Локдаун

Джено даже не предпринимает попыток сбросить с себя наваждение. Смотрит на свою сестру в дверях, которая дёргается, смущённо закрывая руками глаза, и выскакивает обратно за дверь. Смотрит и понимает, что ничего не видит, ему именно сейчас ни до чего нет абсолютно никакого дела. Чувство опасности, чувство тревоги — всё отсутствует и не сигналит ему предпринятием попыток остановить Джемина, которого сам же завёл. Всё дальше и дальше. Поэтому Джено даже нисколько не внял угрозам и запретам своей сестры, не порывается как-то слезть с Джемина. Еле контролирует себя, своё тело и свои движения, медленно поворачивается, возвращается весь вниманием к Джемину. Смотрит на него из-под полуопущенных век затуманенным взглядом. Его не тянет улыбаться, не тянет говорить или просто смотреть. Это всё сейчас такое запрещённое, такое ненужное и лишнее. — Она ушла? — слышит он такой же севший голос Джемина. Тот говорит ему, что быстро… Что быстро, Джено так и не понимает. Как-то правильно думать, вообще соображать… не получается, но Джено и не старался. Единственное, доступное ему сейчас, так это мысль, что он, даже не отвлекаясь, всё равно потерял важные секунды. Их забрал себе Джемин. И Джено как-то пытается себе вернуть, целует снова напористей, но получается всё смазано. Свои губы давно не чувствует, наверное, опухли, но он и не тратит время на такой пустяк. Эта жадность, это желание урвать себе тоже… Поцелуи громче, тихих коротких полустонов всё больше и больше. И Джено не знает, от кого из них двоих именно больше, давно ощущение одного целого, когда Джемин его так крепко держит. А дыхание давно сбито напрочь, всё мешается с рваными глотками воздуха. Внезапно — и в голове пустота, кислорода не хватает или просто Джемина, Джено разобраться не может. Отрывается от него, мажет губами вслепую по лицу, ощущая лишь такой же бешеный пульс и горячую кожу. Он пытается отдышаться, Джено тоже незаметно копирует это, хотя больше занят тем, чтобы большим пальцем проводить по губе Джемина, вылавливая каждую мелькнувшую эмоцию и реакцию на себя. Тот закатывает глаза, заставляя почему-то уже Джено ощущать дрожь в руках. Никогда подобного не было, всё впервые и действует по наитию, многого не зная. Джено сам закрывает на секунду глаза, чтобы попытаться вернуться в реальный мир. Но найти у него получается лишь ощущение мира перевернувшегося. Или закружившейся головы. Джемин больше не медлительный и не делает всё нехотя, не говорит, растягивая лениво и через силу слова. Что-то изменилось, что Джено определённо нравится, хотя не заметил, как уже оказался лежащим на подушках. Руки в стороны, он упирается локтями в постель, когда Джемин над ним, но ещё недостаточно близко. И смотрит, только смотрит, осторожно опуская руки на бёдра Джено. Медленными движениями поднимается выше, заставляя Джено потеряться и запрокинуть голову назад. Он чувствует Джемина на себе, чувствует мокрые губы по своей шее, которые ведут цепь поцелуев обратно. Ниже. И это заставляет снова раскинуть руки по постели, требуя себе опоры. Обратно и ниже, но гораздо медленнее и более изучающе. Джемин своими нисколько не нежными губами, а обветренными и шершавыми, заставляет Джено ощущать всё в разы сильнее. Или это только потому, что не спускается ниже, давая Джено возможность собраться и поднять голову без каких-либо правильных мыслей, абсолютно пустую. Поднять и точно так же резко опустить на подушки, потому что увиденное… Джено думает, что это слишком. Он не готов, он забыл, это очень сильно. Просто боится не выдать себя ещё громче выдохом и не показать, как ему нравится. И вид, и то, что Джемин делает своим языком по его груди, ища какие-то маленькие участки слишком чувствительной кожи. Заставляя плавиться под собой и словно гореть. И хотеть ещё больше, делая растущим неосязаемое напряжение. И, даже когда он спускается немного ниже, оставляет после себя ощущения бывшего тут прикосновения губ и языка на сосках, а пальцев — по рёбрам. Выцеловывает прорисовывавшиеся и напрягшиеся мышцы