Локдаун

Еын подходит к нему, когда обслуживает последнего клиента в почти не заполненном зале: мало кто приходит в одиннадцатом часу посидеть за столиком. Джемин думает, зря, когда смотрит через свою чашку американо на мужчину, что, вроде как, завтракает. Смотрит вокруг. Кто-то входит парой в двери под мелодичный звон, окунаясь в жар и запах кофейных зёрен и пирожных. Снимают верхнюю одежду, смеясь и громко разговаривая. Он возвращается к своей чашке, видит перед собой ещё и тост с лососем и на соседнем стуле перед ним Еын. Она смотрит на него в упор, но ничего не говорит, молча подталкивая тарелку ещё ближе. — Давай, они вкусные сегодня. Смена лучшего повара на кухне. Приободряющее улыбается и выставляет большой палец вперёд, показывая, как всё классно. Вокруг. Он снова смотрит мимо своей чашки, подмечая зачем-то, как всё тот же мужчина напротив делает снимок супницы, убеждается в качестве снимка и включает негромко новости. Джемин хочет удивиться, но что-то не выходит. Внезапно, ему нет никакого дела до того, какие у кого увлечения и как их показывают или скрывают. — Не хочешь? — интересуется она вкрадчивым голосом и пытается заглянуть в глаза. — Знаешь, по правде говоря мне и это даже не хочется, — кивок на кофе. Он пару раз крутит в блюдце маленькую чашку, смотря на маленький глянцевый водоворот, а потом успокаивается и оставляет её в покое. — Ну и правильно, — хмыкает Еын. — Кофе вредный. — Как там Джено? Они говорят одновременно и их интонации мешаются, теряются в шуме извне. У их столика тишина, а вокруг — жизнь. Голос Еын всё такой же яркий, а его немного надломанный. Или много, но он не задумывается об этом, потому что вообще неважно. И это давно. — Вчера же виделись, — удивляется Еын. — Что с ним станет за несколько часов? Или вы не разговаривали? Джемин заминается на пару секунд и думает, как бы ему правильно выразиться, чтобы и честно ответить, но и не так, чтобы она потом мучилась от множества ответов и жалела, что вообще спросила. Трудно назвать разговором то, как случайно столкнулись у входной двери, когда Джемин был уверен, что сможет проводить Еын до дома, не пересекаясь при этом с Джено. Но нет, они пересеклись, с чего-то теперь Джено предпочитает считать этажи лестницами, а не лифтом. Случайно пересеклись, случайно посмотрели друг на друга уже как незнакомые и далёкие друг друг люди, как забытые. Джено первым нашёлся с ответом, бросил: «Да проходите, чего вы», а сам ушёл, как у него вошло в привычку, гулять. Хотя по нему было так видно, что хотел он остаться у себя же дома. И это снова убедило Джемина лишь в том, какой он здесь лишний. — Разговаривали. Но не говорили. Знаешь… Он отворачивается к окну, чтобы впервые спрятать свои глаза, лицо, всего себя от того, с кем говорит. У Джено новые друзья, он постоянно видит, проезжая мимо и другим въездом к дому, чтобы оставить Еын. Джено с ними подолгу стоит, разговаривает или слушает, этого не видно, но так прекрасно видно, что его кто-то приобнимает за плечи или просовывает руки в карманы, грея руки. — Он не то чтобы меня избегает… — начинает Джемин. — Вернее, избегает, но старается выглядеть при этом, что всё не так. Будто я не пойму. Но я всё вижу. Я вижу всего его. Отвечает только по делу, чтобы я отвязался и не лез к нему больше. Она мягко улыбается ему. — Типичный наш Джено. От этого такого простого «наш» у Джемина что-то опять трещит внутри. — Да нормально всё у него, — говорит Еын так, будто убеждает сама себя. — То есть, кажется, когда у нас есть кое-какой намеченный план на ближайшие месяца, то нормально всё? Так ведь? Ну, я так думаю. А со своими тараканами в голове он