Локдаун

ЧАСТЬ I

— Ты не вовремя. — Меняй! — слышит отдалённо за спиной. — Привет, проходи, чувствуй себя как дома, можешь пропылесосить. Вот только отойти, как-то освободить проход, отмереть у Джено не получается. Слышит где-то там со стороны возмущения сестры, слышит её слова, но ничего не понимает или не хочет понимать — ему ни до чего нет дела. Перед ним — расстояние меньше полуметра точно — стоит Джемин, слабо улыбается, капюшон на голове, одной рукой в кармане, а другую, с зажатым каким-то пакетом, отнимает от звонка. А ещё он в той самой чёртовой толстовке. Его сносит Еын. Джено. Просто берёт и отталкивает, пихает, занимая его место, руки упирает в бока, держит дверь. Сама говорила Джено открыть дверь, не зная, кого увидит, а теперь же поступает вот так. — Ты как прошёл-то? — удивляется она вместо приветствия. — Школьник с собакой заходил, дверь широко открыл, огромное спасибо, — просто поясняет Джемин. И Джено снова оказывается в стороне, но заставить себя перестать смотреть не может. — Ну и… Еын скрещивает руки на груди, поднимает одну бровь. Забывает, что в этой самой руке была зажата влажная зелёная тряпка, откидывает её на шкаф в прихожей, где до этого протирала пыль. Тряпка некрасиво падает на пол, громко шлёпается. Еын кидает короткий взгляд, не опуская даже головы, а потом становится снова важной и непробиваемой. — Где был? — кратко интересуется она. — Машина, — ещё короче кидает Джемин. — Упала. — Нереально смешно, — неожиданно слышит свой голос Джено будто со стороны. — Шутка не заценена. Джемин пожимает правым плечом, потом будто вспоминает про то, что держит. Заглядывает куда-то за Еын, смотрит мимо Джено, всё — вглубь квартиры. Выискивает. И Джено где-то там на пограничье своего сознания удивляется, чего это так его собственная сестра, что может держать самого чуть ли не в ежовых рукавицах, так быстро оттаивает и переводит тему, отвечая на кидаемые взгляды, что Сончан всё ещё в детском саду. Его потом чуть позже заберут. — Ага, — хмыкает Джемин. — В субботу. — Слушай, ты! — тут же вспыхивает Еын и толкает его в другое плечо. — Много знаешь? Джемин как-то чуть отшатывается, чуть морщится и тут же протягивает ей руку, как оказалось, с белыми картонными пакетами. Джено узнаёт те самые, подарочные, которые ещё с чёрной рамкой по сгибам. «Началось», — думает Джено и больше не чувствует себя подвисшим. Всё возвращается на свои места, присутствие Джемина в их квартире не кажется чем-то чужеродным. Наоборот, будто недостающая деталь пазла нашлась за все эти длинные и невыносимые дни. Подбирает с пола свою жёлтую тряпку, снова смотрит на этих двоих: Еын неуверенно принимает пакет, заглядывает внутрь под кивок головы Джемина, а потом удивляется так странно. И её удивление выходит в неверие, а потом — зачем-то отказывается. Джено их больше не слушает, он делает пару шагов, понимает, что им как-то неинтересен, и вовсе уходит. Непонятно как-то опять ему всё. Обидно от недостатка проявленного внимания? Вроде что-то есть от этого. Неприятно, что теперь первые слова и взгляды не ему? Неловко всё так, не знает, как быть. Теряет себя, теряется в действиях, теряется в мыслях. Зачем-то с полки в своей комнате берёт кейс с наушниками, телефон в карман, а музыку включить забывает. Где-то в гостиной та играет, в других комнатах уже не слышно, и Джено не понимает, с чего бы это — неужели всё так заставлено мебелью? Он выходит из своей комнаты, мыслей даже своих не слышит, что там говорить о музыке? В голове что-то твердит ему, как в кухне полно всего, что по плану сегодняшним днём нужно убрать. Помечает себе в потерянном разуме — неплохо было бы сегодня и ужин ещё приготовить, но это, кажется, уже из ряда какой-то фантастики. Они с Еын генералят с самого утра, с девяти часов, и осилили всё, кроме кухни и, собственно, комнаты Джено. На последнюю уже плевать всем, а Джено — ещё больше. Не то чтобы чувствует себя без сил, но знает, что после просто завалится на свою кровать и не встанет до завтрашнего утра. Кажется, перенял привычку того, кто любил загонять себя работой, чтобы не чувствовать жизнь. — Джено, мы посидим тут? А Джено даже сначала не понимает, что Еын дозывается его. Она как-то внезапно врывается громкостью в его голову, когда этой самой головой полностью в нижнем шкафу. Он не успевает ответить, теряет момент, когда нужны ей были слова. Кухня большая, но он всё равно словно рядом слышит её шаги, слышит, как она бросает: «Чай будешь?», хочет ответить, что не нужно ему ничего. А потом до Джено доходит. И говорить как-то тоже отпадает желание. Просто сосредотачивается на своей дурацкой уборке, желая только лишь одного: чтобы все утягивающие в пропасть темноты мысли растворились точно так же, как эта пыль, осевшая на светлое дерево их мебели. — Слушай… Джено слушает, но это всё не ему. — Я кстати кофе купила, — она садится рядом с Джемином на диван. — Но варить его сейчас чисто физически не смогу. Извини. Я так долго оттирала эту плиту, что у меня нет сил больше. Чай? Хотя… Он стоит к ним спиной, но продолжает кидать взгляды перед собой на стеклянные дверцы навесных шкафов. Всё видно слишком прекрасно даже в подступающем вечере, Джено пользуется возможностью, нисколько не чувствуя себя в чём-то виноватым. Ему так давно хотелось поговорить, удивляется, как это так внезапно — и стало чего-то не хватать за эти длинные и нудные дни. Внезапно будто и квартира вся стала пустой не только потому, что Сончана нет тут больше, но и… Поговорить хотелось, но сейчас глупо так понимает, что его попросту не хватит на какие-либо даже короткие разговоры. Поэтому поступит так некрасиво и будет просто слушать, хотя не считает, что всё ещё совершает что-то плохое: не похоже, чтобы Джемин пришёл к нему, не похоже, что вообще поинтересуется, как дела. А Джено просто убирается. — …щас кого-то очень буду ругать! — слышит он высокий голос сестры и даже случайно забывается, поворачивается. — Где мои любимые щёки? Где этот красивущий подбородок? Ты где был, а?! Неужели пост в пустыне? Еын ладонями держит лицо Джемина, поворачивает голову в одну сторону, потом в другую, проверяет будто на наличие каких-то изменений. А они действительно есть, даже Джено с нескольких метров замечает, да и первое, что бросилось в глаза, когда он так нежданно-неожиданно увидел его в дверях, так это его похудевшее лицо. Как будто впервые увидел, в том январе. Тоже такой же был, острый подбородок, скулы, тёмные глаза… Только сейчас Джено тоже понимает, так догоняя мысль, прогоняя по воспоминаниям, что Джемина он запомнил с последней встречи другим. Действительно, будто в весе чуть больше был, мышечной массы так точно больше, лицо не такое худое. Выглядел получше, поживее. В воспоминании — тот он, когда с утра проснулся в их квартире, помятый ото сна, с растрёпанными волосами, но выглядящий таким обычным. Домашним… — Чего? — посмеивается Джемин, кажется, не особо её понимая. — Ничего не заметил, вроде на месте всё. — У нас осталось с обеда ещё немного мяса с картофелем, — воодушевляется Еын. — Я сейчас разогрею. Джемин не отказывается, чем