Локдаун

ЧАСТЬ II

— Сейчас бы стучать колёсиками чемодана в аэропорту Мадрида, а не вот это всё… — А ты чего хромаешь? Джено в который раз оборачивается на отстающего Юкхэя и дожидается его. Не хочет, но украдкой вздыхает, потому что ему только и нужно, что оказаться в указанном месте и побыстрее, а Юкхэй даже не заметно, он конкретно так тянет. — Да тренер мой козёл! — не со злостью, но всё равно эти слова Юкхэй выплёвывает. — Сон, что ли? — сдерживая смех, пытается ровно спросить Джено, но выходит одна сплошная насмешка. — Сон, что ли! — кривит губы Юкхэй и передразнивает. — Пинаться начал, сука! Нет, ну нормальный, нет? — Ты ж мой герой, Вон Юкхэй! — Джено понесло, сделать с собой он уже ничего не может и не хочет. — Смел противостоять самому Шону… как-то там, выдержал брань в свою сторону, выдержал побои… — Может успокоишься, а? — устало произносит Юкхэй, а потом возвращается к своим сдавленным возмущениям: — Неадекват, блять, когда его уже уволят, а! — Воу-воу, Вон! — выставляет Джено руки перед собой, присвистывая. — Ты, это, потише, что ли? Поосторожнее со словами, молодой человек, вам ещё работать в этом месте. Это Джено, конечно, загнул. Юкхэй от неожиданности даже тормозит. И смотрит с полным непониманием, недоверием и вообще так, будто Джено отстал в развитии. Но Джено этот взгляд заставляет лишь снова зайтись в задыхающихся порывах и согнуться пополам от смеха. — Вот скажи мне, — начинает Юкхэй поучительным тоном, — ты дурак или как? В машине ещё казался заебись парнем, норм таким бро, а сейчас опять клоун. Иногда я даже не знаю, как с тобой нормально разговаривать. Доводить Юкхэя Джено определённо начинает нравиться. Потому что тот, когда не на своей весёлой волне, то такой легко разводимый. Просто прелесть, думает Джено. — Я развею твои сомнения, мой герой, — важно выставляет указательный палец он. — Я просто долбоёб. Сомнения развеять действительно стоит — в мыслях Джено. Потому что подозрительно быстро и легко нашли общий язык по дороге от кофейни до торгового центра на другом конце города. Или во всём виноват Канье, которого они слушали весь путь и не переставали наперебой доказывать своё лишь правильное мнение о том, какой альбом лучше. — Я нихрена не верующий, — Юкхэй на эмоциях даже руку к сердцу прикладывает. — Но господи боженька, спаси, блин! Блять! Как же с тобой, сука сложно. Сложнее, чем с матешей! Как Мин ещё от тебя не свалил, ты ж заебать только так сумеешь! Как быстро сошлись, так и быстро разойдутся, снова хмурясь, думает Джено. Появившееся на недолгое время хорошее настроение, которому способствовал Юкхэй своим матом через слово, так же легко уходит. И тоже с помощью него. — Кстати об этом… Пошли, покажешь, кто и как хочет от меня свалить. Джено заметно мрачнеет. А когда его мыслями завладевает что-то тёмное, он отказывается отвечать за свои действия в момент. Поэтому, осмелев, обнаглев, подхватывает Юкхэя под локоть, как ранее тот проделывал с Джено же подобное. Подхватывает и утягивает к ближайшей кофейне в холле торгового центра. Третий этаж, располагаются за столиком около прозрачной и огромной, просто длинной перегородки. В том, что место подходящее, Джено не сомневается — видны и этаж ниже, и магазины напротив. — А я разочарован в тебе, парень, — качает Юкхэй головой так, будто действительно расстроен. Джено теперь и этому не особо хочет верить. Не после того, как Юкхэй не мог перестать говорить об этом в машине. — Завали, а… ну, пожалуйста! — протяжно тянет Джено, закатывая глаза, наверное, в сотый раз только за этот час. — Нет, — сожалеет Юкхэй и поджимает губы. — Ты меня разочаровал, ты меня так разочаровал! Он снова качает головой, очень громко хмыкает и вообще слишком уж ярко показывает своё актёрское превосходство, граничащее с переигрыванием, но Джено до этого ещё далеко. Если бы не был весь как в преднервозном состоянии, то и уловил что-то странное в поведении Юкхэя, но нет. Просто занят своими мыслями и опасениями, которые лишь разрастаются под тем, как подначивает Юкхэй, доводя до точки. — Нет, реально завали, ты громкий! — Джено на автомате складывает меню и хлопает им по руке Юкхэя. — Я не громкий, я про… Договорить он не успевает, потому что Джено, буквально наступив на свои «не хочу и не буду», уже своей рукой закрывает Юкхэю рот. — Надеюсь, хотя бы так ты поймёшь, — понижает свой голос до опасного шёпота Джено и даже взгляд делает сердитым. Дёргает бровями и кивает головой в сторону, как бы намекая. А потом снова вздыхает измученно, когда натыкается на взгляд Юкхэя, полный непонимания. Тот умело начал прикидываться дурачком, косить под него и делать сплошной вид с непричастностью, как только оказались на месте. Игнорировать что-то странное Джено не хочет. Думает, что надо спросить и прямо по делу, чего там темнит Юкхэй, но дожидается лишь подходящего момента. Да с самой прошлой ночи дожидается этого подходящего момента, но Юкхэй не сдаётся, а держит тупую тайну. Подстёгивает этим поведением Джено сомневаться намного больше. Но уже не в Джемине, а в самом Юкхэе. Чувствует, что точно что-то не то, что тот задумал левое. И как будто Джено вытянул для своих целей, а не Джено у него добивается ответов как последний дурак. А именно этим последним дураком он себя и чувствует с каждой минутой больше и больше, прикрываясь маской глупенького мальчика, которого смешат шутки собеседника. — Где-то здесь должны быть, — задумчиво и больше самому себе бурчит Юкхэй, водя по экрану телефона. Джено тут же подаётся, чтобы заглянуть, но Юкхэй оказывается быстрее. И Джено не думает о том, что вот этот вот человек в моменты своего плохого настроения становится восприимчивым к слабости и замутнённым соображениям. Юкхэй становится быстрым и скрытным. Что уже неоднократно наталкивает Джено на мысль, почему он так ладит с Джемином. Просто потому что похожи, вот и не могут далеко разойтись при всём при том, что оба со сложными характерами. Как оказалось на поверку. — Да покажи ты, а! — не сдерживается Джено и готовится уже вырвать телефон. — Всё на том же месте, — медленно и с расстановками, убедительно говорит Юкхэй. Джено снова косит глаза на вход в магазин «Шанель». Стеклянные витрины и пластиковые белые перегородки с подсвеченной рекламой, чёрные огромные буквы и товары, снующие люди, кажущиеся цветными крошками во всём месиве товаров, что видны издалека… — И что ему там только понадобилось? — вырываются предательские слова у Джено. Которые не скрываются от Юкхэя, и он подхватывает с неким воодушевлением. Джено думает, тот ему мстит. Вот только за что? Вроде бы всё поровну было — и посмеялись, и кинули друг в друга пару ласковых. Так за дело же было, оправдывается Джено про себя. — Ну, знаешь… — противно тянет Юкхэй. Пытается в некое удержание во внимании, но всё, что у него выходит, это лишь желание Джено оказаться на месте тренера и пнуть посильнее. Внезапно он перескакивает с доброжелательного отношения и сожаления на мнение «получил за дело». — Я вот помню, что его стерве нравилось это. Джено сбивается. — А почему стерве-то сразу? — от неожиданности он даже на секунду забывает ранее беспокоящее, а потом трясёт головой, выбрасывая эти мысли. — Потому что она мне не нравится? — выгибает бровь Юкхэй. — Ничего себе! — хмыкает Джено. — А он знает об этом? Он — это Джемин. — Знает, — и Юкхэй кивает головой, став вмиг серьёзным. — И очень бесится, когда я так говорю. — А ты не догадываешься, да, почему? Джено прикладывает руку ко лбу, потому что подобный разговор его приводит только к усталости. — Дефекты мозга тоналкой не замажешь, знал? — А ты вообще, что ли… — Юкхэй подаётся к нему ближе, перегибаясь через стол. — Ну, так и не ревнуешь, да? Юкхэй задаёт слишком много провокационных вопросов, но вот этот, самый тупой и в лоб, раздражает Джено больше всего. Поначалу отвечал однотипно, теперь, устав, пошёл в обходные. Говорит и правду, и неправду, а ещё уворачивается, как может. — Ну так, — он двигает пальцами, пытаясь что-то показать. — Немного. Не особо получается, когда ты сам двигаешь меня со вчерашнего дня только на то, чтобы я вёл себя как последний придурок. Чтобы названивал, писал и спрашивал, куда он пропал, когда же очевидно, что занят. — А в конечном итоге ты всё равно здесь, — Юкхэй смеряет Джено оценивающим взглядом. — Сомневаешься, Джено? — Скорее, больше волнуюсь, — поправляет Джено, удерживая зрительный контакт. — Мне не нравятся его проблемы со сном и… Договорить Юкхэй ему не даёт, обрывая все попытки только так. Кажется, эта проверка на выдерживание взглядов для него — ничто. Потому что то, как он резко всё бросает, сменяясь в настроении и хлопая сразу двумя руками по столешнице, сбивает и Джено. Юкхэй же перестаёт раскачиваться на стуле, не откидывается назад, не удерживается нагло за край стола. Снова подаётся к Джено, но уже с горящим взглядом и с какой-то мыслью, которую не терпится высказать. Вот только так и не высказывает. И отвлекается он не на подошедшего официанта, его так же успешно игнорирует, как и Джено. И как в слоу-мо с его лица спадает прежняя улыбка, взгляд сползает с Джено в сторону, Юкхэй жадно смотрит куда-то ему за спину. И Джено, не особо понимая, но думая, что это что-то важное и связанное с Джемином, тоже поддаётся этому порыву, резко, до щемящей боли и в шее и где-то в своих чувствах, оглядываясь. Вот только ничего того, что привлекло внимания Юкхэя, он не находит. А ещё Джено вспоминает, что задерживают официанта и вообще ведут себя как придурки. — Э, ало! — щёлкает он пальцами перед его застывшим лицом с цепко следящими глазами. — Заказывать что будешь? Вон!!! Алло?! Пить что будешь? — Тост с лососем… — как отмахивается от Джено, бросает Юкхэй, всматриваясь ещё больше в кучу людей. Джено не сдерживается, прыскает со смеху, смотрит на официанта, который тоже поджимает губы и прячется за тем, что обращается к своему блокнотику. — Можно нам ваш фирменный раф? — начинает было Джено, но тут же передумывает, снова заглядывая в меню. — Хотя знаете… мне просто шоколадный раф, а ему ваш это… этот ваш… с добавлением самодельного базиликового сиропа! Во! Полный класс! — Это всё? — интересуется официант, улыбаясь. — Хороший выбор. У нас на завтраках выпивают не меньше пятнадцати чашек и ещё берут с собой. — Попробуем, — заверяет Джено. — Оценим. Читает на бейдже «Рен», потом смотрит заторможено в бритый затылок и удаляющуюся спину в болтающимися завязками фирменного фартука, пока Юкхэй не вырывает из мыслей своим «н-да». Как будто запоздало что-то подтверждает, только Джено не уверен, что тот вообще заинтересован заказом. — Ну? — привлекает Джено снова его внимание, рукой вспарывая воздух перед самым лицом. — Поделишься, что там такого интересного увидел. Аж про всё позабыл… Мне, знаешь ли, тоже очень интересно! Юкхэй ещё раз смотрит, выискивая, по залу, а потом подбирается и возвращается к Джено с видом, будто совсем ничего не произошло. И это не он только что тут готов был всё продать, лишь бы получить своё. До побелевших костяшек пальцев, которыми он вцепился в меню, зарываясь полностью. Прячет голову, пока мимо проходит какая-то пара, явно не в прекрасном настроении, если судить по их обрывками пререканиями. Пара, за которой Юкхэй продолжает следить, всё так же прикрываясь картонкой и поворачиваясь почти что на все сто восемьдесят. Джено тоже пытается понять, что такого там важного нашёл Юкхэй, но кроме какого-то коренастого парня в наитупейшем бомбере с цветными рукавами и миниатюрной девушки с такой же миниатюрной сумочкой, ничего не находит. Лиц он не узнал, но уже догадывается, что это кто-то из знакомых Юкхэя. Очень знакомые знакомые, раз теряет самообладание. — Так о чём ты там спрашивал? — так же неожиданно и как ни в чём не бывало говорит Юкхэй, выпрямляясь в спине и возвращаясь к уверенности в себе одном. Потому что та пара скрылась из виду, и сделать он больше ничего не может. Но этот момент нисколько и не важен Джено, поэтому к нему он не решает обращаться, выдавая тупое «кто это был?» — Я говорил… — нарочито медленно начинает Джено, царапая ногтем золотистые буквы на меню. — Так вот, я говорил, что моей сестре тоже очень нравится Шанель. И он частенько дарил ей подарки. Думаю, сейчас тоже зашёл за одним. На самом деле Джено снова собирается с духом. Потому что держать одну тему с Юкхэем… да просто вообще разговаривать — это как быть на минном поле. Никогда не знаешь, что ему придёт в голову, чтобы говорить об одном, а потом резко перескочить с новыми эмоциями на абсолютно полярную тему. Так и не закончив прежнюю. И то, что сам он похоже отзывался о Джено, ещё раз подтверждает, что к чему-то общему им не прийти, когда столько нашли общего в интересах. — Ты сейчас где? — выкидывает Джено подлый вопрос, чтобы поймать снова засмотревшегося Юкхэя. — Где-то в диапазоне между отчаянием… — вытягивает тот шею и отвечает больше по инерции. — И надеждой… А потом понимает, на что дал ответ, и смотрит так устало-устало, что Джено тоже не осмеливается как-то дальше нагнетать. Делает вид, что не услышал, ничего не заметил и вообще занят выдиранием заусенца. — Сэйм, бро, — хлопает он Юкхэя по плечу в мнимом дружеском жесте, который для Джено ничего больше не значит. С «друзьями» у него сложнее, чем сейчас с Джемином. — Так как, ты говоришь, сделать, чтобы твоя сестра прекратила меня эксплуатировать? — усмехается Юкхэй. — Да пошли её и всё, — сдаётся Джено и тут же старается сбавить обороты, замечая словно оскорбившегося Юкхэя. — Ой-ой-ой! Не надо мне тут! Её очень сложно обидеть, ей плевать на всё, но если сможешь, то всё. Конец тебе. Она разочаруется в тебе, как в человеке, и готово, Добби свободен. А вообще, мой недавний и недалёкий новый друг, умей проигрывать! — Да я только и делаю, что всю жизнь проигрываю, — морщится Юкхэй и отворачивается. Джено даже от неожиданности выдаёт странный смешок. Но всё же смотреть на помрачневшего Юкхэя ему не нравится. Не потому что тот враз со своими проблемами стал невозможно скучен ему. Просто ощущение, что это состояние не идёт ему. Не хочется видеть такое, грусть — не для Юкхэя. — И это говорит мне тот, кто представляет сборную нашего города! — удивляется Джено. — Да смешнее тебя только клип Джи-Изи! Ну, тот самый… который «Я всерьёз». Юкхэй слабо усмехается, почти одним уголком губ, но слова Джено его больше не пробирают так, как сделали это около получаса назад, когда они орали на всю машину и подпевали самым известным трекам. А потом, когда стояли в пробке, вспоминали и пересматривали легендарное видео с сурдопереводчиком и рэпчиком. — Давай поссоримся, а? — не выдерживает Джено и предлагает очередную глупость. — Видеть не могу твою кислую рожу. И… и вообще, я ради тебя даже зарядку по утрам начал делать! Ещё больше с тобой начну общаться, так, гляди, и качаться начну. Чтобы въебать тебе! Своеобразную шутку Юкхэй решает пропустить. — В конце концов всё проебать тоже талант, — кратко выдаёт он. — Слушай, а у тебя случайно не найдётся зажигалки? — Случайно найдётся, — кивает Джено. — Только я тебе её не дам. Мы, если не видишь, в общественном месте, здесь курить не положено. — А у тебя-то откуда она? — выгибает Юкхэй бровь. — Спёр, — отвечает с довольной улыбкой Джено. А потом хлопает себя по карманам косухи, нашаривая пачку, и с более широкой улыбкой выдаёт, что у него с собой ещё и сигареты найдутся. — Вот ты сука, а! — восхищённо цокает Юкхэй. И добавляет так, словно к нему пришла наиважнейшая мысль, которой не поделиться равно смерти. — Слушай, ты! — восклицает он. — Мне это всё очень так не нравится! Ты его конкретно меняешь, сам перестаёшь даже материться… С кем мне по выходным, и по будням, и вообще в любой день по зову сердца бухать теперь? Ты рушишь нашу крепкую дружбу и холостяцкий дуэт! — Чего, блять? — смеётся Джено, закрывая лицо ладонью. — Да я серьёзно тебе отвечаю! — снова наклоняется к нему Юкхэй, переходя на заговорщицкий шёпот. — Ты же вообще наглухо отбитый, Ли! Сколько бы я с тобой ни говорил, ты так и не отвалил от него, как делали все до. Что с тобой не так? «Попался!» — думает радостно Джено, почти ликует, но держится из последних сил, чтобы сохранить лицо и не выдать понятливости в услышанном. Правда, это и не нужно, Юкхэй и сам через пару секунд понимает, что выдал и морщит нос, как от