Самоубийство в доме напротив

Глава 2. И Слово было у Бога

В комнате тихо. Ну ладно, почти тихо, однако вполне себе мирно и спокойно: солнце всё так же тепло опоясывает все, до чего дотянется, но делает это чуть более активно; в воздухе витает нежный запах клубники и свежести, по всей видимости, К открыла несколько окон, ох уж девица! Везде ей надо похозяйничать, ты глянь. В коридоре было лишь едва слышно тихое мурлыкание чего-то до боли знакомого, но понять, что именно напевала подруга, не представлялось возможным.

Ваше благородие, госпожа Разлука, ...

А дальше не слышно совсем... N в уже более приподнятом настроении неспешно направился прямиком к источнику столь приятного звука, думать о грядущей дате слишком много не очень-то и хотелось, да и не моглось, по крайней мере в данный момент, как себя убеждал мужчина. По прошествии минут двадцати его прежний упад духа вновь настигнет N, и всё опять станет на свои искажённые, полные мерзкого и ненужного самоуничижения, места. Шаг, ещё шаг, два за ним, и вот уж двери в зал. Одна из них приоткрыта, через щель виднелся ковёр, часть дивана и аккуратные женские ножки. В доме уже долгое время царит бардак, не коснувшийся разве что главной комнаты – зала. Но убран тот был только потому, что в нём проходили приёмы клиентов, религиозные собрания, церковные обсуждения, одним словом – встречи гостей. Подобные «гости» малость смущали старую подругу, что та напрямую не говорила, но это было и без слов понятно: недоверчивый взгляд, нежелание даже выйти и поздороваться, сконфуженные движения и общая нервозность говорили сами за себя. Почему именно К так относилась к деятельности своего старика непонятно. Но непонятно только самому старику, любой другой, взгляни на происходящее всего с минуту, сообразил был что и к чему. Так уж вышло, что из бывшего окружения N, какое состояло из семьи и малочисленных друзей, совсем никто не поддерживал религиозные настрои мужчины, считая это чем-то…фанатичным. Не желая тревожить установившуюся в зале идиллию, мужчина тихо-тихо распахнул дверцу, стараясь шуметь как можно меньше, но К всё равно заметила его. Она стояла у своей много обожаемой глориозы. Говоря по строжайшему секрету, который, однако, стоит рассказать всем потому посему, дама горячо любила все цветы и комнатные растения, одного-единственного у неё не было, но, дабы подбодрить дарящего, с горящими глазами и звонким смехом сообщала, мол "Божечки! Это же мои любимые! Как ты догадался?". Милейшая дама. Правда, вот что N заметил – В никогда не заговаривала с людьми, приведёнными мужчиной, а те словно и не замечали девушку, странно поглядывая на озадаченного этим фактом друга. Но сама К частенько знакомила своего старика с новыми лицами, которые были столь же невообразимо интересными, как и она сама. Веяло от них чем-то…неосязаемым? Будто те были расплывчатыми, как то случается с образами во сне; эти лица казались пламенем свечи, рядом с которой неудачно вздохнёшь, и та потухнет, оставив за собой щекочущий запах воска и обугленного фитиля. — О. Ты что-то долго. — уголки губ заставили щёки подняться вверх, создавая некую припухлость. Скорее всего К отлично знала, почему N задержался, но где-то в глубине души хотела ошибаться. — Молитва после еды. — мужчина кивнул сам себе как бы в подтверждение сказанного, поправляя манжет рубашки. — Нельзя пропускать такой важный элемент, как молитва. Это часть моей жизни. К как-то сдавленно хмыкнула и поспешно отвернулась к цветку. Она как будто не знала, что сказать дальше, а случалось это крайне редко, но испытывала жгучее желание продолжить разговор. — А ты всё-таки молодец, не угробил цветочек. — Я же говорил. А ты мне не верила. — Послушай, дорогой, — дама оставила растение в покое и встала в пол-оборота к оппоненту. — Мы обязаны поговорить, нет больше возможности откладывать это. N удивлённо уставился на говорившую, словно видел её впервые в жизни. Он не понимал, зачем все эти слова, зачем кто-то пытается сделать что-то ради спасения его из образовавшейся ямы под названием «беспросветная тоска». — К, не подумай ничего. — голос легко подрагивает, выдавая подступающую к горлу панику. — Но зачем? — Ты знаешь, я люблю быть прямой, так что сейчас скажу честно. — К качнула головой, поправляя выбившуюся прядку волос. — Мы