сразу же берёт уважением у Джено. Потому что зачем все эти хочу-не-хочу, уже давно все друг к другу привыкли. Слышит, как Джемин делится, что совсем недавно с самолёта, успел заскочить только к себе сменить шмотки — и сразу к ним. Говорит, безумно хотел видеть Сончана, успел так внезапно соскучиться за пару дней. «За пару дней», так и говорит, чем и Джено, и Еын немного так напрягает. Джено сразу видит, слышит, что тот что-то не договаривает, темнит, точно что-то не так, но пока не понимает, что. Словно вокруг ходит и не решается высказать предположения. От самого себя странно: никогда не страдал молчанием, неспособностью подобрать хотя бы какие слова, но сейчас так грустно понимает, что не осталось в нём чего-то, чтобы двигало его дальше. С сестрой они разговаривают с того дня мало, только по делам перебрасываются парой-тройкой фраз и на этом всё. Додумывают друг за друга сами, потому что привыкли так. Еын тут же мелькает рядом, на плоскую тарелку выкладывает и побольше, Джено даже подвисает, украдкой смотря на неё: а ещё что-то там говорила про усталость. Кажется, для него она устала, а вот чтобы поболтать с Джемином — нет. Интересно, думает Джено, но опять не выказывает каких-либо недовольств. Со слишком быстрым таймером микроволновки отмирает, возвращается снова к тому, чтобы оттирать мелкие и еле заметные пятна масла на кафеле около плиты. Еле заметные только потому, что на самом деле они давно не запускают, у них в квартире порядок. И такого же порядка он хочет в своей голове. — А теперь я жду очень и очень подробный рассказ, куда ты пропал. Еын ставит перед Джемином горячую тарелку быстро-быстро, потому что снова решила — сможет. И Джено закатывает на это глаза, на её сдавленные шипения и ругательства на ни в чём не повинную технику, что так круто справляется со своей работой. Еын что-то ещё кружит по кухне, выставляя на стол то, что найдёт. Больше впихивает сладостей, и Джено снова хочет возмутиться, потому что… Просто потому что. Почему это она не запомнила, когда множество раз видела? — Я не пропадал, — отвечает Джемин, но уже не так уверенно. — Дома же был. И Джено кажется, что они с Еын совершенно точно что-то поймали в этой заминке. Вот только он готов уже кинуть эту тряпку в сердцах о стол, хочет повернуться, открыть свой рот в его сторону, но теряется. Еын, если что-то и заметила, то упорно делает вид большей незаинтересованности, интересуясь в контраст лишь тем, какой чай Джемин будет. Называет дурацкую кучу названий, сочиняет только так. Потому что Джено совершенно точно знает, никаких у них молочных улунов, никаких белых и пуэров, а так же фруктовых и ванильных так точно не было в коллекции несколько месяцев, потому что вдвоём предпочитают лишь обычный чёрный. А, ну — вспоминает, — ещё где-то на дне коробке завалялось пару смятых и выветрившихся пакетиков зелёного, которого все терпеть не могут, но выбросить почему-то сложно. Джемин выбирает чёрный, сам от себя удивляясь, как это он перешёл на траву, за что получает ещё один тычок в плечо от Еын — шутка ей не понравилась, хотя она улыбается. — Мне кажется, — чуть смеётся Еын и словно читает мысли Джено, — мы тебя приучили. — Тебе не кажется. — Дай угадаю, — подхватывает она. — Но пьёшь ты его только у нас. Ответа от Джемина Джено не слышит, но уже сам додумывает, как тот так привычно двигает бровями. Это так странно, он будто его выучил, хотя и не общались. Просто как-то всё само в памяти отпечаталось, никогда не выходило наружу, а тут кидает только так. Джено уже думает, не вынесет такой внезапно оживлённый вечер, когда все предыдущие были тихими и молчаливыми. Ну, почти. Неожиданно, и Джемин просит убавить громкость музыки, играющей в квартире. И или Джено с Еын привыкли, что им совсем побоку, не слышат они, не замечают, или что. — Э-м, ладно, — неуверенно тянет Еын, но громкость сбавляет, а потом обратно телефон кидает на диван с дурацким звуком. И не выдерживает. — А ты чего это отказываешься? Мы же всегда на такой громкости слушали, ещё у тебя в машине, помнишь? — Не выспался, — отвечает Джемин. — Башка трещит от всего. Еын тянет понятливо-сострадающее «а-а» и спрашивает так бесполезно, почему раньше не сказал. Но ответа от него опять никакого не добивается. Потому что — Джено так кажется, — если Джемин что-то точно надумал скрывать, ему всё в этом поможет. Как сейчас неожиданно оживляется телефон странно знакомым рингтоном. — The devil hit my phone, he wanna talk, — насмехается Джемин. — But I'm not really up for conversations, задрала, короче. — О, новый уровень, — подхватывает Еын. — Тебе начали названивать будильники. То-то мелодия показалась Джено противно-знакомой. Джемин что-то там смеётся на её слова, а потом Еын снова принимается вытягивать нужную ей информацию своими особыми методами. Джено так прекрасно видит это в ней, слышит в её голосе и чувствует во всех её мотивах. Он её знает, но её не знает Джемин. И возможно, что он не немного, а действительно завидует этой её способности разговорить людей с целью вызнать то, что ей нужно. Даже если окружающим не понятен смысл интереса, какое у них любимое блюдо и как они предпочитают проводить вечер именно понедельника. — Всегда было интересно, — начинает она. — А в мыслях ты на каком языке думаешь? Типа, как ты разговариваешь сам с собой? На каком языке тебе снятся сны? Ответа от Джемина нет. — Что? — спрашивает Еын. — Задумался? Джемин отвечает невпопад, что думает над ответом, чем смешит Еын, и она снова спрашивает, на каком языке. — Люди не мыслят словами, — начинает он задумчиво и трёт подбородок. — Люди мыслят образами. Потом эти образы переходят в слова, если тебе нужно их донести или записать. Те, у кого один основной язык… вот вы привыкли, что сразу появляются слова, да? Для меня же сначала появляется образ, потом я использую язык, который мне нужен. Есть, правда, проблема с числами: невозможно представить, например, «тринадцать» образно. Или ещё — мозг подбирает слова, как ему удобно и частенько забавно, когда это происходит в разговоре с кем-то. Приходится обдумывать, как это сказать на одном языке. Но по возможности, конечно, я стараюсь не светить этим. И про удобные обороты тоже в точку — английский язык намного удобнее и проще, чем ваш в большинстве случаев. Мне проще. Хотя первый у меня — ваш, но после переезда я его забыл, всё равно маленький был, учили английскому, а потом с братом снова выучивали ваш. Ради интереса. Не думали, что когда-нибудь сюда приедем, но вот как оно всё развернулось. Слишком далеко, слишком отличается, слишком хорошо, но от себя сбежать не получается. Ответ, как Джено понимает, его сестру не устраивает, либо что-то не понравилось. Под конец она хмыкает, повторяя: — Ваш-ваш… а теперь не твой, что ли? — Я не чувствую, что место, где я родился, стало моим домом, — признаётся ей Джемин. — Да и не думаю, что мне нужно теперь всё ещё себя заставлять. — В каком это смысле? — удивляется Еын. Джемин даёт снова ей какой-то невнятный и малопонятный ответ, но совсем уж сторону не уходит. — Сдам тут последние экзамены в конце июня