Локдаун

ЧАСТЬ I

Джено никогда не полагался на так называемое чутьё. Или интуицию. Он просто слушал себя и, если находил хотя бы каплю неспокойствия внутри, то понимал, что не стóит. Но всегда шёл, обвиняя после себя за то, что не послушал, ведь был прав. Испытывает каждый раз себя на прочность. Как и сейчас. Он как-то разочарованно смотрит, как с лица Джемина пропадает… нет, словно сползает улыбка, которая появилась только из-за Джено и больше никого. Только он может создавать у него такую, только ему открывается Джемин так быстро. Они застревают у порога входной двери, Джемин как-то ломано проходит внутрь, толкая незакрытую дверь, обдавая их обоих новыми запахами. Женских духов. И если Джено думал, что это — Розанны, с которой Джемин так и не успел познакомить, то нет. Другой — будто из нереального мира, не может понять. Он знает, что для этой квартиры — ограниченный круг людей, в который сам стал недавно входить уже официально, хотя бывал часто. Он знает всех, но вот этот вот запах не может объяснить. Четверо толпятся в прихожей, Джено не идёт следом, а задерживается на лестничной площадке, в который раз чуть укалываясь тем, что то — дела семейные, и он пока ещё лишний, хотя Джемин каждый раз пытается доказать, что это не так. Но Джено же знает. Как и то, насколько он сейчас такой же. — Кто вы? — внезапно голосом ему, полным такой мягкости и доброжелательности, но с таким невозможным акцентом, что он сразу всё понимает. Понимает с такой болью, которая медленно начинает его отравлять. Потому что Джено всё помнит. Он вспоминает и тот разговор про Германию, когда Джемин начал чуть ли не задыхаться в кашле от упоминания, вспоминает «настолько одинаковы, что даже западаем на блондинок» басом Джэхёна в мыслях, вспоминает и мелькавшие в речи детали, что сейчас он видит перед собой. А ещё урывками — как Джемин о ней рассказывал Еын, много что-то говорил и важное. Настолько важное, что Джено всё тогда прослушал, а сейчас отчаянно пытается вспомнить и трезво связать слова «помолвка», «родители» и «давно». Выходит что-то некрасивое и отравляющее. Она красивая. Нет, даже не так. Она и вправду идеальна. Действительно под стать Джемину — такому статному. Она безумно прекрасна, завораживает своим мягкими и ровными чертами, привлекает к себе внимание, от неё сложно оторвать взгляд, которым, если проскользить за секунду, можно и ничего не понять, приняв за обычность и простоту. Но за вторую секунду, если осмелишься посмотреть, то пропал. Джено смотрит и понимает. А ещё в нём растёт такая тоскливая грусть, заставляющая прятать взгляд, когда понимает, что больше тут ему не место. Людей больше привлекают те, кто так же привлекателен, как они сами. Это называется гипотезой соответствия. Джено никогда не находил себя под таким описанием, что мог бы задержаться перед зеркалом больше, чем на нужное время для того, чтобы одеться и привести волосы в порядок. Под таким описанием, когда можно было остаться и на подольше, чтобы полюбоваться собой, таким хорошим и ладным. И если раньше в нём было больше беззаботной уверенности только потому, что он был вовлечён в дающее эту самую уверенность, но не за какую-то там мнимую красоту, а за свои успехи, когда и не зазорно посветить лишний раз лицом, — то сейчас у него нет ничего. Вся его жизнь за последние год или два — он уж потерял счёт — лишь только укореняла в нём «забей» на себя, заставляла принимать то, во что он превращался, упаковывая себя в серый мешок, так радостно отправленный ему подарок от жизни. Совсем не как у того сказочного деда, где в запасе сладости и игрушки за хорошее поведение, потому что поведение у Джено и рядом не стояло с отметкой хотя бы «удовлетворительно» — он же знает себя, и свои ошибки, и свои промахи. Во всём осведомлён. И это подтачивает его уверенность в себе всё больше и больше. Подтачивала. Пока не появился Джемин, забирающий всё плохое словно в себя, и теряя это где-то далеко, позволяя Джено забыть рядом с ним, какой он на самом деле. Равно как и то, как Джемин возвращал ему эту уверенность, столько же Джено и получал обратно. Вернее, когда он пересекался с его же друзьями и понимал, что останется таким же навсегда, и Джемин рано или поздно прекратит свои попытки за неимением особой отдачи. Потому что Джено не сильный. Гипотеза соответствия — Джено никогда не будет стоять и рядом с Джемином. — Я это… — пытается Джено заговорить так, чтобы было видно, как легко и непринуждённо. — Сосед снизу. Мы просто пересеклись в лифте, разговорились… Ну, я и мимо прошёл. Он как-то там машет рукой, типа для вида, мол, да, вот оттуда. Снизу. Только для Джено это намного хуже, потому что слышит этот намёк сквозняками и другой смысл. — А, понятно, — улыбается девушка. — Ну, тогда всего доброго! Дверь хлопает перед его лицом, и он думает, что это как-то слишком по-свойски для того, кто тут никогда не был. А может и был — Джено больше ни во что не верит и не хочет. Ему настолько грустно, больно и вообще плохо, что он даже не отрицает, с лёгкостью принимая всё, отдающееся результатом исправлений Джемина. Он научил Джено принимать себя, но от этого нисколько не лучше. Так грустно, что хочется снова причинить ещё больший вред себе. Не отдавая отчёта своим действиям, Джено поднимается по лестнице на этаж выше и садится на корточки перед какой-то дверью, где-то там далеко, на подкорке сознания, надеясь, что на него наорут хозяева квартиры, обложат весьма нехорошими словами на отказ сваливать и пообещают вызвать полицию. Ну, а пока никто не схватился, Джено сидит и думает. Думает самые плохие свои мысли, но они не кажутся ему такими, потому что по его ощущениям он делает всё правильно — он же лишь думает о том, как красива бывшая Джемина и что Джено опять в пролёте. Знает, что так делать нельзя, но его одолевают эти сомнения, когда вспоминает красивый образ и разочаровывается в себе. Справиться сейчас Джено не может. Больше не кажется, он действительно верит тем мыслям, что шепчут и шепчут заманчиво, что именно сейчас Джемин получает то, о чём так давно мечтал, и забывает Джено. Ему под давлением кажется, как вся эта история началась, чтобы принести ещё большую боль. Похоже, что первой было недостаточно. Будто какой автор жизни решил наградить ещё большими страданиями за то, что просто не повезло. Джено думает — ему накидывают, накидывают, обезумевши, что он больше не вынесет, если продолжится в таком же сценарии. Джено просто не понимает, за что ему всё это. Сначала ударяет, потом сильнее, а потом такое облегчение в виде чего-то, что окрашивает счастьем, но настолько обманчивым, обдавая ещё большей болью, чем до этого преподнесённой в чистом виде. Это счастье приходит и, кажется, в награду за то, как вынес всё остальное. Но оказывается оно не бесплатным. Правда, ничего не просит взамен, никакой расплаты или обмена. Лишь немного потешаться над какими-нибудь мелкими неурядицами в жизни, что добивают сильнее, чем бы били прямо и в лицо, чтобы об асфальт или трещащими рёбрами под своим весом. Джено признаёт, что с Джемином ему бывает хуже, чем без него. Но не вина того это, а всё опять дело в нём самом — примеряет те слова Джемина. Джено не исправить, с ним тяжело, поэтому легче бросить и ничего не пытаться. Он сам как-нибудь справится, как-нибудь сможет быть. Вот только это «как-нибудь» доставляет огромное количество сомнений. Джено обещает себе, обозлённо усмехаясь, что сможет, вот только сейчас сотрёт рукавом эту воду с лица, что в последнее время не оставляет его. И всё-таки он был прав, когда не разрешал себе проявлять чувства. С ними ужасно, даже будь ты тысячу раз человеком. В его мире с этой лишней способностью ему одному не выжить. Но как он желает никогда не встречаться с Джемином, так же и понимает, что безумно благодарен за то, что тот показал ему, каково это быть хотя бы чуть приближённым к тому хорошему настроению, которое задерживается больше пары часов. И тут только два пути, что чётко для него обозначены: либо с ним и до конца, либо быстрее распрощаться, оборвать, пока не успел привязаться сильнее, чем есть. Джено отвлекается от себя, когда, наконец, замечает вибрацию в кармане куртки. Телефон заходится в звонках и сообщениях, а он понял это только сейчас, совсем ничего не слыша из-за своих переживаний и, возможно, расстроенных чувств. Он вытирает рукавом нос и моргает пару раз, чтобы сфокусировать взгляд на плывущих чёрных буквах, которым быть верными мешает ещё и разбитое стекло. Но вот на экран снова капают безостановочно слёзы, которые никому не нужны и которые никто не просил вернуться. Джено смотрит на счётчик пропущенных от Джемина, где количество уже давно перевалило за десятку, а сообщений ещё больше. Открывать не хочется, потому что Джено боится увидеть что-то в стиле «спасибо, было круто, но давай заканчивать». Сейчас до него дозванивается сестра, но так не хочется брать, как и хочется ответить и просто так разныться. Ни того, ни другого ему нельзя, поэтому он за пару секунд делает свой голос простым и безразличным. Насколько может. — Ты чего не отвечаешь, я уже начала волноваться. У неё деланное спокойствие в быстром темпе, которое Джено, если бы был в чуть лучшем состоянии, то нашёл нагло притворным и обманным. — Домой уже еду. И мне сейчас очень неудобно говорить. Даже какая-то гордость за то, как сам легко это произносит и для пущего эффекта шуршит курткой, создавая помехи, ведь в мастерстве сочинять и приукрашать — он лучший из них двоих. Еын отвечает, что