справится как-нибудь. Ты спрашивал, что он делает? Да ничего, всё как обычно, ходит на работу, думает об учёбе, но не решается всё ещё. Я немного начинаю бояться, что он действительно забросит, но… Что «но» она не договаривает, отвлекаясь на чирикающий звук уведомления. Улыбается и показывает экран Джемину. — Смотри, ясное солнышко. Отчитывается. Иногда думаю, что я выдрессировала его. Еын смеётся, чуть прикрывая губы ладонью, а Джемин не может остановить себя больше не проходиться глазами по обычным буквам, сложенным во фразу «я на работу, буду в десять». Так кратко, но так много. Джено. Она прячет телефон обратно в карман широких джинсов и пару раз зовёт Джемина по имени, когда видит застывший взгляд в пустоту. Щёлк-щёлк тонкими пальцами перед его лицом не особо помогает. Он, может, и вертит головой, но в глазах не видно и намёка на ясность. Еын думает, что это тот самый момент. — Что у вас происходит? — У кого? — У вас. — У нас? — И долго ты меня ещё будешь гонять по переспрашиваниям? — не выдерживает она. — Да-да, у вас. У тебя и Джено. Я, может быть, тоже что-то да и вижу. Например, как смотришь на него ты и как он не смотрит на тебя. Джемин даже не отворачивается. Только глаз её старается избегать. Джено был прав, когда уверял, что она способна будто насквозь смотреть и вытягивать правду своими чёрными глазами. — У нас… — повторяет он куда-то в сторону, пытаясь понять, что значат и как звучат для него эти слова. — У нас… Пробует на вкус. — Не знаю, — наконец, находится он с ответом, который честный для него. — Ничего? А что-то должно быть? — Сейчас бы ты меня за дуру держал, ага, — Еын закатывает глаза, и парочка блёсток сверкает под её ресницами. — Прямо говори. Неужели ты настолько к нам с Сончаном привязался, что не можешь и дня не видеть? И в гости не звать. В парк не отводить… Он вскидывает на её слова голову, и Еын чувствует вину. — Ладно… прости, это я загнула, да… Но всё же? Ты приходишь, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке или что? Друзья из вас никакие, это точно. Сам же видишь. Метко и в цель. Джемин сам себе проговорил это тысячу раз, но слышать от неё — почему-то бьёт наотмашь. — Я знаю, — говорит он, морщась. — Я знаю. Просто… не могу я больше по-другому, не могу. Понимаешь, не могу? Это, оказывается, так сложно. Её ладонь на его, и он даёт себе старт. Больше не хочется молчать. Не с ней, и опять. — Я думал, что пройдёт, — Джемин рукой взъерошивает свои волосы. — Что я забуду. Что мы не будем больше видеться. А даже если и будем, то я просто признаю это в себе и отпущу за ненадобностью. Понимаешь? Нет не понимаешь, ты не поймёшь! Это не объяснить нормально, когда ещё я сам не до конца знаю себя, оказывается. Тогда… м-м, где-то месяц или больше назад, он сказал, что нам нужно всё прекратить. Я хотел до глупого предложить ему встречаться. Как в нормальных отношениях. Попробовать быть вместе. Хотел сказать, когда прекрасно понимал, что он не выглядит как тот, кому нужна такая штука. Отношения, ха-х… У него никогда не было привычки крутить в руках мелкие вещи для отвлечения себя или снятия неловкости, но прямо сейчас грустно смотрит на то, как гладит большим пальцем её руку, и понимает — это его конец. День конца. — Я не мог долго понять, почему меня так к нему тянет, почему он не выходит у меня из головы, — признаётся он. — Я видел его, непохожего ни на одного человека, что я хоть раз встречал. Он был одним таким. А я не понимал, почему так запутываюсь в этой его тяге. Он один такой. Всё ещё остаётся. И я даже не боюсь, что когда-то случайно найду кого-то, кто отдалённо похож, чем-то там смахивает. Потому