и всё, сваливаю обратно к себе, — делится он, но особой радости в голосе не слышно. — Осталось пару месяцев подождать, закончить все дела, чтобы уехать и больше никогда не возвращаться сюда. Тем более Юта зовёт к себе барменом, местечко держит, так что это просто прекрасная возможность вспомнить все свои… ха-х, таланты так сказать. И делать то, что умею. Думаю, скучно не будет, работы много, голову забью — и хорошо. Еын выслушивает его, кивает. А потом и до неё будто доходит то, что Джено тоже уловил, но пока осознать — трудно. — Чего?! — она даже с места вскакивает. — В смысле!!! В смысле… как это? Как это ты возьмёшь и уедешь? Джемин её удивления не разделяет. — А что тут такого? — не понимает он, и это не притворство. — Ну… — Еын мнётся. — А тут работа? Ты же что-то говорил, что брату помогаешь. Я помню. — Прекрасно справится без меня, — отрезает даже резче, чем надо. — Не знаю, где он и что познал, но, по всей видимости, жизнью полностью доволен и давно. Всё у него хорошо, с родителями нашёл, наконец, общий язык… или делает вид, не было как-то времени поговорить у нас. С невестой помирился своей, скоро свадьба будет… осенью, что ли, решили… Не смог запомнить тогда, голова как не своя была. Да и теперь полностью вступает в свои обязанности в компании, вернее, скоро будет это. Пока лишь всем надоедает своими переустройствами, ноет, что я ему не успел отобрать кандидатов, не успел изучить все резюме досконально и дальше-дальше. Сам он подобную рутинную работу не признаёт, но и скинуть на первого попавшегося тоже не может. Мы только друг другу доверяем здесь и больше никому. — Что, дооткладывал свои бумажки? — смеётся Еын. — А я говорила, что не нужно нам тогда поздно ехать на батуты. Джемин устало отмахивается. — Это тут совсем ни при чём, — говорит он, усмехаясь. — Это больше ни к чему, потому что отец вышвырнул меня и отстранил от дел. Любых. Разозлился, что мы с Доума не хотим как Джэхён с Розанной… ну, ты поняла, да? Еын коротко выдыхает «да», а Джено злится: почему это он, оказывается, так много и ничего не знает? Как бы это он с Джемином знаком уже долгое время, как бы это он общался с ним. Как оказалось, не в том смысле «тесно». — Это просто удачно сложилось, — продолжает тем временем Джемин, качая головой, — что они нашли друг друга. Дети родителей создают союз, чтобы отцы радовались слиянию бизнеса или кто-то там да выбрал себе лучшее место. Мы с ней не захотели этого. Вернее… — Ладно, я помню-помню, не продолжай, — голос у Еын становится совсем мягким-мягким. — Может, будешь ещё чай?.. Нет? Ну… ладно… А что будешь? — Она мне тогда позвонила, месяц назад. И опускает голову, смотрит в стол, смотрит в никуда. Его голос совсем пустой. — Просила, чтобы я разобрался, — рвано выдыхает и лицо в ладонях прячет. — Сама не справляется, рассказывала. Слезами своими добивала, говорила, кричала в трубку, что не хочет этого, что её родители говорят, будто я хочу, будто это и мне надо… ха-х, смешно. Но смеялся тогда после ужина только Джэхён и говорил, что я в любом случае всё и всегда, неважно, рано или поздно, но то, что хотел, — получу. Вот только понять, что я не желаю кого-то заставлять быть со мной, когда не нужен этому человеку больше, не захотел он. Помнит все мои прошлые косяки. Хотя я не виню его, наверное, он прав. — Так это она тебе в тот вечер звонила? — грустно произносит Еын. — Голос красивый. — Красивый… — эхом отзывается Джемин. — Красивый… как и её этот Ромео… Боже, что потом было… Он убирает руки от лица, чуть улыбается воспоминаниям. — Ёнгю, — говорит Джемин. — Я запомнил это имя только… Семейный ужин плавно переходил в семейный скандал, отец начинал заводиться, Джэхёна унесло с пары бокалов, сидел, посмеивался только, глазками блестел. Я тоже сидел, не понимал, что здесь делаю, думал что-то типа gotta step out, get some fresh air… Потом тоже не выдержал этих разочарованных взглядов её родителей, вытянул Джэхёна из ресторана на улицу покурить и попал рожей под чей-то кулак. Джемин поднимает брови, опять удивляясь. — Я вот вообще этого не ожидал, — произносит он, выставляя ладонь перед собой. — Этот её герой с чего-то там ждал меня, говорил, давно и очень давно. Разобраться, типа, надо было ему. Со мной, ага, который о существовании его узнал пять минут назад. Я даже сообразить ничего не успел, приходя в себя больше от… удивления, что ли?.. Наверное. Во всяком случае давно не разбитый нос меня отвлёк неплохо, потом я только выцепил поплывшим разумом быстро среагировавшего Джэхёна и как этот герой взмахивает руками. Продемонстрировал какой-то балет — и на пол. — Жуть… — ёжится Еын. — А я тогда ещё подумала, ну, в тот день, когда последний раз созванивались, что это за странная тень на твоём лице. Вроде и светлый след, а не двигается нисколько от ветра. — Мне даже не кажется, — продолжает Джемин, улыбаясь. — Это действительно был вечер, когда я видел своего брата улыбающегося по любой причине, смеющегося без причины. Веселился мужик, говорил, что у него длинные волосы покрасивше будут, чем у того парня… Сказал, что если бы к его девочке цеплялось столько красавцев, то он бы тоже разнервничался. И опять поржал. В тот момент я лишь немного испугался, что у меня последнее восприятие его шуток отбили об асфальт. Потому что понять, чё он несёт под градусом… и раньше сложно было, а теперь — вообще за гранью. Или у меня это только всё сложно после очередного сотрясения… то есть потрясения… Я хотел сказать потрясения, да. Добавляет, чуть погодя, что сейчас уже ничего, восстанавливается потихоньку. Слушал сегодня всю дорогу рассказы таксиста, как какая-то девушка решила сделать подарок на праздник своему молодому человеку. Сказала ему глаза не открывать, пока не приедут, чтобы он адрес не спалил. А тот и уснул. Как оказалось, не понял, что ехали они к нотариусу переписывать квартиру и машину на ту девушку. — Ничё се… сколько у тебя всего произошло за сутки! — после выдаёт Еын. — Мне кажется, слишком насыщено было событиями, нужно разбавить. — После мы поехали к Юте, — кивает самому себе Джемин. — Записал меня в ночное время, хулиганит дядька. Свели. Не удержался, поддался его уговорам, снова набили малютку. А потом, после того утра, ничего примечательного не происходило. Три недели прошли как три дня, я даже не особо что-то могу вспомнить. На этом всё. — Вот так просто? — недоверие сквозит в её повышенном тоне голоса. Джемин кивает головой, смотря ей в глаза. Говорит, что да. Просто. — А у нас каждый день был веселее другого, — в свою очередь делится Еын. — Но если честно, Джуса Ворлда я больше не могу ни в каком виде слушать. И ещё этого самого… икс-икс-икс-как-то там дальше сложно — тоже. — А что с ними не так? — не понимает Джемин. — Мне раньше очень даже нравились. — Ой, ну всё, — закатывает глаза Еын и скрывает смех. — Истинный американец, любитель хип-хопа и репа, не советую попадаться на глаза мужику из сорок восьмой квартиры, он всегда на телек орёт, когда новости слушает про вашу страну. И Джено кажется, что она потом специально начинает над ним издеваться, когда он даже не