ладно и окей, говорит быть внимательным у перехода, потому что там снова «какие-то бомжи» и, походу, они обзавелись терминалами. Джено давит улыбку на насмешку сестры, соглашается со всем первым и сбрасывает. А Джемин всё не оставляет попыток ему дозвониться, но Джено даже с каким-то упоением смотрит на входящий звонок с их фотографией, где не видно лиц. Его телефон разрывается, он игнорирует, потому что ему ощутимо больно и потому что он понимает, всё равно потеряет Джемина: не оправдает его ожиданий и никогда ему не подойдёт, либо сам быстрее ему надоест со своим нисколько не взрослым и трезвым поведением. Вот так просто. Вот так просто. Просто, как и слова «хватит пиздострадать» самому себе в тишине глухого подъезда пятого этажа. Просто поднимается, оставляя тут все свои мысли, просто нажимает кнопку лифта, больше ничего не боясь, потому что устал. Все эти надежды, всё это умение во что-то верить и чего-то добиваться — для него чужды. Джено с самого начала знал, что не справится, когда прикладывал усилия, так честно притворяясь перед Джемином. Правда, что-то трещит там внутри от того, как он хотел бы пытаться и пытаться. Если бы был рождён хотя бы там, откуда все знакомые и друзья Джемина… Чтобы быть уверенным, что не зря пытается. Потому что ему нравится быть с Джемином, но единственная его уверенность, которой он обладает, в том, что они слишком разные, — сильнее Джено. Но он уже слишком привык к Джемину, чтобы просто так отпускать. Слишком тот обжился и нашёл место в жизни Джено. Привычки, они во всём. Джено привычно вываливается из подъезда, только не в снег, а попадая под пару капель с крыш. Привычно смотрит влево на привычное парковочное место, но не то что не находит там знакомой чёрной «а-шестой», он даже внедорожника Джэхёна не узнаёт. Грустно усмехаясь своим же мыслям, Джено слишком расслаблено двигается к выходу, чтобы потеряться в метро. Вроде бы и центр города, но Джено не находит себе места, где можно хотя бы на немного отвлечься. Пару раз проносится по торговому центру, пытаясь что-то себе посмотреть, но никак не может сосредоточиться. А, когда вроде бы и держит в руках ту самую модель брюк, которые ему точно подойдут и которые так долго ждал именно в этом магазине, разочарованно думает, а зачем они вообще теперь ему. Вешает обратно плечики с рубашками и футболками, смотрит что-то в цветастых худи последний раз и выходит ни с чем, потому что нет того, чтобы сейчас порадовало. Поднимается на эскалаторе до третьего этажа, вернее планировал, потому что выходит на втором. И сразу к скамейкам в зоне отдыха, где несколько человек парами слушают, как какой-то седой мужчина играет на фортепиано. Джено тоже выбирает себе одну скамейку, самую дальнюю, а потом думает, насколько он дурак дураком. Перед ним почему-то все молодые люди и вправду парами, не просто числом. Они, парни и девушки, сидят, обнимаются, просто разговаривают, делают снимки и едят вместе мороженое, один Джено такой неправильный, вписался в эту идиллию, въехал. А счастливые парочки совсем не слушают какую тоскливую мелодию наигрывает мужчина — будто для себя. Джено слушает тоже, но совсем не слыша. Он быстро обрывает всё, как и перестаёт смотреть перед собой на пары. Как резко сел, так и резко встаёт, не заботясь даже о том, что о нём подумают другие. Потому что никто ничего думать не будет, слишком занятые собой. Теперь он действительно спускается на эскалаторе до нужного ему этажа и покидает здание, прямо следуя ко входу в метро. Дома будет лучше. «Это прямо как в кино», — проносится секундой в мыслях Джено, разбавляя чуть-чуть тянущие его на дно мысли, когда он теряет себя, всматриваясь в чёрную спинку сидений и ничего не замечая вокруг. Всё, что он может думать, так это о той девушке, только о ней. Джемин всегда выбирает лучшее, это видно во всём, что у него есть. Правда, невесело усмехается Джено, на нём он сплоховал. Наверное, виной всему здешний климат, порядком так отравивший Джемину мозги. Иначе Джено всё равно не может объяснить фактами его мотивы и интерес, потому что знает — он ничего из себя не представляет. Он не выглядит хорошо, не выглядит ни как идеальный студент, никак хотя бы просто пример для подражания. Он вообще никак не выглядит в своих растянутых толстовках и джинсах, подранных на коленках. В его лице нет ничего примечательного, как и в теле, где красуются уже не парочка, а много шрамистых царапин, которые вряд ли уже сойдут. Он никогда не одевался красиво, не носил дорогие часы, завершающие любой образ. Никогда не укладывал волосы, как большинство тех людей, что он видел в школе. Да что там, его форма даже не всегда была выглажена идеально, потому что он забивал уже в середине процесса, ссылаясь на то, что кому он нужен вообще. А сейчас как никогда хочет быть нужным одному человеку, хочет соответствовать ему, чтобы не выдавать своего происхождения, за которое с каждой мыслью действительно становится всё более и более стыдно. Что вообще рядом с ними нашёл Джемин? Что вообще Джемин нашёл в Джено? Да, Джено прекрасно слышал его тогда, он всё помнит, но сейчас ему тяжело в это верить, потому что тёмные, злые мысли сильнее. Они всегда будут иметь над ним большую власть, он принимает это заключение так просто, потому что стал уязвим уже под парочкой подобных слов себе. Веры нет, потому что уверенность давно ушла. Стоит лишь задуматься, какой на самом деле, и вспомнить, как выглядит Джемин, когда и особо не старается, любая мысль станет во вред себе. Стоит лишь вспомнить, что имеет семья Джемина… Джено и сотую часть не сможет когда-либо позволить себе, даже если будет работать на износ на двух работах или больше. Он никогда не сможет соответствовать ему, прекрасно знает, но не может остановиться повторять это себе. Потому что сколько бы ни принимал, хочется, чтобы этого не было. Джено всё так же хочется быть для него идеальным, хочется стать таким хорошим, без всех этих плохих слов, без отсутствия манер, со многими знаниями во всех областях. Ему хочется иметь хоть что-то в себе, чтобы гордиться, чтобы быть уверенным, что способен на что-то и что у него тоже есть шансы на хорошее. Он прикрывает глаза, шумно вбирая в себя отравленный топливом воздух, вспоминая такой хороший образ. Словно кукла, это да. Такие на меньшее, чем сами они, не согласятся, но почему они не вместе, почему сейчас она здесь, Джено не задумывается. Не хочет, просто не хочет. Он понимает, что очень устал думать. Легче будет принять то, как Джемин обязательно к ней вернётся, потому что она тут. Отчего-то Джено уверен, что всё так и случится. Потому что она действительно чего-то да стоит, а Джено отравлен серостью этого города. Он один из многих одинаковых и безразличных, невзрачных людей. Даже сейчас, находясь в этом вагоне, он теряется среди всех, прячется под тёмными вещами — лишь удивлён, почему его тогда заметил Джемин. Ах, да. Блестящая дороговизна. И больше ничего. Вот только всего остального и хорошего он не может сейчас понять, даже вспомнить, что то существует. Потому что подвержен этому разрушению грустных мыслей, что не могут остановиться набирать обороты — срочно нужно бросать всё и выходить на свежий воздух. Он будто упивается этим, находя себя тонущим — что раньше ненавидел — в этой жалости к себе. Но ещё больше в ненависти. И опять же к себе. За просто то, что такой. И в этом маленьком «такой» ёмко умещается всё то, что хватило бы с лишним на раздачу плохих качеств паре десятков людей. И слабость, и неспособность держать себя, и отрицание хорошего, и сдача назад в решающих моментах, и неприятие себя. И… Джено выходит на своей остановке. Прекращает заходиться в обвинениях, но лишь на пару минут, чтобы обосноваться в смене локаций, а после снова возвращается, только уже к немного другому. Но и это вскоре бросает, потому что сколько бы не самоуничтожался внутренне, он всё ещё нужен своим. И лучше бы им не показывать то, что и здесь он плох, что может сдать. Старается как можно тише звенеть ключами и поворотом в замке, напирает на дверь всем собой, чтобы она заткнулась и не скрипела. И та вроде бы немного, но слушается его, когда собственная память — нет. Она играет знакомыми вещами и их расположением, словно насмехаясь: вот мы все в порядке, а ты — нет. Привычные чёрные, белые и джинсовые куртки, привычная аккуратно составленная обувь… Джено даже больше и не смотрит, настолько он не хочет сейчас о чём-то думать, кроме как лечь спать в начале десятого часа и проснуться через пару дней, полностью восстановившимся, со обновлёнными мыслями, где больше нет места этому поселившемуся самоуничижению. Он идёт в ванную, потом смотрит на себя в зеркало, где противен сам себе ещё больше, чем обычно, как до него доходит. И настолько отчётливо, что он пугается тишины, которую слышит во всей квартире. Ну, конечно! Выработал режим у Сончана, чтобы тот засыпал в одно и то же время и не позже десяти, поэтому сейчас тишина в квартире. — Что она тебе сказала такого, что ты теперь прячешься от меня? Джено слишком резко поворачивается на его голос, и это даёт старт Джемину, который застыл в дверном проёме со скрещенными руками и хмурым лицом. Он так быстро оказывается рядом, что Джено не успевает перестроить весь ход мыслей. — Ничего, — отвечает он честно. И отворачивается обратно к зеркалу, смотря лишь на себя и только на себя. — Я просто понял, — решается сказать Джено, — что никогда не буду походить ни на кого из твоего окружения. Наверное, это проблемно. Для