живота, заставляет всё теплеть. А потом добивает Джено тем, что уверенно впивается пальцами в бока, в бёдра, куда-то в ткань домашних штанов, останавливаясь своими губами совсем уж внизу живота. И Джено не может больше контролировать себя. Думал, что прошлые, такие вроде бы ничего не значащие, но заставляющие столько чувствовать поцелуи по своей коже делают ему плохорошо… Оказалось нет. Он просто забыл за всеми этими относительно спокойными и невинными днями с чего они на самом деле начали. И как у них было меньше десяти ночей, отчётливо помнит из которых Джено только две или три. Отчётливо — заученно и по прикосновениям, по всему тому, как Джемин не повторяется. Но сейчас… Сейчас Джено словно теряет голову, когда понимает, какой у него Джемин. Какой у него Джемин на самом деле может быть, если ему разрешить. И он разрешает. Разрешает больше по наитию, каким-то другим и неизвестным поддавшись чувствам, запускает ему руку в волосы, надавливая на затылок и прижимая ближе к себе. Снова словно одно единое, он слишком его чувствует, когда тот просто целует его, сжимая в руках бёдра. Посмотреть на него Джено боится, поднять голову боится, открыть глаза, чтобы увидеть, как кружится всё в новом взгляде — тоже боится. Но нисколько не боится больше выдать себя тихим шёпотом, выдохнув одними губами, что ему нравится. Разум не справляется, тело будто бы действует само по себе, заставляя неуверенно выгнуться в пояснице и приподнять бёдра. А когда более-менее приходит в себя, то находит, что слишком сильно сжал волосы, и скорее отпускает. Джемин тоже останавливается. Джено же даже не может определиться, к лучшему ли это, или ему хочется зайти дальше. Смотрит на Джемина перед собой, который чуть отодвигается назад и незаметно-заметно просовывает руки под сгибы коленей. Чтобы потом вот так нагло и быстро подтянуть Джено к себе и утянуть с подушек на простынь. Смотрит, но тоже будто не видит, смотрит везде и смотрит только в глаза. — Как же я хочу целовать тебя долго-долго, тебя всего-всего. Он горячо выдыхает Джено в шею, заставляя чувствовать дрожь от этого севшего голоса. — Так делай это, — говорит ему Джено, до отметин впиваясь пальцами ему в предплечья. — Я тебе разрешаю. Всё разрешаю. — Не могу, — отвечает Джемин коротко. — Время… Но свои слова нисколько не подтверждает, опаляет кожу прерывистыми вдохами и короткими, частыми, жадными поцелуями. Заставляет снова сердце стучать по новой. — Какое к чёрту время ещё? — не понимает Джено. — Утро, — отрывисто бросает Джемин. — Тебе… На работу. Мне… Снова в опасной зоне близости, снова подбирается ближе к губам. Джено чувствует, как заново несёт. Наверное, точно обоих. — А мне плевать, — отключая здравый рассудок, отвечает он. — Хочу, чтобы меня уволили. Иди сюда. И сам, не дожидаясь пока Джемин закончит со своими подбираниями и исследованием ключиц Джено, притягивает его за подбородок к себе и целует сразу. С языком. В голову будто по новой что-то ударяет, отбивая все прочие сожаления, неумения и неопытности. Джемин научит, думает фоном Джено, пока на полную наслаждается им. Потому что как бы не было хорошо, тепло и уютно просто обнимать и вместе спать, не боясь темноты и любых других кошмаров жизни, без друг друга именно «другой» ночью уже не обойтись. Ему не нужна странная дружба с неловкими поцелуями в лоб на ночь, понимает, что и нравится на самом деле, но уже достаточно пресытился. Ему нужно больше, а не только целовать губы. Ему нужен весь Джемин. Весь, без остатка. Изучить все его мысли, все его привычки и видение мира, чтобы просто привыкнуть и принять. И, кажется, только сейчас Джено так отчётливо и в полной мере понял такое давнее и почти стёршееся в памяти, произнесённое первый раз ночью, но не в кровати, а просто в телефонном разговоре. «Я хочу тебя». Я хочу тебя всего, громко и требовательно бьёт в мыслях Джено, когда подаётся к исканиям Джемина и переплетает пальцы. Сжимает уверенно руку, потом другую, сосредотачивается на этом и бросает все силы, чтобы не сплоховать. И совсем не