участвует в разговоре, как бы никак не мешает им, не особо отсвечивает, начищая дурацкие углы и стыки в мебели, хотя куда там. Нашёл месяц назад, что до странного, но уборка стала помогать круто так отвлечься, но сейчас ему уже ничего не помогает. Если Еын хочет веселиться, она будет смеяться над ним до последнего. Делать с этим Джено ничего не хочет, только глаза прикрывает, а потом думает, что вот полки ещё нужно протереть, а то не нравится ему всё. — У Джено тоже депрес, — прыскает она, а потом ладонью ударяет о диван, скатываясь куда-то вниз от ещё невысказанных своих мыслей. — Он теперь на постоянной слушает грустный реп про разбитые сердца. Над словом она тоже издевается, мерзко тянет его, превращая только и только в «реп». Сколько Джено помнит, ни разу ещё нормально не произнесла. — У него что? — Ой, да ладно тебе, — будто отмахивается. — Сам-то свой звук не убавляй, он всё равно нас не слышит. С наушниками своими не расстаётся, но в то же время музыку на всю квартиру врубает. Как эта самая… собака! Рест ин реп, короче. — Может, рип? — поправляет Джемин, чуть посмеиваясь. — Нет, реп, — стоит на своём Еын. — Он же реп слушает. Она щёлкает пальцами. — Ну, это самое… — смеётся, — короче, никому ничего не даёт, но и сам не особо пользуется. Ну и чёрт с ним, а вот я!.. Я уже тысячу раз пожалела, что сама сохранила тот твой плейлист, а потом, когда Чонин забрал Сончана, мы немного так… ладно, много! Мы вообще в хлам напились и слушали всякую дрянь, а соседи с ума сходили, стучали только так по батареям. Но нам так было плевать, не представляешь… И мы понимали лишь одно, что те нисколько не попадают в такт и вообще… Джемин её запоздало перебивает. Кажется, такого резкого слова «стой» Джено ещё ни разу от него не слышал. Даже сам чуть вздрагивает от внезапного повышенного тона низким и охрипшим голосом. — Кто забрал!!! — Да сиди ты… — и Еын тоже будто тускнеет. — Чего вскакиваешь? — Не понял вообще. — А что тут понимать, — без прошлого приподнявшегося настроения впервые за эти дни продолжает она. — Да сядь ты… Ну, помнишь, когда я тебе звонила последний раз, шутила ещё, что по-любому, если Джено числанут, то Чонин тут же появится и разнесёт его за подобную выходку? Джено слышит, как тот ногой теперь даже трясёт, по столу друг о друга стучат тарелки и стаканы. — Ну, помню, — не выдерживает Джемин. — И что ты думаешь, — хмыкает Еын. — Шутка оказалась не шуткой, он уже вечером начал названивать нам со всех номеров, а на следующее утро просто взял и пришёл, как ни в чём не бывало. Она замолкает, прерывает сама себя на начале рассказала, и Джено её понимает, так неосознанно сжимая в руках зелёную губку под тряпкой и упираясь руками в столешницу. Ничего особенного, но вспоминать ему тоже не хочется больше. Выпадает куда-то из реальности, даже не находит в себе раздражения на то, что сестра сейчас всё будет выкладывать Джемину, который, по сути, совсем тут чужой человек, но внезапно его так много в этой квартире за несколько дней стало тогда, недели назад. И с этим уже ничего не поделать, потому что как тут он сегодня появился, то будто и что-то поменялось в воздухе. Принёс с собой другое, немного так похожее на разрешение. Кажется. — Дальше! — повышает он голос, добиваясь ответов, чем даже пугает притихнувшую Еын. — А знаешь, что самое смешное? — усмехается она невесело, бросая обратно конфету в вазу. — Они с Сончаном всё это время общались. Ты можешь себе это представить? Что нас — нас с Джено! — обвёл вокруг пальца маленький ребёнок, а мы и не заметили. Обычно же как? Сончан всегда болтает, болтает и болтает, всё рассказывает и выкладывает, только так палит. А тут вообще ничего. Ничего, понимаешь? И я не думаю, что мы настолько с Джено забили на всё, чтобы не увидеть каких-либо изменений. А они, оказывается, были. Он к нему приходил в сад, телефон подарил, общались, и это продолжалось около месяца. А мы не знали, думая, что тот вообще чёрт знает где. А он тут рядом был. Одного только не понимаю, чего по-нормальному не пришёл. В ту отговорку, что не может он находиться ни секунды в этой квартире, мы с Джено не верим. Вот нисколько и ни разу. «Но не исключаем», — про себя повторяет Джено. — Мы же как-то живём и ничего, — продолжает она. — Как-то? — усмехается Джемин. Этой выцепленной фразой заставляет замолчать Еын, но уже не требует так нервно от неё продолжения. Просто молчаливо ждёт, кажется, поняв, что ни к чему теперь какие-либо порывы к незамедлительному действию. Как прийти на сгоревшее место и кричать: «Пожар!» — В общем… короче, — собирается Еын, приободряется чуть. — Ладно, плевать уже на всё, но вот к чему было писать такое враньё на вранье, никого у него нет же, никаких других людей. Зачем выдумывать что-то, как будто бы мы не поняли с Джено… Нет же! Нужно было выставить специально себя в худшем свете, чтобы так легко мы его забыли и покрыли хуями. Что за поведение дебильное, а? А ведь его штука здорово так сработала с нами, пока он мотался где-то, что-то решал… Я не понимаю, не понимаю, не понимаю! Почему просто нельзя было сесть и нам всё рассказать с Джено, почему нужно было… А!.. Да что теперь говорить! Мы все столько всего глупого наделали за это время, даже не посмеёшься и не заплачешь. И снова тихим, но вкрадчивым голосом спрашивает у Джемина, наклоняя голову чуть влево: «Почему обязательно нужно сказать, какой ты плохой, чтобы отвязать от себя человека?». Джемин тоже смотрит ей прямо в глаза, хмурится больше, но ничего не отвечает. Словно общение на каком-то другом уровне — Джено далеко. Еын качает головой, рукой взмахивает случайно и задевает пустой стакан. Джено заторможено смотрит, как Джемин порывается, но ловит его левой рукой, изменяясь вмиг в лице, будто мышцы потянул или локтем ударился или что-то похожее. Ставит со своей стороны такой несчастный стакан и снова руку в карман прячет, чуть морщась. — Так вот, — продолжает Еын, не заметив, — он пришёл, значит… Пришёл… Начал интересоваться, что мы тут устроили без него, почему постоянные жалобы от соседки, что за дела натворили, почему начали выдумывать весь этот, ха, вздор… Смешно. Ну и Джено тоже не сдержался. Слушать даже не стал, начал в ответ гнать и орать, что тот нас оставил так просто, наплевал и свалил, когда обещал, что не сделает подобного. Когда обещал, что поможет всегда и не оставит. Как видишь, тоже пропал. Прямо как ты. Ну да ладно, в общем, они тут орали, ругались пипец как громко, мы с Сончаном свалили к Джиу, потому что это невозможно было слушать. Вернулись через полчаса, а они всё ещё орут, соседка стоит, слушает. Увидела меня, начала важничать, что сейчас полицию вызовет. Говорит, ой как испугалась, насмотревшись последних новостей по телеку, что тут тоже кто-то да и суициднется из-за школьных оценок, а потом, такая: «Ну, это же мистер Ким, многоуважаемый и вообще очень хороший человек. За дело, значит, ругает. Заслужил, значит». Я просто тогда в таком шоке была от происходящего, что и сообразить ничего не смогла, чтобы сказать заткнуться этой дуре старой. — Ага, — наконец отмирает Джено, по одному