тебя. — Джено, ответь мне, что она наговорила? — повторяет снова Джемин, но более напористо. Он приближается совсем вплотную, но не может под таким взглядом Джено даже положить руки на его плечи. — Если это что-то… обидное… — он осекается, а потом продолжает слишком резко: — Джено! Забудь это! Никогда не слушай её, тебе это не нужно. Она ничего не знает и никогда не сможет узнать, а понять и тем более. Она больше никто, ты понимаешь, слышишь меня? Выброси всю её чушь и пустую болтовню, если она что-то тебе рассказывала! Я обязательно всё выясню и… — Ничего не было, — ровным голосом перебивает Джено. — Да я бы и не понял. Говорит она просто ужасно. Джено смотрит в зеркало, как Джемин укладывает свою голову на его плечо, носом проводя по коже. Хочет что-то понять, но в голове, как назло, пустота. Лишь слушает, как Джемин сбивчиво, мешая слова и выражения, путается, но столько всего ему говорит. — Почему ты не отвечал мне? — осторожно спрашивает он. — Ты не представляешь, как я испугался, когда ты перестал сбрасывать, а просто отключил телефон. Так я хотя бы мог думать, что ты ещё что-то делаешь, а когда начал слушать про автоответчик, то с ума чуть не сошёл. Тысячу раз… Где ты был? Еын сказала, что ты едешь домой, но я ни на одной остановке тебя не видел. Боже, ты не представляешь… как тяжело… было просто сидеть и ждать. Он чувствует на себе слишком горячее дыхание и даже через толщу одежды узнаёт это тепло. От которого слишком больно отказаться. Джемин, не находя сопротивлений, устраивает так привычно свои руки на боках Джено, приобнимая, а потом и вовсе сжимая уверенно и крепко. — Пожалуйста! — рвано выдыхает он. — Пожалуйста… не делай так больше. Не пропадай так. Делай, что угодно, бей меня, кричи на меня, говори любые слова, но не пропадай так внезапно и незаметно. Мне пары часов хватило, чтобы сойти с ума, ещё чуть-чуть и я бы поехал тебя искать везде, но Еын не разрешала, говорит, жди, скоро придёт. Но я тебе клянусь, более я бы не выдержал… Ты не представляешь, как я боюсь тебя потерять. Как я не хочу тебя терять. Я не могу, не хочу больше представлять жизни без тебя. Я не хочу жить без тебя. Ты — это самое лу… — Почему? — перебивает Джено, силясь успокоить своё бешено разогнавшееся сердце от слов Джемина. Он хочет снова верить, но так боится всей той боли, что обязательно придёт, когда Джемин находится рядом. Но и от всей радости, от всей теплоты, от чувства нужности Джено тоже не может просто так сбежать и отказаться. Он хочет, господи, он так хочет всё это и одному себе. Хочет всего Джемина себе, всего его и только ему одному. Джено выявляет в себе новую черту и она определённо не из лучших. Джемина он не собирается ни с кем делить, не сможет отпустить, просто не позволит больше так просто уйти. — Я не знаю, почему, — отвечает ему Джемин. — Я просто понимаю, что ты один такой и что больше никого я не хочу. Никогда. Только ты и всё, Джено, услышь меня! Я прошу тебя. Джемин просит повернуться к нему, просит и просит, а Джено не может. Он не хочет снова показаться ему в своём очередном худшем виде, но, кажется, только и способен это делать. Потому что как бы себя не сдерживал, всё равно сдаётся под выдавшим его неправильным вздохом. Джемин слишком резко, слишком быстро разворачивает его к себе и прячет в широких объятиях, а Джено, как бы ни пытался, ни уговаривал себя и ни запрещал себе, не может остановиться, поддаваясь этим слезам, которые не отказываются идти даже после того, как он с силой, до боли сжимает зубы. Цепляется за плечи Джемина, руки внезапно скользят по ткани пиджака, он мнёт его в каких-то местах, больше не чувствуя в себе никакой вины, когда Джемин обнимает его так. Тот что-то шепчет, громко, тихо, быстро, медленно, понятно и не совсем, но Джено ничего не разбирает. Слушает звук, но это лишь сильнее подстёгивает зайтись в новом громком вздохе, пряча его где-то в сгибе шеи Джемина. — Я без тебя не смогу больше, Джено. Джено хочется сказать, он думает о том, если Джемин таким способом пытается его успокоить, то нихрена у него не выходит и делает он лишь хуже. Джено на мгновение боится, что это никогда не закончится. Хочет остановиться, хочет перестать отпечатывать следы от слёз на одежде, но не может, вспоминая все свои мысли до этого и слушая сейчас Джемина, который снова самый хороший и всегда знает, что делать, а Джено — поломанная игрушка, которую тот когда-нибудь устанет чинить. Понимает, действительно знает, что пора переставать так думать, но это сильнее его сейчас. Хотя от того, как обнимает Джемин, уже болят места под его руками, только рёбра не трещат почему-то. — Давай уйдём отсюда? — просит или больше спрашивает Джемин. — Уже слишком поздно, а мы не спим. — Мы? — Джено даже отнимает свою голову и перестаёт ей давить плечо Джемина. — Мы, — улыбается ему Джемин и медленно целует куда-то в уголок губ. — Только мы. Они выходят из ванной, Джемин щёлкает выключателем, не выпуская руки Джено из своей, и заводит их обоих в спальню. Мягко подталкивает к кровати, пока сам выправляет плед, а потом им укрывает Джено почти по самый нос. Укладывается рядом, обвив того руками и не отпуская, а потом сползает чуть вниз, устраивая свою голову у Джено на животе. Но сон ни к кому не идёт даже под сплошной темнотой ночи вокруг. Джено с широко открытыми глазами смотрит перед собой, но ничего не видит. Они не разговаривают, но Джено знает — Джемин не спит. Потому что тот нашёл под пледом руку Джено и теперь сжимает в своей, не отпуская ни на минуту. И Джено решается первым подать голос за эту ночь. — Поцелуй меня. Джемин медленно поднимает голову. — Ты правда сейчас этого хочешь? — не понимает он. — Или поддаёшься какой-то обиде? Джено прислушивается к себе. И снова лжёт. — Хочу, — уверенно отвечает он. Лицо Джемина так близко, Джено мог бы сказать это ему в губы, но смотрит лишь в глаза. — Не нужно заставлять себя, — качает головой Джемин. — Я от тебя никуда не уйду, я буду с тобой всю ночь и… Джено поднимается, Джемин отдаляется, но он тянет его к себе обратно, обхватывая всего руками. Тянет к себе, перебивает клянётся в честности в самые губы. — Хочу, очень хочу! — отчаянно повторяет Джено. — Пожалуйста? Я хочу. Тебя. Всего. И он не понимает, почему Джемин сейчас так осторожен с ним. Почему так легко прикасается… да почти и не прикасается даже, одна какая-то невесомость. Не понимает, почему Джемин не действует, когда Джено преподносит всего себя перед ним. Разрешает. Требует. Внезапно что-то будто загорается в голове Джено, мигает, опасливо кидая в мысли, которые бьют его так сильно, отнимая то последнее, за что он держался. — Ты не хочешь меня. Джено отталкивает Джемина и тянется к низу своей толстовки, берясь за края и снова приближаясь к нему. — Ты совсем не хочешь меня? — Джено не особо понимает себя, но склоняет голову и спрашивает даже пусто и без каких-либо эмоций. Как-то следующие секунды слишком быстро проходят для него. Внезапно чувствует себя вконец отторгнутым, когда Джемин на действия Джено почти орёт не свои голосом «нет» и отнимает его руки от толстовки, одёргивает её, а потом сильнее прячет Джено в этот огромный плед. И вдобавок сцепляет на нём уже свои руки в замок: вроде и обнимает, но вроде Джено больше пошевелиться не может. — Нет. Не так. Джено слышит в его голосе плохо скрываемую злость. — Никогда так больше не делай, — по слогам цедит Джемин. — Никогда! Ни с кем… даже со мной! Никогда, слышишь меня?! Отвечай. Джено уже настолько ничего не понимает, что не сразу доходит до него, как Джемин требует, повышая голос и добиваясь ответа. Джено же кажется, что он потерялся в своих страхах и не понимает теперь, как найти выход. — Джено? — просит Джемин. В голосе которого плохо скрываемая разочарованность, а Джено надеется, что не от него, хотя сейчас он точно всё знает. — Не кивай мне головой, я жду от тебя слов, — говорит Джемин. — Да, — пытается Джено что-то ответить своим охрипшим голосом, за который опять немного неловко. — Я надеюсь на это, — Джемин смотрит ему в глаза. — Потому что я всё ещё доверяю тебе. Не пугай меня так больше, прошу тебя. Хорошо? Я от тебя никуда не уйду, я останусь ровно на этом месте с тобой до самого утра. Ровно до того момента, как ты проснёшься и обязательно с хорошим настроением. Слышишь меня, солнце? А потом мы будем есть самый лучший завтрак, смотреть утренние новости и бесконечно долго обниматься, тебе же так все эти вещи нравятся. Но, если захочешь, то изменишь так, как лучше для тебя. Но это всё завтра, завтра… А сейчас я хочу лишь, чтобы ты спокойно спал и ничего не думал плохого. И чтобы тебе снились самые лучшие сны, а я буду тут рядом с тобой, буду обнимать тебя, чтоб ты ничего не боялся. Ничего. Слышишь меня, моё солнце? Засыпай быстрее, чтобы «завтра» тоже наступило быстрее. Забывай и стирай сегодняшний день, завтра мы начнём всё с начала и правильно. Он отпускает свои руки и ложится рядом с Джено на подушку, обнимает за плечи, прижимая к себе ещё больше. А Джено под тёплыми объятиями, громко выдохнув, утыкается носом сильнее в грудь Джемина и правда старается выбросить всё из головы, что тонной успел надумать за целый день. Он так хочет верить Джемину, вечно слушать его слова, как тот говорит, что всё будет хорошо. У них будет хорошо. Он обязательно научится верить. Джемин надевает на него и капюшон толстовки, будто чувствуя, что Джено всё ещё мало тепла. — Засыпай, малыш, — последнее, что Джено еле разбирает, когда проваливается в сон.