все обеспокоены тобой. Пойми, прошло уже тринадцать лет, тринадцать. Пора научиться жить дальше, нельзя сидеть и тонуть в этом болоте, виня себя во всём. В жизни случается многое, многое ещё только случится. Я никогда не пойму боли от потери ребёнка, и, наверняка, я не могу понять, как ты себя ощущаешь прямо сейчас, но мне больше нет никаких сил видеть, как мой друг страдает. Ты ведь знаешь, как сильно мы все тебя любим, так почему ты глушишь боль один? Почему не поговоришь хоть с кем-то? Я – твоя душа, кому, как не мне выслушивать каждый твой вздох? Помимо меня у тебя есть чудная мама, двое любящих брата. Займи себя не глумлением над собственным здоровьем, а чем-то иным. Постарайся возобновить общение с сестрой и родным отцом, увлекись живописью, пением, ударься в подробное изучение физики, но не в религию, но не в убийство самого себя! Слушая всё это, N чувствовал, как земля уходит из-под ног, как в глазах темнеет и мерзко звенит в ушах. Хотелось спрятаться, но это поступок недостойный мужчины. — Когда ты стал проводить время в церкви, твоя мама выдохнула с облегчением. Она решила, что религия заставит тебя понять, что твоей вины здесь нет, что нужно продолжать двигаться. — К облокотилась на подоконник спиной, наблюдая, как её друг медленно оседает в кресло, надеясь сделаться меньше, незаметнее. — Но это всё вылилось в какую-то одержимость, ты сам это понимаешь? Фа-на-тизм. Это ненормально, так не должно быть. Тот разговор, состоявшийся лет десять назад между тобой и матерью разве не задел за живое? Разве тогда и за эти долгие годы ты не понял, что твой стиль жизни губителен для тебя и окружающих? Почему ты молчишь, Коля? Тебе плохо? — Нет-нет, я… я просто. Не знаю, что говорить. Отказаться от всего, что у меня есть сейчас не выглядит простым. Я будто уже и привык так жить, понимаешь? Я почти боюсь что-то менять, К, я чувствую, что заслуживаю страданий, а потому возможность нормальной жизни не рассматриваю. — N, умоляю тебя, — девушка присела близ друга, стараясь поймать его глаза. — не говори этих глупостей. Давай мы обратимся к врачу? — Но у меня есть врач. — Нам нужен врач, а не батюшка, дорогой. Духовный наставник – это, безусловно, просто замечательно, но в нашем случае, он не помощник. Давай запишемся на приём, поговорим со специалистом, нельзя углублять ситуацию ещё сильнее, да сильнее уже и некуда! N почти резко схватил девушку за руки, перехватывая их в собственных ладонях и как-то страшно смотря в глаза. К, глядя испуганно своими огромными глазами, зашевелила дрожащими от волнения руками, поглаживая большими пальцами в успокаивающем жесте. В голове проскользнула мысль о том, что стоит начинать подыскивать другу таблетки для всего разом: для сердца, для нервов... — Мне не нужен врач. Я никуда не пойду. — Это всё для твоего блага, никто не хочет тебе зла, родной, слышишь? – В была близка к слезам, её шёпот начал звучать надрывно, что, может быть, не особо помогало ситуации. — Ты меня не поняла. Мне не нужен врач. Я не просто боюсь изменений, я их и не хочу. Понимаешь? — мужчина тоже перешёл на шёпот. — Мы никуда не пойдём, никого и ни о чём просить не будем. Разговор закрыт. N медленно поднялся на ватных ногах, осторожно, даже нежно убрал трясущиеся руки К с себя и направился к себе в комнату. Краем глаза он заметил в окне непонятной формы пятно, проскользнувшее мимо, мужчина хотел было разглядеть его, но всё-таки было слегка не до этого В неё пройти можно было очень просто: следовало выйти из зала, находившегося, на самом деле, впритык к кухне, просто по коридору к нему было красивее идти, чем через смежную дверь-арку; затем повернуть вправо и дойти со упора, тогда вы будете смотреть на ванную комнату, и только ещё раз повернув направо, вы пройдёте к лестнице. Дальше уже просто — идите по прямой и не ошибётесь. Помещение находилось на той самой стороне, по которой и не скажешь, солнечная она или нет, ведь по утрам тут то нет света, то его слишком много, а ночами луна не разбери-пойми, как находится. От этого в комнате до сих пор не определились с занавесками, какие ставить: темные, светлые? Непонятно. Однако здесь, как и во всём доме, было вполне себе уютно. Чем-то напоминало бабушкину квартиру, оно и ясно — солидный возраст N делал его дедушкой, вернее, мог