наушнику убирая в кейс. — Поэтому не придумала ничего лучше, чем свалить во второй раз и оставить меня одного с ним. — А что я могла сделать? — тут же разводит руками Еын, обращаясь к нему. — Ты всё это начал и тебе это надо было это как-то разрулить. Потому что всегда раньше я всё решала, теперь будешь ты. И вообще, учись нормально разговаривать. Пригодится. Зато эта встряска тебе помогла, ты сейчас такой тихий и спокойный, я балдею! Всегда бы таким милым был, цены бы тебе не было. Джено на это лишь закатывает глаза, не желая дальше разводить давно начатое. Не хочется сегодня как-то шуметь, хочется спокойствия. Хочет выйти из кухни, но застревает в дверном проёме, остаётся тут, решая, что внезапно нужно протереть дверь. Словно снова возвращается к своим стеклянным дверцам, но ничего не делает. Только смотрит и не видит. — Что было дальше? — снова требует Джемин. — Да ничего особенного как-то, — пожимает плечами Еын. — Перевёл стрелки, сказал, на нас вообще нельзя положиться, хотя за столько лет их с матерью командировок мы должны были уже сами справляться со всем. Сказал, что разочарован в нас и… типа, блин, чел, а мы что, совсем в тебе нет? Но ему как-то похуй на наши слова вмиг стало, не знаю, или специально вид делает, такой внезапно борзый, ничего не боится больше, а раньше я могла что-то да сказать ему, чтобы заткнулся и не смел как-то там командовать мной. Короче, странно это говорить, но изменился очень. И чёрт знает, где на самом деле всё это время был, хотя сказал, что проходил где-то обучение по новой квалификации, чему-то переучивался, что-то там проектом каким-то важным-хуяжным руководил, занятой такой весь, ай-ай-яй, я не могу. Сказал, ещё немного — и он решит все свои проблемы, вернётся совсем, займётся Сончаном. Начал очень и очень ругаться, что мы с Джено такие плохие, испортили его ребёнка, сделали дёрганым и нервным. Джемин мрачным эхом повторяет «его ребёнка», а потом усмехается, склоняя голову. И не поднимая больше. — Во-от в общем, — тянет Еын, руками подпирая голову. — Это уже было в другой день, не помню, второй или какой он был там, не суть. Мы с Джено тогда, эм… очень удивились, мягко говоря, этим словам. Спросили, схуяли. Да, прямо так. Он нам и это припомнил, сказал, что мы очень испортились. Мы в ответ — что ещё один подобный наезд, и он пойдёт нахуй из этой квартиры, потому что я изучила все документы. Она нам троим её оставила, ему — ничего, всё куплено на её деньги и для нас. Просто они ещё раньше начали свои ссоры, ей тоже круто что-то взбрело в голову, и она оставила его ни с чем. Вот только, как оказалось, он всегда умнее нас, начал говорить, что скоро разберётся со своими делами, устроится в свою придурковатую фирму́, о которой всё твердит и твердит, кто-то там задержал, человека нет с разбором резюме, он висит в паре секунд от подписания важного договора на суперкрутой проект по ремонту под ключ или как там, я не разбираюсь в этих штуках… По мне, так это тоже какой-то очередной пиздёж… Ну, да ладно. В общем, мы ещё пару дней поругались, поорали и пришли пока к решению, что малой этот месяц два на два, потом у того снова командировка, а уже после он полностью Сончана. Пока дела стабильны, вот, ждём, скоро должен завезти обратно. Всё-таки мы поделать ничего не можем, он прав, у нас своя жизнь, а Сончан — его. Но нам трудно с малым, мы знаем это, но снова доверять ему — ещё труднее. И сейчас мы учимся заново доверять Чонину, так сказать, устроили испытательный срок. — То есть, — хрипло начинает говорить Джемин. — Сейчас у вас… всё относительно хорошо? Еын кивает. — Можно сказать даже, что лучше, чем когда-либо, — добавляет она и продолжает: — Мы с Джено работаем, на счету тоже неплохо скопили тогда за пару месяцев, тишина и спокойствие, никаких долгов и штрафов, за остальные Чонин разобрался, оплатил мне семестр… ну, это я, кажется, тебе рассказывала до. Сончан рад без памяти, что его папа…ша вернулся, ему хорошо, мы ему больше не нужны и не интересны. О тебе, кстати, много спрашивал, скучал. До сих пор ждёт и рисует пару страничек комикса, где ты безумно любишь свою машину. Говорит, раз… папа… вернулся, то и ты тоже должен. Но что-то долго тебя не было. До сих пор западает на словах «мама» и «папа», но заканчивает, неуверенно говорит: «На этом, вроде, всё». Джемин молчит, будто ушёл тоже в свои мысли и надолго. — Тогда, в первый день… — еле слышно произносит Еын. — Я звонила тебе. Долго звонила, потому что не знала, что делать. Думала, ты что-нибудь подскажешь, поможешь, я просто не знала, как быть. Но ты не отвечал. Говорил, что я смогу тебе в любой момент позвонить, и ты сразу же ответишь. Оказалось, не в любой. Ты мне тогда очень нужен был… Но я обижаться не стала, потому что понимала, что у тебя своя жизнь, свои проблемы. Да и вообще ты далеко и, если уж смотреть прямо, то мы и знакомы не так уж долго, чтобы ты срывался на каждый мой незначительный звонок. Тогда, после нескольких дней без ответа, до меня дошло. Я подумала, что у тебя, наверное, свои важные дела, не знала, может, ты просто время хорошо проводишь со своими старыми друзьями… семья же, всё такое. В общем, отстала, ха-х… Правда в какой-то момент это было похоже на то, как ты дал так много внимания и надежд, а потом просто забил на меня. Как хорошо, что прошло… я просто… скучала очень по тебе и не понимала, почему внезапная тишина. И Джено тоже становится очень интересно, что же, наконец, ответит Джемин. Ждёт от него какую-нибудь историю с безумной встречей того же Нака-как-то там — так и не запомнил, — ждёт рассказы о, скорее всего, попойках и бухиче на несколько дней или ночей. Или просто интересных ночей. Ночей. С. Кем-то. И Джено снова заводит куда-то в тёмные мысли, что он так пытался прятать, пытался вывести из себя, но они с каждой такой попыткой лишь прочнее обосновывались в нём. Словно раковые клетки, охватывали его мысли и днём, заставляли думать, болеть и снова думать. Было не просто интересно — было до дикого желания, покалывающего в пальцах злостью и сводящей нудностью в зубах, нужно знать, где Джемин. Очень хотелось поговорить, и Джено придумал причину — за сестру. За то, как обманул, а в это он и сам поверил, не найдя никакого больше ответа, но зная того старого Джемина. Верилось, конечно, с трудом, когда узнал новую сторону. Но Чонин научил их всему и показал, что люди могут изменить свои поступки, но не свои желания. И Джено желал лишь знать, где потерялся Джемин так, что Юкхэй на третью неделю себе места не находил, когда пошёл даже на такой шаг, как звонить старшему брату, с которым, как оказалось, в очень сложных отношениях с самого декабря. После сопоставления некоторых известных событий у упоминаний у Джено появились кое-какие мысли, что на самом деле это за сложные отношения, но спрашивать и подтверждать свои догадки он не стал. Потому что зачем? Если бы он и дальше продолжил уже не конкретно так думать о Джемине, а искать информацию, то это означало бы конец. А начался его конец, когда он примерно понимал, почему Джемин может не отвечать и вообще скрыться. Старые