***

— Вы обалдели, что ли, так долго дрыхнуть?! И первое, что получают оба с утра, когда Еын с размаху хлопает дверью. Она стоит в проёме, светя своей новенькой зелёной курткой. При любом другом раскладе Джено бы обязательно посмеялся, что она теперь похожа на Майка Вазовски, но сейчас ему лишь безумно хочется вернуться обратно в сон, который он чувствует, как ускользает от него. — Я почти ушла, — продолжает возмущаться внезапно слишком уж высоким голосом она. — Думала, что у тебя, Джемин, хотя бы будильник заведён. Думала, что вы взрослые люди, сами проснётесь, а тут вот как получается… Джено, не встанешь сейчас же, пиздячек получишь с работы! Джемин, тебя это тоже касается. Она проходит в комнату и включает что-то в розетку, а потом уходит, ещё громче хлопнув дверью, чтобы у хотя бы одного из них вконец улетел сон и любой намёк на него. И этот один, кажется, только Джено. Потому что Джемин как-то быстро отрывает голову от подушки и поднимает её, не открывая глаз, выдаёт куда-то пустой стене глухое «ага» и снова валится спать, только укладывается опять на живот Джено. Подминает под себя, словно подушку, и устраивается удобнее. А Джено смотрит неверяще перед собой. Джемин и спит. Не лежит рядом с открытыми глазами, не лежит, со слабоватым притворством, с закрытыми, не тусуется где-то на кухне в попытках придумать завтрак, но так, чтобы ничего не сгорело к чертям. Джено смотрит ещё раз с несколько минут, запускает ему руку в волосы и не замечает, как сам снова проваливается в сон. Но, конечно же, теперь ненадолго. Где-то за головой что-то мерзко, противно и вообще нехорошо жужжит, давя на мозги, но ещё больше давит Джемин, когда внезапно просыпается пытается подползти или переползти Джено. — Да!!! — слишком громко рявкает он в трубку для того, кто ещё полминуты назад так крепко спал. Даже Джено вмиг просыпается и начинает заинтересованно слушать, не менее заинтересованно пялясь в брюки, которые кто-то вчера забыл снять, залезая в его постель. Он приподнимает одеяло, чтобы посмотреть на себя и заткнуться, увидев джинсы, а потом и вообще, что укрыт пледом. Понимает, чьих рук это дело и кто допустил такое, но и крошки сожаления не находит. Потому что увлечённо слушает диалог, который разворачивается перед ним, заполняя всю комнату. «Джено?» — доносится голос Карины из телефона. — А кто спрашивает? — заметно настораживается Джемин, от чего его голос даже становится ниже и нисколько не звучит доброжелательно. «Друзья», — следует незамедлительно такой же отрывистый и чёткий ответ. — Муж, — берёт ещё выше Джемин, чем заставляет Джено закусить щёки, чтобы не засмеяться от подобной неожиданности. «В смысле, блять?! Так вот где этот чёрт пропадал…» У Джено была секунда, чтобы сообразить, кто перехватил трубку и чей уже это слышен мужской голос. Ответ его не радует. — Чё тебе надо, друг? — не сдерживается Джемин и видно, что он уже так порядком устал от разговоров. «Так, короче, муж!.. — напирает Дэджун. — Не ори! И передай Джено, что я его жопу прикрываю последний раз перед боссом. А сегодня, между прочим, проверка. Так и передай, что теперь ничем не откупится». — Теперь я его жопу прикрываю, — закатывает глаза Джемин. «Всё, давай! — бросает отрывисто Дэджун. — Пока. А то уже успел заебать». Джемин с пару секунд тупо смотрит, как разбитый экран мигает сброшенным звонком, а потом обратно возвращает телефон на стол и на зарядку. И сам возвращается обратно, снимая с себя сковывающий движения пиджак. «Возвращается обратно» — это, в его понимании, раздавить своей тяжестью всю грудную клетку. Джено кряхтит под ним и сталкивает на подушку. — Ну, вот и познакомились, — смеётся он. — Что за друзья у тебя такие? — Это с работы знакомый, — поправляет Джено. — Ну, получше твоих будет. Это точно. Джемин заверяет его, что прекрасно слышит, как «получше будет», чем заставляет Джено невольно растягивать губы в улыбке. И переходить к более интересующим вопросам, чем какая-то там работа. — Выспался? — спрашивает Джено. — М-м? — басит Джемин в подушку. — Выспался, спрашиваю? Джемин ничего не отвечает, пару раз хлопает глазами, всматриваясь в Джено, а потом как-то неверяще садится в кровати. — Слушай… Да. И укладывается снова на Джено, а тот даже не успевает зашипеть от боли, когда Джемин отдавливает ему ногу. — Меня все так бесят, пошли спать, — басит он сонно. — Меня тоже, пошли, — не задумываясь, бросает ему Джено, но потом всё-таки задумывается: — Такой, значит, ты по утрам? И смеётся. Джемин тоже недолго думает. — Не знаю, — отвечает он. — Не помню. Но часто говорю что-то невпопад, потому что это какой-то закон подлости, как все начинают мне названивать, когда я пытаюсь спать. — Как сейчас? — усмехается по-доброму Джено. — Я вижу, твой телефон загорелся. — Ну, вижу ещё не слышу, так что… — Джемин устраивается на Джено, снова укладывая голову ему на грудь. — Надеюсь, ты не против? Потому что каким-то чудом меня тянет спать только лишь с тобой. Эй, подожди не отвечай… Если это Джэхён, то пошли его нахер. — Ты смерти моей хочешь? — возмущается Джено. — Он же меня убьёт через телефон. Не знаю, как, но найдёт способы… — Тогда выкинь его, — лениво тянет слова Джемин. — Как я твоего брата выкину? — хмурится Джено. — Я говорил про телефон, — поясняет Джемин. — Но это тоже как вариант. Правда, тогда нам достанется от Розанны, а у девушек какая-то жестокая и страшная месть… Хотя, знаешь… Он замалкивает, а Джено думает, что уже снова уснул, но нет. — Я думаю, что она скажет тебе спасибо, — говорит Джемин, но тут же исправляется: — На время. — Ну, охренеть теперь! — восклицает Джено, прогоняя последний намёк на заснуть. — А ну, вставай, отвечай сам на свой телефон! Джемин лениво приподнимается, хватает за запястья руки Джено и уводит вверх, нависая над ним. Потом отбрасывает телефон куда-то, теряя его в подушках, а Джено не может перестать смотреть. — Тебе жарко, — Джемин тихо говорит ему в лицо, и не понятно, в вопросе это или странное утверждение. — Жарко. Джено и вправду чувствует, как плавится под таким горячим Джемином, которого будто чувствует и через толстый плед. — Снимай, — прямо говорит ему Джемин. — Помнится, ты мне вчера что-то совсем другое говорил, — хитро прищуривает глаза Джено, чувствуя свои руки всё ещё не своими. — Так я и ничего делать не собираюсь. — Что, прямо совсем-совсем? — притворно удивляется Джено. — Да. Джемин смотрит слишком серьёзно. Джено не хочет разделять его правильного настроя. — Посмотрим. Джено вырывает свои руки, переворачивает их двоих, оказывается сверху. Плед сваливается на пол, его больше никто не держит за ненадобностью, даже больше радуясь, что без него становится больше места. Джено стягивает через верх с себя худи, оставаясь в одной белой футболке, которая зачем-то ещё и обтягивает мышцы — перепутал и надел ту, которая идёт к спортивной форме, а теперь сидит… Джемин откидывает голову назад, а Джено берёт и просто целует его, напирая всё сильнее и сильнее. — Слушай, ну твой телефон опять звонит… — дразнит его Джено. Говорит в губы и наслаждается тем, как Джемин рычит, попадаясь на его обман. А потом — как сам оказывается на лопатках и опять руками вверх за голову. Взгляд, эти танцы глаза в глаза длились не более пары секунд, прежде чем Джемин прочитал мысли Джено. Они целуются так жадно и так лениво, тонут друг в друге и в том ярком солнце, что попадает через незакрытые с вечера шторы. То играет тенями и белыми бликами на стенах и дверцах шкафов, а потом попадает по лицу, согревая своим молодым и весенним теплом. Джемин отнимает свою руку, чтобы растереть место на шее, где рубашка, натянутая, буквально душит его, но расстегнуть он почему-то не додумывается, будучи слишком занятым губами Джено. Который замечает все эти метания уже несколько раз и сам расстёгивает парочку, еле справляясь пальцами, когда Джемин ведёт носом по его щекам, даря самые