замечает, как скрещивает свои ноги на его пояснице. Всеми своими действиями показывает, что больше не сможет отпустить Джемина. — Кто-то… стучится… В сознание пробивается сводящий с ума хриплый голос, но не теми нужными словами, которые бы хотелось слушать сейчас Джено. А потом он перестраивается, возвращаясь в эту реальность, где Джемин ему смеётся низко в шею и просит отпустить. И ещё как в дверь не стучат. В дверь буквально колотят, настойчиво и обозлённо, заставляя петли жалобно скрипеть в просьбе прекратить. И тут же, пока Джено пытается справиться со своими вмиг ослабевшими ногами, его комнату заполняет и трезвон опостылевшего и ненавистного «Радара» на будильнике. — Вы чё там, черти! — кричит Еын за дверью, продолжая её разносить. — Отдайте мне мой ноут и делайте, что хотите! Джемин откатывается на свою половину кровати, укладывая руку на глаза и стараясь скрыть пробивающийся смех, Джено же внезапно ненавидит весь мир. Приподнимается, чтобы осмотреться и действительно увидеть на своём столе ноутбук. Не помнит, зачем он брал и брал ли вообще. Не знает, что тот тут делает, но тоже его ненавидит. — Да забирай его нахрен! — в ответ орёт он, но кидает просто подушку в дверь. Та, конечно же, не долетает, слабо валится, перемахнув через кровать. Заставляет поморщиться Еын, завалившуюся в комнату, и нахмурить брови. А потом в секунду измениться в лице и прикрыть глаза. Но, видимо, и это особо её не пробирает, когда она пробирается через разбросанную по полу одежду, огибая её и делая вид, как ей всё противно. Ладонь, закрывавшая нисколько не глаза, а просто щеку, сменяется на выставленный средний палец и растянутое, надменное «фу-у». — Мда-а, — протяжно произносит она, понижая манерно голос. — Ну и трэш… А-а… мы наблюдаем отстойный и второсортный сериал, дамы! Ещё как никогда сильно хотела развидеть своего брата без шмоток и его мужика… — Вали давай уже, — не выдерживает Джено и снова бросает в неё подушку. — Зря ты так, она тебе ещё понадобится, — цокает Еын. — Ай-яй-яй, братик, нехорошо-нехорошо. Еын говорит слишком наигранно и важно и нисколько больше не пытается показать, что ей как-то там было стыдно. В наглую рассматривает, пытливо выискивает и выгибает бровь, усмехаясь. — Свали-и-и! — порядком раздражается Джено. — Окей, — хмыкает Еын. — Окей-океюшки, больше не мешаю, ухожу-ухожу… И громко смеётся уже за дверью. Джено всё слишком быстро надоедает, он быстро снова оказывается на бёдрах Джемина и так же быстро старается перебить его сдавленный смех своими жадными поцелуями в шею. Вроде бы выходит, он слышит, как всё сменяется на сорванное дыхание. — Поехали к тебе, — говорит ему Джено на ухо. — Не выйдет, — пытается в отрицании качнуть головой Джемин. — Там брат и Розанна. И учитывая, что они ещё не знают о нас и не отпустят, пока всё не выведают… Будет проблематично для тебя, Джено. Джено устало и раздосадовано вздыхает. Понимает всю глупость, ложится на свою сторону кровати и просто пялится в потолок, только сейчас включая голову. Спрашивает себя, что это всё, чёрт возьми, было? Как так вышло и получилось? Что происходило и что вообще ударило ему в голову, заставив настолько потеряться в моменте зашедших куда-то дальше поцелуев. Джемин тут же льнёт к нему и ластится, оставляет невесомые поцелуи, которые после всего случившегося кажутся чем-то неправильным и несерьёзным. Или только один так Джено думает? — Не торопись, — тихо произносит Джемину ему куда-то в сгиб шеи. — Всё успеем ещё. Да и мы не готовы… Я не готов, ты не готов, у меня ничего с собой нет… До конца Джено не дослушивает. До него только-только и так запоздало доходит смысл слов Еын и то, как она смеялась над ним. Осторожно, незаметно от Джемина косит взгляд вниз, а потом бросает скомканные отговорки, что он первый в ванную. Джемин же, либо не уловив и не увидев, просто соглашается и говорит, что ему не привыкать в этом доме ждать очередь. Джено думает про другое, когда поспешно закрывается в ванной комнате, скидывает с себя оставшуюся одежду и встаёт под