неприятного. Джено копирует его позу, локтями на стол, ближе и ближе, но ещё медленнее и растягивая удовольствие, манит пальцем Юкхэя. Тот читает всё так ясно, но не удерживает от того, чтобы закатить глаза и вздохнуть, а потом поддаться Джено. — А знаешь, почему? — почти в самое лицо тихо-тихо выдыхает слова Джено. — Да потому что ебал я твои мнения в непристойных позах. И, довольный собой, откидывается обратно на спинку стула, закладывая руки за голову. — Да я даже и не знаю, что сказать теперь тебе, Вон, — очередь Джено качать головой. — Вроде и спасибо, что оставил для меня место, но всё-таки поступок хуёвого друга портить начинающиеся было ранее отноше… Джено осекается, так и не договорив. Эгоист в нём тоже выигрывает, заставляет цокнуть языком, признавая поражение. И Юкхэй поясняет, но оправдываться даже не пытается: — Не повезло один раз в кафетерии услышать такой типичный разговор о том, что с ним неплохо было бы встречаться из-за денег. Знаешь, да даже если бы я к себе такое услышал — не было бы так обидно. А тут… Сказать, что мне не понравилось, это ничего не сказать. Ну и дальше — больше. Настоящих — никого. Да и тебе я всё ещё не могу просто так взять и довериться. Не после всего, что было. Хотя тоже начинаю сдавать, потому что… Да не скажу я тебе больше ничего, заебал, Ли! Джено смеётся и хлопает Юкхэя по плечу. — С тобой тоже не огонь, Вон, — кладя руку на сердце, признаётся воодушевлённо Джено. — И методы у тебя какие-то ублюдские. — Ублюдские, неублюдские… — перечисляет, копируя интонацию, Юкхэй. — Но одно верно, они рабочие. Отсеивают мусор. — А он знает? — задаёт резонный вопрос Джено и снова по инерции кивает головой на магазин. — А давай это останется между нами, Ли? — дёргает бровями Юкхэй. — Нехорошо это как-то, — тянет Джено. — Так настоящие друзья не поступают, Вон. Юкхэй смотрит прямо и молчит. Молчит несколько секунд, молчит полминуты, молчит и минуту. Джено уже и не надеется на продолжение, успев привыкнуть к такому вот Юкхэю, который заканчивает разговор тогда, когда захочет именно он один. — А как поступают настоящие друзья? — внезапно продолжает он. — Расскажи мне, Джено, как? Может быть ты знаешь? И я никому из них ничего не делал и не говорил. Просто спрашивал, насколько они серьёзны. И как бы Джено не хотел поддаваться в очередной раз, эти слова Юкхэя его задевают. Потому что он, даже не зная всего, но попадает точно в цель. И теперь наступает очередь Джено отмалчиваться, отворачиваться и не желать продолжения. Но и он не может сдержаться, когда вспоминает последнее, что раньше называл дружбой. — Настоящие друзья кидают, — говорит Джено то, что знает. Потом, моргнув, оглядывается по сторонам так, будто впервые видит это место. Думает о том, смотря на подплывающего мягкой поступью официанта, что хочется лишь одного и это точно не кофе. Пытается прийти в себя, хлопает по бёдрам, резко вставая. — Мне, пожалуй, пора, — наскребает себя Джено на какое-то подобие притворно-приподнятого настроения. — А то, я так понимаю, ты мне тоже напиздел про него, а сам вытащил для того, чтобы не было скучно одному следить за совсем другими людьми. Юкхэй вскакивает следом и хватает Джено за руку, останавливая. — Да постой ты! — сдавленно шикает он и заставляет снова грузно упасть на стул. — Ничего я тебе не пиздел… Спасибо! Прерывается на секунду, чтобы поблагодарить, даже не глядя, официанта, а потом снова обратиться к Джено. Который как сел, так и продолжает сидеть, скрестив руки на груди и пусто смотря в сторону красивого, но такого опостылевшего магазина. — Он действительно тут, я тебе не врал, — продолжает Юкхэй. — Но только с её отцом. И в этом нет ничего такого, наверное, какой-нибудь фирменный подарочек покупают… Но мне просто интересно было тебя проверить. — Проверить… — повторяет Джено, передразнивая и недовольно хмыкая. — Да ладно тебе, — легко произносит Юкхэй, двигая стакан к Джено. — На, вот, кофеёчек! Остынь, бро, всё окей же. — Может, у тебя тогда есть ответ, — вскидывается Джено, — почему нельзя было маякнуть мне?! Просто набрать, ало, привет, как ты? Просто написать что-то типа привет, я там-то там, не жди и всё такое прочее. А не просто пропадать и заставлять думать чёрт знает что! — Да это же старик Мэтт! — удивляется Юкхэй так, будто бы Джено должен быть как минимум в курсе. — Он его вторым отцом считает и обожает примерно так же… хотя нет! Нет! Больше! Намного больше. По-любому, встретились вчера, решили выпить и всё на этом. А он к тебе побоялся заявиться в таком виде. Говорю же! Ты его меняешь. Раньше ему бы было плевать на такой момент, а сейчас вот нет. — Ага, — недовольно кивает Джено. — А мне узнавать всё от левых людей. Которые ещё и сами вертят какую-то херню! Так, Вон? А это, как бы, так и выглядит. Прими к сведению и отвали уже. Джено думает, это всё. На этом всё. Встаёт с места, не желая больше выслушивать очередной бред, которого у Юкхэя точно полным полно. Джено просто хочет домой. — Эй! — снова зовёт его обратно Юкхэй. — Кофе свой возьми хотя бы! Но Джено, сделав два широких шага вперёд, разворачивается, чтобы отрывисто бросить, чтобы за придурошный кофе Вон платил сам. «Чай? Кофе? По ебалу?» — обозлёнными мыслями вертится в голове Джено, но вслух лишь: — В качестве морального ущерба за свои ублюдские эксперименты. Уверенно направляется к эскалатору, но потом передумывает и возвращается к лифту. Попутно, проходя опять мимо Юкхэя, не удерживается от того, чтобы сразу и на двух руках ему показать по среднему пальцу. — И водишь ты отстойно! — не задумываясь, бросает Джено. — И сестре своей скажу, чтобы пизды тебе дала! Юкхэй же, оставляя несколько купюр на столе, порывается за спешащим Джено. Пытается догнать, что-то там говорит в спину, чтобы подождал. Джено же ждать его не собирался, но так вышло, что он ждёт лифт. — Малый разбушевался, — расслаблено произносит и смеётся следом Юкхэй, когда точно так же и подходит и становится рядом. — Ещё одно слово!.. — поворачивается к нему Джено, распаляясь. — Сука, только попробуй сказать ещё одно… А потом ощущает себя словно тем Юкхэем четверть часа назад, когда теряет ощущение опоры. Рядом, напротив, почти близко-близко этот дурацкий магазин, по которому Джено так и не переставал скользить и скользить взглядом, в надежде одновременно и увидеть и не увидеть. Но, как помнит, он худший в удаче, поэтому думает, что у Юкхэя совсем нет совести. — Хотя бы в последний раз можно было не врать, а? — собирая себя по крупицам, произносит Джено и старается, чтобы голос был безучастным. Но продолжает потерянно смотреть, как Джемин снова обнимает ту самую девушку, которую уже видел в его квартире. Которая та самая: и плохая для Юкхэя, и единственный вариант по мнению Джэхёна, и однозначное нет, по словам Еын. И «она же прошлое и никто» обещаниями Джемина. — Слушай, да я тоже не знал! Юкхэй первым приходит в себя. Если, конечно, уходил. Потому что Джено думал, что разочаровываться больше некуда, а оно вот как оказалось. Пусто смотрит ещё с пару секунд на удаляющиеся фигуры без какого-либо намёка на упомянутого Юкхэем отца. О котором Джено лишь только наслышан. — Пойду я… — зачем-то произносит Джено, не понимая, почему даже зубы сводит. — А то ещё что-нибудь не то увижу, что точно не предназначено для меня. И там, кстати, снова эти… Твои. На подходе. Иди… Думал, что со своим телом, потерявшим всякий намёк на чувствительность, не сможет и сдвинуться с места. Но то, как резво залетает в открывшиеся двери лифта, говорит об обратном. Хочется ещё сильнее домой и побыстрее, но следом вбежавший Юкхэй лишь отвлекает. — Ну что тебе ещё надо? Джено уверенно жмёт кнопку первого этажа, а хотел бы просто держать себя уверенно. — Слушай, это какая-то ошибка… — Юкхэй проводит по своему затылку и смотрит в пол. — Я понял, да, — заверяет Джено в одном единственном желании, чтобы Юкхэй отвалил. — Типа… ты же не веришь, да? — наивно спрашивает тот. — Ну, сам же понимаешь, что увиденное, это просто глупость? Не так показалось и всё. Он не такой. Ты же веришь, Джено? Как там говорится-то… Это не то, что ты подумал!!! — Верю, — вздыхая, закатывает глаза Джено и отлипает от стены, словно вываливаясь из лифта. Юкхэй не отстаёт, но Джено и не задумывается здесь, сам ли медленно тащится или ещё одно притворство отвалилось у кого-то. Он просто вспоминает, что давно устал и никак не может восстановиться, сколько бы ни высыпался. А Юкхэй так и шагает следом до самой остановки, продолжая выгораживать Джемина и приводить аргументы, какой тот хороший и чтобы Джено себе не надумывал. — Я тебя услышал, — не выдерживает Джено и поворачивается к нему. — Можешь прекратить трепаться, я уже понял, какой у тебя подвешенный язык! Но и твои объяснения мне сейчас вот вообще и даром не сдались. Ты меня сюда притащил зачем? За тем, чтобы я что-то там увидел. Увидел? Увидел. Чего не доволен, что тебе опять надо-то, а? — Блять, ну это же глупо! — повышает Юкхэй голос и вцепляется в рукав куртки, тормозя Джено. — Нахера тебе маршрутка, у меня машина же есть. — Кайф! — хмыкает оценивающе Джено, но с места не двигается. Стоит на бордюре, горячий весенний ветер с пылью дует в лицо, а Юкхэй снова тянет на себя и назад. Джено отказывается что-то понимать, но замечает происходящее вокруг. Полдень, но людей не так уж и много на остановке. На них двоих, если и смотрят, то недолго. Свои мысли тянут на дно, никому нет до них двоих дела. И тогда Джено вспоминает о пачке сигарет в кармане. Джемин выкуривал по несколько штук, чтобы успокоиться, Джено тоже вытягивает парочку, чтобы унять дрожь в пальцах. — А где остальные? — удивляется Юкхэй, когда заглядывает внутрь и обнаруживает совсем ничего. — А вот где, — поясняет Джено и пальцами крошит на ветер сигарету. Смотрит, как та рассыпается мелкой и редко пылью, потому что Джено начинает жадничать и портить её понемногу, а не как раньше, сжимая за раз в кулаке. Наверное, Джемин бы злился… Но Джено как-то плевать. Не хотел, но мысли сильнее, что Джемину по большому счёту оказалось тоже как-то наплевать на его чувства, раз никак не предупредил. — Ты только себе не надумывай, окей? — врывается низкий голос Юкхэя в тяжёлую голову Джено. — Да что ты, как я могу? — усмехаясь, заверяет его Джено. — Точно всё в порядке? — решает добить Юкхэй. — Абсолютно, — снова кивает головой Джено. — Всё в полном порядке. Ничего же не изменилось. Это я, дурак, оказался не в том месте и не в то время, с ещё совершенно точно неправильно всё понял. Доволен? Джено достаёт из кармана ещё и солнцезащитные очки. Медленно надевает, поправляет и чёрно-белую бейсболку, а потом смотрит на Юкхэя, прищёлкивая пальцами. — Это ты себе всё надумываешь, Вон… — Приве-ет… Какой-то незнакомый голос за спиной, Джено думает, это обращаются точно не к нему. Поэтому и не поворачивается, остаётся так и стоять, пялясь тупо на Юкхэя, который в ответ — пялится точно так же. Вот только на его лице рисуется какая-то кривая улыбка, но Джено думать над этим не хочет. — Приве-ет, мальчик-красавчик. Закурить не найдётся? Картинка встаёт на место, выходит целой, когда перед глазами вырисовывается высокая девушка с развевающимся каре по ветру и словно кошачьим голосом. Другого описания Джено дать и не может, потому что эти растягиваемые слова… Ему не нравится, ему давит на уши. Он смотрит перед собой, не особо понимая, что от него нужно и что хотят. Смотрит и вглядывается во внешность больше и больше, пытаясь отыскать что-нибудь цепляющее, что бы имело смысл начать вообще разговаривать. Такая высокая и стройная, что кажется Джено ещё выше самого себя, но он не смотрит, задирая голову. Ему сейчас на всё наплевать, он считывает взглядом скорее больше по застарелой привычке. Сравнивать с сестрой больше не хочется, и так в голове установка — Еын как была, так и останется лучше всех. И каре у неё аккуратней, а не с вплетённой косичкой с белыми резинками. Красные и тонкие стрелки, приятная и притягивающая внешность… Действительно, думает про себя Джено, как кошка. И тут же — как жаль, что ему до сих пор нравится больше пялиться на выступающий кадык и длинную шею с сильно проступающими венами. Какая-то панковская одежда, чёрная джинса и короткая футболка с вызывающим красным принтом, цепи, даже куча цепочек, и громоздкие ботинки. Которыми — думается Джено — она скорее всего и не побоится дать ему по яйцам за непонравившийся ответ. Хотя и не располагает к таким мыслям со своими слишком сладко произносимыми словами. — Сорян, — разочарованно говорит Джено. — Не курю. И продолжает распускать по ветру когда-тио бывшую красивую сигарету. Совсем не задумывается над тем, что противоречит сам себе же. — Придурок, — вмиг теряет прежнюю доброжелательность девушка. Юкхэй и тут успевает нарисоваться, занимая место рядом с Джено и кладя руку ему на плечо. А ещё пытается стереть с себя то, как его рассмешил Джено своим поехавшим поведением. — Прости, подруга, — поднимает Юкхэй голову и стирает пальцем с губ улыбку. — Но он как бы занят. — Да плевать я на тебя хотела, слушай! — не выдерживает девушка и тихо выругивается следом. — Сдался мне твой зожник… Закурить лучше дай, а! — Да б-бери… — заторможено тянет Юкхэй и точно так же протягивает ей пачку. Джено неожиданно даже для себя прорывает на смех от этого Юкхэя, который с трудом соображает, что его опять посчитали с кем-то в отношениях из их семьи. То Еын, то Джено… Кажется, он с трудом приходит в себя, переосмысливая свою жизнь и то, что его заставило связаться с ними двумя. Вернее, кто. Упущенные секунды на внезапно откуда-то заглянувшее настроение, а потом Джено спохватывается. — Ты охерел? — пытается как-то протестовать он. — Ты вообще знаешь, сколько они стоят?! — Да ладно тебе, — жмурится от улыбки Юкхэй, когда протягивает опять пачку девушке. — Ещё спиздишь, чё тебе? Если он, конечно, тебе не вставит гораздо раньше за свои сиги. — А зажигалки не найдё… — но девушка тут же вытягивает её из пачки. — О-о-ой, всё, не надо. Сама нашла, спасибо, парни! Она благодарно выставляет руку вперёд, улыбается хитро Юкхэю. А потом точно так же свободно и легко разворачивается и делает парочку шагов по бордюру ровно и нисколько не качаясь. — Удачи вам, кстати, — бросает она, оборачиваясь. — Вы классные! Несколько секунд, Джено оправляется от услышанного и в полном объёме нахлынувших чувств в возмущении, наконец-то, впервые понимает Еын. Вот только Юкхэя сказанное нисколько не задевает. Он в два счёта кидает Джено и в два шага кидается за девушкой, тормозя её и о чём-то там заводя разговор. Просит телефон, который она медленно пишет ему на руке выуженным маркером из ботинка. И с частым переглядыванием. «Прикольно», — хмыкает про себя Джено, но в Юкхэе не разочаровывается. В его давнюю любовь, о которой говорила Еын, что страдает тот, — Джено тоже не верит. — Интересно… — задумчиво произносит в никуда он, когда Юкхэй снова оказывается рядом. — Когда вся жизнь скатилась куда-то в ебеня? Всё же так хорошо было в детстве, куда сейчас делось? — Наверное, когда LMFAO распались? — предполагает Юкхэй. — Что, блять… — морщится Джено от непонравившегося ответа. — А что? — не понимает Юкхэй. — Посуди сам. В двенадцатом распались, и пошла вся херня. А с ними, помнишь, как круто всё было и, к тому же, без проблем. Джено думает с пару секунд, совсем не думая о мнении Юкхэя. — Пиздец, — заключает он. — А ты прав. А потом решает сменить выпавшую в осадок тему, кося глаза на руку. — У кого-то сегодня будет секс? — усмехается Джено и пихает локтем Юкхэя, заговорщицки дёргая бровями. — Лучше молчи, — закатывает тот глаза, не скрывая улыбки. — Вы-то, чуваки в отношениях, на что вообще возмущаетесь, у вас же всё есть. Позволь нам, одиноким сердцам, одиноко пострадать. «Вообще-то у нас ещё ничего не было», — чуть не выпаливает Джено, но вовремя одумывается и решает умолчать. Уж кому-кому, а Юкхэю точно не обязательно знать такие моменты его жизни. И тут же даже у себя в мыслях исправляет на «их жизни». И этот момент с «ничего не было» ещё ни разу не доставил какого-либо неудобства Джено. Пока о нём он действительно не задумался, конечно же, с глупой подачи опять Юкхэя. А Юкхэй тем временем драматично прикладывает руку ко лбу и строит вымученное лицо. — Переигрываешь, — подмечает лениво Джено и прячет руки в карманы. — Поехали