нежные прикосновения, на которые способен этим ярким утром, окрасившим светлым цветом тёмную комнату Джено. А сам Джено заканчивает ещё с парой пуговиц, а потом совсем расстёгивает рубашку Джемина, безмолвно заставляя снять её и бросить куда-то в сторону. Он не задерживается взглядами, тянет Джемина обратно на себя, а тот снова целует Джено так, что выбивает весь воздух из лёгких. Дышать можно, но совсем не хочется. — Знаешь, я тут кое-что вспомнил… — Джено держится за свои «проказы». «Что» от Джемина тонет в подушках, когда Джено скидывает его и подминает под себя. Он смотрит сверху вниз на растущую нахальную улыбку, берётся ладонями за лицо Джемина, смотря в глаза и только в глаза, и оставляет пару тягучих поцелуев в шею и под кадык, а потом совсем отстраняется, слезая с его бёдер. — Что, хорошего понемногу? — насмешливо, но всё равно вздыхает Джемин. — Это тебе за твою… вернее, просто за неё! — звонко бросает Джено, когда собирает по комнате разбросанные вещи, но оказывается пойманным под талию и притянутым обратно в кровать. — Забудь про неё, — рвано выдыхает Джемин по коже Джено. — Она в сравнении с тобой — никто. — Ага, я понял, да-да, — закатывает Джено глаза. — Но тебе и правда нужно в душ, меня достал этот лак в волосах. Или что это там у тебя, я не знаю… — Не придумывай, — смеётся Джемин. — Его уже давно нет. Не ты ли мне всё стёр уже пальцами? — Не я, — не может не улыбаться Джено. — Подушки. Они самые. Понял, да? Ага? Джемин опять утыкается ему в грудь, глухо произнося, что обожает его, а Джено пару тройку раз делает вид, что не слышит и просит повторять погромче и в лицо, искренне наслаждаясь этим выражением лица. Пока не слышит снова телефон на вибро и не взвывает в голос. — Если это мой брат, скажи, что меня нет, — и Джемин драматично кладёт на себя подушку, накидывая варианты: — Я заболел, справку принесу. Я в отрубе. Жёстком. Я сдох… а, нет, не говори такого, он меня убьёт же. — Да с чего ты взял, что он будет звонить мне? Джено переползает через Джемина, намеренно надавливая по ногам, и лениво смотрит на свой телефон, а потом отбрасывает. — А-ага! — взывает он, нисколько не сдерживаясь. — Сам разговаривай с ним! Я не буду! Причина? Да потому что не умею. И вообще… пойду, придумаю нам что-нибудь на завтрак. Телефон прилетает куда-то в кровать, отскакивая к телу, а Джено смеётся над таким Джемином, который ойкает от лёгкого удара и сразу пихает нудящую железку под подушку. — Я так понимаю, сегодня мы с тобой немножко везде опоздаем? — заманчиво спрашивает Джено. — Не знаю, как ты, — уклончиво начинает Джемин, — а мне как-то один хороший человек сказал, что неважно, опаздываешь ты на пять минут или сорок пять, не идти можно в любой момент. Выговора ты сегодня не получишь, а завтрашние проблемы оставляй завтрашнему себе. Именно этим невероятно полезным советом я сегодня и воспользуюсь. Советы Еын такие себе, думает Джено. — Так значит я сегодня «один простой человечек», когда вчера был и солнцем, и солнышком, и чем-то там ещё? В Джемина прилетает теперь его же белое полотенце, а потом и домашняя одежда, что за такое короткое время уже успела конкретно обосноваться в шкафу Джено. Ну, или по классике, Джемин просто таскает его шмотки, нисколько не стесняясь. — Сегодня ты не помнишь, как я тебя называл вчера, а дальше что? Забудешь дату нашей годовщины? Джемин орёт в потолок, когда ложится обратно в кровать, и ловит ответное «да» от хихикающего Джено. А потом ещё пару минут валяется в кровати, вдыхая это утро и заходящие запахи из кухни, которыми наполняется вместе с дымом от масла вся квартира. А через четверть часа он уже лезет обниматься к Джено, что стоит спиной к нему, увлечённо что-то жаря на сковороде. — Да твою мать!!! — отталкивает его Джено от себя и морщится от немного неприятной и холодной воды. — Волосы же мокрые, что ты делаешь?.. Надеюсь, тебе нравится омлет, а если не нравится, то мне без разницы, я готовить больше не буду! — Закажем? — мычит куда-то в широкую спину ему Джемин, оставляя лёгкие поцелуи. — Что ты хочешь? — Не-е, слишком долго, не люблю ждать. А это уже скоро готово будет… Главное… Джено откидывает голову назад, позволяя Джемину снова исследовать его шею. — …не забыть, — заставляет себя закончить мысль, хотя совершенно точно не помнит её сути. — Ты, кажется, немного забыл… — короткий поцелуй на вступающую косточку. — Что я не люблю с утра есть. — Ну, у меня будешь, — стоит на своём Джено. Джемин отрывается и заглядывает ему в глаза. — Ещё бы пару месяцев назад это совсем по-другому звучало для меня, но, всё-таки, хорошо, что я всегда просыпался один. И понимает свою ошибку тут же. Но, видимо, она была нужна, потому что не может быть всё так гладко. — Да сколько можно, опять ты про своих бывших! — не выдерживает Джено, внезапно даже для самого себя срываясь, когда ничего не предвещало. Сбрасывает руки Джемина с себя и отворачивается обратно к плите, резко переключаясь на то, что действительно забыл. Он выключает всё поворачиванием переключателей и достаёт две тарелки. Старается аккуратно выложить, чтобы не была утеряна форма, но особо не выходит. Оставляет тарелки на стойке, а потом сам опирается руками о неё, не находя в себе силы, чтобы повернуться. — Поговорим? Мягкий и низкий голос Джемина где-то со стороны, а Джено не знает, что опять делать с собой. — Не хочу портить это хорошее утро, но нам нужно будет поговорить о вчерашнем. — Давай после? — Джено смотрит в гладкую поверхность под своими ладонями. — Хорошо, — соглашается Джемин. — Но главную мысль я скажу сейчас, пока ты снова не сбежал, не забыл и не захотел говорить вечером. Джено смотрит, как на его пальцы ложится рука Джемина. Тёплая. Даже горячая. Как у самого Джено, только сейчас это связано с тем, что он слишком долго стоял над плитой, отсюда и разбежалась кровь. — Я не раз говорил, — начинает Джемин, — что хочу быть теперь только с тобой. Только с тобой и ни с кем больше. И очень вчера был разочарован, что ты смог подумать, будто я с чего-то там могу вернуться… Он заминается, избегая того самого слова. — Обратно… — находится Джемин. — Мне там нечего искать. Давно. Даже правильнее будет сказать, что и не было ни разу шансов. И я уже тысячу раз понял, что никогда там ничего меня не ждало. Но… Вздыхает тяжело, и тут же берёт себя в руки, что слышно в его дрожащем голосе. — Наверное, это моя вина, что я плохо объяснял и недостаточно понятно. Обещаю, я буду работать над собой, чтобы не давать тебе и малейшего повода на сомнения во мне. — Почему? Джено резко вскидывает голову и поворачивается в сторону Джемина, настолько близко, что они оба чуть не сталкиваются носами. — Почему? — говорит Джемин. — Потому что хочу быть лучше для тебя, это же очевидно. Я не хочу, чтоб ты помнил меня того старого, совсем ничего от того… что было. Помнишь, ты тогда сказал, что только надолго и больше никак? Давай навсегда? — Не замахивайся на «так далеко», — качает головой Джено. — Я буду работать на это, — уверенно смотрит на него Джемин. Джено кладёт голову ему на плечо, закрывая глаза. Потому что так хочется верить, очень хочется. — Я тоже, — но его шёпот такой тихий, что он сам себя почти не слышит. — Я тоже хочу. Джемин сжимает крепче его в своих объятиях и так же тихо произносит ему, что они будут. Как и будет то, где Джено немного перевоспитывает его и отучает от крепкого кофе на завтрак. Как и то, что Джено берётся за голову и всё-таки является на работу, правда, опоздав ещё больше из-за Джемина в машине, когда тот его подвозил. Он хотел его быстренько поцеловать перед уходом, но получилось что-то большее, где еле заставил себя оторваться. А потом, уже поздно вечером, в их квартире, все четверо будут наперебой пересказывать свой день, удобно устроившись за столом в ставшей ещё больше уютной кухне, наполняя всё пространство привычным смехом и радостными голосами.