душ. Собирается выкрутить холодную на полную мощность под общей неловкостью, но так и не решается. Не хочется как-то портить до конца и так подпорченное утро и стучать зубами от холода после. «Пиздец!» — кратко проносится в его мыслях, а потом и отдаётся давящим на виски эхом. Сука, думает он. Проблема, блять, — понимает. Вот только решать он её не хочет правильными методами. В голову так непрошено с удвоенной силой начинают лезть такие яркие-яркие воспоминания, что по ним достраиваются образы. Это лицо Джемина, ухмыляющееся и склоняющееся над животом Джено, стойко рисуется перед глазами. Джено рвано выдыхает — раз. Два — он помнит руки, что так крепко держали, но не смогли оставить на незагорелой коже и ни намёка на следы из-за одежды. Три — нестёршиеся воспоминания проигрываются заново, заставляя чувствовать сердце, которое пропускает один удар и пускается по сбитой траектории. Почти четыре — как Джемин медленно за колени разводил его ноги, смотрел в глаза и прикасался губами к каждому сантиметру кожи по внутренней стороне бедёр. Джено смотрит на стекающие капли по запотевшему кафелю от горячей воды, но перед его глазами совсем другое. Локоть на плитку, лбом упереться в сгиб, правой рукой без каких-либо стеснений опускается ниже и обхватывает член, представляя, что было бы, если бы Джемин зашёл дальше. А он точно мог, Джено в нём не сомневается, потому что видел и уже знает этот взгляд. Взгляд, который так верно говорит, что Джемин, если будет знать, что можно, точно ни перед чем не остановится и сделает любую вещь, чтобы увидеть, как Джено говорит ему, что хочет большее. Чтобы увидеть, как тот будет отчаянно желать его рук и его прикосновений, делающих хорошо. Чтобы увидеть, как его отвлекающие слова действуют на Джено, а горячие губы по потному телу заставляют метаться по кровати и хвататься за простыни. Этого оказывается достаточно, представить прикосновения Джемина и фантомно ощутить их на своих бёдрах он не успевает, потому что слишком быстро доводит себя до последней точки, заставляя повторно чувствовать нужную усталость. Ноги просто не держат, и Джено упирается напрягшимися венистыми руками в стену, пытаясь отдышаться и понять, что он опять сделал. В голове на минуту поселяется такая успокаивающая пустота. И снова всё по новой, он не знает, что ему и думать: чувствовать сожаление, что представлял Джемина, когда кончал, или оставить всё как есть и не париться? Потому что, ну, как бы встречаются. Как бы Джено его выбрал — больше не боится этих слов — своим партнёром, с каждым днём понимая, что Джемин начинает ему нравиться как человек сильнее, когда узнаёт его. И как бы большие и уже можно. Хотя, может это всё просто потому, что тот у него первый во всех смыслах? Борьбу мыслей выигрывает оправдание, что они парни и, наверняка, Джемин не раз дрочил на него же, точно так же представляя под собой. Из душной ванной после такого же горячего пятиминутного душа Джено выходит в странно-приподнятом настроении. — Так-так-так, — говорит он, заваливаясь в кухню и потирая ладони. — А что у нас на завтрак? — А на завтрак у нас готовишь ты, — незамедлительно и недовольно бросает Еын. — Хамка, — не оставляет её без ответа Джено. — А завидовать, между прочим, нехорошо! Он показывает ей язык, чувствуя только как настроение всё растёт и растёт. И пусть только попробует что-нибудь его испортить… Задумавшись, Джено спохватывается, потому что кофе из турки решает сбежать. Еын не удосуживается как-то ответить ему, а просто, не забыв в своей излюбленной манере закатить глаза, решает поспешно удалиться. О чём тоже вслух всех оповещает, когда замечает вошедшего Джемина. Джено же на это думает, всё что ни делается, то к лучшему. Как, например, чтобы снова остаться хотя бы на пару минут этим утром вдвоём и обниматься у стойки. — Что-то у тебя лицо красное, — хмурится Джемин и трогает осторожно щёки. — Нормально всё? «Блять», — снова проносится в мыслях у Джено, но вслух лишь: — Просто люблю горячий душ, ты же знаешь это… У-ух, как жарко! Делает пару