Среди сигарет

      — Может, ты хоть так проснёшься? — звук будильника ударяет в уши.       — Выключи… — сонно прошу я, пытаясь открыть глаза.       — Ты живой!       — С Новым Годом… — потирая глаза, отвечаю я.       — Какой шикарный подарок! Но, поверь, ты не так долго спал. — звон наконец останавливаться, а я открываю глаза.       — Где я? — осознав, что моим собеседником является Дима, спрашиваю я, чуть привстав.       — Ты в школьном медпункте. Тебя уборщица нашла на асфальте за школой в отключке. Даже скорая приезжала. Сказали, что всё с тобой будет хорошо, но причину обморока не выявили. Может, сам расскажешь? Хотя я и так догадываюсь…       — Я забыл, что мне подходит всего одна марка сигарет и вот… — я потираю вновь начавшую гудеть голову. — Закрутилось, завертелось.       — Сейчас всё нормально хоть?       — Да, но головная боль опять даёт о себе знать.       — А какие ты сигареты куришь? — быстро же мы скачем.       — А зачем тебе?       — Куплю на всякий случай. А мои больше не получишь! — поглаживая изъятую у меня коробочку, заявляет Позов.       — Я пытаюсь избавиться от этой привычки, так что не скажу. Узнаешь в моём посмертном письме!       — Дожить бы! Хотя с тобой то это будет легко.       — Посмотрим кто кого!       — Остановись, гонщик. Я тебе уже пол дня кое-что показать хочу, а ты, то к Стасу идёшь, то суицид планируешь, что, в принципе, одно и тоже! — листая ленту Инстаграмма, заявляет Позов.       — Что правда то правда…       — Вот! — Дима поворачивает телефон экраном ко мне, как будто пытаясь ослепить его яркостью, а не показать чьё-то фото.       — Ты слепой в край?! Как ты с такой яркостью вообще живёшь?! — на секунду я почувствовал себя вампиром.       — Поверь, мне с ней тоже некомфортно.       — Некомфортно?! Это ещё мягко сказано!       — Я просто уронил телефон и побил экран на месте, где яркость регулируется. Ещё уронил, блин, на школьный кафель! Он титановый, наверное! Или из костей погибших школьников.       — Оно так не работает. — рассматривая трещину в экране, подмечаю я, игнорируя рассуждения друга. — Ты что-то внутри повредил.       — Откуда ты знаешь?       — Тут и дураку понятно будет.       — Как назвать человека, который тупее, чем дурак?       — Дмитрий Позов.       — Обидно, но справедливо. Зато в математике ты всегда будешь полным нулём.       — Мне вполне хватает того, что я знаю корень из двухсот пятидесяти шести.       — Загуглил?       — Нет. У другого математика спросил. — у прекрасного юного математика.       — Я бы не прочь познакомиться с ним.       — Устроим когда-нибудь при наличии обоюдного согласия.       — Ты так говоришь, как будто бы на коленях его умолять будешь. — а ведь, скорее всего, так и будет, зная упрямство этого гения наук. Хотя любой человек, который знает ответ на два плюс два, для меня автоматически становится гением наук. Я не из избирательных.       — Кто знает… Ладно. Ещё раз можешь фотку показать?       — Смотри не ослепни. — иронично заметил Дима.       — Постараюсь. — собеседник вновь показывает мне фото.       На фотографии изображена Ирина Кузнецова из 11 «А», стоящая в кабинете. Она застыла на фото возле учительского стола в кардигане, который был очень похож на мой.       — У неё такой же кардиган как у меня, а так ничего необычного.       — А я где-то на сто один процент из ста уверен, что это именно твой кардиган. И прежде чем ты скажешь: «С чего ты взял?», я сообщу тебе, что дата публикации совпадает с днём, когда ты его впервые надел в школу. И прежде чем ты скажешь, что это совпадение, я прочитаю тебе подпись снизу. «Любимый учитель одолжил».       — Я знал, что там что-то нечисто… — вспоминая, как кардиган изменил своё положение, шепчу я.       — Ты же теперь классный руководитель 11 «А», да?       — Да.       — Так иди и надавай им по шапкам!       — Ребята ещё даже не знают, что… А сколько время? — эта фраза на большой скорости вырывается из рта, опережая другие.       — Почти два. А что?       — Значит, не судьба им узнать о существовании меня в жизни их класса — пропустил я свой урок…       — Хорошо то, что ты хотя бы проснулся! Я уже думал, что ты в коме. Детям на тебя, откровенно говоря, плевать, а вот мне! Представляешь, как меня совесть грызла? Убил друга сигаретами. — в этой грустной симфонии проскочили нотки сарказма, которые слегка меня обидели.       — Мне ещё документы заполнять…       — Хочешь, за тебя заполню?       — Я не думаю, что ты сможешь мою подпись подделать.       — Легче лёгкого!!! Палочка вверх, палочка вниз, — Дима рисовал в воздухе и, должен признать, у него это очень искусно получалось. — Потом идёт завитушка. Дальше…       — Теория — это одно, а практика — это уже совсем другое. — перебиваю я, не надеясь на такой уровень помощи.       — Смотри. — Позов открывает первый ящик стоящей поблизости тумбы, но, видимо, ничего там не найдя, открывает и второй, доставая оттуда один чистый и целостный листик в клеточку. С единственного имеющегося в кабинете стола Дима берёт ручку и начинает подделывать мою роспись.       Как же нам повезло, что в кабинете никого не было, а то я не уверен, что медсестре понравилось бы это своеобразное ограбление.       — Вот! — Позов демонстрирует мне своё творение.       — Знаешь… Если представить, что я был очень сонный, под веществами или просто пьяный…       — Иди ты! , — Дима вновь начинает чёркать на листике. — А эта?       — Вот тут уже пошёл отходняк…       — Я сейчас отчаюсь, и ты будешь сам свои документы заполнять! — но всё же Позов не сдаётся, на этот раз предоставляя мне целых три экземпляра.       — Ну, смотри. Тут мне что-то в глаз попало. Тут я расписывался в темноте. А эта уже похожа на правду!       — Да! Я же говорил, что я профи!       — Какая по счету роспись мне понравилась?       — Какая тебе понравилась — это другой разговор! Тут дело в тонкости граней, в четкости чернил и наклоне ручки. Вот лично мне первая нравится. — сминая лист и выбрасывая его в урну под столом, заявляет Дима.       — Да уж… С тобой спорить бесполезно.       — Кстати, насчёт бесполезных споров. Ты помнишь, что ты мне две малиновые булочки из буфета должен? Ни на что не намекаю, но я хочу есть.       — У меня деньги в портфеле в учительской лежат.       — Нет проблем. Сейчас сходим! — Позов направляется к выходу.       — Сюда только с портфелем приди!       — А у тебя там в сумке бермудский треугольник, что ли? Найду! Не беспокойся! — бросает Дима в след, прежде чем дверь закрывается, но через мгновение она распахивается и, в медпункт заходят Стас, школьная медсестра, и Дима.       Молодая девушка начинает осматривать меня, слегка прикасаясь к лицу своими тонкими пальцами. Прикосновения были такими нежными, что я даже прикрыл глаза от своеобразного удовольствия, но как только девушка прикоснулась к моей правой щеке, я чуть ли не закричал во весь голос. Подавив это желание, я зашипел, закусив губу.       — Больно? — нежный голос осветил кабинет, как солнце.       — Очень.       — Сейчас обработаю. У вас тут рана. — девушка подошла к шкафу и достала оттуда аптечку.       — Арсений, снова здравствуйте. — отзывается директор, на секунду прерывая шуршание каких-то пакетов в аптечке.       — Здравствуйте…       — Мне известно, что вы упали в обморок несколько часов назад. Так же я наслышан, что вы ещё с самого утра плохо себя чувствуете, так что я вынужден отправить вас домой. — Стас вручает мне мой портфель, вероятно, завидев который, Дима вернулся сюда.       Вот и недавняя мечта сбылась. Отлежусь. Посплю.       — Премного благодарен, — я ставлю его на пол. — Но что насчёт документов?       — Возьмите на дом, но завтра нужно обязательно их принести!       — Хорошо. — к моему лицу прикасается влажный ватный диск, пронзая щёку острой болью. Как будто снова на асфальт упал!       — Это перекись. Может щипать. — медсестра объявляет о неизбежном слишком поздно.       — Я уже понял. — зажмурившись, процедил я.       — Детей оповестите завтра. До встречи. — Шеминов уходит.       — Ты не представляешь, как я испугался, увидев Станислава Владимировича за дверью. Сердце в пятки упало. А когда я твой портфель у него заметил, так ещё и за тебя испугался. Аж вернуться решил. Мало ли!       — Спасибо. — ватный диск отлынивает от моего лица и боль слегка унимается.       — Обращайся! — отзывается Дима.       — Я не тебе. Как вас зовут? — поворачиваясь к девушке, убирающей всё обратно в шкаф, интересуюсь я.       — Меня Алена зовут. Всегда пожалуйста! — Алена улыбнулась, а я забыл как дышать.       — Всё нормально? Вы побледнели. — девушка провела рукой по поврежденной щеке, заклеивая рану пластырем.       — Арсен, только живи! , — Позов вскочил со стула и подошёл к медсестре. — Аленочка, вы не могли бы выйти на пару минуток? — Дима положил свои руки девушке на бёдра и развернул к выходу.       — Конечно. Если нужно…       — Вы не представляете насколько сильно это сейчас необходимо! , — Позов буквально вытолкнул бедняжку из кабинета, любезно закрыв за ней дверь. — Всё хорошо?       — Почему я такой неудачник?.. — протирая глаза, говорю я, сам того не желая.       — Потому что уже давным-давно пора выдохнуть, забыть и вдохнуть что-то новое! Оглянись вокруг! Кого видишь?       — Тебя.       — Не правильно — людей. Ты видишь людей. Незнакомок и незнакомцев, которые запросто могут стать для тебя всем. Возможно даже кто-то из твоего круга общения готов разбавить твои серые будни. Открой глаза!       — Ты думаешь, что я кому-то интересен? — интересен и много кому, но они точно не те кто мне так сильно нужен.       — Тебе перечислять начать или что?! Почему Алена стала для тебя якорем, а не трамплином? Знаешь?       — Нет.       — Потому что ты не можешь её отпустить. Я уверен, что она уже завела себе нового парня и живёт так же, как и жила с тобой, так же, как и жила без тебя. Обрети крылья, почувствуй лёгкость!       — Я стараюсь…       — Значит плохо стараешься! Я помогаю тебе как могу, но всё равно в конечном итоге всё решаешь ты сам. Помни это и делай выводы. — за дверью кабинета раздался звонок. — Мне уже пора. Не буду больше нагружать твою и без того гудящую голову. И, так уж и быть, булочный налог понижается до одной булки. Когда-нибудь купишь. — Дима улыбается мне на последок и уходит, а его улыбка ложится мне как бальзам на душу.       Сразу за Димой входит Алена и какой-то мальчик с кровью из носа.       — Арсений, вам помочь собрать вещи или вы сами? — усаживая мальчишку на стул рядом со шкафом, интересуется девушка.       — Я сам. Спасибо. — силой удерживая в голове всё, что мне сказал Дима, отвечаю я.

***

      Дорога домой могла бы выдаться трудной, но радость перекрывала всё. Она накрывала вновь подъехавших на автобусе людей радужным полотном. Оно стелилось по земле, как ковер-самолёт, пронося меня сквозь толпу довольных гримас, которые шли в абсолютно противоположном направлении.       Я шёл, шёл и даже не заметил как уже закрывал за собой дверь в квартиру. Я лениво снимаю ботинки, оставляя их на пороге, и так же лениво вешаю пальто, предварительно несколько раз промахнувшись мимо крючка. Я дохожу до спальни, и портфель, видимо, обрадовавшись этому, отлетает куда-то в сторону.       Ноги снова начинают трястись, а тело бросает в пот. В таком состоянии только и хочется упасть на кровать, ожидая завтрак, обед и ужин в постель. Но не от кого. Получается, что нужно самому готовить себя еду и самому впихивать в себя обезболивающие. Самому следить за собой, радуясь, что я кашлянул на один раз меньше, чем обычно. Самому радовать себя словами «скоро всё пройдёт», «потерпи чуть-чуть», «ты прекрасен даже тогда, когда болеешь». Нет. Это не мой вариант. Можно я просто умру на этой кровати, чтобы ничего из вышеперечисленного не делать?       А кто запретит?       Я падаю на кровать и тут же встаю.       Кепка.       Всё таки даже такая мелочь может меня остановить. Хотя кепка сейчас является не такой уж и мелочью, так как это причина, чтобы подняться на крышу и повод, чтобы увидеть Антона. Но не факт, что он там будет, учитывая время суток и его место в обществе на данный момент. Ничего. Подожду, если что.       Я возвращаюсь в коридор, обуваюсь, накидываю пальто и, захватив с собой «мелочь», выхожу на лестничную клетку. Я медленно переставляю ноги, надеясь не покатиться кубарем вниз. Голова начинает болеть ещё сильнее, как будто предупреждая меня о чём-то. Но кто её слушать будет, если ничего полезного она за сегодня не сделала?! Я открываю люк и выхожу на крышу.       Антон сидит на своём привычном месте, болтая ногами, и как обычно закуривает, что странно. Сейчас такие как он сидят за школьными партами, вбивая себе в голову что-то, что «обязательно должно пригодиться» в жизни.       Я же подхожу со спины и протягиваю кепку подростку.       — Твоё?       — Блять! , — парнишка впивается пальцами в бетон, чуть ли не теряя сигарету. — Ёп твою мать, Арсений!!! Я чуть из-за тебя с крыши не сиганул!!! Можно как-то оповещать о своём присутствии?! — Антон выхватывает у меня кепку. — Моя вроде… Но откуда она у тебя? — шатен скрывает свои кудри под головным убором, останавливаясь взглядом на моей щеке. - Что это у тебя? - медленно проводя рукой по щеке, спрашивает он.       — Неважно. Ты сегодня её в толпе потерял. Вон там. — возвращаясь к основной теме разговора, я указываю пальцем на место рядом с остановкой, перед этим убрав чужую ладонь с лица.       — Чуть правее, — Антон берет меня за запястье и отводит руку в правую сторону. Мой палец огибает остановку, урну и несколько мимо проходящих людей. — Здесь.       — Это не имеет большого значения.       — Возможно. Но знаешь что имеет? — интригует.       — И что же?       — То, что ты даже со мной не поздоровался!!! Я ведь и обидеться могу! — юноша скрещивает руки на груди и хмурится, что полностью прогоняет с моего лица какие-либо признаки серьёзности.       — Прости меня.       — Я подумаю об этом, а пока дай мне насладиться этой обидой. — Тоша задирает голову вверх, тут же сщурившись от солнца.       — Лично мне кажется, что только я тут должен обижаться. — я подсаживаюсь и повторяю за недавними действиями Антона.       — С чего бы? — в голосе собеседника отчётливо слышно возмущение, которое лишь подкрепляет моё мнение.       — Почему ты не мог просто подойти и познакомиться? Зачем нужен был весь этот цирк?       — Ты о чём?       — Серьезно? Ты ещё не понял? — я окидываю Антона свои обиженным взглядом, пока в его глазах читается только «что происходит?».       — Арс, я не люблю интриги.       — Мы с тобой виделись ещё до встречи на крыше. Так зачем ты мне свои окурки на голову скидывал?!       — А! Так ты о тех столкновениях?       — Прикинь!       — Слушай, ты мне и без того пошарпаный телефон разбил. Хочешь сказать, что я ещё после этого к тебе клеится должен?! Знакомлюсь как хочу, а ты мне не указ!!! — юноша вновь отвернулся.       — Я уже и забыл об этом… Прости.       — Как ты мог упустить самую важную деталь?! Как, Шерлок?!       — Я уже извинился. Могу оплатить ущерб.       — Уже оплатил. Забыл, что ли?       — Нет. И что же ты сделал с теми деньгами? , — я вспоминаю свой ублюдский совет и мысленно надеваю парашют, готовясь прыгать вниз от стыда за те слова. Зная тогда, что это Антон, никогда не сказал бы такого. — На новый экран тебе явно не хватило.       — Я прислушался к твоему совету и купил себе пачку сигарет, — конечно. А как иначе? — Причём не те, которые я по сто раз уже пробовал, а новые, — подросток достаёт из кармана кофты пачку сигарет. — Так-с… «Parliament «Aqua Blue», — как иронично. — О! У них дизайн красивый, так что почему бы и нет? , — Антон открывает новенькую коробочку, демонстрируя мне содержимое. — Ещё ни разу за них не брался — на чёрный день храню или на праздник. Пока что, ни того ни другого не наступило, так что пачка благополучно летает по карманам моей одежды.       — Появляется ощущение, что ты абсолютно все сигареты в мире перепробовал, а эти последние, которые ещё под твою руку не попали.       — Ты близок к разгадке. Да и я так-то тоже, но проблема в том, что мне не известны точные цифры. Поэтому будем гадать, сколько же мне ещё осталось перепробовать, чтобы попасть в число лидеров. — парнишка явно гордится своими достижениями.       — Тебе б на флюорографию сходить. У тебя там наверное не лёгкие, а пустыня или жжёный лес.       — А тебе б только в нём и рыться! Мой лес — мой запах жжёной древесины. Тебя туда не звали. — обидно, но честно.       — Я сам пришел.       — Вот именно! Так что не советую выебываться в чужой избушке. А то мало ли чем всё закончится. — юноша стряхивает пепел с сигареты в пропасть прямо перед собой.       — Ты не выглядишь опасным.       — А ты умным, но, увы, внешность обманчива. — Антон делает затяжку, поправляя кепку.       Лицо обдувает ветром, а глаза щипит далеко не от него. От правды. От честности. Горькая правда, так? Как же сложно признавать, что Антон прав. Видимо я люблю самообман. Нет. Не так. Я без ума от самообмана.       — Как ты после вчерашнего?.. — непроизвольно вылетает изо рта.       — Живой, как видишь…       — Что он тебе тогда сказал?       — Тебе-то какое дело?       — Волнуюсь.       — В жопу себе засунь это волнение. — Антон мгновенно поник.       — Главное, что с тобой сейчас всё хорошо. Об остальном можно и промолчать. — мы оба смотрим в даль, пытаясь найти горизонт, но всё безуспешно. Эти дома-великаны никогда не позволят нам его увидеть. А так хотелось бы…       — Прости меня, Арс. — неожиданно срывается с чужих губ.       — За что? — глупо, но ответить больше нечего.       — За то что накричал тогда, когда ты мне вчера жизнь спас. Причём дважды… — Антон прокручивает кольца на пальцах, не поднимая головы.       — Забыли. — по спине пробежалась мурашки от воспоминаний, в которых было видно как у парня медленно синели губы.       А я и позабыл это. Забыл тот страх. Забыл ту ссору. Забыл, что пообещал себе больше сюда не возвращаться.       — Нет уж. Оно так не работает. Давай прощай меня, а то я опять обижусь. — резким движением он разворачивается, прожигая меня своим взглядом.       — Какой же ты сегодня нежный. — я смеюсь, наблюдая за тем, как подросток медленно сводит брови к переносице.       — Имею право!       — Я тебя прощаю. — сводя смех к улыбке до ушей, отзываюсь я.       — А теперь в знак вежливости ты обязан со мной закурить, — Антон тушит сигарету об бетон, оставляя на нём след. — Отказы не принимаются! — он достаёт из-за пазухи те самые «Parliament «Aqua Blue», протягивая мне сигарету.       — Черный день или праздник? — забирая из рук юноши свою избранницу, интересуюсь я.       — Черный праздник. — Антон поджигает сигарету.       — Какое сегодня число?       — Не помню. А зачем тебе? — собеседник поджигает и мою сигарету.       — Как зачем? Нужно же пометить в календаре этот праздник. Через год отпразднуем!       — Ой, иди ты! — мы смеёмся, а после оба делаем по затяжке.       Я впервые разделяю с кем-то это сомнительное удовольствие. Не думаю, что Антон тоже. Он так умело всё делает, что ему можно даже в цирк идти и все будут в восторге. Клубы вылетают искусно, как птицы, испаряясь в воздухе. Они стали мне родными. Не думал, что буду отделять по несколько часов в день, чтобы сидеть и наслаждаться конкретно этими серыми узорами. Хотя они ведь даже и не серые. У Антона всё по-другому — он выдыхает частичку себя, вместо того чтобы просто отдать что-то плохое; он раскрашивает мир вокруг, делая себя серым, что меня очень сильно настораживает.       Как бы я хотел знать, что у него внутри. Хотел бы знать, о чём он сейчас думает и о чём всегда мечтал. Знать, чего он хочет и о чём жалеет. Я хотел бы знать всё, но Тоша лишь молчит. Или, может быть, я многого хочу?       — Как день прошел? — спрашивает Антон, продолжая всматриваться куда-то в даль.       — С работы отпустили.       — Значит хорошо. — стряхивая пепел, замечает юноша.       — Ага… — вспоминая всё, что успело случиться, тяну я.       — Может, что-то интересное случилось?       — Может. А, может, и нет. Я уже не помню. У тебя как день прошёл? — пытаясь хоть как-то разговорить парня, интересуюсь я.       — Как всегда. — коротко, но неясно.       — Как «как всегда»?       — Ну, как «как»?.. Никак. Встал, поел, зубы почистил. Рутина, короче. — Антон затягивает и отворачивается.       Как узнать, что у него на душе, когда он лишь носом воротит при любой подобной попытке?! Сидит там под тремя замками и всё курит и курит, курит и курит. Давится, но продолжает.       — Ты вроде в школе должен в такое время быть. — пафосно сделав затяжку, продолжаю я.       — Господи… Ну, прогуливаю я. И что? Какая тебе разница? — дерзит Антон, снимая кепку.       — Просто интересуюсь.       — Ага! Конечно! Интересуется он. Сень, если хочешь меня в школу запихать, то знай, что я буду сопротивляться. «Лига справедливости» в другой стороне.       — Возможно, у тебя что-то интересное было? — игнорируя своеобразную издёвку, спрашиваю я, сделав ещё одну затяжку.       — Что тебе не понятно во фразе «как всегда»?       — Я не ты, чтобы знать, что в твоём понимание значит «как всегда». Мало ли ты утром отстреливается от агентов, в обед тусуешься в космосе, а в ужин беседуешь с президентами!       — А я то думал, что у меня большая фантазия…       — Всё же никто и никогда не узнает, у кого она больше, так как это всего лишь неосязаемые мысли, тонущие в людском бытие. — умная мысль была сведена в полный абсурд.       — Так сказать, плывущие по реке жизни против собственной воли. — мы засмеялись.       Я уверен, что в наших головах это звучало гораздо умнее.       — Я солидарен с вами, Антон.       — И я с вами, Арсений.       — Так что, коллега? Расскажите мне о ваших буднях?       — Арс, если честно, то я просто не хочу погружать тебя в свои проблемы. — искренность так и распирала это предложение.       — Я же не прошу тебя о своих проблемах рассказывать! И возьми на заметку, что не все люди готовы тебя выслушать. Не всем интересны чужие проблемы, так что не раскидывайся ими направо и налево. Тебе просто повезло, что у тебя есть я.       — А что делать, если вся жизнь одна сплошная проблема? — вопрос был серьезным, а эмоции как будто пытались этому противоречить.       — Так не бывает.       — Но я же здесь. Ты не представляешь как же иногда хочется забыть о том, что я это я. Взлететь и ощутить невесомость. Сойти с края крыши, не сорвавшись вниз, потому что кто-то когда-то придумал гравитацию. Прикрепить к себе страховку, которая будет идти с самых небес, в конце концов!       Понимаю. Ещё как понимаю… Я бы тоже улетел. Улетели бы вместе. Но нет. Это невозможно. Увы…       — Ты доверишься тому, кто будет тебя там держать?       — А что терять то?       — Всегда есть риск что-либо утратить.       — Говори за себя. Я бы все свои карманные деньги отдал, чтобы так полетать, а больше мне и нечего терять. — собеседник задирает голову вверх.       — Что насчёт твоей жизни?       — Сдалась она мне! Если есть возможность, то надо действовать!       — А сколько бы это по-твоему стоило? — из любопытства спрашиваю я.       — Точно не столько сколько стоят эти пресловутые «Parliament «Aqua Blue «»! Уже жалею об их покупке. Целую горсть золота за одну пачку отвалил! — Антон злится, но не понятно на кого. Ведь частично это была моя идея…       — Могу тебе ещё денег дать.       — Как будто бы у тебя самого их много. — подросток затыкает свои медленно уползающие вверх губы сигаретой, пока теперь уже я хмурюсь.       — Другу не жалко.       — «Другу»?! — переспросил шатен, давясь своим же смехом. — Серьезно?! Друзьями так быстро не становятся, Сень! Особенно в нашем случае.       — Ты имеешь ввиду такие как мы?       — Да. Такие как мы… — с какой-то необъяснимой тоской отзывается тот.       — Так давай разрушим стереотипы! , — я вскакиваю с места, становясь в свою фирменную «боевую» стойку. — Разорвём клише!       — В нашем случае мы скорее новые создадим, чем старые разрушим. — грустная улыбка мягко оседает на лице парнишки.       — Вот именно! — я разворачиваю Антона к себе лицом. — Ты же вроде любишь рутину.       — Я такого не говорил! Тем более клише не совсем является составляющей рутины.       — Отбрось все против наконец!       — Но…       — Ты что настолько со мной дружить не хочешь…       — Хочу, но тут дело в том, что…       — Теперь уже я обиделся. — я не успел и шагу назад сделать, как оказался в крепких объятиях собеседника.       — Прости. Ты не так меня понял… — шептал Тоша, почти обжигая меня своим дыханием.       Я сильнее прижался к нему, сжимая свои руки на его спине. Почему? Я и сам не знаю. Просто захотелось. Нужно делать, пока есть возможность.       Мы молча сидели на бетонной крыше, согревая друг друга объятиями. Мне никак не хотелось отпускать Антона. Ему, кажется, тоже не хотелось отпускать меня. Он дышал мне в затылок, опаляя кожу своим непривычно горячим дыханием. Я же не шевелился, вслушивался в каждый его выдох и вздох. Но лишь я перестал это делать, как по голове меня буквально ударило одно воспоминание из вчерашнего дня. Вчера шея Антона была очерчена моими поцелуями. Помню, что я с ювелирной точностью оставлял дорожки, пока сердце пыталось вырваться из груди.       Вот он — тот самый момент, когда ты не можешь понять забыть ли тебе это и больше никогда не вспоминать или оставить в самом укромном уголке своего сердца.       — Ты серьезно злишься на меня? — спрашивает юноша, сразу после того как я отстраняюсь.       — Нет… — я скрестил руки и отвернулся, тем самым выражая абсолютно обратное.       — Ну, не дуйся!!! Хочешь, я тебе хвостик сделаю? У меня тут как раз резинка есть. — отложив кепку в сторону, парень стянул с руки резинку чёрного цвета. — Так что?, — я молчу и не знаю что ответить. — Молчание знак согласия. — Антон встаёт с насиженного и наверняка теплого места и берёт мои волосы в свои нежные бледные руки. Пару махинаций и я уже с маленьким хвостиком на голове. — А тебе идёт.       — Спасибо, что ли… — я развернулся и от смущения почесал затылок.       — У меня ещё резинка есть!, — после этого Антон снимает с руки белую резинку и начинает завязывать себе хвост, высунув язык, как маленький ребенок. — Готово! А мне идёт?       — Наверное… — я растерялся, так как вопрос был неожиданным и резким.       — Буду считать, что да!, — восклицает шатен. — Если ты ещё обижаешься то бонусом могу тебе сделать обзор на свои колечки. — Антон радостно начинает снимать кольца с длинных пальцев — Они все не настоящие, если что. — сняв с пальцев весь металл, заявляет юноша. — Только это из серебра. — зеленоглазый берет в руки обычное кольцо без какого-либо дизайна. — Оно у меня от папы. Самое дорогое, что у меня есть в прямом и переносном смысле. О! А это кольцо мне… — дальше я не слушал. Мой интерес вызвал вскользь упомянутый отец юноши. В голове начали появляться фотографии с деревянной стены на балконе парня. Включился я только через пару колец. — А таких у меня два. — Тоша поднимает два абсолютно одинаковых кольца в виде змеи, которая обвивает палец. — В автомате выиграл. — с гордостью заявляет он и кладёт их обратно на бетон.       Я незаметно для себя начал наблюдать за плавными движениями рук собеседника, пока он, как самый настоящий ребёнок, демонстрировал мне свою коллекцию колец. Его пальцы аккуратно и даже с неким трепетом подбирали кольца, поднимая каждое из них в воздух, а после медленно поворачивали из стороны в сторону, пока Антон рассказывал предысторию, фокусируясь на кольце своими изумрудными глазами.       — Эй! Ты слушаешь вообще?! — шатен толкнул меня в плечо, из-за чего я очнулся.       — А? Да. Да! Я слушаю. Просто… Первое кольцо понравилось.       — Моё любимое. Хочешь подарю? — зеленоглазый протягивает мне руку с кольцом в ней.       — Ты дурачок, что ли?       — Шучу, шучу. Возьми это тогда, — парень даёт мне дубликат кольца в виде змеи. — Пожалуйста. — Тоша растягивает слово на его середине и делает щенячьи глаза, которые не оставляют мне никакого выбора.       — Если ты так хочешь… — я надеваю его на средний палец.       — Спасибо! Теперь у нас с тобой парные кольца!       — Мило. — рассматривая детали подарка, подмечаю я. — Антон…       — Что? — Тоша надевает украшения обратно на тонкие и длинные пальцы.       — А можешь поподробнее рассказать про историю серебряного кольца? Оно мне очень понравились.       — Если ты так хочешь… Это кольцо мне досталось в наследство от отца. Он умер от рака и завещал мне своё свадебное кольцо. Он сказал, что это было самое дорогое, что у него есть… — юноша начал крутить кольцо на пальце.       — Соболезную… Не знал, что история этого кольца так болезненна для тебя. — я положил руку на плечо парня.       — Ты и не мог знать… А ведь ты первый, кому я рассказал это… — Антон пессимистично улыбнулся.       — Не знаю, как мне это воспринимать, но знай, что пока я рядом, я готов оказать тебе помощь и поддержку. Ты прекрасный человек, который заслуживает этого.       — Мы знакомы всего пару дней! — это прозвучало как упрёк.       — Но я уже успел расцеловать тебе шею. — я улыбаюсь, так как понимаю, что лицо сейчас наверное уже полностью красное. И даже перевести стрелки на жару нельзя, потому что её, собственно, и нет.       — Мне это точно как поддержку воспринимать или всё же как признание в любви? — зеленоглазый повернулся ко мне лицом и искренне улыбнулся, приподняв одну из бровей.       — Конечно как поддержку! И вообще я против однополых отношений. — я убрал руку с чужого плеча и отстранился.       — Гомофоб значит? — на выдохе спросил Антон, поднося к губам сигарету, о которой и я и он уже успели позабыть.       — Получается, что да…       — Понятно… Мыслишь как типичный дед.       — Эй! — я толкаю Антона в плечо, а тот лишь смеётся.       — А что?! На правду не обижаются!       — Иди ты!       — В ЗАГС? Сейчас я тебе колечко на другой пальчик переодену, и ты почапаешь со мной под венец. — смех не замолкает.       — Отстань! — демонстрируя зеленоглазому своё кольцо на среднем пальце, отзываюсь я.       — Я тоже тебя люблю. — Антон шлёт мне воздушный поцелуй и снова начинает хохотать.       — Я тебе этот палец так глубоко засуну!       — Я только с радостью! — кажется, эту шарманку уже не остановить.       — Ах ты, чёрт! — я уже тоже начинаю смеяться сам над собой. Встаю, припугивая Антона, и тот ведётся, начиная убегать, а я за ним.       — Для тебя я кто угодно, Сень!       — Тебе жопа! — он бы сказал ещё что-нибудь, но смех с его стороны и погоня с моей не дали ему это сделать.