уже… твоя страшила заждалась меня и «Жизнь Пабло». — А чего сразу страшила-то? — не понимает Юкхэй, но в его голосе Джено не слышит обиженных ноток. — Зад стрёмный, — поясняет Джено, когда они в два счёта находят синюю машину на парковке. — Какая-то морально устаревшая модель. — Ну, не знаю, не знаю… — будто задумывается Юкхэй и чешет подбородок. — Тебе из окна автобуса, наверное, виднее, Ли. — Ах ты сука! — не сдерживается Джено, но произносит это слишком по-доброму. — Ну ладно-ладно, не обижайся! Это я шучу так. Крутая у тебя тачка, дроп-топ, Бенц, откидной верх. Без башки… жаль, что не изумрудный цвет. — А я думал, это я нихрена не смыслю в машинах, — смеётся Юкхэй. — Это же бэха, ты чего? — А знаешь, что мне в тебе нравится? — подмечает Джено с видом знатока. — Ну! — улыбается самодовольно Юкхэй. — Давай, кроха! Порадуй меня. — То, что ты не желаешь меня размазать об асфальт, если я выдам какую-нибудь тупость про твою машину. Про машины вообще. Юкхэй улыбается Джено, сразу же поняв, на что он намекает. Кивает головой, чтобы садился быстрее, а то, ну, как-то слишком уж долго стоят, раскрыв двери и переговариваясь через крышу. — Слушай, раз уж мы начали об отношениях… Захлопнув дверь, Юкхэй не кладёт руки на руль, готовый ехать. Он поворачивается к Джено с видом «рассказывай» и сцепляет эти самые руки в замок. Готовый он лишь слушать или спрашивать интересующие его одного вопросы. Или допрашивать. — Без вопросов, кто сверху! — обрывает Джено, уловив, к чему клонит Юкхэй. — По настроению, прикинь. — Да блин!!! — недовольно хмурится тот и даже в сердцах хлопает рукой себя по бедру. — Чё вы оба сговорились, что ли? Что ты, что он, оба молчите… Да ладно тебе, Джено, расскажи, а! Мне пиздецки интересно, как вы решаете… А вы пальцы измеряли? Как вы вообще поняли? Я как-то статью читал, что… — Ну, вот ещё раз и прочитай, — Джено отворачивает от себя голову Юкхэя к дороге. — Только обязательно свеженькую. А в мою личную жизнь, пожалуйста, не лезь. Реально, не лезь, а, ты хуже моей сестры! Ей тоже всё интересно и интересно… Особенно мне понравился свод правил, которые она сразу же выставила, когда мы ей сказали о том, что собираемся попробовать… — Попробовать что? — тут же подлавливает Юкхэй и подкладывает ладонь под подбородок. Наверное, чтобы было удобнее слушать. Джено закатывает глаза. — Попробовать быть вместе, — говорит он больше заученно и старается не обращать внимания на то, как последнее слово режет. — Она тоже не дослушала — точно как ты! — и тоже начала орать, чтобы никакой ебли в её квартире. Нет, ну ты прикинь! — О да-а, — тянет Юкхэй голосом, полным соглашения. — Трудно, наверное, быть тихо, когда в квартире ещё есть люди кроме вас двоих. — И ты туда же?! — Джено разочаровывается. — Я говорил про то, что она квартиру уже полностью себе присвоила. Важная такая… а я кто? — Переезжай к Мину, — предлагает Юкхэй так просто, будто это само собой разумеющееся. — Зачем? — не понимает Джено. — Вы же встречаетесь? Все так делают. Ну… почти. Джено всё ещё не понимает мнения Юкхэя. Или просто не готов его принять, потому что опыты их двоих — совершенно точно разнятся. — А без этого, что, никак не обойтись? — спрашивает он совсем серьёзно. — У нас, как бы и своя жизнь есть. Мы, может быть, друг от друга отдыхаем? — Ага, — хмыкает Юкхэй. — Я вижу. Джено отворачивается от него и смотрит в окно, но ничего не видит перед собой. Хочется как-то намекнуть Юкхэю заткнуться и больше не учить своим правилам, но разговаривать ещё больше отпадает желание. — Странные у вас какие-то отношения, — больше самому себе хмыкает Юкхэй, совсем не подозревая, что задевает своими словами и сильно. — Начались дебильно и продолжаются ещё тупее. Без всякой там влюблённости и признаний, как у всех нормальных. Что у вас вообще есть, кроме постоянного перепиха? Вы же на этом долго не протянете, разбежитесь через пару месяцев, точно говорю. — Много знаешь? — срывается Джено. — Даже жаль тебя как-то становится, — продолжает Юкхэй, не слушая даже в свой адрес ласковые. — Ему-то понятно, вообще такое неведомо и не будет, а по тебе же видно, что ты тонкочувствующая романтичная блядь. — Извини, что живём в разных системах ценностей, — кривит губы Джено. — Совет: лучше хуёвый финал, Джено, чем бесконечная хуйня. И, чуть помедлив, снова добавляет: — Я вижу, что вы оба много терпите ради этих недоотношений. Так отношения ли это, раз приходится терпеть? — Я не пойму, — поворачивается к нему Джено с горящим лицом. — Ты сейчас опять для своего друга стараешься, чтобы я свалил нахер или он меня кинул? Или ещё что? Я вообще не понимаю твоих действий. Не хочешь закончить со своей помощью? Не приходила такая гениальная мысль? — Мне просто интересно, — чуть подаётся к нему Юкхэй, смотря в глаза. — Ты мне интересен. Как человек. И что из себя представляешь. А ещё… что есть в тебе такого, из-за чего он как без башки, когда говорит о тебе. Даже вернее, знаешь, что? То что он вообще скрывает о тебе всё, не желая ничем делиться? — Я тебе скажу, почему, — понижает свой голос Джено, срываясь на странный хрип. — Чтобы такие, как ты, умники, считающие, что больше всех видят и знают, поменьше учили жизни. Если мы знаем меньше, это не значит, что мы просим у кого-то помощи, не в состоянии сами разобраться. Усёк? — Убедил, — осторожнее поправляет Юкхэй, теряя этот странный настрой и возвращаясь к прежнему. — Тебя куда подбросить? — Давай к сестре, — устало произносит Джено, откидываясь на удобное сиденье. — Помочь просила, там у них какой-то недобор… что ли. Не помню я. Думает он лишь о том, что абсолютно любой разговор с Юкхэем выматывает до невозможности — настолько этот человек требует сил, чтобы выдержать его давление. И Джено не понимает, как Джемин с ним так легко находит общий язык. Сам же Джемина не считает сложным и не помнит, когда, с какого вообще момента, но начал просто превосходно понимать. Но и положительное есть в разговорах с Юкхэем. Они заметно подготавливают к чему-то сложному, стирают прежнюю боязнь, и сейчас Джено осмеливается вспомнить увиденное в торговом центре. Неприятно, определённо неприятно и обидно из-за незнания, но, наученный опытами с Юкхэем, говорит себе не думать об этом, а просто обождать. Ничего же не случится до вечера? Если это истинно принадлежит Джено, то оно дождётся его, а если нет, то Джено немного позже снова в себе разочаруется, немного умрёт что-то в нём… наверное, опять доверие к людям. А потом всё пройдёт, он восстановится, не скоро, конечно, но думать об этом моменте совершенно не хочется. Хочется лишь слушать «Настоящих друзей» из альбома Канье, и Джено просто без всяких там «можно?» включает то, что хочет. Больше они не произносят ни слова за всю дорогу. Джено думает, что рад этому моменту, но всё-таки чего-то не хватает. Наверное, притвориться, что всем всё весело и всем всё хорошо. Он ещё раз проверяет входящие, но ни сообщений, ни звонков от Джемина так там и не находит. Отворачивается к окну, опирается на руку и подпевает словам лишь одними губами, невольно спрашивая себя: может, это и вправду всё то, что он заслужил?

***

Ворочается в постели, перекладывает, наверное, раз в шестой или тринадцатый подушку холодной стороной, сминает одеяло под себя и так, чтобы было где можно спрятать руки. Глупо, конечно, но за неимением каких-либо интересных занятий Джено решил, что сможет уснуть в начале девятого. Чувство, что чего-то не хватает, давно поселилось; руки, они всё помнят по ощущениям, поэтому сейчас Джено сжимает пальцами лишь мягкую ткань. А в голове на репите одни и те же воспоминания. И Джено хотел бы, чтобы оставили его, но те желают лишь оставлять после себя пустоту и разрушение во всех данных ранее обещаниях. Из давящих, нудных и заставляющих чувствовать большую усталость мыслей его вырывает звук уведомления. Сообщения. Такого долгожданного, но теперь совсем уж неожиданного. «Не спишь?» — пишет Джемин. «Могу заехать?» — присылает следом. И тут же ещё: «Очень хочу тебя увидеть». Джено, не сомневаясь, отправляет привычный соглашающийся ответ, заметно приободряясь и забывая всё то, чем был занят минутой назад. А потом, после пары секунд тупого втыкания в мгновение, когда одна галочка сменяется на две, а затем и голубым цветом, он и задумывается. Задумывается о том, почему сейчас так просто разрешает Джемину снова появиться, когда тот игнорировал его прошлые дни, вечера и ночи. Хочется и обидеться, и узнать, что было такое важное, чем сам Джено. Косяка за собой не ощущает, больше нет сил вытягивать на мысли: «А сделал ли вообще что-нибудь не так, чтобы получать игнор ни за что?» Джено спрашивает себя ещё раз, может, это он что-то недопонимает, может это он оценивает неверно мотивы других людей? Как бы не хотелось совершать самую обычную человеческую ошибку — делать выводы при недостатке информации, — она всё больше и больше пробивается через его последнюю броню. Бреши есть, ещё пару часов подобного разложения и проигрывания в воспоминаниях того красивого магазина с белым и золотым освещением, Джемина в строгом костюме и в такой непривычной белой рубашке, но с привычными белыми фирменными подарочными пакетами. И той девушки с длинными светлыми локонами и в светлом твидовом костюме. Она рядом тоже слишком привычно смотрелась, хотя откуда Джено знать? Наверное, столько думал об этом, что тоже вписал в свои образы и заучил. И тут он тормозит. Потому что звук поворачиваемого ключа в двери его заставляет на время забыть все сомнения. А проникнуться только той мыслью, что Джемин уже был около дома, когда писал сообщение. — Выглядишь хреново, — вместо приветствия от Джено. — Снова. — Устал, — вполголоса отвечает Джемин, застревая в прихожей и с тем, как не попадает петелькой куртки на крючок в шкафу. Джено находит, что это впервые, когда тот так легко признаётся в чём-то о себе и что не скрывает происходящего. Прогресс, думает Джено, наблюдая за тем, как в противовес почти охрипшему голосу Джемина, у него настроение… странно приподнятое? Если совсем уж не радостное, потому что таким его видел… Джено коротит, потому что он понимает, что никогда таким Джемина не видел ещё. Так и не справившись с моментом, чтобы аккуратно убрать куртку, Джемин просто кидает её на одну из полок, а потом направляется к Джено, сжимая в объятиях. И Джено ощущает это всё слишком остро: как Джемин проводит жадно широкими движениями по его спине, как спускается ниже, оставляя руки на талии и прижимая уже всего Джено к себе. Словно хочет забрать. Вот только Джено снова задумывается, как ему реагировать на это внезапное проявление внимания после такого же внезапного пропадания чёрт знает где. В ответ он не обнимает, и Джемин это тоже замечает. — Прости, что так поздно, — горячо выдыхает он куда-то в плечо Джено. — Прости, не позвонил… Просто был такой длинный день, старик Мэтт… Я так давно его не видел, а когда встретились, то всё! — Что всё? — спрашивает Джено и старается не показывать в голосе усталости. Усталости не физической, как у Джемина. А усталости просто от всего. И от непонимания происходящего, и от незнания, как себя вести. Что говорить, что думать… От незнания, что вообще представляет из себя для Джемина. Джемин укладывает голову Джено на плечо, уже не так сильно, но всё равно приобнимает за талию и не собирается, видимо, никуда дальше идти. Готов остаться прямо здесь. Лень и усталость во всей фигуре, но нисколько в голосе, когда он бодро и протяжно тянет: «О-оо, это нужно просто видеть!» И принимается рассказывать, какой этот «старик Мэтт» по его описаниям крутой и вообще зашибись мужик. Джено, как бы ни старался, так нарисовать в своём воображении этого «супергероя» не смог. Сидит на кровати, подогнув под себя ноги, цепко следит за каждым движением Джемина и всё то-то выискивает. Вот только понять, что именно, до сих пор не смог. Списал всё на то, если увидит незнакомое, то вот и зацепка. Увлечённо рассказывать и одновременно пытаться переодеться у Джемина выходит так себе, он путается и сбивается то с мысли, то пуговиц. Начинает говорить снова о том, как с этим Мэттом весело, как он много всего знает и умеет поддержать любую беседу или вообще вывести на новый уровень. А потом точно так же перескакивает и напоминает даже больше самому себе, когда заваливается на кровать: «А, помню-помню, ты же не любишь, когда не в пижаме». Джено же на это продолжает смотреть, склоняя голову к плечу и думая только о том, что желал бы о другом «помню» от Джемина. Например, помнить о «не пропадать». Требовал этого от Джено, но сам нисколько не выполняет. — Иногда я ей даже завидую… — врывается в мысли голос Джемина. Он продолжает говорить и говорить, с каждым разом всё более восхищённо. Чуть ли не обожаемо. — Всегда мечтал о таком отце, — закрывает на секунду он глаза и улыбается. — Это, знаешь, как? Ну, примерно, когда в младшей школе бывают же всякие мероприятия, где собирают папок и те рассказывают, кто и что по жизни. Вот он бы всех затмил, он просто… А… оу, ты меня не слушаешь… Свой пыл он немного поумеряет, сбавляет громкость и усаживается на ковёр. Прямо перед Джено, сидящим на кровати и смотрящим в пол. — Я слушаю тебя, — говорит Джено, поднимая голову. — Продолжай. — Да не, — качает головой Джемин и снова мягко улыбается. — Лучше расскажи, как ты тут за день. — Два дня, — поправляет Джено, но в ответ улыбнуться он не может. — Даже так? — и Джемин косит глаза в сторону, стараясь скрыть своё удивление. — Чёрт… Извини, Джено, извини! Просто столько всего, столько мест, встреч было, я замотался. Сутки без сна, у меня, вау, оказывается, дни смешались. Чёрт! Он перестаёт руками цепляться за колени Джено, а уже просто растирает себе лоб. Как будто это ему что-то даст. — Чёрт! — снова сдавленно выругивается Джемин. — А я же, вроде, и помнил вчера, что не спал… Всё смешалось. Я каждый момент думал о тебе, где бы с Мэттью не были, а в итоге… Чёрт!!! Закрывает глаза ладонями, а потом проводит ими вниз по лицу, оттягивая веки. Смотрит на Джено таким сожалеющим-сожалеющим взглядом, что Джено сдаётся. Хотя и не думал, что держит какую-то оборону, просто… Всё прощает и отпускает, хотя в его словах этого и не слышится нисколько: — В чём проблема была позвонить и сказать, что так и так, не получится, сорян, Джен, не жди, Джен… — Днём я был уверен, что поеду к тебе, — снова устало растирает опухшие и красные глаза Джемин. — Вечером думал, что всё ещё успею. А где-то в полночь мы немного выпили, старик не отпускал, пока не отметим… В общем, дальше я не хотел просто, чтобы ты меня видел таким. Напившимся и навеселе. Вообще жуть. — Написать сообщение? — Джено чувствует себя дураком, когда озвучивает очевидное. — Вообще провал, — усмехается Джемин и качает головой. — Даже представить боюсь, какую чушь под градусом я тебе могу нести и не останавливаться. Не хотел бы я наутро увидеть, что сказал что-нибудь… Прости, Джено, но я знаю, насколько ты отрицаешь подобное, поэтому я тоже не решился. — Лучше так, чем никак, — вздыхает слабо Джено. — Я же волнуюсь за тебя! Как ты этого не поймёшь всё? Лучше пара слов от тебя, что ты просто вхлам бухой, чем Вон, который строит теории и сочиняет мне про то, что ты с кем-то там и вообще… да-да, пошёл-ка ты нахер, Джено! Так? Под конец слов Джено распаляется, сбрасывает с себя уныние и подавленность. Ожидал, что Джемин как минимум примет собранный вид, но тот лишь снова тихо смеётся и кладёт голову на колени Джено и обнимает. — Опять он со своими игрушками, — устало произносит Джемин. — Я столько раз просил не приставать к тебе с глупыми расспросами… Потом серьёзно просил. Потом сказал, что сломаю ему машину в таком месте, что ни один мастер не найдёт, в чём причина… Расскажешь, чем он тебе морочил голову? — Иди спать, а! Вот теперь Джено точно сдаётся. Запускает так привычно руку в короткие волосы Джемина, проводит и расчёсывает, расчёсывает пальцами. Чувствует, что что-то не так, а понять не может. По ощущениям не так, точно не так. И это внезапно так давит голову Джено, что он даже теряется, не сумев сообразить. Что-то в Джемине не то, а что — пока Джено не видит. — Рубашка белая… — задумчиво тянет он, но сразу же понимает, что не о том. — Ты беспокоился обо мне? Одновременно с ним Джемин спрашивает, но в противовес резко поднимает голову, и