движений будто обмахивается ладонью. Джемин с пару секунд смотрит недоверчиво, но тоже сдаётся, приобнимая Джено. И… Джено не хочет искать оправданий как-то себе, чтобы просто так захотеть поцеловать человека, с которым не «как бы», а действительно, по-настоящему и серьёзно в отношениях. Хотя и похоже иногда бывает на лишь одни сплошные неумелые попытки, но… как могут! Немного забывается сам, немного забывается Джемин, когда руками принимается оглаживать поясницу, а потом опускает их ниже. Чтобы сжать. И Джено от неожиданности снова случайно кусает его за нижнюю губу. Улыбается в губы и тут же аккуратно целует. Одновременно выдают какое-то тихое «прости» на двоих, а потом Джено снова рукой давит Джемину на затылок, заставляя быть ближе к себе. — А можно?.. Пожалуйста!!! Потише засасывайте друг друга, а то даже молоко Сончана в холодильнике не выдерживает и автоматически протухает. И снова голос сестры, она каждое слово надменно не кричит, а совершенно точно орёт, но Джено это уже не пронимает. Как бы привык, думает, его теперь не берёт это и испуганно отшатываться в сторону тоже больше не намерен. Как порывается сразу отойти Джемин, но Джено не разрешает. Тот улыбается и спрашивает, что позавтракать ему Джено тоже позволит, заставляя сдаться. — И делайте это за закрытыми дверями, умоляю, — возмущённо произносит Еын. — Вы тут не одни. — Не входи, — просто предлагает ей Джено вариант. Чем, кажется, очень злит. А понимает это он по яростно и злостно отброшенной маленькой ложечке обратно в банку с джемом. И тоже мимо. — Я специально встала рано, чтобы доделать домашку, — уже не в шутку сердится Еын. — Я обыскала все комнаты, чтобы найти этот дурацкий мак у тебя в комнате. Где тоже невозможно забрать, потому что, видите ли, вам приспичило!.. А сейчас ещё и позавтракать нельзя, чтобы не видеть вас… Две весёлых крысы! Не входи, Джено?! Так? — Да ладно тебе, — выставляет он руки перед собой. — Нормально же всё, просто не обращай внимания. У него сегодня слишком хорошее настроение для человека, который спал всего пару часов. Поэтому именно сейчас Джено не замечает набирающей обороты возмущённости, запросто так отмахиваясь от сестры, которая, видимо, желает поссориться. Еын скрещивает руки на груди, откидывается на спинку лилового диванчика и смотрит, прожигая каждое движение Джено. — Поджаришь мне тосты? — прыскает он со смеху. Вытаскивает нарезной хлеб из упаковки и машет им перед Еын. Джемин тоже не сдерживается, Джено где-то рядом с собой слышит, как тот пытается отпить из чашки кофе, но всё никак у него не выходит. Дрожь руки в чашку тоже смешно отдаётся блюдцу. — Такая просьба, Джено… — тихо цедит Еын. — Закрой свой рот. И скажи своему… вот, скажи ему, чтобы надел свитер с горлом! Спасибо, что больше не разгуливаешь тут в одном полотенце… — Ты же сказала, что всё нормально, — удивляется Джемин. — Как дома себя чувствуй же сказала. — Это на один раз! — в ответ так же шокировано произносит Еын. — Конечно, я так тебе скажу, ты же был гостем. А сейчас ты тут живёшь половину дня, имей совесть! Плати налоги. — Окей, — отвечает просто и неопределённо и пожимает плечом Джемин. Только с места ни намёком не поднимается. Добавляет так же расслабленно «ладно» и снова делает глоток горячего кофе. Горький, отчего бодрящий вкус которого Джено чувствует так, будто сам пьёт — настолько крепкий. — Раньше бы сказала, что тебе не нравится, чего ждать? — обращается снова он к Еын. — Не понимаю… — Слушай, а чего ты возникаешь? — не понимает Джено. — Он тоже как бы тут уже свой. Мы почти месяц уже не ходили в магазин за продуктами. Имей совесть. — А мне, может, неприятно наблюдать ваши… — она взмахивает рукой. — То, что вы делаете. Как и не нравится слушать, что вы слишком громко… разговариваете! И реально, Джем! Смени уже футболку на свитер. Желательно, с горлом. — Какой свитер с горлом? — хмурится Джемин. — Жара уже, на календаре почти май. Еын закатывает глаза и очень громко вздыхает, одновременно что-то выдавая, подозрительно напоминающее ругательство. Хотя