привычки, старые желания и увлечения увлекут с головой, думал он, стараясь не раздражаться. Пытался вбивать себе, что они никто друг другу, чтобы сидел и беспокоился, почему молчание на его конце провода по контактам сестры, но ничего не выходило. Даже косвенно думая о нём, Джено всё равно развивал мысли, позволяя им обжиться как родным, занять лучшие места в рядах и смотреть на все разворачивающиеся события — кино его жизни в голове. Просто жадно хотелось узнать, кто теперь в его интересах и с кем он просыпался каждое утро. Знал ли имя вообще или был один человек на постоянстве? Кто теперь замена? Джено не находил себе места. Было похоже на то, что словно всё, чем владел, покинуло его, а если бы и вернулось — едва ли был рад. — Я идиот. Джемин резко выдыхает и головой падает на выставленные руки перед собой. Закрывает глаза, с силой проводит по лицу ладонями, оставляя после белые пятна по коже, что сменяются розовыми. Больше ничего не произносит, извинений никаких не приносит, смотрит прямо на Еын через раскрытые пальцы, а она на него. И оба молчат. Пока Еын не решает всё это перервать, опуская взгляд ниже. Джено видит, она хотела смотреть в стол. Но не получилось, замерла, застыла, и уже смотрит, а странный ужас непонимания рисуется на её лице, и она даже с места привстаёт, чтобы ближе податься. — Что с ней? Так быстро уже убрать не получается. Еын всё равно резвее, она перехватывает и тянет на себя, а Джемин будто застывает, бледнея. Джено тоже разворачивается, хочет подойти и посмотреть, до ужаса дико хочется увидеть своими глазами, что так заинтересовало Еын. Но он не может. Будто что-то его не пускает. В последнее время появилось слишком много блоков, сковывающих его. — Это что за херня?! — чуть ли не взвизгивает она. — Говори! Что… это за херня? — Тише-тише, — чуть посмеивается Джемин, выставляя перед собой другую руку, но как будто это поможет. Как будто это что-то даст. — Ничего же нет такого, перестать рассматривать. — Джемин, чё за хуйня? — повышает она голос, но тот уже не такой уверенный. — Тише, прошу тебя, — морщится он. — Просто старик Накамото недавно снял гипс и теперь вот так вот. Пока что так, сказал, быстро пройдёт. Сказал, у других и похуже бывает. Еын молчит, руку отпускает, смотрит только так, будто пытается что-то добиться от него. Потом встаёт, не сказав и слова, подходит к одному шкафчику, и Джено так заторможено наблюдает за её быстрыми поисками. — Детский гипоаллергенный крем, — она с громким стуком ставит белую круглую банку на стол. — Зачем… — начинает было Джемин. — Заткнись! — тут же обрывает она его, и нервно отвинчивает крышку. — Я поняла всё. Крышка не поддаётся, Еын раздражается, а потом за доли секунды оказывается перед оторопевшим Джено и впихивает ему упаковку с требовательным «открывай». И Джено, до сих пор находясь в какой-то непонятой прострации, просто поворачивает в сторону, снимая крышку. — На! Держи! Джено будто режет слух, когда он неправильно воспринимает. Как по-старому всё. Еын ещё громче ставит на стол перед Джемином, а потом смотрит на него и как-то сдаётся. Внезапно накатившее раздражение от непонимания проходит, она говорит, что так надо, что после гипса кожу надо восстанавливать, а не так глупо прятать в карман. Джемин посмеивается снова, говорит, держать так удобнее. Отвыкнуть сложно, когда столько дней ходил с повязкой. — Ну-ну, дальше, — взмахивает Еын рукой. — Чего остановился, я как бы тоже сейчас буду требовать продолжения. Не ты один тут такой умный. А эту штуку заберёшь себе, завтра я тебе новый кремушек куплю, а пока так. Понял меня? Что понял, он не подтверждает ответом, чем уже не только Еын подбешивает, и отмершего Джено. Вместо этого Джемин, как всегда, увиливает в сторону, начиная нести полнейшую чушь, чтобы ослабить внимание и легко всё преподнести. Внезапно Джено думает, что хочет сломать ему и вторую руку. — Помнишь, как-то рассказывал тебе, что в мастерской работал? Джено не помнит, но и Джемин не к нему обращается. — Я тогда маленький был, — усмехается он. — Глупенький такой. И дохрена самоуверенный. Дедушка Чен… а, то есть… я хотел сказать мастер Чен… Никакой он мне не дедушка и никогда не был, просто я тогда только с ним и общался, в мастерской сутками пропадал… Так вот, он всегда говорил, чтобы я думал на несколько ходов вперёд. Учился, как чертёжник в деталях, пространственному мышлению, заранее чтобы знать, что хочу получил на выходе. Ну, это так, к слову… Тогда это было сложно понять, не время было. Думал, к чему мне чужие советы, когда у самого всё прекрасно выходит — смог сам собрать не слишком замысловатый ножничный подъёмник. Как-то чинил машину в ночную смену, а она упала. Кажется, я на всю жизнь запомнил этот звук, когда опорное устройство не выдерживает оказываемой нагрузки. Один ваш отечественный авто, не весь, одним боком упал на меня, я потом полгода где-то ни одну машину спокойно видеть не мог, мне даже кошмары снились с ними, ха-х… Передавил к херам всю верхнюю часть, руками пошевелить невозможно было, заорать тоже, дышать больно, говорить что-то о встать вообще нечего. Лежал тогда, только думал, типа, говорят перед концом жизнь проносится перед глазами, а я тогда ничего не увидел. Дышать только как никогда нормально хотелось. Как прежде. Ну, как оказалось, нисколько не конец, пара ещё одних кошмарных месяцев с повторным сотрясением заставляла спрашивать, какого чёрта ваш грёбанный седан не проломил позвоночник. — Когда ты… — Еын даже ёжится. — Вот так вот легко опять рассказываешь обо всей этой жути… мне так хреново становится. — А к чему добавлять на эмоциях? — просто спрашивает Джемин. — Это ничего не даст и ничего не изменит. Да и столько лет прошло. Ни к чему. Еын соглашается. — Любишь же ты меня своим прошлым пугать, — неловко смеётся она, будто пытается сбросить наваждение и представления. — Очень надеюсь, что это никак не связано, ух! Э-м… ну… Это же точно просто одна нехорошая история из твоего прошлого, ха-х? Джемин?.. Скажи мне… что всё никак не связано. «Пожалуйста», — говорит она. Пожалуйста — и спрашивает ещё раз, где он был и что делал. — Так я сказал тебе, — пожимает плечом Джемин. — Машина сорвалась. — О боже, — охает она, губы ладонью прикрывая, но больше пытается не верить, скрывается. — И ты что, умер? — Да, — слишком серьёзно отвечает Джемин. Пару секунд, а потом оба заходятся в странном и громком смехе, и Джено не понимает их шуток, чувствуя лишь какой-то холод по спине. — Как это случилось? Еын принимает реальность, а Джено мысленно где-то всё ещё в том моменте, слушает про чаи и то, как сестра самодовольно говорит Джемину: «А я знаю, что ты любишь. Пирог с курицей из нашей пироговой, которая на конце города в молле находится». — Я просто в какой-то момент даже сквозь болтовню Юты услышал, как что-то трескается, и быстрее выкатился на лежаке. Потом понял, что забыл там телефон со включенным фонариком, сглупил, да, полез рукой, чтобы вытащить. Ну, её и зажало. Просто случились сильные ушибы, ничего больше, не бери в голову. Всё уже прошло. — Ты идиот, — через пару долгих минут