что знаю, что не найду. Да, не найду. Кажется, что он самый обычный, но это совсем не так. Он усмехается, понимая что больше не может остановить себя говорить. — Наверное, тебе это странно слышать, потому что ты сестра и ты его видела всегда и каждый день, знаешь, какой он. Наверное, это странно, что я так говорю, наверное, ты думаешь, что я ошибаюсь, воображая себе что-то. Но я уже не смогу по-другому. Ещё хуже, когда я сам узнаю его, и меня притягивает обратно больше, чем вчера или месяц назад. Джемин не видит из этого выхода, кроме как снова сбежать из страны, где думал, что найдёт свой дом. Оказалось — ложь. Он останавливается на секунду, чтобы собраться с мыслями и понять, что ещё хочет озвучить, хотя они давно уже всё обговорили, но Еын пользуется этой секундой. Сжимает в своих руках его руку и смотрит блестящими глазами. А когда начинает говорить, то он слышит еле скрываемую дрожь в голосе. — Джемин… — поднимает Еын свои брови, а на её лице сплошная жалость, которую Джемин не выносил никогда по отношению к себе. — Я… я поняла. Ты мог просто сказать: «Он мне нравится». Не нужно при мне заставлять себя, если тебе тяжело. А с ним только так. Но он хороший. Он правда хороший, хотя и часто надумывает себе проблемы и срывается из-за них. Но он быстро остывает. Он безобидный. Пусть мы часто ругаемся, но оба понимаем, что это ничего не значит. Я его люблю, потому что он хороший младший брат, но самое главное — он мой младший брат. И как, наверное, любая старшая сестра, я тоже хочу лучшего для него. Ты мне нравишься… то есть, ну… как человек, ты же понял, да? Его «да» тонет в их тихом смехе под громкую музыку в зале, которую они вообще не замечают. — И-и, эм… — прерывается Еын. — То есть… я хотела сказать, что не против вас. Ну, вас. Вдвоём. Это было бы хорошо. — Но нереально, — перебивает он её, не желая слушать глупые предположения. — Нет. — Бог мой, как ты оптимистичен! — Нет, я просто реально смотрю на вещи. — А может стоит попытаться? Не хочешь? Еын разжимает свои пальцы, когда Джемин резко и силой вырывает руку и выставляет её перед ней. — Три! — не может сдержать он себя. — Три! У меня было три возможности, которые я все использовал! И намного больше, которыми я пытался. Пытался и портил, отдаляя его всё дальше от себя и дальше. Он уже меня боится, и это я ещё не беру в счёт то, что мы раньше делали. Я же самый настоящий ублюдок и мудак для него, как ты не понимаешь! Мне смотреть в его сторону нельзя, а я пытаюсь получить его больше. Послушать только, это же клиника, а ты зовёшь меня хорошим. — А что вы делали? — ровно спрашивает она. — Что? Насколько запрещённое, что ты мне сейчас говоришь так о себе? — Или если посмотреть на меня всего со стороны… Я же вижу, как он с отвращением смотрит на все мои привычки, прошлые, э-м… увлечения, если так это вообще можно назвать. Я точно не тот человек, что понравится ему за просто так. Словно не слышал её, продолжает говорить, еле сдерживая себя на кое-как ровном голосе. — Во мне столько дерьма, что постоянно тянет куда-то ещё ниже, хотя я думал, что уже всё, что можно, любое дно пробил. — Я не вижу в тебе ничего такого плохого, и уверена, он тоже. Да, он много чему противится, но, как ты говоришь, что я его сестра… И как его сестра говорю тебе: это ещё не то его поведение, когда он что-то ненавидит. Он бы тебя та-ак послал, что… а, ой… Она смолкает, когда натыкается на его прямой взгляд под выгнутой бровью. — В любом случае, — продолжает Джемин более тише, — я не собираюсь больше предпринимать каких-либо попыток в его сторону. Не потому что не хочу, а потому что вижу, что ему это точно не надо. Да и