Джено будто бы впервые за вечер так близко видит его лицо. — А почему не должен? — всё ещё не может отойти от своих мыслей Джено, но пытается и отвечать Джемину. — Непривычно как-то, — пожимает неуверенно плечами Джемин и смотрит куда-то в сторону. — Привыкай тогда, — расслаблено улыбается Джено, уже давно отпустив ситуацию. — Но в следующий раз предупреди меня просто, чтобы я не ждал и не прикидывал, где ты в очередной раз потерялся. — Разве я тебе не сказал перед уходом? Понимает, что нужно поговорить более серьёзно, но это снова не выйдет. Говорить нужно на свежую голову, на способную нормально воспринимать информацию, а не то, что сейчас Джено видит перед собой. Джемин никакой. Не скрывает, буквально засыпает на ходу и сейчас развалится на ковре, если не заставить его доползти до кровати. Джено и про себя думает, что вымотался за день и в мыслях, и за работой в кофейне, когда помогал Еын. — Я не потерялся, я здесь, — выдавливает из себя слова еле-еле Джемин, но глаза уже не открывает. — Где ты «здесь»? — произносит тише Джено, но со слабой усмешкой. Джемин неопределённо взмахивает рукой, указывая в пространство. А потом поднимает другую, левую, и уже ей машет перед лицом Джено. Чуть и в нос не заезжает. Часы от движения оживают, мигают экраном с полумесяцем. — Ясно всё с тобой, — вздыхает Джено, не уставая поражаться одновременной собранности Джемина и разгильдяйством в других моментах. — Не могу заснуть без тебя. Джемин поднимает голову, смотрит, пытаясь бороться с накатывающей сонливостью. Но его хватает не надолго. Джено же ему ничего не отвечает. Смотрит в глаза только, а потом чуть заметно кивает, намекая, что вот, иди, тебя только жду. — Галстук, может быть, развяжешь? — спрашивает Джено. — Не хочешь? Ну, ладно, не хоти. Бросает взгляд на развалившегося Джемина. Впервые не игнорирует подушку, лежит, раскинув руки. И это впервые, когда он засыпает первым. Когда не обнял Джено, когда не сказал ещё что-то, не пожелал доброй ночи или когда не Джено сводил всё к тихим перешёптываниям и глупому хихиканью. Наверное, действительно устал, думает Джено. Придвигается ближе, ложится на бок, одну руку под голову, другой убирает волосы с лица. Которые, на самом-то деле не особо и мешают, просто Джено хочется смотреть. Не знает, что это с ним, просто хочется и всё. Слабое освещение в комнате не выключает, оставляет, не думая, что помешает. А потом считает минуты, когда не получается заснуть. Вроде бы и голова уже не так забита мыслями, отпустило немного, но что-то никак не получается. Получается только проваливаться и так же резко просыпаться, словно выныривая из какого-то затемнения. В такой третий раз Джено воспалённым взглядом пялится в потолок и всё-таки решает вырубить свет. То ли срабатывает какая-то установка в голове, то ли просто организм берёт своё, но заснуть получается. И тоже ненадолго. Будят уже звуки со стороны, которые Джено в темноте поначалу и не может распознать. Всё ему кажется, это Сончан ворочается во сне, когда был совсем маленький и часто плакал. И Джено больше по привычке слегка хлопает по подушке, чтобы отвлечь того. Раньше это помогало, но сейчас как-то не особо. Сончан будто бы и пинаться во сне начинает, а Джено откатывается к самому краю, потому что уснул и ему нисколько не хочется покидать это расслабляющее сонное царство. А потом снова резко просыпается, даже от неожиданности садясь в кровати. Потому что какой вообще Сончан, когда тот давно спит в своей комнате? Не особо соображает, но слепо тянется к ночнику, чтобы включить свет. Растирает глаза, пытаясь до конца проснуться и попытаться понять, что опять его разбудило. И только замечает, что это Джемин. Быстрее, чем догадаться про кошмар, Джено только порывается его разбудить. Выходит тоже так себе, Джемин продолжает водить рукой по кровати, поворачиваться то набок, то обратно на спину и вертеть головой. Тяжело и отрывисто, громко дышит, слишком горячий, Джено принимается его трясти с большей силой. Вслух зовёт и пытается разбудить. Пугается не на шутку, потому что такого никогда не видел, чтобы было так сложно добудиться человека. И когда это получается у него, когда Джемин резко открывает глаза, но в контраст этому смотрит слишком спокойно, то Джено уже не может сам выровнять дыхание. Джемин моргает пару раз, осматривается по сторонам, а потом словно бы до него доходит, что к чему. Джено думает, что по его лицу всё написано. Такое испуганный вид, совершенно точно и это переходит Джемину. — Разбудил тебя? — тут же спохватывается Джемин и садится. — Прости, я… — Н-не… — пытается произнести ровно Джено. — Я и не спал. Он цепким взглядом следит за Джемином, который принимается развязывать душащий узел галстука. Его заметно трясёт, а руки не слушаются. Притворяться сейчас у него не выходит никак, раздражается из-за этого простого галстука. Джено помогает ему избавиться от ненавистной вещи. — Я к себе, наверное, поеду, — низким ото сна голосом произносит Джемин. И, не дожидаясь ещё чего-то, упрямо убирает от себя руки Джено, слишком резко встаёт и принимается искать свои вещи. Джено встаёт перед ним, заметно хмурясь. А потом просто берёт и отталкивает снова к кровати. — Слушай, может хватит уже?! — не выдерживает он и нависает над Джемином. — Я. Не разрешаю. Тебе. Хватит кататься, достал уже! Пришёл ко мне, значит, и остаёшься до утра. Чтобы не сбежал, думает Джено. Других способов он больше не видит, слова не работают, как он убеждается в очередной раз. — Я так устал от всего, Джено, — выдыхает слабо Джемин, закрывая глаза. Он сдаётся. — Что тебе снилось? — осторожно спрашивает Джено, ослабляя хватку. — Что за кошмар? — Не помню уже, — зажмуриваясь, отвечает Джемин. — Я думал, сегодня ничего не будет, поэтому приехал к тебе. Был уверен, что всё нормально будет. Честно, не хотел беспокоить тебя… Прости меня… за меня. — Когда это началось? — перебивает его Джено. — Вчера. «Поэтому и не приехал, — сразу всё понимая, думает Джено. — И молчал. Как всегда». — Ну я же просил не скрывать от меня. Ну да, невольно вспоминает Юкхэя Джено, сегодня ночью они тоже не спят. Правда, немного в другом смысле. И Джено подтягивается, садится, опираясь на спинку кровати, и хлопает по месту рядом с собой. — Иди ко мне, — говорит он почти на выдохе. — Спать тебя буду укладывать. — Я больше не смогу заснуть, — больше раздражаясь от самого себя, говорит Джемин. Но Джено слушает. И опять делает по-своему. По-своему любимому кладёт голову на колени, устраиваясь удобнее и обнимая за талию. И Джено принимает это, нисколько не выступая против. Медленно гладит по голове, проводит рукой по волосам. — Я уже, наверное, надоел тебе со всеми своими проблемами, — говорит Джемин. — Мы, кажется, уже это обсуждали, — Джено повторяется, но решает говорить о другом: — Я тоже спать не смогу. Что делать будем? — Что хочешь, — отвечает Джемин. — Ты так и не дорассказал мне про своего обожаемого деда, — напоминает Джено, чем заставляет Джемина улыбнуться. — Он не обожаемый. — А, вот оно как дело обстоит, — хмыкает Джено. — Ну, тогда я вообще в пролёте. Верно, На? Джемин попадается на уловку. Поднимает голову, выгибая бровь. — Это сейчас что было? — интересуется он, подбираясь ближе. — Ты похож на кота, — увиливает от ответа Джено и не может не улыбаться. — Такой, знаешь, только проснулся… лохматый. И мигает одним глазом. Лезет, притворяется, ластится, вертишь мной, как хочешь. Хитрый бродячий кот. — Интересное сравнение, — Джемин делает вид, что задумывается. — Приму любого кота, но только не твоего… Кстати, этот кошмар дома? Джено шутливо тыкает пальцем Джемина куда-то в бок. А потом и ещё раз, напрасно понадеясь, что тот боится щекотки. — А если обижусь? — напирает он. — Знаешь, он — моя любовь всей жизни. Можно сказать, я его воспитал почти с самого рождения, после того, как мы с мамой выманили его из-под машины и забрали себе. Он мой сын. Во! — Ну, слушай… — подыгрывает Джемин и совсем уж приходит в себя от того сна. — Я не готов к таким серьёзным отношениям. Я ещё слишком молод для такой серьёзной семьи, Вот серьёзно тебе говорю! Я на полном серьёзе, Джено, слышишь меня? Откатывается на свою сторону кровати и тянет за собой смеющегося Джено, не переставая обнимать. — Здоровый, четыре и два кг, я так счастлив! — задирает Джено подбородок. — Правда, отец из семьи ушёл, но ничего, потяну один… А, ну, вернись в семью, тварь! И снова тычет в рёбра Джемина. — Вся жизнь перед глазами пронеслась, — отшучивается тот и ловит руку Джено в свою. — А он меня так и не полюбил, у нас конфликт на конфликте… Джемин не договаривает, оглядывается по сторонам, но Джено цепляет пальцами его за подбородок и разворачивает к себе. — В кабинете спит, — заверяет его Джено. — На столе Чонина, представляешь? И ему плевать на тебя. Не бойся, не будет больше царапаться. Я его наказал. — Ну, раз ты говоришь… — сдаётся Джемин. — Тебе можно верить в этом доме. Только тебе одному. Джено обнимает его за шею, притягивая ещё ближе к себе, и не может перестать тихо смеяться. Какое-то время они просто болтают ни о чём. Это происходит само собой, вытекает из какого-то незначительного обрывочного слова, от которого завязывается что-то большее и которое не обрывает Джемин. Поддерживает тему, добавляет и накидывает мысли, Джено — свои в ответ, не даёт пропасть этому моменту. На часы не смотрит, но по внутреннему ощущению времени, когда уверен, что прошло более тридцати минут, — вот тогда понимает, что всё. Джемин больше не уйдёт, контакт настроен, любой разговор не провалится. Джемин спрашивает, что делал Джено все эти дни. Спрашивает только сейчас, как у него дела. — Штраф, мистер, — ухмыляется Джено. — Ты мне вопрос, а я тебе просто так ответ? Не пойдёт дело! И качает головой, стараясь показать весь настрой выставлять свои правила до конца. — Я тебе буду задавать какой-нибудь каверзный про твоё прошлое, раз ты отказываешься делиться просто так. — Что, прямо каверзный-каверзный? Джемин делает вид, что испугался. Но никак не может с собой справиться и скрыть улыбку. Джено не даёт ему опомниться, ловит сразу же. — Ну, мистер, признавайся, скольким девчонкам ты раньше руки под юбку запускал? — Что… Тот поначалу даже не понимает и словно давится воздухом, а потом ещё раз переспрашивает, весьма удивлённый. — Ни разу такого не было, — отвечает Джемин и даже глаза шире открывает. — Ты чего, Джено? — А-ага, — прищуривает глаза Джено, — На любит только засовывать свои руки в дыры моих джинсов… Ладно, ответ зачтён, поверю тебе… Но это пока, мистер! Джемин отводит взгляд в сторону, закусывая губы. Джено тоже вспоминает тот момент в машине и свои — точно — слишком рваные джинсы. Которые, как оказалось, не давали покоя Джемину. — Тогда я могу задавать тебе похожие вопросы? — воодушевляется тот. — Можешь, — улыбается Джено ему. — Ты делал подобное? — спрашивает Джемин. — Нет, конечно, ты что! — возмущается Джено. — Я уважаю девочек. И моя сестра, если бы узнала… Сжимает руку в кулак и грозит перед лицом Джемина. Весь опасливо, как сам думает. И понятно в намёках. Это давно у них вошло в привычку, которую они даже не замечают толком. Незаметные разговоры обо всё на свете начинаются из ничего, но растут и растут под общими воспоминаниями или теми, которыми разрешают поделиться друг с другом. Джено ничего не скрывает, потому что не увидел ещё пока что в своём прошлом что-то такое, чтобы задевало и кололо. Не заставляло себя раскрыть. Ничего подобного не осталось, он всё пережил и пошёл дальше, отравившись единожды опытом, но запомнив его надолго. Или он просто понял, что доверяет Джемину. И даже когда тот пока не находит в себе сил открыться полностью, но он старается. Джено видит, как это ему тяжело, хотя в силу своего опыта и немного не понимает Джемина. Не понимает, почему ему сложно, но понимает, что те сильнее у него. Или просто Джемин слабее, приучившись вывозить всё лишь одному и только одному. — Окей, следующий вопрос мой… — задумывается Джено. — Да и вообще, — продолжает старый ответ Джемин. — После того, как я частенько в детстве… да даже сейчас! Насмотрелся на некоторые моменты… Когда входил внезапно, когда Джэхён с Рози не закрывали двери, увлекшись процессом, или когда думали, что только одни в квартире… После этого я не особо-то и хочу оказываться в подобной ситуации. И понимаю, как кому-то тоже может быть неловко от случайно увиденного. Которое они точно не желали! — Так и скажи, что тебя зомбировала моя сестра своими запретами, — смеётся Джено на такого внезапно серьёзного Джемина. — Она вообще в последнее время обнаглела. Вот! Джено решает использовать свой черёд, чтобы пожаловаться на сестру и ответить на давно забытый вопрос, чем был занят все эти дни. — Жаловаться тебе буду! — и даже губы дует, подражая привычке Сончана. — У неё какой там месяц стажировка на эту её супер важную должность?.. Так вот, а борзеет так, будто на место директора метит! Выставляет везде свои правила, командует, Джено, сделай то, Джено сделай это… Сегодня вообще чуть ли не в слезах умоляла прийти и помочь ей, ну, и я в свой выходной поднял задницу и приехал к ней. И знаешь, что?! А ничего! Заставила меня переписывать инвентаризацию потому, что у неё, видите ли, ногти! Нет, ну ты представляешь, а? Джемин возмущения Джено разделяет не особо. Даже не в половину, может быть, даже не на четверть. — Она просто волнуется, — говорит он. — Последние дни стажировки и внезапно начала бояться, что Джон её может не взять. И это при том, что она чуть ли не с самого открытия там работает. Так ведь? Тоже не понимаю, что ей взбрело в голову. Джон ценит тех, кто с ним с самого начала. Так что надо просто успокоить её и сказать, что всё нормально будет. — Ага, волнуется, как же, — хмыкает Джено. — Заговаривается настолько, что уже присвоила себе эту квартиру. Да-да, так и говорит… Джено даже садится в кровати, чтобы изобразить образ своей сестры. Правда, немного исковерканный, потому что думает, заслужила. В качестве ущерба, оправдывается он перед собой. Правда, какого ущерба, пока не решил. Эти дни в кофейне и некоторая помощь в работе, лёгкие разговоры с друзьями Еын, совместные подшучивания с Джиу над её парнем… Всё это заставило его немного переосмыслить свой прошлый отказ от места. Но пока Джено ещё думает. И вроде бы хочет поделиться этим моментом, посоветоваться с Джемином, но не торопится. Его ответ он уже знает, тот с самого начала был только за этот вариант. — Так вот, она говорит… — упирает руки в бока и задирает подбородок. — Джено, в моём доме никаких разгуливаний в обуви! Джено, я забираю себе этот шкаф, потому что мне где-то надо хранить все мои туфли. Джено, сегодня я на работе, так что моя очередь готовить — твоя очередь… А на работе она всегда, между прочим! — Ну-ну, Джено, иди сюда… Джемин жмурится от улыбки и вытягивает руки, а Джено, тут же считав приглашение, ложится на него. И прячется в его тёплых объятиях. — Хочешь, я приготовлю? — спрашивает Джемин. — Только если не забудешь, что покупную выпечку не следует разогревать в микроволновке и выдавать за свой шедевр, — смеётся Джено, вспоминая один такой случай. — Кто ж знал, что она становится как камень! — тоже подхватывает Джемин. Но больше не удивляется, как это было в первый раз. Сейчас он тоже с улыбкой вспоминает свои маленькие косяки. Джено же поворачивает голову, что посмотреть на него. — Теперь знаешь? — и пальцем дотрагивается до кончика носа. — Как и то, что нужно избавиться от этикетки ресторана, если выдаю «свой шедевр». — Ну, тогда следующий вопрос, — произносит Джено. — Что ты умеешь точно готовить? — Шоколадный пирог, — не задумываясь, отвечает просто Джемин. Джено от неожиданности снова приподнимается. — Ты же терпеть его не можешь, — удивляется он. — Ну… — Джемин отводит взгляд, — мы, когда маленькие были, частенько делали что-то вместе. Был как-то раз, что задали что-то там испечь, а у неё не получалось. Я помогал. Так и научился. Ей нравилось, просила всегда приготовить. А потом он усмехается, добавляя, что даже сейчас так и не научилась этого делать. — Она… — заминается Джено. — Это?.. — Да, — ещё тише произносит Джемин. — Прости… Я знаю, что тебе не нравится, когда я упоминаю про неё. Рассказываю… но всё моё детство прошло только с ней, рядом. Поэтому мне так сложно выбирать