осознания выдаёт Еын, всё ещё потерянно смотря в сторону. — Как ты так… смог, чёрт тебя подери? Какого хрена этот твой Юта ничего не сделал?! — Случайно получилось, — неловко взъерошивает свои волосы Джемин. — А Юта как раз-таки, после того, как отошёл от шока, потому что я орал только так… он больше всех для меня и сделал. Еын смотрит на него своими большими глазами. — А рассказать мне? — недовольно произносит она. — Позвонить, написать? Или ты был все эти недели без сознания, чтобы найти пару минут черкануть чё ты, где и как там? — Нет, не без сознания. — А что тогда? Неужели не подумал, что я тоже могу беспокоить… хотя подожди… подожди! Не подумал, что я вообще буду беспокоиться? Да уж, как всё запущено. — Не придумывай. Я просто не хотел тебя беспокоить. Она не выдерживает. — Какого чёрта, Джемин? — восклицает Еын. — Мы же договаривались… Но нет, ты опять выбрал всё сделать сам и один! — Я не мог просто так взять и звонить тебе, рассказывать, что у меня немного… производственная травма. Как теперь понимаю, я всё правильно сделал. Не хватало тогда ещё того, чтобы ты обо мне волновалась, когда у вас столько всего… было. — Мы могли разделить всё пополам! — не унимается Еын, повышая голос, чтобы пробиться будто в его мысли. — Так было бы легче, понимаешь? — Нет, — беспрекословно отвечает Джемин. — Не могли. Вас двое, у вас всё прекрасно разрешилось и это очень хорошо. Знать обо мне было бы лишним в этот момент. Повторяю, я уверен, что всё правильно сделал. Мне не нравится, когда мои проблемы становятся чьими-то ещё проблемами. Мне это не нужно, я тоже всегда справлялся один со всем. Хотя… хотя нет, нет, со мной Юта был и его отец, но с первым бы я желал, чтобы нет. Выносить это бледное лицо просто невозможно было. Еын молчит, на него только упрямо смотрит и молчит, кусая губы. — Если… — наконец отмирает она, но говорить ей всё ещё трудно. — Если ты и сейчас продолжишь в том же духе вести себя как упёртый баран, то мы поссоримся. Потому что я тоже упёртая и вижу только своё мнение единственно правильным. И она, вздохнув и потерев лоб, предлагает уйти в гостиную, сменить обстановку и разговоры, посмотреть какой-нибудь фильм. Джемин соглашается, а потом Еын, больше неразборчиво, начинает убирать со стола тарелки и стаканы. Джемин тут же вскакивает с места, помогает относить к мойке, но получает раздражённый вздох от Еын. Пару минут препираются опять, она говорит ему «сидеть и не рыпаться», потому что уверена, что тот, даже с переломанной рукой лез что-нибудь да делать. Джемин на её слова усмехается и говорит, нисколько нет, ничего не делал. «Было время полежать и подумать в стационаре», — смеётся он, чем снова получает кинутой сухой тряпкой. Еын не сдержалась, Джемин снова ловит её здоровой рукой. А потом она, Еын, просто берёт и выталкивает его из кухни и сама выходит, так и не вернув порядок. Они молнией проносятся мимо Джено и больше ничего. Обосновываются на диване. И Еын неожиданно притягивает Джемина за шею. — Блин, как я всё-таки соскучилась по тебе, мой маленький глупыш! — обнимает она его и голос свой изменяет на совсем-совсем другой. Джемин хлопает пару раз по дивану, сдавленно и еле слышно говорит, что ему дышать нечем. — Ой, прости-прости! — спохватывается Еын. — Ты просто такой обнимательный, я не могу! Джено, застыв и смотря на это представление как-то заторможено, усмехается теперь. Проходит в их просторную гостиную, чтобы забрать оставленную сухую жёлтую тряпку, одиноко и нерадостно повисшую на дверце шкафа. И не удерживается от комментариев: — У нас было тяжёлое детство, мы дрались за одну и ту же игрушку, когда другие валялись в стороне. Ты теперь её игрушка, видишь? Удачи. — Ой, Джено, — произносит она самым добрым голосом, на который способна, и ярко улыбается. — Свали, пожалуйста. Отпускает Джемина, чтобы снова поймать и рукой взъерошивать ему волосы. — Что-то ты совсем оброс, — подмечает она, пальцами расчёсывая волосы набок. — Хочешь я тебе крутую стрижку сделаю? Я умею. Джено тоже слышит это. Джено делает испуганные и одновременно страшные глаза, думает, что Джемин посмотрит на него. — Советую не соглашаться, — произносит он. — Она случайно может уйти в сторону и получится у тебя не андеркат, а какой-нибудь обстриженный куст. Джемин улыбается, но смотрит на Еын, и Джено уже не немного, он конкретно так удивляется. Просто… почему? — Ой да ладно тебе, — отмахивается от его слов Еын. — Когда вообще такое было? Джено даже выпадает. — А ничего, что в том месяце? — говорит он насмешливо. — Я как дурак ходил с какой-то хернёй на башке вместо волос. — Ну, сейчас же всё классно. — Может это потому, что я записывался в этот раз к парихмахеру, а не к тебе? Еын его не слушает, перебирая пальцами действительно отросшие прилично волосы Джемина. И, наверное, если бы он как раньше убирал их назад, зачёсывал, как всегда делал до, то и нисколько не видно было. Но сейчас видно. Как и видно то, что он совсем и нисколько не отталкивает от себя Еын, позволяя делать с собой всё, что ей угодно. Джено не понимает, почему отворачивается и не хочет смотреть, когда хочет остаться в этой комнате, чтобы… Но он выходит, оставаясь с той стороны, где дверной проход в виде арки соединяет гостиную и прихожую. Думает лишь о том, что внезапно у него снова полно сил, чтобы оттирать пыль даже с таких труднодоступных мест, как верх шкафов. А ведь раньше ленился всегда… Но вот сейчас его руки горят работой, нужно чем-то занять себя, отвлечь от осознания, что Джемин реально, действительно, серьёзно и так далее по синонимам, но снова у них в квартире. Снова в их жизни. Джено только интересно, снова ли тот будет в его жизни? И ему даже не неловко от собственных мыслей с принятием. Думает, даже если бы сейчас подбросил монетку с выбором, то уже знал бы ответ. И всё же… даже такой дурацкий «привет» в свою сторону, что он не получил, сильно бьёт. Думает, наверное, заслужил. И, когда выплывает так резко из своих неприятных мыслей, то улавливает, неожиданно эти двое снова смеются, что-то шутят. Джемин больше не прячет свою руку в карман, наоборот, он складывает ладони вместе в каком-то подобии молящегося жеста, говорит быстро знакомое, но еле разбираемое «айпрэйтугадайдонтдайинмайслип», Еын обиженно толкает его в плечо, но тоже смеётся. — Суицидник хренов, — говорит она. — Мы в этом доме не принимаем шуток про… — Так и я не! — выставляет ладони перед собой Джемин. — Ни разу… Джено их даже не слушает, устав ничего не понимать, а гадать у него нет никакого желания. Он лишь урывками слышит их громкие слова, потому что те нет-нет да пробиваются в его сознание, оставляя после себя ещё больше чувств непонимания. Хочется уйти с головой в любую работу, чтобы ничего не замечать вокруг, но Джено замечает. — Чёрт, а знаешь, что я поняла? — слышит он расстроенный голос своей сестры. Джемин, ей, наверное, кивает. Потому что такого самого просящегося «что» не следует. — Что я сама же и забила на наш тот с тобой уговор, и теперь у меня есть ещё одна бутылка вина. Хочешь? — Не, мне сейчас нельзя, — смеётся Джемин, а потом воодушевлённо