***

      Я не помню во сколько вернулся домой, не помню как поел и подготовился ко сну. Ничего из этого я не помню, но это к лучшему — незачем захламлять голову ненужной ерундой. Зато я помню абсолютно всё, что мне говорил Антон. Помню все его возгласы, движения и улыбки — всё до самой мелочи. Зачем? Не знаю, но это точно не «ненужная ерунда»!       Я лежу в кровати, прокручивая в голове частички нашего длинного диалога. Вспоминаю, как я себя чувствовал и как вёл. Вспоминаю, как вёл себя Антон. Как он себя чувствовал, я не знаю. Даже не догадываюсь. Всё таки проговаривать друг другу свои чувства это как-то слишком для обычных разговоров на крыше. Хотя и обычными их не назовешь. Самое главное, что они волшебны. Буквально волшебным. Возможно, это так действует резинка Тоши, которую я одел на руку, так как забыл отдать. В любом случае, я больше не чувствую себя так, как будто бы на меня сел слон. Теперь я бабочка, которая села на слона. Это более удобная и приятная позиция. Мне бы сейчас заснуть и в ней проснуться.       Я поворачиваюсь на бок и закрываю глаза. Улыбка от воспоминаний всё ещё мягко оседает на губах, а я и рад — ничего не хочется забыть. Но тут-то она испаряется без следов какого-либо существования.       — Документы!.. — я открываю глаза, встаю с кровати и начинаю искать портфель. — Да где же он?! — «ползать по полу, который не прибирали лет так миллиард, в кромешной темноте» — точно не лучшая моя идея, но понял я это только после того, как поранил обо что-то колено. Пришлось встать и включить свет.       Как же приятно иметь своё личное солнце!       Я мельком посмотрел на коленку, но, не заметив на ней ничего серьёзного, всё равно осмотрел пол на наличие иголок, гвоздей, ножей, вил, бензопил и прочего, что могло бы нанести вред моей нежной коже. Но, увы, на полу ничего не было найдено. Неужели меня предал мягкий сиреневый ковер?!       Когда мне уже захотелось отчитать бедный ковёр за предательство и непослушание, глаза уцепились за потерянный портфель, вжавшийся в угол между стеной и шкафом, как будто пытаясь пройти сквозь них, тем самым спасая хулигана.       Чуть покопавшись в рюкзаке я нашёл всё, что нужно было подписать и, захватив очки, пошёл на кухню, так как это единственное место в квартире, где есть какой-никакой стол. Приземлившись на стул, я вспомнил, что забыл ручку, и спустя ещё один заход я начал заполнять документы. Монотонно, скучно и однообразно. Каждое предложение в тексте как будто бы повторяло предыдущее, только слова менялись местами и заменялись синонимами. Однообразно, скучно и монотонно.       — Осталось лишь росписи расставить. — потянувшись, выговорил я сквозь зевок.       Осталось почти ничего, а сил уже нет вообще. Я опираюсь на стенку и привычно поворачиваюсь к окну.       Темень непроглядная. Как будто бы черный туман окутал город. Зловещий такой. Так и норовит утащить и больше никогда не возвращать. Наверное всё не так уж и страшно, так как при включенном свете, улица всегда кажется чёрной дырой. Хочу в этом убедиться.       Я выключил свет и вышел на балкон. Я был прав. Туман рассеялся, изменив желание «спрятаться от монстров» на «пойти погулять». Я открыл окно, чтобы хоть как-то удовлетворить своего внутреннего хотелкина и, должен признать, понемногу, но получалось. Холодный ветер обжигал нос, что чуть усмиряло все имеющиеся желания. Глаза обвели кругом остановку и мусорку, а после поднялись на противоположный дом, обводя и его по чёткому контуру. Но как только я с ним закончил взор устремился в небо. В звёздное небо. Как же оно прекрасно. Именно в такие моменты и ощущаются все просторы бескрайнего космоса. Именно в такие моменты вспоминаешь, как искренне хотел стать космонавтом в детстве, чтобы открыть что-нибудь новое и назвать в честь мамы, папы или себя, но Международный астрономический союз, скорее всего, не одобрил бы эту идею. Но тогда было плевать. Все в семье всё равно бы называли звезду Арсений, как и Арсения называли бы звёздочкой.       От окончательного и бесповоротного погружения в детство меня спасает эхом отражающееся «Сеня». Внизу никого, а если бы это был звук с крыши, то я бы уже давным-давно оглох. Откуда тогда?       — Арс! — знакомый голос отражался от каждого предмета, прямо как солнечный луч от зеркал, но во втором случае можно было понять, кто первый начал это представление, а тут без шансов. — Арсений. — с третьего раза я понял, что зовут меня из окна противоположного дома, но из какого. Все были темны, а зрение очень сильно подводило даже в очках. Нужно было попросить встроить в них ночное зрение.       Вдруг в одном из окон дома напротив загорелся белый свет, предположительно, от фонарика. Как только он выключился, я наконец заметил силуэт в темной квартире. Он прыгал и размахивал руками. Пф, дурачок…       — Звёзды! — кричал Антон, пробивая ночную тишину.       — Видел! — крикнул я в ответ, но всё же взглянул наверх. И не зря. От своей соседки сверху я чуть ли не получил холодной водой из ведра, успев вовремя спрятаться в квартиру.       — Разорались тут, господи! — услышал я, пока наблюдал, как остатки воды медленно стекали по оконному стеклу.       Из дома напротив вновь загорелся фонарь, как будто Антон тоже не мог разглядеть меня во тьме квартиры. Чуть осмелев, я вернулся на прежнее место, а свет погас. Не знаю, видел ли парень эту сценку, но я точно больше не готов выходить с ним на контакт, а попрощаться то надо, ведь просто закрыть окно как-то невежливо. Набрав полную грудь воздуха и полные руки бесстрашия, я выкрикнул:       — Спокойной ночи! — и тут же на меня вылилось ещё одно ведро с водой, но на этот раз я не успел увернуться.       Силуэт Антона после этого полностью исчез. Возможно, он сейчас валяется по полу, держась за живот от смеха, но это ничего — пусть смеётся. Смех продлевает жизнь.