и говорит, что до кого-то слишком долго доходит и нужно по утрам смотреться в зеркало. Мимоходом кидает, как уже в желании и ожидании ссоры Джено и Джемина, чтобы поменьше видеть их вместе и в этом доме. Говорит, что устала от «этих двоих». — Ты же единственная была не против, — хмыкает Джемин. — Кто же знал, что вы окажетесь такими!!! — выкрикивает Еын. — Мы уже не умещаемся в сотке квадратов, понимаете? Джено тайком и в упор нет-нет да бросает взгляды на Джемина. И думает, что Еын специально всё преувеличивает и того малюсенького засоса нисколько не видно под челюстью. — Она просто завидует, — поджимает губы Джено, чтобы не засмеяться. — У тебя грудак больше, чем у неё. Вот и бесится, заставляет тебя перестать носить любимые белые футболки. Но сдерживаться больше не выходит, приподнятое настроение с лёгкостью провоцирует его на смех, совсем не определяя шутку как обидную. Так ему кажется и, ничего не замечая, утыкается лбом в плечо Джемина, смеясь со своего же «остроумия». — Придурок! — не выдерживает Еын. Она повышает голос, срываясь на высокие ноты с плохо скрываемой обидой, и кидает белую салфетку, целясь в Джено. Попадает почему-то в Джемина, и тот тут же привстаёт с места. Настроение начинает медленно, но верно скатываться вниз. — Окей-окей-окей! — выставляет Джемин ладони вперёд. — Давай не начинать ссору. Мы поняли, что повели себя глупо. Больше такого не повторится, а если… — Доброе утро всем! — кричит внезапно радостно Сончан, влетая в кухню. — А я проснулся и пришёл завтракать!.. — Это ты дура! — бросает Джено, не обращая нисколько внимания на младшего брата. — Сам дура! — Ой, знаете… позавтракаю лучше из сладких запасов у моего мишки! Сончан, как вбежал, так и разворачивается, скользя на носках по гладкой поверхности пола. Убегает обратно, а Джемин было порывается за ним. — Нет, погоди! — рывком хватает его под локоть Джено, заставляя остаться рядом. Тот вздыхает, посмотрев на выход, и, видимо поняв, что ему не уйти, просто берёт чашку с кофе. У Джено тут же мелькает мысль, что Джемин круто устроился, смотря кино в первых рядах, как они сейчас с Еын снова будут разносить всю квартиру до тревожности соседей. — А что мы сделали-то? — спрашивает с полной серьёзностью Джено у Джемина. — Это только она тут ходит и команды раздаёт. Этого не делай, туда не топай, там не смотри, того не говори… Что? Ещё скажи, что это не так! Сама в зеркало смотри на себя. Понимает, что злит её больше, хотя и уверен в своей правоте. И хочет донести до неё это, а не прыгать и делать всё, чтобы, по словам Джемина, их любимая принцесса Еын справилась со всеми сложными вещами. Он говорит, что это ненадолго и нужно лишь переждать, как шторм, но Джено другого мнения. Предпочитает ставить на место, урезонить, чтобы не садились на шею, учуяв, как кому-то всё стало дозволено. — Меня, может быть, тоже напрягает, что ты всегда ходишь по квартире в коротком своём топе, — вспоминает Джено. — В одном топе, между прочим, который и одеждой сложно назвать. И когда знаешь, что тут не я один только… — И что? — выгибает бровь Еын. — Мне можно, я же в широких штанах. — И своими короткими юбками ты никого не подцепишь, — кривит губы Джено. — Не задумывалась, что ты своей деланной важностью всех отпугиваешь? — Сейчас бы мне давал советы девственник, — закатывает она глаза. — Очень ценно! Настолько великая важность, что буду охранять и на полочку положу, спрячу подальше ото всех твоё ненужное мнение. — Ха, ха, ха, какая устаревшая шутка, — закатывает глаза Джено. — Чё ты несёшь, я не девственник. Когда ты уже успокоишься и перестанешь совать эту шутку везде, где только можно. Я же больше не говорю, что у тебя плоская… — Ой, ну, конечно, — усмехается Еын, прикрывая ладонью губы. — Только такой дурачок как он согласится с тобой в одну кровать лечь. Ты же своим нытьём всех в самом начале заебёшь. На подлёте, так сказать… Отпугиваешь сразу. — Кто кого отпугивает ещё! — хмыкает Джено. — Что-то не помню, чтобы на любой подарок смотрел свысока и так, будто