то, где у меня что-то без неё. Такого потому что нет. А лгать я тебе никогда не хотел. — Всё нормально, — но Джено давит в себе неприятное чувство. — Лучше так, чем никак. И мне интересно, каким ты раньше был. — Опять хочешь воспроизвести в жизни те видео? — смеётся Джемин. — Прости, что недостаточно весёлый для тебя. Ну… я, типа… пытаюсь? Джено его не слушает. Джено думает только о поощрении. — Хочешь, — порывается он, — расскажу, как впервые влюбился… Пресловутого «да» или «хочу» не получает, но видит это ясно читаемое желание в глазах Джемина. — Ты же тогда сказал, что никогда не влюблялся! У него словно рушится мир, но Джено уделяет внимание моменту, как Джемин безоговорочно верит во всё им сказанное. — …или как мне тогда казалось, — заканчивает свою первую мысль Джено. — А ты сначала дослушай, прежде чем делать выводы. Про последнее думает, что и самому неплохо бы следовать полностью этому совету, а не поддаваться на всякие отвлекающие… — Только не смейся! — сразу же выставляет Джено условие. — И не говори, что это тупое-претупое клише. Нам тогда было по тринадцать, а тогда никаких клише… На себе всё ощущается впервые и слишком важным, чтобы не думать, что ты не первый и ты не последний. — И в мыслях не было. Джемин принимает собранный вид и показывает готовность внимательно слушать. Джено немного нервно усмехается и толкает его в плечо со словами, чтобы тот расслабился. — Мы с ним, то есть с Чжоном, тоже как-то странно подружились, — начинает Джено издалека, выбирая, как понятнее и вкратце бы поделиться. — В началке не замечали друг друга, а через пару лет бац! — и всё. И жили рядом, и куча общих интересов, и общий язык, и ходили на борьбу вместе. И девочка одна понравилась. Только мне это сложно было понять, мне просто нравилась наша новая компания, куда она как-то незаметно вошла. Было весело. С ней тоже было легко. А ещё было, что у нас с ней совпадали факультативы, а Чжон оставался на другие. Или… как сейчас помню такой тёплый и солнечный май, когда она шла в седьмом часу из художественной школы с подружками, а я катался на скейте у площади перед этим зданием, а потом… Не знаю, ну, бывает же такое, когда весело и вообще хорошо, и не думаешь над тем, что делаешь. И я не думал, догонял их, катился рядом, шутил какую-то фигню. Чаще бывало так, что смеялись не те, кто нужен был. Или же с точностью до наоборот, выходило какое-то сумасшествие. Иногда даже провожал до дома под такое притворное «отвали-и-и», но нисколько не отталкиваемое. Джено думает, как же глупо всё было. Сейчас по новой неловко, но и прервать себя уже не может. — А ещё иногда что-то толкало перед её же подружками показательно дёрнуть за хвост или за рюкзак, — Джено становится стыдно, и он прячет лицо, закрываясь ладонями. — Развязать банты или косу, спрятать ручку, предложить списать свою домашку, выхватить у дежурного тетрадь, чтобы передать ей… дурацкие поступки, они, как видишь, у меня врождённые. И, чёрт, понимаешь, все они были показательными, а когда мы внезапно оставались одни, то редко у меня в башке что-то было подобное. Было интересно просто говорить, обсуждать сериалы или слушать музыку… А потом Чжон мне, как бы по секрету, поведал, что она ему очень нравится. Настолько нравится, что он готовится предложить даже встречаться. Джено поднимает брови, удивляется сам себе. — Я тогда посидел пару дней на выходных, — продолжает он. — Сказал, что болею и очень заразный. Не хотел никого видеть, а хотел подумать. Ну и, посидел, подумал, понял, что веду себя совсем уж по-дурацки, а с ней внезапно стало так скучно и пусто. Совсем ни о чём, интерес откатился точно так же, как и прикатился. Вот только она внезапно перестала строить из себя недотрогу и нехочуху, перестала обзываться, подходила на переменах, заводила разговоры и даже в соцсети писала. А с другой стороны Чжон увлечённо рассказывал, как они до ночи переписываются, как даже дарит ей подарки, шоколадки там всякие покупал… И я… я опять ничего не понимал, думал, может это всё мне кажется, а она просто так… Ну, по-дружески. И вернул общение. Как мог, старался осторожно и одновременно не показывать, что мне не хочется с ней разговаривать. И обидеть не хотелось. А ещё хотелось, когда смотрел на прям реально поплывшего Чжона, чтобы у них что-нибудь получилось. Особо ничего в… отношениях… да, в них… вот, я ничего не понимал в них, не понимал, что все в этом находят, как бы… маленькие ещё? Что скажут родители, одноклассники и кто-нибудь её из этого фона… А один раз я даже из окна увидел, как они вместе из школы уходят, хотя отписались мне, что вот, так и так, сорри, Джен, и прости, не сможем вместе все домой пойти. На самом деле мне было плевать, как домой идти, без этого начинающегося тупого треугольника было круче и спокойнее. Джено говорил как на одном дыхании. А теперь тормозит, думая, где бы найти снова ту уверенность, что позволит ему гладко и без заминки закончить свой затянувшийся рассказ. А Джемин действительно внимательно слушает и чуть хмурится, скорее, даже незаметно для себя самого. И не перебивает. — А потом один такой дурацкий случай… — Джено морщится и пальцами растирает свой лоб. — Такая фигня, до сих пор хреново как-то мне, когда вспоминаю. Посиделки втроём продолжались, мы тусили вместе и всё такое прочее. Как-то была её очередь выбирать место встречи, сказала вечером про крышу. Я старался опаздывать, это вошло у меня привычку. Но почему-то в тот раз не получилось, и мы вдвоём ждали его. Слушали «Скиллет», наизусть буквально орали припев «Криптонита»… When We Stand Together да и любую песню «Никельбэк» я только пару лет назад стал нормально слушать, без всяких там флешбэков, как она меня поцеловала, а потом обзывала придурком, потому что я не ответил. Потому что не умею, потому что не хочу, потому… Сказала, что я какой-то там неправильный и ненормальный. А у меня тогда в башке такого уровня коллапс был, ты себе представить не можешь! Не укладывалось, как так вышло, я же даже никаких намёков не давал. И тогда я думал только о том, как расстроится Чонло, ведь это она ему нравится сильно, а не мне. Не мне! Выцветшие воспоминания не проигрываются отчётливо и не вызывают каких-либо чувств, кроме тепла нагретого камня. И всё. Что было дальше Джено пересказывает Джемину очень сжато. Скомкано и сбивчиво говорит, как тогда сбежал и не общался ни с кем неделю или больше, не отвечал на сообщения. А когда лучший друг заглядывал в гости, то снова врал, что болеет. — Мне тогда очень хотелось ему рассказать случившееся, — продолжает Джено. — Но также понимал, каким идиотом я буду. Я всё никак не мог отойти, для меня, мелкого, это было очень большим потрясением. А у него всё-таки получилось, завязались какие-то отношения. И дурацкие сюсюканья с целовашками напоказ… Боже-е-е!!! Как же это тогда меня бесило и раздражало. И я сваливал всегда. Типа… понятно же, что я только мешаю! Поэтому старался не отсвечивать, как можно дальше отойти. Что-то сильнее заднего плана. Потому что тогда мне лишь хотелось, чтобы у моего друга всё получилось и всё было круто. Но, как я уже сказал, как нас учил после Чонин, что всякие подобия ранних отношений лишь сплошная глупость на неопытности. Чжон через пару неделек каким-то образом всё узнал. Но то ли по пути неправильно расслышал, то ли она всё перевернула, гораздо позже мы ни разу так и не обсудили… Решил отомстить, но не как обычно, потому что нам тренер запрещал драться вне ринга. Мелко и противно пакостил, подговаривал накинуть мне лишние дежурства в классе или гнал, что я списывал… Ну, ладно, с последним правда была. Но я же осторожно и из учебников! А не как мне потом предъявляли, что я шарился по чужим тетрадям, сдались они мне… Джено коротко вдыхает, пытаясь отпустить воспоминания, которые слишком уж задержались. Понимает, что долго и много ненужного говорит, но по-другому уже никак не выходит. — А потом как-то через время всё позабылось, — пожимает он плечами. — Снова сошлись, позабыли обиды и остальное. Они встречались почти четыре месяца! Как по мне, это много. Вообще, я рад за него, он такой счастливый ходил. Мне нравилось его таким видеть. Ну и в целом… эта ситуация надолго заставила меня обходить подобные юные «люблю» стороной и вообще не думать о подобном. Противно даже как-то было и тошнило от всего, что связано. Дурацкий опыт, в который я был втянут. А потом ещё укоренилась мысль, что маленький я для таких важных штук! Джено слегка смеётся, заканчивая таким образом свой корявый рассказ. Смотрит на ещё более нахмурившегося Джемина и не понимает, почему тот так серьёзен. — В общем, — хлопает Джено по подушке. — У меня так и не было какой-либо первой влюблённости или чего поважнее, как у тебя. — Я не любил никого, — как эхом тут же отзывается Джемин. — Э-э… — Джено коротит. — Но ты же… И вы, ну… Всё это. Вдвоём и долго. И сейчас общаетесь… Как так-то? — Я не знаю, как это — влюбляться, — таким же тоном отвечает ему Джемин. — Ничего подобного со мной не было. На что это похоже? — Да чёрт его знает, — отмахивается Джено. — Я только знаю то, что видел. Еын вела себя как дурочка, постоянно пропадая в мыслях. Чжон бесился часто и считал меня потенциальным соперником, хотя я хотел лишь, чтобы у него всё было хорошо. Иди и разберись, что в башке у влюблённых придурков и чем они думают! Или, вернее сказать, вообще не думают, у них напрочь сносит башку. — Тогда не могу не спросить… Джемин подходит осторожно, тихим голосом начинает, а Джено вдруг боится, что тот спросит. Например, что тогда у самого Джено в голове и чем он думает, пытаясь в отношения. — Тогда, когда ты рассказывал… — Джемин осекается. — Я чаще всего слышал, как ты восхваляешь своего этого друга. И прощаешь, даже если очевидно, что не следовало так всё легко отпускать. Ты точно его воспринимал как друга, а не что-то большее? И где сейчас этот твой друг? Джено выдыхает, когда понимает, что вопрос совсем неважный. А потом до него доходит смысл этого самого вопроса. — Ты чего-о?! — выпадает он от этого заявления. — Он мой друг! Не назову лучшим, потому что глупость какая-то, но, блять, ты бы знал, какой он классный был! Мне пиздецки нравилось всегда с ним быть, он самый смешной и самый весёлый. Он так ахуенно шутит, ещё больше подгоняет то, как он смеётся, ничего при этом не стесняясь. С ним всегда, вот говорю тебе, всегда мне было хорошо. Ну… кроме тех моментов, где он спорил со мной и не соглашался, потому что для него всегда было одно верное мнение. Его. Меня тогда немного подбешивало и злило, что я никогда не умел его переубедить, но с прошествием скольких-нибудь там дней я понимал, что он был прав. И все мои сомнения рассеивались, снова всё было супер. Мир, дружба, всё такое прочее. И Джено чувствует, что все его слова перестают идти, словно севшая батарейка. Он выдыхает, уставший говорить на эмоциях. Наверное, нужно быть потише, невольно думает об этом. — Я так скучаю по нему иногда, — признаётся Джено. — По нему ли? — выгибает бровь Джемин. — Или по тем моментам, когда было с ним… э-эм весело… как ты говоришь. — Что… — Джено даже не сразу понимает смысл всего вопроса. — Конечно же, по нему! Что за чушь? Как вообще возможно скучать по моме… А потом осекается, задумываясь. И полностью примеряет на себя эту новую для него мысль. Потому что до этого для него была лишь одна сторона — и это просто человек. А то, что с ним: все моменты, хорошо проведённое время и такие же после хорошие воспоминания… Джено думал, это идёт неразделимо. — Так дружба ли это, Джено? — спрашивает снова Джемин, хмурясь. — Всё, что я услышал, так это его идиотское отношение к тебе и твою обожаемость и отказ замечать вокруг себя что-либо. — Ты ничего не понимаешь! — не выдерживает давления Джено. — Он хороший! И всегда таким был. А идиот там только я… — Почему ты так считаешь? — Джемин смотрит прямо, не сводит своего недовольного взгляда. — Или тебе это кто-то сказал? — Никто мне ничего не говорил, — буркает Джено. — Я сам это понял. Потому что всегда так было. Джемин устало и тяжело вздыхает. Дотрагивается пальцем до виска и смотрит на Джено уже исподлобья. — Как сказал бы Вон… — усмехается Джемин, копируя: — Что-то мне это напоминает! А ещё говорит, что у нас с тобой ничего общего нет… — Ну, зато у вас двоих точно полного общего! — Джено закатывает глаза. — Склонность к ну очень уж загадочным названиям контактов. Это как пример, не воспринимай серьёзно… — Оу, так ты видел? — удивляется Джемин и тут же прищуривает глаза. — И как тебе? Нравится? — Как мне может понравиться «две пиццы на колёсах», когда я даже не понял этого посыла? Джено потерял, о чём говорил таком важном прошлые минуты. Джемин, только-только устроив голову на локте, снова падает на подушку. — А, — разочарованно и кратко выдаёт он. — Так ты про это… А я думал, что ты про другое… Джено немного настораживается. — Там не «две», а two, — поправляет Джемин. — Вытащил меня тем летом на набережную, потому что там, видите ли, открылась новая баскетбольная площадка, а ему интересно было. В итоге учил собравшуюся мелочь вокруг него, такого крутого, звезда в очках… А собралась они, школьники, вообще-то, кататься на досках. Джено всё равно не догоняет, потому что ему становятся интересны больше такие вот моменты, когда, как оказалось, Юкхэй вытаскивал Джемина из дома. Не думал он, что Джемин предпочитает отсиживаться. И тут же вспоминает все моменты. Физкультура, наверное, была совмещённой у них только для того, чтобы совместно прогулять. Места давних встреч были однотипны и такие же тусклые, непримечаемы и незапоминающиеся. И знает же, что Джемин никогда не был ограничен в выборе. А, оказывается, просто не осведомлён. Джено берёт это на заметку, но до конца запомнить не успевает. Отвлекается на произношение, потому что Джемин объясняет ранее не понятное. — А после того случая он меня как только не называет, — улыбается Джемин. — Кан-На-бис, На спидах, Киборг, Кэм, Кэмчик, Ганджа… Ганджубас ещё. Морфинист, Машинист, Кокаинист, чёрт знает, ещё как выворачивает. Оксик, Токсик… Токсикоман, сказал так однажды. И это не всё, а только то, что мне запомнилось. Большую половину я даже не знаю и не знаю, откуда он всё это знает. Джемин произносит всё так легко, что Джено поддаётся ему и не может сдержать смешка. — «Каннабис» смешно, — закусывая губу, говорит с трудом он. — Но я, конечно же, его осуждаю! Хам. Вот! И вообще!!! Какое у него есть право на тебя, когда ты теперь только мой? — А как это получилось, — вдруг настораживается Джемин, — что он тебе доверил свой телефон? Он же трясётся больше не над ним, а над своим списком номеров для… а. Оу… Мне, наверное, нельзя такое выдавать. Некрасиво будет? — Его величество решило смилостивиться и подкинуть бедного меня до кофейни, — Джено решает увести ответ в сторону. — А что ты там говорил про свой телефон? — Да так… — дёргает бровями Джемин. — Ничего особенного. — Что-то бэби… как-то там, — пытается Джено припомнить. — Но непонятно, знаешь ли! — И ты не погуглил даже? — удивляется Джемин. А потом быстро-быстро говорит что-то на английском. — Да ты!!! — пихает его в плечо Джено. — Скажи нормально, а! И с переводом. — Окей, — ухмыляется Джемин. — Baby boo is a term of endearment, similar to baby or honey or sweetheart or love… Ну, не знаю я вашего эквивалента не смотри на меня так, Джено! Он выставляет перед собой руки, словно сдаётся. — На-а… — понижает свой голос Джено, опасно приближаясь к лицу. — Я тебя сейчас укушу, если опять будешь… Вот это самое. Я запрещаю тебе быть умным рядом со мной. — Время идёт, а ты меня всё так же по фамилии, — Джемин пытается принять обиженный вид. Или оскорблённый. Выходит не особо, он веселит и заставляет этими действиями только радостно улыбаться Джено. — А кто тебе такое сказал? — в ответ ухмыляется Джено и треплет за щеку. — Вот скажи мне… Кто тебе… сказал. — А разве это не очевидно? — выгибает бровь Джемин. Джено решает тоже поиграть в загадки-отгадки. «Пусть подумает», — в его мыслях, когда он медленно наклоняется и так же медленно, делая акцент на конце слова, произносит на выдохе: — Джемина-а… И отстраняется, смотря на свою «работу». Снова удивляется тому, как удивляется Джемин будто впервые на такого вот Джено. Как будто застрял во времени с их первым знакомством и не верит, что Джено