тянет: — Зато потом… Потом! Выжру всё, что найду в баре. — Дурак, — снова хлопает она его по руке. — А я имела в виду, ты как? Ну, с… ты понял меня, да? Джено кажется, если он ещё раз услышит из заговорщическое «понял или поняла меня», то не знает, что и сделает даже. Промолчит, наверное, он же всегда так делает. — Вообще дрянь дело, — отвечает Джемин ей еле слышно. — Как никогда желаю, чтобы мне обратно снились мои родные кошмары, а не он. «Каждый час. Каждый день. Каждый раз», — говорит через время в их тишине, и Джено завистливо думает, что это за мистический «он»? Незнание сводит с ума. — Раньше завидовал людям, что просто спали по ночам, сейчас я даже не знаю, что мне делать, кроме как глупо избегать. Действительно, надо выйти на улицу, надо подышать свежим воздухом, надо… — Слушай, а ты теперь как?.. — Джено снова слышит обрывки их разговоров. — Ну, совсем без работы? Джемин смеётся. — Нет, конечно, — отсмеявшись, произносит он весело. — Скоро мама вернётся из своего отдыха в Испании, узнает всё и будет… очень и очень ругаться. Мы всегда стараемся с Джэхёном скрыть плохое от неё, бережём её от любых потрясений как можем, но она всё равно каким-то странным образом узнаёт. И очень расстраивается. — Так странно, — тянет Еын. — Что ты называешь её… мамой. — А как ещё? — Ну да, согласна, «мачеха» как-то не очень звучит. Джемин как-то безразлично пожимает плечами, а потом говорит совсем другое: — Мне больше интересно знаешь что? — и в его голосе будто появляется заинтересованность. — Как выглядит ваш Чонин? Еын даже не задумывается. — Ой, ты его сразу узнаешь, — говорит она, совсем не избегая этой темы. — Красивый мужик, что сказать. Даже для своих лет. Длинные волосы всегда, маллет, или как там это называется, идеально выглаженные рубашки и костюмы. Часы ещё всегда носит, они такие с коричневым кожаным ремешком… Что-то больше и не знаю, что тебе сказать о нём. И зачем тебе, кстати? — Просто интересно, — задумчиво произносит Джемин. — Те резюме, что я взял с собой, но так и не успел толком просмотреть и прочитать… мне всё кажется, что был человек, подходящий под твоё описание, дизайнер, да? А фото я так глупо поленился смотреть… — Да не-е, — тянет Еын. — Он архитектор. Как к вам-то попадёт. Да и вряд ли всё, сейчас у него есть работа какая-то, разделался со своими проблемами и долгами. — Всё равно хочется увидеть лицо того, кто… — Джемин осекается, не дав себе зайти дальше. — В общем, кто поступает так. — Да ладно тебе, он же… одумался. Последнее слово она произносит с издёвкой и по слогам. — Скоро восемь, он заедет, вот и увидишь. — Уже половина десятого так-то. Еын удивляется. Спрашивает Джемина, откуда он узнал, если она даже не видела, чтобы он как-то доставал свой телефон, да и вообще на часы глядел. Которых на нём и нет, и привычка кидать взгляд на левую тоже ушла от него. Джемин ей в ответ, что видел, как загорался её телефон уведомлением полчаса назад. Еын тут же тянется к телефону, что оставила на спинке дивана, зачитывает, не забыв усмехнуться — вспомнишь солнышко. — Чонин пишет, что уже поздно и он Сончана не повезёт обратно через весь город, — и смотрит уже на Джено, свешиваясь с дивана, выглядывая в другую комнату. — Впервые оставляет на такое долгое время… Что делать будем? Джено пожимает плечами. — Да ничего, — отвечает он, потому что и думать больше нечего. — Как будто мы можем что-то сделать. Это же его ребёнок, не думаю, что он какой-нибудь там дурачок вред причинять. Скажи, чтобы тогда к девяти завёз, я раньше не смогу проснуться, а ты же ещё раньше уйдёшь. Еын смотрит на него, потом бросает короткий и неуверенный взгляд на Джемина, тот кивает ей, и она быстро печатает ответ. — Ну… ладно уж, — вздыхает после она. — Я тоже тогда поеду, — вдруг говорит Джемин, вставая с места. — Зря, получается приехал… Передашь там ему тогда, в пакете… Не знаю, когда в следующий раз смогу заехать. Еын — за ним. — Да постой! — тормозит она его уже в дверном проёме. — Чего так быстро? Да и как ты ночью сам поведёшь? — Всё нормально, — мягко отвечает ей Джемин. — У меня нет пока моей машины, я на такси. Да и действительно давно пора домой, к себе. Спать уже хочу, в самолёте не смог. — В чём проблема? — не понимает Еын. — Оставайся у нас. Джемин качает головой. — Нет, — снова повторяет он. — Я поехал. — Что, — усмехается Еын, и по голосу её слышно, она сдаётся. — Никак не остановлю тебя? Завтра тогда зайди ко мне на работу, хотя бы кофе вместе выпьем. И потом… нам надо отметить моё повышение. Джемин как-то неопределённо ей кивает, не кивает, полностью занят тем, что водит пальцем по экрану телефона. Другого телефона. Какого-то старого. — Я пока пойду… — неуверенно тянет она, указывая куда-то на дверь комнаты. — Чонину позвоню, поинтересуюсь, знает ли он, что малой любит на ночь есть. Джено почему-то кажется, что она делает это специально. Специально уходит. Потому что раньше никогда не звонила, это её не побеспокоило. Хотя… кто её знает? — Ты как? И он даже вздрагивает от такого внезапного вопроса, хотя Джемин и не особо громко его произнёс. Просто рядом слишком неожиданно оказался и со спины подошёл. — Нормально, — ведёт плечом Джено. — Ничего не болит больше? — интересуется Джемин настойчиво. — Как твой ушибленный лоб? Последнее упоминание не заставляет никого из них улыбнуться. А ещё Джено хочет посмотреть ему в глаза, но не получается всё как-то. Для этого нужно полностью развернуться, места мало у шкафов, света тоже, он выбирает остаться так, вполоборота. — Три недели прошло, — хмыкает Джено. — Я уже и думать об этом забыл. Забыл, что что-то вообще было. — Ну, хорошо тогда. Хорошо, что у тебя всё хорошо. Стоит с полминуты рядом, наверное, что-то хочет ещё сказать, думает. Или ждёт, может у Джено есть для него какие-то вопросы — ну а вдруг? Но у Джено ничего нет, кроме быстро сменяющих друг друга мыслей, что что-то нужно делать. Но он всего лишь слышит, как Джемин направляется к двери. — Джено? — и неожиданно возвращается обратно. — Да? А Джено слишком резко вскидывает голову, тут же осознавая, насколько глупо выдал сам себя и показал, что ждёт. — Там… когда я просматривал пропущенные… после… — начинает Джемин. — Увидел два от тебя. И, извини, это просто так странно. Не могу не спросить, зачем ты звонил? Что-то нужно было серьёзное? — Это Вон Юкхэй звонил, — честно отвечает Джено, но в эту секунду желает лишь так отчаянно что-нибудь соврать. — А, — дёргает бровями Джемин. — Понял. Потом снова смотрит на телефон. — Мне пора, — говорит он. — Такси. Передай Еын, что… А впрочем… впрочем не нужно ничего. Он разворачивается и так же просто уходит, без верхней одежды, без ещё чего-то. Капюшон накидывает только, а Джено смотрит, как он прикрывает за собой дверь. И сам срывается за ним, схватив какую-то свою куртку и догоняя уже у лифта. Забегает в последний момент, пока его не зажало дверьми. — Я провожу тебя. Джено нужно просто проследить. Так он говорит себе. И даже тогда, когда без каких-либо мыслей и слов садится рядом на заднее сидение чёрной машины. Джемин всю дорогу пытается уснуть.