недоволен ценником. — Это потому что тебе их никто ещё не дарил! — А я не ты, чтобы требовать себе сразу побрякушку стоимостью как две моих зарплаты. — Да, я могу себе такое купить! И что с того? — А ни что! Корону не забывай только поправлять, а то свалится ещё, помочь некому будет… Джемин неожиданно давится своим кофе и выпускает из рук чашку. Обливает и себя, и задевает стол, и красит песчаной гущей белый пол. — О, битбокс! — смеётся Еын. Джемин заходится в большем сдавленном кашле, машет рукой непонятно кому и сгибается пополам. Но остановить приступ никак не получается. Кое-как скрывается в ванной, а Джено, бросив короткий, полный осуждения, взгляд на сменившуюся в лице Еын, кидается за ним. — Эй, ты как? — обеспокоенно и осторожно спрашивает он. — Что-нибудь помочь? Джемин же, вроде как приходя в себя и справляясь со странным удушением, последние пару раз прокашливается. Включает на полную мощность шумную ледяную воду и плещет себе в лицо. А потом, вцепившись в края раковины и ещё сильнее сутулясь, смотрит исподлобья на Джено. До конца так и не высохшие волосы намокли теперь повторно, а лицо покраснело, из-за чего выглядит он немного недовольным. Или много, но Джено не хочет так думать. — Это правда? — спрашивает требовательно Джемин. И кивает головой в правую сторону. Джено смотрит на него с полным непониманием в глазах. — То, что сказала Еын, — дёргает бровями Джемин. Джено думает только о том, что кивать ему надо было назад или хотя бы в левую сторону, если пытался намекнуть на кухню. Потому что говорили они много, но один момент, за который его частенько высмеивала сестра, вспоминается сразу. Сам же он ничего не видел плохого, чтобы подождать, а не начинать и пробовать сразу. — А… так ты про это… — Джено пожимает незаинтересованно плечами. — Ну, типа того… — Почему не сказал? — не сменяя тона, допытывается Джемин. — А зачем? — легко бросает Джено, действительно не понимая. — Это что, так важно? Тоже будешь смеяться, как она? Джемина словно сносит, и он тут же оказывается рядом с Джено. — Зачем?! — повторяет он, повышая голос и взмахивая руками. — Зачем, Джено?! За тем, что я ни черта не помню, что делал! Я не помню и не могу знать, вдруг сделал что-то тебе, а ты мне не сказал. — Уж поверь, — хмыкает Джено, — что мне надо, я всегда говорю. А не молчу, как ты. А потом, поддаваясь моменту и общей настроенности, сам приближается к Джемину, проговаривая близко-близко то, что давно хотел сказать. И незаметно для обоих меняет тему. — Прекрати уже жить прошлым, — уверенно бросает Джено. — Ты ничего не изменишь, когда каждый раз цепляешься за плохое и помнишь только его… А потом, скрещивая руки на груди, отворачивается в сторону и коротко добавляет: — И ничего такого не было тогда, на чём бы было остановиться и раздумывать над произошедшем. — Нет, ты не понимаешь!.. — трясёт головой Джемин в отрицании. — Мне надо знать, где я снова поступил как полнейший кретин. — Слушай, а может хватить жить уже вечным и вдолбленным в твою башку принижением себя? — не выдерживает Джено и тоже срывается. Выпаливает на одном дыхании, а только потом запоздало осознаёт как сказал. И что сказал. Самому не нравится, как звучит, а когда и знает, какую власть над Джемином имеет подобное, какой эффект спровоцирует… Джено смотрит на него, тяжело и отрывисто дышащего и не находящегося со словами. Смотрит, мысленно прося прощение и рисуя на своём лице сожаление, которое так сложно превращать ему в слова. — Мне надо подумать, — говорит тихо Джемин, отворачиваясь. Смотрит на свои руки так, будто впервые их видит. Или пытается сообразить, что ему следует сделать первоочерёдным и важным. Полотенца он не находит, вытирает лицо рукавом, а потом снова — непроницаемым взглядом на Джено. В Джено. — Да, мне надо подумать… — говорит он потерянно, а потом начинает торопиться. Джено, словно потерявшись и ничего не соображая, следует за ним в свою комнату. Тупо наблюдает, как Джемин мечется по комнате, пытаясь подобрать с пола пиджак и рубашку, что-то ищет ещё. И так