тоже может захотеть вести. Или вести себя так, чтобы доводить Джемина и слушать, как тот просит ещё. — Решил запутать тебя, — смеётся Джено. — А то, если бы узнал, то точно зазнался бы. Наш язык тоже очень красивый и он мне родной. Так что я говорю на своём, когда ты о своём. — Охренеть! — Джемин откидывается головой на подушку и пялится в потолок. — А я всё это время думал… Чёрт, Джено! — А что ж не погуглил даже? — усмехается Джено, кроет Джемина его же фразой. — Тогда мне интересно, — подаётся ближе Джемин, — с какого момента ты так ловко перешёл? — А разве твоя очередь была задавать вопрос? — прищуривается Джено. — Что, забыл уже? Джемин сдавленно, раздосадовано выругивается и откатывается на свою половину кровати, освобождая место Джено. И тот ложится, думая опять о том, как ему легко верят. На самом деле Джено и сам давно ушёл мыслями от их своеобразной игры, сам забыл про вопросы. Но немного охладить Джемина ему тоже хочется. Чтобы потом удивить ещё больше. Гораздо сильнее. — Тогда, в первый раз… — внезапно начинает Джемин. — Когда ты ещё впервые остался у меня… И когда сказал, что левая сторона только твоя. Когда ночник убрал ещё… Ты тогда уснул на полдня, так мило развалившись по всей кровати и… ты знал, что когда ты спишь, то любишь ноги закидывать на меня? Я уже это заучил, как и то, что именно левая штанина всегда задирается, или… Он улыбается и закрывает глаза, а Джено остаётся только зажмуриться во внезапном смущении. Потому что нет, он не знал и даже не догадывался. — Я тогда лежал рядом и мог только смотреть, — продолжает Джемин, закладывая руки под голову. — Очень хотелось прикоснуться к тебе, но не так, чтобы стянуть мешающие ботинки. А хотелось убрать мешающие волосы со лба, хотелось укрыть ещё одним одеялом, почему-то ты всегда мёрзнешь, как только-только ляжешь, я давно это заметил… А ещё хотелось сильнее обнять и прижать к себе, потому что мне было жарко. Обнять и никогда не отпускать, спрятать ото всех и ни с кем не делиться. Но у меня не было такого разрешения. Поэтому я только смотрел, не мог заставить себя перестать. Очень, очень хотелось спать, с тобой всегда так. Потому что мне спокойно с тобой, а сейчас я настолько к этому привык, что ещё и один не могу заснуть. А тогда… я просто смотрел, в голове было только ранее услышанное в каком-то треке baby boo. И оно не переставало проигрываться в моих мыслях, засело сильно. Настолько сильно, что я всегда мысленно тебя так называл. — А сейчас? — требовательно, но всё равно выдыхает Джено, заслушавшись с замиранием. И, поддавшись порыву, даже нависает над ним, упрямо ловя взгляд. Джемин же ловит его в свои объятия. — Солнце, — говорит он совсем другое. — Ты мне как солнце. Жаркое, пасмурное, горячее, тёплое или обжигающее солнце в Кали. Мне не нужно уезжать домой, потому что я как будто… — Хочешь не как будто? — и Джено мягко проводит пальцами по его щеке, а потом так уверенно прикасается ладонью и оставляет её. — Знал бы ты насколько! Джемин резко перехватывает его руку, крепче сжимая и прижимая к своим губам. — Больше всего на этом свете, — закрывает он глаза и говорит еле слышно. — Я никогда не хотел уезжать, я ненавижу уходить, когда всё мне говорит это делать. Я просто хочу… Остаться. Дома. В своём доме. Когда-нибудь. Я так не хочу возвращаться в дом отца, где он меня никогда не ждал, я не хочу мешать своему брату и занимать место в его квартире, когда он планировал там быть только с Розанной. Но я не хочу быть «где-то», как это было всегда, не хочу ошиваться, хочу быть дома… — Оставайся, — стараясь скрыть дрожь в голосе, говорит Джено. — Можно? — А разве это не очевидно? Джено мягко улыбается на этот взгляд, полный надежды. Взгляд, который он ещё ни разу, никогда не видел. И не уверен, что кто-нибудь вообще был до него. — Мы буквально спим вместе, — говорит он. — Ты в моей кровати, ты таскаешь мои шмотки и спёр мою самую любимую толстовку, в ванной твоя зубная щётка, мы готовим ужин… Для тебя всё это ничего не значит? — Значит, — но всё равно неуверенно тянет Джемин. — Я просто не был уверен, что ты относишься ко мне всерьёз и не захочешь всё закончить через пару месяцев. И что не скажешь проваливать, потому что надоел с кучей багажа из нескончаемой прошлой херни. Джено не выдерживает. — Да блять! — сдавленно произносит он. — Я начинаю серьёзно бояться твоего отца. Настолько убить уверенность в самом обычном чувстве… — Это не он, — перебивает Джемин, а потом задирает подбородок и указывает под челюсть. — А вот это уже он. Ну, и начнём с того, что невозможно убить то, чего никогда не было. Меня никогда не учили таким простым вещам, а учили, как нужно брать своё любыми способами. И… всему остальному, что так не нравится тебе. И Джено рассматривает тот старый след от короткого шрама. Про который Джемин обещал рассказать, но так и не сделал этого. А сейчас вот так легко бросает, как будто ничего не значит. — Он тогда узнал, что я впервые попробовал, — говорит Джемин. — И ему, как переехавшему отсюда в другую страну, тяжело принять, что у нас там это совсем обычное дело. Хотел мне вправить мозги, так сказать. Разозлился и приложил о стол башкой. Ага, хах, как будто бы это вот так сразу взяло и помогло бросить! Да как бы не так, методы, скажу я тебе, хреновые. — Пиздец, — других слов не находит Джено. — А я думал, это когда ты с Воном подрался. — Вообще-то он всё начал, — поправляет Джемин. — Ну, да неважно уже ничего. Слишком много хорошего было, чтобы помнить дурацкое знакомство, начавшееся с драки в баре. — А у тебя со всеми, да, знакомства начинаются так себе? — усмехается Джено. И пытается всё ещё прийти в себя после всего услышанного. Время, точно нужно время. — Только с лучшими людьми, как показывает практика, — подхватывает Джемин шутливо. — А Юкхэй на этот момент вообще говорит, что я сам снюхал свою белую полосу жизни. — Да чё ж у него все шутки дебильные и сводятся к наркоте? — восклицает Джено и начинает сердиться уже. — Потому что я был ёбанным наркоманом? — без каких-либо прошлых опасений, вот так просто отвечает вопросом на вопрос Джемин. — А сейчас ты кто? — хмыкает Джено и старается спрятать то, как его отчего-то задевают эти слова. — А сейчас я каждый день всё больше и больше чувствую, как мне сносит крышу от одного человека, который любит очень развязные выражения и не может держать язык за зубами. — Кто эта сука?! — тут же напрягается Джено. А потом, догадываясь, толкает громко смеющегося Джемина в плечо. — Вот так прямо сносит? — ловит его на слове Джено. — Согласен, — поджимает Джемин задумчиво губы. — Не знаю, что там осталось сносить, когда я всё потерял. — А Вон сказал, — припоминает Джено, — что тебе вообще на всё плевать и так говорить ты не умеешь. А на деле ты такая же, оказывается, как и я, романтичная блядь. Особого кроя. Эксклюзивного, я бы даже сказал. — Опять ты про Вона! — вдруг заводится Джемин. — Такое чувство, что ты встречаешься с ним, а не со мной. Вон Юкхэй то, Вон Юкхэй это… сказал, сделал и… Чёрт, Джено, прекрати, я плохой друг, я не желаю слушать о ком-либо из жизни, когда я только с тобой. Когда я с тобой — это значит, что я хочу слушать только о тебе, слушать только тебя и слышать только тебя. Ты один и больше никого, мне наплевать на них всех, я не хочу никого знать. Это наше время, почему мы уделяем его ненужным людям? Я вижу тебя только полчаса утром и полчаса вечером, ты не представляешь, как мне тебя мало! Я с ума схожу от того, что есть возможности, но нет времени у меня, а когда оно есть у меня, то занят ты. Блять, это так невыносимо для меня. Неожиданно — и от услышанного тысяча слов в голове, миллион чувств и ещё больше мыслей. Так своеобразно, так странно, но он выцепляет, что Джемин и ревнует, и хочет его себе. И такой жадный. Наверное, это как-то неправильно, размышляет за секунду Джено, но ему это нравится всё. Нравится ощущать себя нужным. Но Джено выбирает сказать глупость. — Мы встречаемся? — произносит он слова так, будто не знал никогда смысла, который за ними кроется. Джемин уже в ответ смотрит на него так, как Джено смотрел ранее. Сомнения нарастают. — Разве нет? — хмурится Джемин. — Где же тогда твоя уверенность, Джено… — Да! — повышает внезапно голос, почти рычит Джено. — Да! Да! Да! Не заметил, как подскочил, сев в кровати, сейчас же падает обратно и двигается ближе к Джемину. А потом и укладывается ему на плечо. Джемин сгребает его, словно в охапку. Не нужно одеяла, Джено тут же становится жарко в своей огромной толстовке. — Ты мой, На! — самодовольно, с напором, уверенно и своим самым низким голосом говорит Джено, когда в подтверждение этих слов закидывает на него показательно ногу. — Я хочу этого, — почти шёпотом, медленно отвечает ему Джемин куда-то в макушку. — Да, я хочу этого. Я хочу быть только твоим Джено. Хочу принадлежать тебе, хочу всегда быть рядом. Хочу возвращаться к тебе всегда. Хочу охранять твой сон и не давать грустить, хочу, чтобы ты всегда улыбался. Понимаю, что это сложно, но я хочу быть твоей причиной улыбки. Я хочу дарить тебе подарки, много всего… Ты говорил, что хочешь летом на море. Я помню. А давай махнём? — Мне нравится твой настрой! — улыбается Джено. — А потом мы снимем студию, заведём белого котёнка… обязательно девочку, потому что мальчик у меня уже один есть! Будем вместе прогуливать пары, гулять по ночной набережной, кататься на машине без верха, слушать А2М и!.. Но мне достаточно того, что ты просто будешь честным со мной. — Я стараюсь, Джено, я действительно стараюсь… — Я верю тебе, — отвечает Джено и снова пытается пригладить помявшийся воротник. — Тогда одно условие. — Какое? — смотрит на него Джемин. — Если ты мой… Джено переворачивает их обоих. Нависает над Джемином, рассматривая его лицо и беря в свои руки. — Если ты мой, — снова на выдохе произносит он. — Тогда я твой. — Ты мой… — повторяет за ним тихо-тихо Джемин и закрывает глаза. — Ты мой… мой… — Ага, — подтверждает Джено. — Твой. — Ещё пару месяцев назад я о таком только мечтать мог, — говорит Джемин, прижимая Джено к себе. — Подумать только, я это слышу! И от тебя самого! Я схожу с ума? — Если ты сходишь, — смеётся Джено, — то я тот ещё псих! В том смысле, что безбашенный. Как будешь выносить меня? — Вариант «на руках» принимаешь… именно это всё мне и нравится в тебе! — заверяет его Джемин. — Не представляешь, насколько. Я, когда впервые увидел тебя, тогда, зимой, когда ты с Еын сваливал с учёбы… Мы случайно пересеклись. Я торопился, голова нудела от моего брата и его заскоков, а потом я словно не здесь… Смотрю на вас, ты её поднял, она кричит, чтобы отпустил… или как там было? Я запомнил только тебя. И не знаю, что это было, после я будто не свой стал. Что-то изменилось, когда я увидел совсем других людей и не знакомых мне. Это как стоять в пробке, случайно повернуть голову в сторону и заметить другого человека, который тоже вздыхает и такой типа: да-а, понимаю, достало всё… Прости, я плох в сравнениях. Просто хотел сказать, что с тобой было слишком много раз, когда моя жизнь переворачивалась и начиналась по новой. Но самой запомнившейся мне была та ночь. — Какая из? — переспрашивает, заслушавшись, Джено. Потому что в его воспоминаниях тоже много того, чем он начал дорожить после осознания. А Джемин как всегда уходит от прямого ответа и действует только так, как хочет он сам. Джено и к этому уже привык, как к какой-то особой черте, присущей одному только ему. Джемину. Как будто не время ещё для слишком прямых ответов, они уходят от них, но заставляют друг друга томиться в ожидании, которое слишком уж лёгкое, сладкое, ещё не приторное. — Чёрт, знаешь, Джено! — неожиданно восклицает Джемин. — Раньше всегда было так, что я после дома возвращался сюда совсем другим. Это и остаётся неизменным, но прибавился ещё ты. Последний раз, когда я там был, оказывается, столько всего произошло там, где я не был. Знаю, звучит запутанно, но… Это так. Неделя в палате, особо буйные пациенты по вечерам, потом меня к себе забрал Накамото, но это тоже что-то! Наверное, не стоит тебе рассказывать, через сколько бесед с ним я прошёл, чтобы понять себя и что именно я упустил. А всё началось с того, что он допытывался смысл надписи, которую я попросил его набить. Вернее не смысл, его мы знаем… просто. Для кого? Джемин слабо смеётся. — А потом эту руку чуть не раздавила к чертям машина, — усмехается опять он. — Я тогда подумал лишь, боже, Джено, почему ты меня всё ещё ненавидишь? Недели временного ограничения в функционировании, я никогда не думал, что пожелаю такого, но был очень рад, что Накамото заглядывал ко мне на пару часиков поговорить и разгрузить голову. Не знаю, то это было, но, наверное, я настолько слишком устал от себя старого, что многое выложил ему просто так. Если не всё. Снова было очень страшно, очень. Хотя я знал, что он не скажет мне, что я какой-то неправильный ввиду новый открывшихся… интересов. Он, скажем так… серьёзен, но относится ко всему так, что уже я его не понимаю. Он даже ведёт свой блог, который назвал, кхм, э-мм… «Хроники практикующего пидараса»… Кажется, так? — Как-как?! — смеётся Джено. — Ага, — кивает Джемин. — Он много мне вещей объяснил. Спросил, что я, теперь, на всех парней засматриваюсь, я ответил, что мне всё так же никто не интересен. Он сказал, что я опять дурак. А ещё предупредил, чтобы я к нему даже думал катить яйца. В тот момент я лишь подумал о том, что скорее смогу расстаться со своей машиной, чем посмотрю вообще когда-либо на него. У-уф, аж передёргивает, как вспомню! — Он старый, — кривит губы Джено. — И вообще… панк какой-то! — Ты откуда знаешь? — Джемин даже голову приподнимает от удивления. — Видел, как ты с ним разговариваешь по фейстайму, — признаётся Джено. — Жаль только, нихрена ничего не понял даже из тех обрывков слов, что я знаю. — Ну, ты! — всё ещё удивлён Джемин. — А я думал, что ты спал тогда. — Нет, ты чё, — хмыкает Джено. — Часы твои убивал. И сразу же прячет голову в сгиб шеи Джемина, даже не пытаясь как-то извиниться или создать вид, что сожалеет. Но, чтобы Джемин как-то там сердился, тоже не находит. — Он потом мне сообщение прислал, — припоминает Джемин и нашаривает на тумбе свой телефон. — Которое заставило меня задуматься. Я тебе зачитаю… Вот, Юта пишет: «Да, начинать знакомство с секса не принято, потому что наше ханжеское общество продолжает считать это аморальным и блядским, и все мы воспитаны на этих установках. Но многие гей-пары из мне известных начали своё знакомство именно с секса, и это никак не коррелирует ни со стабильностью таких отношений, ни с длительностью. Начать знакомство с секса — нормально! В этом нет никакой патологии, потому что именно сексуальная совместимость — основа для партнёрских отношений. Основа необходимая, но недостаточная, всё остальное нужно проверять практикой, но если начать с секса и секс удался, то первый этап знакомства можно считать благополучно пройденным». «Умненько», — думает Джено. — Что, — уже вслух усмехается он, — тоже был момент собственного принятия? — Как круги ада прошёл, — добавляет Джемин. — Мне тоже крышу рвало только так, — признаётся Джено. — Я не понимал, что делаю, не понимал, почему мне всё не нравится и почему больше всё прежнее совсем не то. Чего-то не хватало, я не мог понять, чего. Кажется, перечитал все статьи в интернете во время перерывов на работе и перед сном. А на деле… так и так надо было просто прийти к тебе и поговорить. — Не «алло, привет, как ты», а «алло, объяснись, что за херня происходит», — смеётся Джемин. — Столько всего произошло… — вздыхает Джено. — Уже и не помню, где начало. Не помню свою прошлую жизнь. И мне это нравится. — А я не думал, что мне может нравиться всё больше и больше с тобой быть, — говорит Джемин. — Не знаю, где лимит, а если и был, то давно сломался. Каждый день как новый, всего пара недель, а, честно тебе говорю, мне давно… давно не было так хорошо. И долго. Мне нравится абсолютно всё. Твоя синяя комната, этот синий плед со странным рисунком солнца, эта подсветка по периметру… Просто рядом лежать, просто обнимать тебя, говорить ни о чём и одновременно обо всём на свете — и как только темы не заканчиваются? Хотя не думаю, что с тобой такое вообще возможно! Ты удивительный, Джено. Я не шучу, если собрать всех-всех мне знакомых людей, они вместе