как можно напирать на человека, который не будет чувствовать к тебе ничего, что бы отдалённо напоминало твоё? Я не хочу его заставлять, не хочу ухудшить и так, мягко говоря, не очень мнение о себе. Поверь, мне достаточно просто видеть его каждый день хотя бы минуту. Мне достаточно думать, что мы… «друзья», и знать, что я всё ещё могу что-то ему сказать, что-то спросить, на что он не будет злиться и отдаляться дальше, чем сейчас есть. — Ты такой джентльмен, — закатывает Еын глаза, пряча улыбку. — Не знаю даже, меня сейчас стошнит или я буду плакать, что в твоей голове только Джено. Еын пытается его приободрить и, когда видит, как Джемин немного улыбается ей, решается: — Я не думаю, что твои предположения верны. Он качает головой, закрывая глаза. Сплошное «нет». — Знаешь, — начинает задумчиво Еын, — его голова сейчас чем-то занята, и я не понимаю, чем. Он за всё берётся и со всего раздражается, но это всего лишь повторение того, что я знаю. Думает о чём-то большом, с чем не справляется, поэтому срывается на каждого из нас. Но в то же время, вернее, всё остальное время, исключая эти странные минуты, я не знаю, чем забита его башка. Это не похоже на то, что бы он волновался об учёбе или работе как раньше. Ну, или как бесился от своего же вранья мне. Он же совсем не умеет что-то скрывать, всё на нём написано. Разве не видел? Опять «нет» в исполнении его движения головы из стороны в сторону. Но совсем другое. Прошлая тоска в его глазах пусть и не уходит насовсем, но её всё больше и больше вытесняет эта так ясно читающаяся заинтересованность. Жадность. И желание, знать больше, если не всё, о Джено. — Я скажу ему, — переводит Еын тему вот так внезапно. — Или намекну. Ничего больше из того, что она увидела за пару секунд в его взгляде. Снова возвращается старое и прижившееся, сросшееся с ним давно и навсегда. — Не делай этого, — понижает Джемин свой голос, стараясь её убедить. — Еын! Не тогда, когда он такой. Он запутался, слишком много думает о чём-то, что, наверное, не может до сих пор понять. Не нужно ему мешать ещё и этим, глупым, я тебя прошу! — Откуда ты знаешь, о чём он думает? — снова удивляется она, задирая подбородок. — Не забывай, это я с ним всегда. Не ты. И это я знаю больше, чем ты. Но Еын заглядывает ему в глаза и добавляет: — Не обижайся, но это так. — Я и не… — прерывает он сам себя за ненужностью слов. — Я понимаю, да. Так. Между ними повисает тяжёлое молчание с невысказанными сотнями мыслей. Еын осматривается по сторонам, вспоминая, что она всё ещё на работе, но новых посетителей не подмечает, поэтому позволяет себе снова прийти в расслабленное состояние. Смотрит на Джемина, вспоминает Джено за последние дни, то, как он всё мечется и не может в себе найти силы сознаться. — Боже, ну почему с вами двумя так сложно? Неужели так трудно подойти и сказать, я не понимаю? — И о чём это ты сейчас? — возвращается он в эту реальность, опаздывая за смыслом слов Еын. — Ни о чём, — отмахивается она. — Не обращай внимания. Мои мысли вслух. Его руки сцепляются в замок, она разнимает ему пальцы. А потом и ещё раз повторяет это, когда Джемин снова в задумчивости сводит их вместе. — Это трудно? — Что трудно? — Думать о том, кто тебе интересен, — она избегает того самого слова. Ответа на свой вопрос Еын не получает. Он отворачивается, прикладывая руку к голове, и остается так сидеть. Поджимает губы и поднимает на неё свой взгляд, где она читает, насколько да. — Без обид, друг, но в такие моменты я даже не жалею, что мне никто никогда не нравился. Он усмехается, вытаскивая оранжевую салфетку из корзинки с приборами, мнёт и бросает её на стол. — Тогда я