***

Раздаётся звонок. — Я открывать не пойду, — непреклонно говорит Джено и даже в такт стучит кружкой о поверхность стола. Еын на мгновение даже перестаёт носиться по квартире, одновременно пытаясь и позавтракать, и влезть в укороченную худи. Перестаёт, чтобы выделить пару секунд на то, чтобы подойди к Джено, впихнуть ему в руки открытую тушь и кисточку для бровей. Закатывает глаза, превращая всё в какое-то представление, а потом резко выдёргивает из рук Джено свои вещи. — Не ной, пожалуйста, — слышит Джено уже из ванной. — Это не домофон. Вообще-то видеодомофон, но они не хотят заморачиваться со сложными словами. Хватило привыкнуть к новой технике, дальше — лень. — Это мой новый рингтон, — поясняет Еын, снова появляясь в кухне. — На Вона? — впервые за весь завтрак подаёт голос Джемин, наконец, отвлекаясь от своего телефона. Слишком увлёкся перепиской, забыл про свой кофе и выпал вообще из разговоров. Джено прячет подальше неприятное чувство и не спрашивает, с кем Джемин общается. А рингтон, всё-таки, кошмарный, тем временем решает для себя Джено. Юкхэя ему становится немного жаль, попал пацан. Наверное, нужно поделиться некоторыми секретами с ним, думает Джено, а то ведь совсем пропадёт парень в этих спорах. — Блин, — говорит Еын, но уже не им. — Давай, короче, зайди, что ли. Я не успеваю, а ты достал звонить. Всё, давай! Не хочу слушать ещё и твоё нытьё… Парни, откроете ему дверь, окей? — Окей, — отвечает заученно Джемин. Вот только каких-либо попыток он не предпринимает, и Джено, устало вздохнув, поднимается с места. И то ли так медленно шёл, то ли Юкхэю слишком уж везёт с лифтами, но тот довольно быстро оказывается в квартире и приносит с собой совершенно другой настрой. Словно свежий воздух в задушенное пространство. Джено даже удивляется сам от себя и своих сравнений, но особого внимания не акцентирует. Джемин снова словно не здесь, острое чувство нехватки того самого внимания и частичного игнорирования своего существования напрягает. Даже рассказы Юкхэя, которые смешны только от одного его способа подачи и голоса, нисколько не отвлекают Джено, как бывало раньше. — Ты куда?! Джено вскакивает с места вслед за внезапно поднявшимся и засобиравшимся Джемином, который не перестаёт тупо пялиться в экран телефона. Прямо оторваться не может, про себя уже возмущённо и раздражённо думает Джено. — В аэропорт, — быстро отвечает Джемин, уже на ходу надевая пиджак. — Отец сказал, что нужно встретить старика Доума. Охренеть, он приехал! Представляешь? Я уже соскучился по нему, так давно не видел, ты себе и представить не сможешь!!! Понимаешь? Последние слова он произносит слишком радостно, совсем непохожим на себя становится. — Какой ещё отец? — выпаливает Джено. Складывает руки на груди и подпирает стену в прихожей, смотря с полным непониманием на Джемина, что ищет свои ботинки, раскиданные в беспорядке со вчерашнего вечера. Надевает ещё быстрее, одновременно хватает из шкафа свою джинсовую куртку с мехом и ищет по карманам ключи. — Мой отец, — отвлекается он на секунду, чтобы посмотреть на Джено каким-то нечитаемым, но быстро скользящим взглядом. — А вы разве… — пытается подобрать слова Джено. — Ну… Не в ссоре? Разве это не он сказал тебе, что не то что никаких дел больше не хочет иметь, а даже просто видеть? — Да какая уже разница? — бросает безразлично Джемин, зачёсывая рукой волосы назад и пытаясь привести их в какой-то порядок. — Сказал сделать, значит, нужно сделать. Джено кажется всё это совсем неправильным. Но мысль вслух не выражает, потому что отношений Джемина и его отца тоже до сих пор в полной мере не знает. Тянется обнять на прощание, едва заслышав коротко брошенное «ну, я поехал», но не успевает. Джемин слишком быстро, торопливо, буквально вылетает из квартиры, громко хлопая входной дверью, да так, что Джено ещё с пару секунд стоит и пытается понять, что это было. Никогда так не уходил, не сказав ничего на прощание, не задержавшись на минуту. Словно у Джемина не стало враз ни одной важной вещи, кроме требования отца. Настолько срочного и главного требования, что тот про всё забыл, сорвавшись и бросив всё то, что они планировали с Джено сделать за то короткое время, которое Джено урвал до работы. Джемин не сказал, когда вернётся, не пожелал ничего Джено, хотя бы пресловутой и тупой «удачи». Совсем ничего, вот так просто кинул. Джено давит это тянущее чувство, заставляющее оскорбиться и обидеться, вместо этого обозначив для себя, что, наверное, там что-то серьёзно и Джемин отпишется позже. Подпорченное настроение не хочется портить больше своими домыслами из ничего. — Выглядишь слишком наглым для того, кто в этой квартире от силы пару дней, — говорит Джено Юкхэю, когда замечает это поведение «как у себя дома». И Юкхэй, как ни в чём не бывало, продолжает накрывать стол на одну персону, то есть для себя. Последняя порция яичницы с беконом вообще-то была для Сончана, но, беря во внимание, что с утра этот ребёнок любит что-то сладкое, то Джено просто машет рукой на Юкхэя. Как-то нет сил возмущаться, мысли крутятся совсем не вокруг охамевшего Юкхэя, и Джено в последний момент решает включить гостеприимство. — Выглядишь слишком спокойным для того, кого в очередной раз киданули и поехали по первому зову своей бывшей, — преспокойно отвечает Юкхэй, заваривая себе чашку чая. — В каком это смысле? — вскидывается Джено, уловив насмешку. — Он же сказал, что поехал встретить какого-то старика. А старики, знаешь ли, у нас это святое. Пытается в шутку, но шутка не хочет Джено, поэтому всё оборачивается хуже некуда. Юкхэй, вздохнув и заставив себя оторваться от манящего завтрака, смотрит на Джено, поднимая даже жалостливо брови. Чем заставляет Джено, как в последней попытке, добавить слова Джемина о просьбе отца. Юкхэй поджимает губы, делая вид, будто для него это имеет какое-то значение. — Ага, старик, — хмыкает Юкхэй. — У него тупая привычка всех отцов звать стариками. Вот ты моего видел? — Ну видел, — неохотно соглашается Джено. — Неплохо выглядит. Я бы даже сказал, он у тебя крутой. Важный дядька. Юкхэй рукой зазывает сесть рядом за стол; Джено ведётся. Юкхэй, поясняет, как всегда на эмоциях; Джено пытается думать, а не принимать только одну сторону видения за неимением своей. Выходит не очень. — Ну какой он старик, согласись же? — по-доброму уже усмехается Юкхэй. — А при чём тут его… — Джено осекается, так и не договорив. Ну, нет у него смелости на это и всё на этом. — Так всё одно и то же! — восклицает Юкхэй. — Всё же связано. Очень смешно, да? Я уже вижу это… И он прерывается, чтобы рукой с зажатой вилкой обвести перед собой пространство по дуге. Словно картину рисует. Или описывает. «Воображение, мать его», — усмехается в мыслях Джено. — Сейчас он едет в отель за ней, — продолжает Юкхэй, как и продолжает с аппетитом завтракать. — Потом в аэропорт за её отцом. Встречать. В смысле, они вдвоём будут встречать этого, как ты сказал, старика. Потом обязательно в ресторан, пообедать или что-то подобное, потом снова в отель. А после её отец снова разведёт на разговоры, на беседы, будет вызнавать там что-то, рассказывать своё. В общем, не отвязаться. И это в лучшем случае. В худшем — тот снова будет просить составить ему компанию, показать наш город, хотя лично я не понимаю, на что тут можно смотреть, кроме как набережной. А этот додик только и рад будет… Даже руку к сердцу прикладывает в подтверждение своих слов. — В общем, короче! — как подытоживает Юкхэй. — Попрощайся с ним на недельку или даже больше. Вряд ли ты его увидишь в ближайшее время. И это я ещё не упомянул тебе про работу, всякие там совещания, где он нихрена ничего не делает и не знает, но должен сидеть как представитель чего-то там… я не хочу даже вникать! Джено же не хотел вникать в слова Юкхэя, но они делали своё дело и подтачивали его уверенность в Джемина, не подкреплённую сегодня ничем, кроме как поспешного ухода без внятного