никогда не заменят тебя. Не встречал ещё никого смешнее тебе, лучше тебя, милее тебя. Красивее тебя… Не закатывай глаза, я говорю, что думаю. И что чувствую. И это всё — правда. Я больше не знаю, как пробыть без тебя больше пары дней, и вот здесь начинается уже конкретная ломка. — Мне тоже мало тебя, — выпаливает на одном дыхании Джено. Благодарит за честность, говорит, как ценит это. И ему безумно приятно слышать о себе от Джемина. — Говори мне ещё, — поворачивается набок Джено и приближается к Джемину, совсем-совсем близко. — Расскажи мне о себе. Хочу знать о тебе больше. И, предчувствуя уже, поспешно добавляет: — Только давай без этого типичного… — Джено закатывает глаза, чтобы спародировать: — Что ты хочешь узнать обо мне, что мне рассказать… и бла-бла-бла. Давай совсем неожиданное. Запоминающееся, странное, любое. На твой выбор. Джемин приглушённо смеётся. — Но я действительно не знаю, что конкретно ты хочешь от меня. — Выкинь любой факт, — Джено загорается идеей, но на пустой взгляд в ответ немного стухает: — Что, совсем ничего? Вот вообще-вообще ничего? Джемин косит глаза в сторону на мгновение, задумывается будто бы. Но то, как он слишком быстро возвращается с уверенными словами, подбивает Джено на мнение о застарелой мысли. — Я не понимаю смысла «гулять», — начинает Джемин просто-просто, но потом добавляет более оживлённо: — Что ты в этом находишь? — Ну-у… — тянет Джено, потому что не может до конца понять и придумать ответ. — Я даже не знаю… Проветрить голову и выбросить старое настроение? Всё равно, сменишь ты локацию или увидишь других людей, прежние мысли ведь пропадут. Или забудутся. Сотрутся… Как-нибудь да уйдут. Вот и всё, ничего «сверх» такого. Джемин хмыкает, будто бы пробует ответ Джено, примеряет его на себя. Но то, как он лежит на спине и пялит в потолок, не нравится Джено. Он не видит его. Плевать на слабо уходящую темноту, ему нужно, чтобы тот смотрел на него и только на него даже ночью, когда очертания дорисовываются только воображением. И поэтому Джено мягко кладёт руку ему на щеку с намёком повернуться. Джемин поддаётся, Джено чувствует это и ложится ещё ближе. Руку убирать он не хочет, даже не думает об этом. Это действие, этот жест ему стал таким привычным родным, что и не представляет, чем можно заменить на ещё более честный. — Той весной, — начинает Джемин, на секунду прерываясь, чтобы припомнить. — Кажется… да-да, это было к концу прошлого апреля! Девятый час, я после работы никакой, лежу на кровати в костюме и думаю только о том, как нет желания даже переодеться, а прямо так бы и остался, чтобы уснуть. Всё равно же с утра одеваться, так какая разница… Он выдыхает, слабо усмехаясь. — И тогда мне пишет Юкхэй, — продолжает он чуть тише. — Пишет до странного, пишет «приветик»… Ну, это в его стиле, это понятно. Но то, что он следом присылает сообщение «пошли погуляем», вот это не то чтобы настораживает, просто непривычно. Никогда подобного не было, а тут — привет, ага! Ну, и я в ответ ему, что устал после работы. А потом какие-то секунды, я спрашиваю себя и следом же посылаю месседж, что выхожу. Смешно? Наверное. Пара минут на то, чтобы сменить одежду, пара минут, а Юкхэй уже ждёт у подъезда. Я на автомате иду к машине, потому что что ещё? Я всегда так делаю. А он меня за куртку тянет обратно и так удивляется ещё. Но не как я, когда после только понял, что его «гулять», это простое шатание по вечерним улицам без дела. — А что ещё надо-то? — тоже удивляется Джено, а потом легонько хлопает себя по губам. — Прости-прости! Продолжай, я тебя слушаю. — До сих пор не понял, что это было, — удивлённо произносит Джемин, и тут же словно сам себя перебивает: — Хотя… хотя, знаешь, может, только сейчас и понял. Подавшись порыву, даже голову приподнимает, смотря Джено в глаза. Но и тут же падает обратно на подушку рядом. — Нет, — качает он головой. — Я не уверен, что правильно понял, надо подумать. Да, надо подумать, надо подумать… — Тогда расскажи мне старое, — просит Джено. — Хочу знать, о чём думаешь. Что было дальше? Как погуляли? — Как погуляли? — эхом повторяет Джемин. — По мне, так неплохо. Как по нему… ну, после этого он подобных попыток не предпринимал и не порывался меня куда-либо вообще вытащить. Кроме как завалиться ко мне в квартиру на выходные, чтобы вместе напиться. Он так часто у меня ошивается, что тот мини-бар, — который ты тоже хотел за компанию вылить! — перестал быть моим! Джено вспоминает этот момент и не может не улыбнуться. Прячет лицо в сгибе локтя или где-то ближе к плечу Джемина — не разбирается. Его «хочу быть лучше для тебя» началось с массовой зачистки. А именно — Джено просто безжалостно и беспощадно вылил в мойку весь нашедшийся алкоголь в квартире и изъял запас блоков с сигаретами, оставив лишь небольшое количество. И этот взгляд Джемина до сих пор помнит: как тот боролся с собой, как морщился и задерживал дыхание, будто не себе лучше делает, а у него отбирают самое дорогое. Но держался, не сказал ни слова, упрямо поджав губы. — Он тогда хотел поговорить и просто разгрузиться, — тем временем возвращает Джено из своих мыслей голос Джемина. — Поболтать. Ни о чём. Спрашивал, что и как я, хотя совершенно точно виделись на каких-нибудь там лабах или тесте. Рассказывать у меня особо нечего было, кроме новой работы. Меня брат тогда только-только вводил в курс дела, было многое непонятно, но интересно. Потому что здорово забивало голову и не давало думать о повседневности. Даже не давало, а так действительно было, что забирало всё время и заставляло верить в занятость. И на любой вопрос от Юкхэя у меня всё в конечном итоге сводилось к упоминании о работе. Спрашивал: «Какие планы на вечер», у меня ответ, что надо посмотреть штатное расписание. Вопрос: «Что по выхам», я говорю — едем с братом выбирать что-то там… нужное что-то было для офиса, в общем… Юкхэй интересуется, что нового в жизни, я ему о том, как круто, когда много незнакомых людей в офисе у брата. Ну и… в том же духе. Так-то понятно, что об этом никто не хочет слушать, но мне было нормально. Потому что что ещё рассказывать, если спрашивает? Джено становится немного тоскливо. Это чувство совсем незначительное, но знает, что это только пока. Дальше оно разрастётся. Но Джемина продолжает слушать с ещё большим интересом. — Мы шли, просто шли, он слушал и смотрел в сторону, — продолжает Джемин. — Наверное, думал, что зря всё это затеял. Но спросил только, нормально ли мне. Я особо как-то не понял его вопрос, никак не задел он. И ответил: «Конечно». А Вон так резко тормозит, становится напротив и говорит, что это нихрена и ничего не нормально. Сказал тогда мне ещё непонятную и совсем уж далёкую мысль о выгорании. А мне стало смешно. Потому что, ну… глупо это всё? Мне не на что было жаловаться, у меня был полностью забит день, чтобы ни о чём лишнем не думать, кроме как по делу. У меня была цель, я шёл к ней. А он твердит о выгорании, что в том нашем возрасте только и делать, что… наслаждаться, ха, беззаботностью, развлекаться и жить на полную катушку. А не думать о работе и жить только расписанием «дом-учёба-работа-сон» и по кругу. Джено тоже задумывается над последним. И всё, что он так чётко ощущает, так это полное несогласие с позицией Джемина. И то, что Юкхэй опять прав. Потому что нельзя, потому что действительно это время только и можно тратить на развлекалово. Понимает, что сам давно себя начал закапывать в подобное, но это лишь чтобы не потеряться в своих мыслях. И тут же задумывается о том, что истинную причину о погружении в работу Джемин опять умалчивает. Ведь никто никогда бы не захотел тонуть в рутине и посвящать себя всего ей. Даже если работа и любимая. А в том, что Джемин любит бизнес отца, брата, любого другого из его семьи… Джено очень сомневается. Не похож Джемин на них, не тянет от него образом человека из «высшего общества». И нет, его мысли совсем не о манерах, не о речи, не об одежде или прочих дорогих вещах. Джено просто начал видеть больше, когда от него пытаются ещё тщательнее скрыть. Бреши, они есть везде. — Его, скажем так, заявление мне не понравилось, — говорит Джемин. — Можно сказать, что почти что было оскорблением образа жизни. Принять мнение Юкхэя я тогда не смог, потому что мои чётко выстроенные стандарты меня устраивали и мне было впервые нормально. Всё начинало идти по отработанной схеме, каждая неделя была и похожа на предыдущую и в тоже время не похожа. Как бы скелет один и тот же, но люди разные встречались всё время. Было тихо, спокойно, размеренно. Мне было нормально. Каждый выходной я только просыпался и думал, что, вау, уже прошла целая неделя. Снова. Как быстро. Но мне было нормально. — Ты до сих пор так считаешь? — впервые за эти долгие минуты подаёт голос Джено, ощущая его как не своим. — Нет, — немного помедлив, отвечает Джемин. — Но это всегда со мной, как единственно верный вариант. В случае чего. — А этот случай?.. — Джено осекается, так и не найдя в себе смелости договорить. И он закрывает даже глаза в нежелании представлять, хотя и догадывается. — Если ты решишь меня бросить, — спокойно отвечает Джемин. Подтвердить мысли Джено он нисколько не боится. — А почему ты в этом так уверен? — собирает себя Джено, когда в нём всё начинает протестовать. — Почему это обязательно буду я? Почему не наоборот? Знаешь, у меня тоже до сих пор перед глазами этой образ твоей бывшей! К которой… — Прошу, не называй её так, — морщится Джемин, как от головной боли. — Уже нет ничего такого важного, чтобы вспоминать. А потом он, смотрит в глаза Джено и ещё тише, но увереннее добавляет: — Как я могу в здравом уме просто так взять и уйти от тебя? — спрашивает он, напирая. — Скажи мне, Джено, как я могу отказаться, когда последние месяцы это было единственным, о чём я мог только думать, мечтать. Хотеть. И так же запрещать себе, чтобы совсем не стать зависимым. — А про меня всё же думаешь, что я так и сделаю, — усмехается невесело Джено. — Не про тебя, — вздыхает Джемин, закрывая на секунду глаза. — Про обстоятельства. Потому что обязательно что-то будет, что заставит тебя опять сомневаться во мне. Что-то даст серьёзные намерения, тебя будет очень сильно не устраивать, напрягать или даже мешать что-то из моей привычной жизни или просто образа жизни. Или вдруг я что-то сделаю, что для меня сущий пустяк, а для тебя сильный косяк, который не захочется терпеть. Это же всё так очевидно… А ещё твои родители… твой отец, отчи… Чонин ваш, то есть… Он усмехается и прикладывает руку ко лбу, а потом и пальцами растирает глаза. — Никогда бы не подумал, что буду бояться какого-то взрослого мужика, — говорит Джемин. — Но вот сейчас всё больше и больше вспоминаю все твои вскользь слова, вспоминаю то, что ещё говорила мне Еын. И это заставляет… Да, серьёзно так задуматься, что ничего не будет просто так и нужно быть кем-то вроде… Да я даже не знаю, что мне делать! — Давай пока об этом не думать? — наивно предлагает Джено. Желает он лишь одного — действительно не думать об этом. — Я просто не знаю, как я теперь буду без тебя, — на выдохе произносит Джемин, снова смотря на Джено. — К хорошему слишком быстро привыкаешь, а я теперь боюсь только отходняков. Раньше думал, что очень много о тебе думал, но сейчас… Это похоже на зависимость, это похоже на какую-то болезнь, от которой впервые не хочется лечиться. Я не могу перестать думать о тебе, в моей голове всегда теперь: а что подумает Джено, что сейчас делает Джено, какое у Джено настроение… Или, вот, за этот день… то есть, два, да, дня два, прости, так и не могу перестроиться… Мы заходили в столько магазинов, под конец дня у меня просто мозги высыхали от мелькающих товаров. Но не об этом, не об этом всё!.. Джемин своим резко сменившимся тоном на более оживлённый заставляет и Джено податься этому порыву и начать слушать ещё внимательней. Если не с жадным требованием не медлить и не тянуть момент, а выложить всё, что есть. Ему действительно становится очень интересно даже не то, что он думал о Джено — хотя и это тоже, — но мысли Джемина вообще. А то, что его мысли — это манящая пропасть, Джено знает точно. — Старик тащил меня от одного сувенирного магазина к другому, — чуть смеётся Джемин. — От одной музейной выставки до другой картинной галереи, будто это он тут живёт и всё знает, а не я. Потому что я ничего не знал! Я не интересуюсь подобным, а он, как сказал, весь полёт только и изучал, чем тут у нас можно убить время. По ощущениям убил он только меня, но никак не время. А потом не забывал упомянуть своё любимое про «никуда не годную молодёжь». — Чонин говорит, что нас исправит только служба, — усмехается Джено в ответ. — А они похожи! — удивлённо хмыкает Джемин. — Ну и… в каком бы я новом месте не был, всегда думал, что бы ты на это сказал. Смотрел на какую-то картину современного искусства и думал, что ты бы точно нашёл это смешным или сказал бы «зоркий глаз». Ну а, если я парочку сувенирных лавок города и выдержал, то последующие нет. Забрёл в какой-то магазин, но нисколько не пожалел. Я там тебе, кстати, купил… Очень надеюсь, что посмеёшься, потому что в моей голове… Ну, я помню, ты рассказывал, что собирал как-то коллекцию носков. — Рассказывал? — даже удивляется Джено. — Когда такое было? Вообще не могу вспомнить! — Да-а, — тянет Джемин. — Рассказывал. Ну… я и купил, не смог удержаться. Как и не смог определиться, что лучше. Вообще, я не ценитель подобного, но даже у меня появился фаворит. Там такая надпись… Он делает неопределённые взмахи руками, пытаясь успеть за своими мыслями и словами. А Джено просто смотрит, чувствуя лишь бесконечное тепло. Совсем не от известия о внезапном подарке, хотя и это очень приятно. Но гораздо больше греет мысль о том, что о нём помнили. Просто помнили. — Кот нарисован, — говорит Джемин. — Или котёнок? Не суть. А подписано: «Мяу, блять». Я как увидел, сразу о тебе подумал… Нет, не обижайся только, ничего серьёзного! Просто… наоборот. Мне показалось это… ну, интересным, что ли. А потом он прерывает свои воспоминания, неожиданно хлопая себя по лбу. Говорит, что помнил всю дорогу в машине, помнил в лифте, а потом, как увидел Джено впервые за долгое время, то и забыл. Оставил где-то там в прихожей пакет, Джено смеётся и говорит, что с утра посмотрят. — Прости… — выдыхает он горячо, когда порывается обнять Джемина за шею. — Не хочу сейчас никуда вылезать из кровати. — Я тоже, — почти что копируя интонацию, отвечает Джемин. — Что ещё покупал? — ненавязчиво спрашивает Джено. — Ещё? Джемин делает вид, что задумывается. На пару секунд, когда укладывает свои руки по талии Джено. — Подумал, что неплохо было бы сделать подарок и ма, и Энник, раз она здесь. Она же и помогла выбрать, потому что я ни черта не смыслю в этом, и идей больше нет, что дарить. — Выбрали? — спрашивает Джено, поднимая голову и вылавливая взгляд Джемин. — Выбрали… — закатывает глаза Джемин. — Честно, это был какой-то ад! Мне не кажется, я действительно теперь больше красного ненавижу только этот «Номер пять». Мне везде он ощущается, как я его вспомню. — Даже сейчас? — улыбается Джено и дёргает бровями. — Ну… не совсем? Вернее… вернее, нет. Нет! Ты сильнее всех моих воспоминаний. Ты… — Что я? — цепляет его на слове Джено. Джемин прищуривает глаза. И совершенно точно ловит этот настрой Джено, который переходит во что-то странно-игривое и непривычное. Опять. Хотя, невольно думает Джено, может уже и привычный, когда нависает над Джемином и всматривается в его лицо. Читает так, будто бы впервые видит. И знает, что ему было тогда достаточно одного раза, чтобы считать только на внешность, но сейчас ему нужно больше. Ему не нужно больше лишь единственное и пустое «прочитать», ему нужно «выучить». И Джено заучивает так, как никогда не посвящал себя всего ни одному стихотворению за столько лет изучения литературы на уроках. Как не учил ни одну теорему в курсе геометрии и ни одно правило в английском языке. Всё то далёкое, всё то — совсем не нужное и мешающее. А рядом лишь — такое желанное, которому не в силах больше помешать никакие внешние обстоятельства и отвлекающие люди. Его комната, его кровать, ещё появляющийся слабый свет заглядывающего в шторы солнца… Джено не против них, он разрешает им быть рядом, когда сам увлечён только тем, чтобы заново изучать Джемина. Смотреть в его