бы сделать, если бы только дочь... Не суть. Однако большую схожесть с коморками дам преклонного возраста создавали иконы, находящиеся везде. Нет, правда везде: они стояли в углу спальни, располагались на столике в зале, всё там же, но на декоративной полочке и много, где ещё. К тому же на кухне в каком-то из шкафчиков стоял свёрток со свечами разного размера и длины, непонятное масло с православным крестом на упаковке, просфоры. Одним словом, даже первый взгляд на внутреннее убранство дома показывал, что хозяин — человек верующий, а вот насколько, уже дело второе. Для полного комплекта бабули, N не хватало разве что кота, но заместо этого в зале у стены шумно булькала яркая рыбка-петушок, которая вообще-то мало интересовалась происходящим вокруг. Да-а, кота хотя бы погладить можно, а тут? Агрессивная рыба со странным именем, Анатолий Петрович. Кто вообще так называет животных? В любом случае, в спальне на подоконнике мирно покоилась белокурая куколка с одним полузакрытым глазом и телефон, за который ухватился взгляд N. На экране с фотографией маленькой девочки с забавными хвостиками на обоях высвечивается время "08:10" и пара уведомлений о грядущей погоде. Однако мужчину интересовало не это; трясущимися руками он вписывал заветные цифры в строку поиска и уже через секунду слушал глубокие гудки. — Здравствуй, сыночка! Вздох, выражавший крайнюю степень облегчения, вырвался из груди N. Как же давно он не слышал этот голос, такой родной и полный безграничной любви ко всему живому, совсем как у младшего брата, Серёжки. — Мам. Привет, мам, извини, я очень долго не звонил, — руки вспотели, из-за чего приходилось перебирать телефон, дабы тот не ухнул вниз к дрожащим ногам. — Я так соскучился по вам всем. — Мы-то как соскучились, Никола! — по голосу было понятно, что лицо женщины было озарено самой светлой улыбкой, на которую, наверное, не способен никто в этом мире, такая особенная, нежная. — Рассказывай, как здоровье? Ничего не болит? Ты хорошо кушаешь? Почему совсем не отвечал на сообщения, что-то случилось? А насчёт завтра, как ты, Никола? Не смей горевать! Что с- — Стоп-стоп, ха-ха! Ты совсем завалила меня вопросами. — А как иначе-то, я же волнуюсь за тебя! — Я тоже, мам, я тоже. — в трубке послышались ещё с десяток вопросов. На некоторые из них, а конкретно на те, которые N запоминал, звучали быстрые ответы, ведь следом шли ещё миллионы расспросов. Это было по-семейному мило, но до безумия хотелось не только услышать мать, но и увидеть её. Увидеть братьев, отчий дом, старика-пса Макса. — Послушай, а получится нам встретиться? Может я приехал бы к вам в среду, допустим? — Ох, сына, мы только "за"! Знал бы ты, как мальчишки изменились, приедешь, совсем не узнаешь! Сашка как возмужал, а Серёжка вытянулся, повыше тебя, поди! — где-то на фоне залился хриплым лаем Макс, видимо, услышав благую весть. — Конечно приезжай, когда за хочешь и на сколько захочешь, тебе здесь всегда рады! Семья всегда была неотъемлемой частью жизнь N. Многое произошло в его жизни, от чего он перешёл из одних "рук" в другие, так что, фактически, Алия не была ему родной матерью, но ощущалась именно таковой. Не очень хотелось вспоминать тяжкое прошлое, учитывая, что в какой-то момент для женщины, которой он является биологическим сыном, N стал почти что разменной монетой в общении с остальным миром. Помогала старшая сестра, Ольга. В прошедшей ситуации она тоже пострадала морально. Всю ситуацию сестра знала куда лучше, но никогда не рассказывала подробностей N. На самом деле, они давно нормально не общались, почти 3 года, если не больше, только какие-то редкие встречи и короткие разговоры. У Ольги своя семья, дети, она вышла замуж ещё в ранние 19 лет и была счастлива в браке с прекрасным мужчиной. Должно быть, её старшей дочке где-то 23. Вроде как у неё еще и сын был, моложе дочери. Но это всё как-то далеко, будто они и вовсе друг другу не родные люди, прошедшие через семейный ад. А ведь он сам не пытался идти на контакт. Быть может, Оля нуждалась в помощи, а N даже и не поинтересовался о её состоянии? Всё было крайне сложно. Сестра поддерживала контакт с родным отцом, ведь, в ситуации, сложившейся в семье, он виновен не был. И тот даже приезжал к сыну, когда тот стал жить с Алиёй, сестрой матери N, но после мужчину