объяснения. — Он же по просьбе отца, — пытается в последний раз выгородить Джемина. Юкхэй недовольно цокает и закатывает глаза, выдав шёпотом краткое «ой, блять, какое там…» — Поздравляю тебя, Ли! — хлопает он Джено по плечу так, что тот аж оседает немного. — Ты встречаешься с зависимым долбоёбом, который… Стоп! А вы что, типа… встречаетесь?! Ничего себе… Я думал, вы только ругаться умеете. — Без типа. Оба поворачиваются на недовольную Еын, что стоит в дверном проёме, скрестив руки на груди. Джено смущённо отводит свой взгляд, потому что по её в ответ читает одно сплошное разочарование и делает вывод, что она услышала не мало. Что её, конечно же, не радует. — А похоже, что «типа», — хмыкает самодовольно Юкхэй. — Джено, не слушай его, — обращается Еын к Джено. — Он просто уже как месяц не может отойти от того, что проебал все свои возможности с Юци. Молчал так долго, а теперь не может заткнуться. И портит всем отношения своими советами. — Я отошёл! — меняется в настроении Юкхэй и теряет прежнюю весёлость. — Это только ты одна мне напоминаешь бесконечно обо всём. — Я тебе помогаю, — тянет насмешливо Еын. — Я помогаю тебе становиться сильным, помогаю залечивать эти… как их? А! Душевые раны… Душевные! Да. — Да от тебя мне только хуже! — срывается Юкхэй. — Мало того, что спустил на тебя тысячу, так ещё и с какого-то хера стал твоим личным водителем. Слушай… Еын не слушает, гнёт своё. — Ты со всем справишься, мой верный… друг, — непреклонно отвечает она, задирая кверху подбородок, чувствуя лишь собственную важность. — А ты вообще почему не боишься со мной ездить? — наклоняется к ней Юкхэй и опасливо шепчет. — Мин разве тебе не рассказывал, какой я хреновый водитель, опасность пешеходов и монстр на дорогах? Ну, потому что могу машину поцарапать… — Ты нормально водишь, — заверяет его Еын, склонившись точно так же к нему. — Для моего водителя. — Джен! — не выдерживает Юкхэй и взвывает. — Спаси меня от своей сестры! — Можно я буду звать тебя бэби-драйв? — смеётся Еын. — Или Гослингом? А, Юкхэй? Юкхэй-Райан Гослинг? Джено смотрит на их начинающуюся очередную перепалку и чувствует лишь накатывающую усталость. Понимал, конечно, что будет всё сложно, но не настолько же. Не настолько, чтобы узнавать о жизни Джемина через других. — Ли! Ало! Приём! Планета вызывает Лили Джеймс! — Что… чего? — моргает пару раз Джено, прежде чем понимает, что Юкхэй щёлкает пальцами перед его лицом. — Привет, — говорит Юкхэй и усмехается. — Пха-х, а почему Лили Джеймс? — спрашивает Еын, улыбаясь. — Она тоже легендарный водитель с экрана? — Да там одна история была… — уклончиво тянет Юкхэй. — Она, скорее, ловко обманывала… Хотя, наверное, сейчас просто ждёт своего тупого водителя, тоже не понимая, реальность это или мечта. — Чего хотел? — вмиг становится серьёзным Джено и перебивает Юкхэя, уличив намёки в его бреде. — Спросить хотел, — хмурит брови Юкхэй. — Типа что… тебе нормально? Просто интересно, вот объясни мне, я же не понимаю вас, этих всех по парочкам. — А что не так? — не понимает Джено. — Вон Юкхэй… — понижает голос Еын и произносит так строго, что даже Джено подбирается и настораживается. — Ну-у, — растягивает нудно и противно слова Юкхэй, не обращая внимание на Еын. — Мне бы было очень неприятно знать, что именно сейчас человек, который мне… да блять! Короче, чё, типа, тебе что, норм знать, что Мин тусуется сейчас с кем-то там левым, а ты, как всегда, остался фоном и запасным вариантом? — Хватит, а! — не выдерживает Еын. — Не примеряй на других свои придурковатые мысли. Джемин не такой тормоз как ты. И он наверняка знает, что делает. Я в нём уверена. Она точно задела его, Джено тоже это видит слишком отчётливо. Как и то, что Юкхэй смотрит на Еын уже сверху вниз, смеряет взглядом. — Не тормоз? — усмехается он. — Может лучше просто мудак? А спроси у него, почему после всей херни, после всего отношения его отцу к нему, он в любой момент побежит выполнять всё, о чём тот попросит. Даже когда по определению это полная херня, он же пойдёт, переступая через себя. Это, что, по-твоему нормально? Это поведение человека, который себя уважает? — Он уважает своего отца… — уже неуверенно предлагает-спрашивает Еын. — Он выслуживается перед ним, — с долей некоторого отвращения произносит Юкхэй, отодвигая от себя пустую тарелку. — Перед собственным отцом, ты это понимаешь? Нормальные люди так не поступают со своими детьми, заставляя добиваться у них расположения. И нормальные дети не делают всё, лишь бы получить одобрения у того, у кого никогда не добьются этого. Потому что любят за просто так, а не за какие-то там заслуги. И я уже устал вбивать ему это в голову, устал заставлять открыть глаза, когда он тупо не хочет. Это не нормально, нужно бросать таких людей и уходить от них, а он остаётся всё время. В такой семье у него нет нормального будущего, настоящего будущего, понимаешь ты это или нет? И деньги уж точно не принесут никакого счастья им всем… В их семье один только Джеф понял это и свалил устраивать свою жизнь именно с тем человеком, которого он выбрал сам, а не родители, чтобы укрепить чёртов бизнес. Еын не находит, что на это ответить. Или просто остаётся при своём мнении, устав от бесконечных споров с Юкхэем. Даже здесь, думает Джено, даже здесь они никак не сойдутся и не придут к чему-то одному. Вот эти двое точно из двух разных миров, которые столкнулись лишь чисто случайно всего-навсего из-за одного человека. — Это всё так сложно… — морщится Юкхэй. — Кажется, так легко сказать и всё решить, но не они первые и не они последние, у кого так всё… по-дурацки. Единственное, что я теперь понимаю, из этого круга никому из них не выйти. А мне пора перестать спасать того, кто этого не ценит. Повисает какая-то пустая и давящая тишина, а Юкхэй ещё с несколько секунд пялится невидящим взглядом в поверхность стола. Еын рассматривает ногти, отвлекая себя, Джено же не знает, о чём вообще думать, кроме как занимать себя тем, чтобы сканировать других. Слишком много поверхностной информации, из-за которой лезут глупые домыслы. Он так не хочет им поддаваться, так хочет остаться при не помутнённом рассудке, но боится, что не выдержит. — И раздавать советы, когда их не просят, — хмыкает Еын. — Значит так ты, да? — начинает Юкхэй уже притворно-обиженно. — Ой-ой-ой, — перескакивает Еын, поняв свою ошибку. — Прости-прости, только до работы довези, а то ведь там же дождь. Ливень целый. С градом! — Не придумывай, — закатывает глаза Юкхэй и старается спрятать улыбку. — Я полчаса ждал тебя в машине, в квартире столько же, и всё это время там был просто дождик. Не дождь. И уж точно не ливень. — А я готова уже, — встаёт резко со стула Еын. — Сижу, тебя одного только жду. Болтаешь и болтаешь… Ну, думаю, ладно, нашёл нового слушателя, пусть ребёнок радуется, говорит себе. — Ты!!! — не находится со словами Юкхэй и кажется, что даже воздухом давится от возмущения. Голос Еын доносится уже из прихожей. Джено поднимается вслед за Юкхэем, чтобы закрыть за этими двоими. — Так мы едем или нет? — кричит Еын на всю квартиру. — Твоя сестра это какой-то… — Нескончаемый прикол, — вставляет Джено. — Для неё самой. Над всеми нами. Юкхэй осекается, так и не договорив и бросив мысль на полпути. Но не бросает Джено по пути из кухни до прихожей. Наоборот, хватает снова за локоть, заставляет притормозить и отводит Джено чуть в сторону, не забыв при этом приветливо и улыбчиво помахать Еын. Но как только скрываются от неё, с лица Юкхэя пропадает эта честная улыбка, которую он может запросто вызвать по ситуации. Джено понимает, что ей нельзя верить. — Ты это… — начинает Юкхэй, смотря в сторону и проводя кулаком по подбородку. — Если надо, то у меня есть его локация. Ну, знаешь, после того случая… В общем, решил подстраховаться. Так что если тебе надо, могу скинуть, потому что по твоему лицу уже вижу, что до такого ты не додумался… Джено, не дослушав, но поняв, к чему