глаза, выискивать там себя, все ответы и реакции на свои действия. Ему это так отчаянно нужно, как воздух, когда выходит из горячей и удушающей душевой. Сравнения отказываются идти ровно, когда он смотрит на такое знакомое лицо, которое впервые кажется слишком уж неизученным и давно не ощущаемым кожей. Кожей пальцев, чтобы прочитать, кожей губ, чтобы заучить. — Насколько сильнее? Джено задаёт вопрос, смысла которого уже сам не в состоянии понять. Он ему не нужен, его ведёт от других действий, которым даёт начало, а Джемин нисколько не останавливает. — Какой ты хочешь ответ? — слышит Джено такой же приглушённый голос. — Самый честный, — говорит он, когда наклоняется ещё ближе, чтобы прикоснуться щекой к его щеке. Такое совершенно точно впервые, и эта мысль немного нервно, но слишком будоражаще маячит на грани сознания у Джено. Ей он не отдаётся, не позволяет завладеть полностью разумом, чтобы заставить думать. Потому что думать он не хочет, а хочет делать то, чего никогда не пробовал. Ещё. Например, начинать первым. И самому. И определённо это заводит куда дальше, когда он не чувствует, что хочет себя сдерживать. — Моя голова отказывается работать… — словно на коротких выдохах произносит Джемин. — Когда ты смотришь на меня так. И Джено это точно нравится — что Джемин не лжёт ему здесь, а разрешает всё увидеть. И это всё заставляет его идти всё дальше и дальше, не чувствуя за собой каких-либо опасений и сожалений. Какими-то минутами Джемин сопротивляется, но настолько это слабо, что его «вдруг кто-то зайдёт?» встречает мощнейший блок. Джено говорит ему, что все ещё спят. Джемин снова пытается его отвлечь, вставляет что-то несвязное, несуразное и путанное. Джено старался, слушал, но услышать так и не смог, когда в его голову наплывал будто белый туман. Смысла Джемина и его глухого следования выставленным запретам Еын он не хотел принимать. — А ещё можешь меня… типа… поздравить? — самому себе удивляется Джемин, когда продолжает говорить. — Я за эти два дня и две ночи в общей сумме выкурил всего лишь десять. Не находил времени и вообще частенько забывал об этом думать даже. А потом и не хотелось портить свой образ в глазах у Доума. Они немного… считают меня правильным. Но больше я думал о тебе. Сначала, когда заметил только, хотел тебе написать и похвастаться, что за прошедший час всего — вот удивление! — одна недокуренная, вместо четырёх или семи. Потом отвлёкся, забыл. Решил, что если получится что-то лучше, то вот тогда напишу. — Дождался только до сейчас? — улыбается Джено. — Ну-у… — немного увиливает Джемин. — Парочка была около семи. Я проиграл тогда спор с самим собой и решил, что теперь уж в другой раз скажу. А сейчас… вот, захотелось поделиться. Это же сойдёт за какой-нибудь там успех? Или ещё нет? Джено его обнимает, не переставая смотреть, как Джемин говорит, и улыбаться в ответ на это маленькое достижение. В считанные секунды прежний накатывающий настрой сменяется теплотой и радостью, что Джемин его услышал. Джено не просил бросить, не запрещал и вовсе курить. Просто хотел, чтобы тот сбавил обороты. — Ты молодец, — говорит он и, не задумываясь больше, оставляет поцелуй на щеке. — Ты молодец… Я очень рад за тебя. И что, даже ломки не было? Чуть усмехается и отстраняется, чтобы заглянуть в глаза и поймать незнакомый и удивлённый взгляд. — Сделай так ещё, — требует Джемин севшим голосом, а потом собирает себя на ответ: — Что?.. А, д-да, было, но… Но знаешь, когда ты на меня вот так смотришь, то мне больше ничего не важно. — Не теряй голову, — отвечает Джено. И сам не верит, что говорит. Не верит себе, не верит в свои слова, не чувствует на себе никакого контроля. Потому что осторожнее, гораздо, гораздо медленнее склоняется над лицом Джемина, устраивая тут же свои ладони. Смотрит в глаза, большими пальцами обводит одному ему известные, но непонятные контуры. И ещё медленнее прикасается губами к щеке, растягивая этот момент на тысячи томных секунд. Ему нравится, как Джемин реагирует на его действия, ему нравится слышать это прерывистое дыхание, ему нравится ощущать по своей спине объятия в ответ. За первым следует второй, за вторым — третий, потом четвёртый и пятый, шестой… а дальше Джено теряет и счёт, и голову, и весь смысл. Возвращается с удвоенной силой то чувство потерянности, растворения в моменте, пропавшая чувствительность во времени и пространстве. Остаётся одно, за что он держится и что держит его в ответ. Джемин. Который увереннее устраивает свои руки на спине Джено, увереннее проводит широкими движениями, разглаживая и снова создавая складки на оверсайзе серой толстовки. И тогда Джено мажет. Он просто случайно сходит с пути, с траектории, его ведёт и он путается, целуя уголок губ. Не останавливается на этом, хотя уже и знает, что это отправной момент и назад он не сможет вернуться вообще. Точно так же начинает всё медленно, целует поначалу будто на пробу. Будто никогда этого не делал и боится, что его оттолкнут, когда разы подобного гораздо меньше, чем все их моменты вдвоём. И Джемин даёт ему полностью контролировать ситуацию и вести так, как хочет Джено сам. Разрешает делать с собой всё, что хочет Джено. Принимает всё, чем сносит Джено последние держащие его тормоза. Хотя и тут же — не одного его. Обоих несёт, когда Джено углубляет поцелуй и действует более напористо. Хочет показать, насколько он готов, и он это делает. Разум отключается полностью, оставляя только исполнять свои желания и слепо следовать тому, к чему начинает незаметно подталкивать Джемин. Джено резко разрывает поцелуй и часто, рвано дышит ему в губы, когда чувствует на своих бёдрах горячие руки. Крепкую хватку. И как Джемин пытается намекнуть, заставить Джено перекинуть свою ногу через его бедро. Тянет, сам тянет, но всё вслепую, когда он больше занят ответом на поцелуи. И Джено слушает его. Исполняет. А потом не то чтобы ударяет в голову, он действительно будто знает, что делает, когда усаживается на его бёдра и медленно наклоняется, чтобы забрать всего Джемина себе. Чтобы не переставать целовать, чтобы чувствовать это начинающееся дикое желание, сводящее обоих с ума. Это, такое давно забытое, заводит. Это, такое давно знакомое, заходит всё дальше и дальше, как Джено опускается ниже губами на манящую его шею. Он чувствует кожей это напряжение, он проводит пальцами по проступившим венам, пытаясь последний раз с собой совладать. Но так же теряется в этих попытках, когда Джемин задирает голову, открываясь Джено. «Всегда хотел это сделать», — мимолётно проносится в мыслях Джено, хотя знает, что никогда о таком ещё не думал и так дальше его никогда не заносило. А сейчас это появилось, и он не собирается отказываться от этой возможности и полнейшего разрешения Джемина делать с собой всё, что пожелает только лишь Джено один. И Джено желает. Он это делает, крепче вцепляясь в рубашку дрожащими пальцами одновременно и от нетерпения, и от первого раза. Первого раза — потому что ещё не знал себя с этой стороны, что будет на такое способен. Даже больше — что будет отчаянно хотеть. Всегда казалось, что до подобного долго, поэтому понапрасну не думал, но вот сейчас он видит всё перед собой, принимает это приглашение и пробует. Пробует губами, пробует пальцами, не выводя себя на какие-либо мысли, потому что не до этого. Он отдаётся просто этому моменту в помутневшем рассудке, изредка лишь просыпаясь на гораздо ярче ощущающиеся прикосновения по своему телу. Наверное, что-то в этом неправильно, но он не задумывается о том, чтобы так просто сдаться и прекратить свои действия. Одинаково кроет, что от того, как его ласкает Джемин, тоже потерявшись. И одинаково кроет от того, что больше не боится делать сам Джено, нисколько не смущаясь, полностью развязывая свои сомнения и отпуская все тайные мысли в жизнь. Он выцеловывает всю шею, наплевав на то, что где-то приложил гораздо большую силу и оставил белые следы пальцами, которые краснеют. Он выцеловывает все доступные участки, обводит контур больше не такой острой линии челюсти, что определённо сильнее нравится, чем было раньше. Трогает, проводит пальцами, задерживается. Снова целует. И понимает, что ему мало. Ему мало Джемина. Он отстраняется, выгибается в спине обратно, возвращаясь в эту реальность, где руки Джемина давно задирают тёплую толстовку и хозяйничают по обнажённой всей спине. И где потемневшие глаза Джемина, где свои такие же, замутнённые окатившим его желанием и забывчивостью под моментом. И где сам сидит на бёдрах Джемина, двигаясь больше незаметно для себя, когда принимается слишком быстро расстёгивать мешающую ему рубашку. Джемин тут же подхватывает его действия, помогает ещё быстрее высвобождать пуговицы. И Джено понимает, что тот только мешает ему этим порывом, но ничего не может возразить, поддаваясь только тому, что всё будет быстрее. Без всякого промедления. — Блять, — выдыхает сбивчиво он, когда слышит звук рвущихся ниток. — Прости… Мне жаль. — Всегда ненавидел белые рубашки, — хриплым голосом отвечает ему Джемин в губы. Он чуть приподнимается, чтобы стянуть её с себя, Джено торопит. И нет, ему нисколько не жаль за сорванные пуговицы или что там случилось, когда сам мешает уже Джемину избавиться от рубашки. Та всё же летит ненужной тканью куда-то на пол, за пространство кровати, Джено думает, его разум снова решает вовремя выключиться. Потому что то, как он толкает Джемина обратно подушки, как тот слишком собственническим жестом сжимает бока Джено, как слишком развязно и откровенно смотрит в ответ, ухмыляясь на действия Джено… Всё определённо заставляет потеряться друг в друге этим подступающим ранним утром. Как и заставляет Джено, было склонившегося к Джемину, разогнуться обратно, чтобы снять с себя ставшую уж слишком тёплой толстовку. Большой размер, он избавляется от одежды под ненасытные и тяжёлые взгляды Джемина. Избавляется от укрывающего тепла, прячущего за собой всего Джено. Мимолётный холод, некоторая дрожь после того, как он уверенно стянул через горло толстовку, оставшись без ничего. Никаких футболок, больше никаких рубашек, кожа к коже, Джемин смотрит слишком жадно, чтобы оставаться просто безучастным и просто лежать. Он приподнимает корпус, чтобы больше не изучающе, а просто заученно, но так нужно проводить вспотевшими ладонями. Очерчивает рёбра, оглаживает бока, оставляя свои руки на животе. Джено хочет закатить глаза и упасть на него, чуть ли не растекаясь от этих сводящих с ума действий и ощущений. С каким-то трудом удаётся себя собрать, чтобы не закончить всё на начале, он сжимает зубы и думает о том, что ему так отчаянно нужно. Но, кажется, у него есть проблема. Проблема в руках Джемина, который не перестаёт сжимать его бёдра и заводить всё дальше и дальше. Как своими пальцами исследует вслепую участки кожи, скрытые одеждой. — Ты же знаешь… тебе всё можно, — не выдерживает Джено и обжигает его горячим сорванным дыханием куда-то в шею. Джемин ему ничего не отвечает, не даёт намёка, что услышал. Но, будто получив разрешения, запускает свои руки под резинку домашних серых штанов. И весьма внезапной сменой, неожиданностью заставляет Джено в удивлении даже для самого себя резко выдохнуть, смешивая все свои мысли с каким-то тихим полустоном. Замечает, что свои руки тоже стали влажными, потными и слишком горячими только тогда, когда скользит ими по телу Джемина, не в силах удержать себя в ровном положении. Хочется лечь и просто лежать, таять от этих прикосновений и больше не предпринимать попыток сопротивляться. Но перед Джено то, где он хотел оставить свои следы, буквально отметинами сказать, чей Джемин теперь. Но не успевает Джено ощутить на всю вкус долгожданного и полученного, не успевает до конца и полностью прикоснуться губами к этой неровной коже шеи и ключиц, как быстрее замечает розовые следы от швов. — А тебе вообще можно? — вмиг протрезвев, и чуть даже с испугом спрашивает Джено. Резко слезает с бёдер, почти что валится на кровать, потому что нихрена не знает опять о состоянии Джемина и что тот скрывает. А делать хуже Джено уж точно не хочет. — Плевать… нормально всё! — отрывисто бросает Джемин, снова своими пальцами чуть ли не впиваясь в кожу, чтобы притянуть Джено обратно. И Джено знает, что прошло уже достаточно времени со случившегося, знает, что швы на боку зажили, а на ключице тем более, но просто боится. Боится рисковать, не хочет спорить, не хочет, чтобы Джемин снова поступал безрассудно. Но и немного этой безрассудности Джено оставляет, потому что вернуться в реальность тоже у него не выходит. Не когда Джемин забирающими всё себе широкими движениями проводит по бёдрам Джено, снова подтягивая на себя за ногу. И Джено остаётся в таком положении, закинув левую ногу на ноги Джемина. Это так странно, это так непривычно, но это определённо заводит и посильнее. — Они тебя не пугают? — невпопад говорит Джемин. — Нисколько, — отвечает Джено, когда до него с таким трудом доходит смысл вопроса. Его ведёт, разум отказывается быть разумом, больше ничего не кажется серьёзным и важным, кроме того, что у них есть с Джемином. Громко и рвано выдыхая, разрывает поцелуй, чтобы нависнуть и смотреть будто помутневшим взглядом. Ощущение вне момента; видит, как Джемин крепко держит и не даёт уйти, но Джено это и не нужно. Он снова медленно наклоняется, чтобы в контраст быстро целовать. И не знает, что это с ним, откуда столько смелости и желания. Или они нарастают по мере того, как он углубляет свои поцелуи, а Джемин давит ладонью ему на поясницу, заставляя чуть ли не лечь на себя. Всё изменилось в считанные секунды, но Джено не хочет себя винить. Да, полночи так легко разговаривали, да, сейчас бешено целуются, забирая друг у друга какое-то неосязаемое, но такое явное главенство. Ему настолько сносит здравый рассудок и способность адекватно, нормально мыслить, что уверенно думает, повторяя себе, как ему хочется большего. Он это чувствует, он не может этому сопротивляться. Не когда чувствует своим языком язык Джемина и не когда не может себя остановить ни на секунду. Знает, что нужно прерваться, знает, что его сердце говорит взять перерыв — ритмы всё чаще и чаще. Руки Джемина гуляют по всему телу, когда Джено уже не может совладать со своими и сделать что-нибудь в ответ, кроме как дышать всё громче и громче. Даёт этим Джемину старт, хотя тот обжигает своими словами на коротком выдохе, что им нужно всё это остановить. Вот только слышит ли он сам себя? Джено сомневается. Больше не в силах себя как-либо сдерживать, глаза против воли закатываются от слишком острых ощущений горячих ладоней. Которые Джемин, нисколько больше не пытаясь показать себя сдержанным, запускает под широкую резинку белья. Уверенными и ненасытными движениями оглаживает, проводит медленно по разгорячённой коже, сжимает пальцам её, заставляет Джено лишь задыхаться от этих, как оказалось, настолько нужных прикосновений. Слишком жадный, он всегда таким был, когда видит своё и знает, что это возьмёт. А Джено теряется, случайно кусает Джемина за нижнюю губу, царапает ему шею, не сумев справиться с собой. И со своим поплывшим разумом, который выдаёт ошибку, если запросить правильные действия. Поэтому и слабый скрип открывшейся двери слышит не сразу. А когда до него доходит звук голоса, полный возмущения, смешанного до странного с раздражением и визгом. Полный ругани и мольб прекратить. Полный «последних предупреждений». Джено даже не предпринимает попыток сбросить с себя наваждение. Смотрит на свою сестру в дверях, которая дёргается, смущённо закрывая руками глаза и выскакивает обратно за дверь. Смотрит и понимает, что ничего не видит, ему именно сейчас ни до чего нет абсолютно никакого дела. Чувство опасности, чувство тревоги — всё отсутствует и не сигналит ему предпринять попыток остановить Джемина, которого сам же завёл. Всё дальше и дальше. Поэтому Джено даже нисколько не внял угрозам и запретам своей сестры, не порывается как-то слезть с Джемина. Еле контролирует себя, своё тело и свои движения, медленно поворачивается, возвращается весь вниманием к Джемину. Смотрит на него из-под полуопущенных век затуманенным взглядом. Его не тянет улыбаться, не тянет говорить или просто смотреть. Это всё сейчас такое запрещённое, такое ненужное и лишнее. — Она ушла? — слышит он такой же севший голос Джемина. Тот говорит ему, что быстро…