тебе безмерно завидую. — Может ты поешь всё-таки? Даже мой шеф о тебе беспокоится, представляешь, такая ты известная личность! — Это всего лишь Джон, — усмехается Джемин. — Друг моего брата, говорит, что знает меня с пелёнок и что воспитал меня тоже он, но не может сказать, сколько мне точно лет. — Так его зовут не мистер Со? — она притворно прикладывает руку в удивлении к губам. — Удивительно! Я снова забыла, что у него не только функции босса. — Я, конечно, знал, что у него какой-то там ресторанный бизнес, даже сеть, но и подумать не мог, что он и сюда, в наш кампус, закинул один. Ни разу, кстати, от него не слышал. Я вообще до этого… Джемин рисует в воздухе круг, имитируя их первую встречу. —Думал, что он такой же, как и мой брат. Как бы это сказать-то помягче? — Я бы подсказала, — тут же подхватывает Еын. — Но с недавнего времени поняла, что не очень хорошо выгляжу, ругаясь через слово, поэтому не могу тебе помочь с подбором слова. Но я тебя поняла. Еын подмигивает ему, он пытается тоже, но выходит сразу двумя глазами, чем безмерно её веселит. Она старается не смеяться громко, но выходит так себе. Джемин заворожённо смотрит на то, как утреннее солнце попадает через окно, проходит через гранённое стекло с водой и разбивается в радугу на дерево стола. Они совсем разные, но в то же время в её улыбке он видит такую же, но уже редкую, как у Джено, и снова становится невыносимо тяжело. Трудно, очень трудно и это мягко сказано — вот его ответ на её вопрос. Который тут же теряется, забывается, потому что следующий заставляет его затормозить. — Слушай! — начинает Еын, воодушевляясь от одних только своих мыслей. — А вот теоретически, что бы ты сделал, если бы к тебе пришёл он и такой прямо с порога: «Го встречаться»? — Такого не случится, — тут же обрывает он её. — Не придумывай себе нас какими-то персонажами глупого сериала. Пора закрывать сюжет, не договаривает он. — Я повторяю, чисто теоретически, — стоит Еын на своём. — Ты меня ненавидишь, да? Он вытаскивает приборы кладёт перед ней и двигает тарелку. Говорит: «Давай, давай» и что проследит, чтобы она съела всё до последнего кусочка, но напарывается на мягкий отказ. — Хотелось бы ждать его, — говорит Джемин то, о чём не успел подумать и выразить менее честнее. — Знаю, что бессмысленно и не нужно ничего воображать, знаю, что я последний дурак, кто продолжает так делать после всего, когда дали понять, что нет. Но, если быть честным, какая-то совсем малая часть меня жадно желает этого. Да, желает. Невозможное… Поэтому, неважно сколько пройдёт, месяц или пара лет, но я чувствую, что не смогу его просто так взять и забыть. У меня — ха! — есть в этой области некоторый опыт. Я буду просто ждать. Хотя бы в статусе друзей. Знакомых. Он вкладывает в руки Еын вилку и нож, пользуясь моментом, когда она долго слушала его слова. Это прямо какая-то борьба, как она возвращает всё обратно. Джено, Джено, Джено, в его голове. — Прости, но тут вот это вот, — её палец манерно указывает по очереди на разрезанное яйцо, а потом на рыбу. — А у меня есть некоторые сомнения к еде, которая выглядит так, будто ей не хватило пары минут до готовности. И успевает оборвать его, когда видит, что собирается подозвать второго официанта. — Спасибо, но я правда не хочу. Он смотрит на её мягкую улыбку в извинениях и хочет, чтобы это был Джено. Чтобы хоть раз ему улыбнулся. Он смотрит на её дежурную улыбку, когда она вручает упакованные в фирменную коробку синнабоны, и хочет хотя бы такую себе от Джено. Он смотрит на её натянутую улыбку в прощании и пожелании хорошего дня и понимает, что даже такой не дождётся больше для себя от Джено.