тот клонит, выдёргивает свою руку из захвата и отталкивает Юкхэя. — Я не буду за ним следить! — заявляет Джено. — Уверен? — выгибает бровь Юкхэй. — Не думаю, что его телефон в скором времени окажется в твоих руках, чтобы ты смог добавить себя в число тех, кому разрешён доступ. Даже втайне от меня, а про него вообще молчу… Он считает это глупостью, но, как по мне, очень важная штука. — Я не собираюсь контролировать его, — упрямо твердит Джено. — Ты уверен в нём или в том, что он верен тебе? — понижая голос, опять возвращается к старой теме Юкхэй. — Ты уверен, что он думает о тебе, когда рядом с тем, кого так долго не мог забыть? Рядом с тем, кого ты ему заменил когда-то. А, Джено? Каково… Точно уверен? Джено колеблется в мыслях, но словами выдаёт, что да. — Я доверяю ему, — говорит Джено, желая побыстрее закончить это внезапное склонение на какую-то сомнительную проверку. — Ну, как знаешь, — бросает Юкхэй, потеряв мигом всякий интерес к непреклонному Джено. Он отлипает от стены и направляется лёгкой поступью за своей косухой. Небрежно подцепляет её с крючка, а Еын, действительно заждавшись, всплескивает руками. — Наконец-то! — говорит она, растягивая надменно слова. — Кто тут ещё кого ждёт, а, Вон? Юкхэй кидает ей одну их своих ярких, но хитрых улыбок, оставляя без внятного ответа. Но поворачивается к Джено, произнося напоследок: — Если что, — салютует он рукой, — пиши, Лили, буду ждать твоего письма! Я не против помочь тебе. И это останется между нами. Подумай об этом, Джен, неплохой ведь вариант. Маякни под вечер. — Заканчивай, а! — подталкивает Юкхэя в спину Еын. — Джено, не смей слушать его бред, он с ума сходит от своих проёбов, каждый раз, когда видит Юци с парнем, у которого получилось… — Вам пора, вы, кажется, торопились, — без тени улыбки произносит Джено, мрачнея всё больше и больше. Он закрывает за ними дверь, а потом прижимается к холодной поверхности лбом. Противные мысли начинают пробираться упорнее в его голову, Джено уже не знает, как остановить себя. Правда, ровно до того момента, как запоздало вспоминает о том, что ему вообще-то сегодня на работу. Неплохая встряска с показавшимся так близко опозданием действует на него получше слов от всех людей. Он, вроде бы, на весь рабочий день забывает о сложившейся неприятной ситуации, обратить внимание на которую подтолкнул Юкхэй. «Чёрт бы тебя побрал, мудила!» — вспоминает о нём Джено, когда собирается домой. Он лезет в карман рюкзака за телефоном — удивительно — впервые за день и уже фантомно видит кучу ненужных уведомлений. Но всё, что ему так нужно, это хотя бы одно сообщение от Джемина. Как бы Джено не старался, как бы не забывался, но под вечер слова Юкхэя заиграли новыми красками и обострёнными чувствами, когда не находит ни сообщений, ни пропущенных звонков. От сестры парочка есть, от Сончана есть, от Чонина есть, которые Джено хочет проигнорировать, а не перезванивать после. А вот нужных нет. «Занят, наверное, — решает Джено, заткнув опять неприятное чувство брошенности. — Важное поручение папаши, просьба и требование, мать его!» Последняя надежда, за которую цепляет Джено, и она о том, что Джемин не посчитал нужным отзваниваться, когда уже в его квартире. Думает, что тот, скорее всего, опять дурачится с Сончаном, поэтому не отвечает на вызов. На парковке около дома Джено специально не останавливается, чтобы выискать глазами чёрную машину Джемина, такую же блестящую в десятках других подобных и литых. Правда, из лифта уже в нетерпении выбегает и от этой же торопливости не может с первого раза попасть ключом в замок и открыть входную дверь. Всё, что Джено отчаянно желает, так это увидеть привычную куртку Джемина и неаккуратно брошенную на полку связку ключей, среди которых пара, которую дал ему Джено. Всё, что он видит, его не радует. Вернее, ничего он не видит, не находит и намёка. — Не заезжал? — спрашивает Джено после у Еын за наискучнейшим и тихим ужином. — Не-а, — отвлекается она от телефона, а потом им же машет. — Звонила узнать, чья сегодня очередь готовить, ты меня проигнорил, а он даже не ответил. Занят сильно, скорее всего. Да и если сказал, что что-то от отца серьёзное, то, наверное, это серьёзно… ха-х! В общем, не стала доставать, не знаю же я, что он действительно делает. Может вообще спит! Отрубился и дрыхнет, позабыв про всё на свете. — Может быть… — эхом повторяет за ней Джено и больше заводить разговор не смеет. Он смотрит на Сончана, который тоже убегает, а потом возвращается со своим айфоном жёлтого цвета и, погрустнев, сообщает, что ему Джемин тоже не звонил. Джено опять думает, насколько теперь того балует Чонин, но как-то быстро бросает эту мысль, потому что пусть. Уже в груди поселяется неприятное тянущее чувство, оно стачивает те малые остатки уверенности Джено, когда он пытается себе во вред представить, чем занят сейчас Джемин. Или просто где находится. И с кем находится. Завтра долгожданный выходной, но сейчас Джено уже не уверен, что он ждёт его не зря. Избавиться от грустных мыслей не помогает ни вкусный ужин, ни горячий душ. Даже то, что сегодня в его распоряжении онлайн-кинотеатр без боёв за пульт от телевизора, нисколько не радует Джено. В его голове воспоминания того самого первого дня, когда они рассказали Еын, что теперь вдвоём. Как после Джено, проиграв, покупал с десяток мороженое, сославшись на то, что разучился считать и попал под насмешку Сончана. Как после, вечером, Еын удивилась, что Джемин засобирался домой. И она же предложила им всем вместе, вчетвером, посмотреть какой-нибудь семейный фильм или мультфильм. Джено вспоминает, как сидел на этом же самом месте, как Джемин сидел рядом, и оба не могли поначалу понять, как им вести себя при других. Вспоминает, как Еын смеялась и тыкала Джемина в бок, чтобы не спал, потому что того до странного вырубало, как он только пытался сосредоточиться на происходящих действиях на экране. Наверное, как сейчас думает Джено, виной всему было то, что сам устроил голову Джемина на своих коленях и проводил рукой по волосам, словно он его кот. Сравнение так себе, и Джено тут же забрасывает мысли, вспоминая уже «противостояние» Джемина и кота. Как тот шипел, когда в его поле зрения появлялся Джемин, как Джемин в ответ показывал ему средний палец, а потом прятался за первой попавшейся дверью, не желая снова встречаться с когтями. Слишком много всего произошло за эти вмиг ставшими короткими днями, где часов не хватало в сутках, чтобы выделить их друг на друга. Работа, учёба, работа, время ночью, когда валишься от усталости спать, — всего было мало. Джено лишь остаётся удивляться без удивления, как быстро меняется его мнение изо дня в день. Вот только вроде бы недавно познакомились, вот только недавно Джемин был последним придурком в жизни Джено, а теперь Джено просто не чувствует временно жизни без этого придурка. А ведь обещал не пропадать — и сейчас Джено не про Джемина, а про себя. Не пропадать в нём. Телефон оказывается незаметно в руках Джено, он целый вечер держал его при себе, боясь пропустить входящее сообщение или входящий звонок с объяснением внезапного исчезновения с радаров и молчанием на том коне провода. Подрывался к телефону, когда тот загорался уведомлением, но всё не то, всё не от тех. Отбрасывал раздражённо на подушки, злился, но снова тянулся, чтобы положить поближе. В аймэсседж не увидел иконки с полумесяцем и подписи, что пользователь врубил нахрен режим «Не беспокоить», но когда Джено осмелился ещё раз набрать этому пользователю, потому что казалось, что сейчас вот оно, оно самое, Джемин ответит… И опять не ответил, Джено слушал долгие гудки, попутно открывая пустующий диалог. Писал, стирал. Набирал, удалял. Случайно отправил оставшуюся букву, судорожно искал отмену. Сообщение пометилось прочитанным через пару секунд. Чуть позже и пришёл ответ. А Джено хотелось бы, чтобы это был Джемин, спрашивающим в тексте синего окошка «как дела».