привязанность ко мне может как и сгубить Кабуто, так и уничтожить. Я для него — якорь, который культивирует его желание жить, удерживает психику от слома. Что же будет, когда этот якорь исчезнет? Какой катастрофой может обернуться маленький медик с огромным талантом внутри и доступом к тысячам запретным техникам? Даже к моему геному.       Кажется, мое молчание затянулось, потому что Кабуто стал еще более напряженным. Я вздохнул.       — Только не говори, что не смог бы ответить Саске. Он, конечно, талантлив, но и ты не лыком шит.       Кабуто поджал губы, пытаясь скрыть улыбку из-за, по сути, очевидного факта — даже не похвалы. Радость и легкое смущение по своему преображали бледную от постоянного пребывания в подземельях кожу. Факелы отражались бликами на черной радужке, покрывали блестками белые почти до седины волосы. Не красавец, но привлекательный. Преданный до жути. Умный. Верный.       Почему бы не подпустить ближе? Кабуто меня не предаст точно, но ведь и Саске не сдастся — не в его это характере. Сейчас Якуши отталкивает Учиху, но что будет через год, два, три?       — Тц, — против воли вырвалось. Злость змеиными кольцами душила, заставляла кривиться, будто от боли.       — Орочимару-сама? — непонимающе спросил Кабуто, когда я сделал шаг вперед и почти скопировал Саске — только руки медику ограничивать не стал. Аккуратно коснулся подбородка и почти физически ощутил, как до Якуши дошло осознание происходящего.       Он сглотнул — я слышал, насколько сильно бьется его сердце, насколько сильно его замешательство — и отрывисто кивнул, зажмурился.       — Расслабься, — попросил я, погладив пальцем по сжатым в ниточку губам. Якуши был похож на сжатую тетиву — секунда, и рванет.       — Простите, — опять за что-то извинился он и прижался ко мне крепко-крепко. Моя ладонь легла на затылок Кабуто — оказывается, волосы у него мягкие. Вторая — сжала тонкую талию. Якуши задрожал.       — Я не хочу, чтобы кто-то прикасался к тебе, кроме меня.       Кабуто спрятал лицо где-то в районе моих ключиц и глухо, видимо, сам стесняясь своей наглости, ответил:       — Тогда вы должны пообещать то же самое.       — Хорошо, — усмехаюсь я. В конце концов выполнить это было не так уж и сложно.