подкосила какая-то болезнь, о которой, тогда ещё, мальчика не оповестили. Но, как N понял из коротких комментариев Оли (многословной та никогда не была, за что схватывала тройки за устные ответы по литературе, ведь общалась чаще односложными предложениями и не терпела долгих разглагольствований), отца долго мотали по всевозможным врачам, по итогу положили в больницу, потом выписали, опять положили, выписали и всё это по кругу пару раз, пока у сестры не кончилось терпение, и та не сотрясла Иркутск, в котором на тот момент проживал и "лечился" отец. Сотрясла Иркутск, находясь в Курске! Да так, что в тот же день бедному больному человеку наконец сказали, что и как делать, куда идти. Грозная женщина. А сейчас N решил, что стоит навестить мать. Давно не виделись, да и этот странный разговор с К заставил задуматься о родных. Не в том плане, чтобы меняться, а в том, чтобы лишь убедить всех, что всё хорошо. Алие необязательно знать, что творится у её сына в душе. Она многое пережила, имела свои странности и причуды, так что должна простить подобную слабость своему мальчику. — Едем к матери? — спиной на кровати лежала В, осматривая целостность своих перчаток. Когда она успела зайти в комнату? Да ещё и так беззвучно? Периодически такое случалось: N обнаруживал подругу в непонятных местах без единой мысли о том, как она туда вообще попала. Будто призрак какой-то, ей-богу! К вечно сопровождал какой-то шумок, не сильно давивший на мозг, так что её совершенно беззвучное появление всегда вызывало лишь вопросы. Сейчас она очевидно чувствовала себя малость неудобно, как-то нервно, всё ожидала, что N скажет нечто ещё более пугающее. — Мы поедем к ним в среду. Губы девушки сложились в очертание буквы "о", очевидно, этой новостью К была более чем довольна. — Это ли не чудесно? — подруга кокетливо прикрыла рот, тихонько хихикая, после садясь на локтях лицом к мужчине, на деле она не была в таком нежном расположении духа, но хотелось разрядить обстановку. Если друг так упёрся рогом и не желает идти к врачу в очередной раз, то за дело пора браться самой. — Однако до среды, я думаю, мы успеем сходить развеяться. В театр, к примеру, или галерею. Что думаешь? Ответа не последовало. N стоял к подруге спиной, смотря на экран блокировки, что-то усердно обдумывал и не обращал своего внимания ни на что больше. — А как же с работой поступим? В отпуск я не горю желанием. — Это дело нестрашное. — К махнула рукой, чуть не теряя кольцо, оно слишком уж сильно скользило по шёлку, доставляя неудобства, может его было бы лучше снять? — Ты работаешь с одиннадцатого-двенадцатого часа и вплоть до шести, хотя, порой, получается поменьше или побольше, в зависимости от количества прихожан. И, если никаких неожиданных собраний не случится, то мы можем прорубить окно в мир и выйти в него как раз вечером, как и подобает. Я могла бы уместить свою мысль в одно предложение, но, увы, дорогой, я слишком люблю разговоры, не смотри на меня так. Оба добродушно усмехнулись, все-таки, хорошо, что она пришла. Так бы N продолжал киснуть у себя в комнате, выходя только для того, чтобы провести консультацию с клиентом или выпить воды. Но К привнесла свои коррективы в планы, всё прямо так, как она любит — со световым шоу и конфетти ворвалась в тёмную хатку, растрясла здесь всё и была такова. И её не то что не стоит, её нельзя осуждать; с приходом девушки в жизни N всё магическим образом всегда вставало на свои места и становилось лишь лучше. А тот глупый разговор мы опустим. Это же девушка, а им свойственно быть умилительно эмоциональными, К просто волнуется, вот и понапридумывала себе всякого. Так бывает, просто заботится. — Как бы то ни было, на часах уже десять, а в зале конь не валялся, — мужчина уложил телефон на прежнее место и не без сожаления потёр ноющую поясницу. Старость не в радость! — убраться там надо, а то я, видимо, в порыве отчаяния решил сделать перестановку. Решение было неудачным. — Как же тебе повезло, что есть я! — К подскочила, звонко цокнув каблучками о пол, развернулась и звонко потопала в сторону лестницы. — Так уж и быть, твоя благородная и любящая подруга поможет всегда и во всём! Но ты там тоже не отставай, я благородная, но не всемогущая. Весь тот погром я не устраню без своего боевого товарища.

Benignitas