же легко сдаётся, бросая вещи на стул, подхватывая телефон и направляясь обратно к выходу. — Куда ты, блять? — устало произносит Джено, спохватываясь и приходя в себя уже в прихожей. — Мне надо подумать, — снова отстранённо произносит Джемин. А потом проводит по лицу рукой, словно снимая наваждение, и смотрит уже более осмысленно на Джено. — И сегодня не смогу заехать к тебе, — добавляет он. — Опять до позднего вечера с Доума, выслуживаться, блять, буду. Не приду, не хочу тебя будить, выспись. И завтра тоже не смогу, брат просил… Неделя загруженная будет. Наверное, знаешь, не беспокойся ни о чём, если не отвечу сразу. Со мной всё нормально, просто занят буду. Да и машину ещё помыть надо… И берётся за ручку, быстро поворачивая замок, скрывается в подъезде. Джено успевает вдогонку кинуть ставшее таким привычным, чтобы написал, как приедет. Или отзвонился, хотя это вообще что-то за гранью. Нереальное. Никогда такого не делал, как будто сейчас сделает, ага, хмыкает про себя Джено. — Да-да, конечно, — слышит он глухое. Джено почему-то пялится в светлые колерные стены и думает только о том, что Джемин ему не позвонит. Это такое уверенное в нём, честное и единственное явное сейчас, что заставляет потеряться на минуту и ничего не понимать. Не замечает, как закрыл дверь, не заметил, как рядом возникла Еын. — Слушай, извини, Джено… я не… — Что это, блять, было? — указывает он на входную дверь. Они произносят одновременно, но Джено почти и не слышит слов сестры. В его голову опять заселяется противная и надоевшая мысль — Джемин снова потеряется на неопределённое время, чтобы после вот так запросто прийти и говорить, как у него «всё нормально». — Что это, мать его, было? — уже серьёзно спрашивает он у Еын. — Что это сейчас произошло? Еын смотрит так долго и устало, нудно, её лицо сменяется с непонимания на жалость. Она так же молчит, ничего не говорит, но даёт громче всех слов понять Джено, что он на пороге новой проблемы. Которую даже ощутить толком не может, что говорить об «увидеть»? — Какого хера он опять по съёбам? — словно стену спрашивает. — Почему, как только он узнаёт что-то… типа, серьёзное, то решает всё бросить и свалить? В чём опять проблема? Я не понимаю его. Джено хмурится, когда обращается к сестре. Тщетно пытается спрятать свой вконец испорченный день, который ещё и толком начаться не успел. — А может это и к лучшему, Джено? — словно предлагает Еын. — Отдохнёшь… ха-х! И легко-легко так произносит слова, которые для Джено становятся словно отправной точкой. Просто снова напоминают ему, что и месяца полного не прошло, а он уже достаточно устал и истаскал себя по разным сценам несвоей жизни. Его снова сковывают сомнения и окружают мысли, которые побеждают тот момент, что с Джемином ему понравилось быть. Но уживаться с его жизнью Джено пока даётся сложно. Потому что если он и разрешил узнать Джемину всего себя и сразу, то тот напрочь отказывается подпускать Джено к себе ближе. Говорил, что хочет быть его и только его, но всё равно держит на расстоянии. Мириться с такой мыслью, что по большому счёту Джемин не воспринимает до конца Джено всерьёз, — больше не хочется. Снова ссоры, «сорри», просто… Хватит.

***

С Еын всё просто. С Еын всё привычно и легко, потому что с ней он вместе с самого своего рождения. Они ссорились, они мирились, они не разговаривали неделями, но при всё при этом их родственные отношения становились лишь крепче. И даже сейчас, когда Джено сидит у неё на работе, в почти её маленьком, но своём кабинете, думает, что вот сестру он любит. То, как пару дней назад они повышали голоса друг на друга, тыкая в свои же недостатки, не понимая, кому и что доказывают, всё это — больше ничто. Ещё пару месяцев назад Джено таким образом — ссорами, криками и скандалами — избавлялся от плохого в своей голове. Сейчас — Еын справилась, он это отчётливо видит. Она стала тише, больше улыбается и не так натянуто, стала веселее. Он же про себя думает, что такой способ второй раз с ним не сработает. Тонет в буднях, тонет в своих мыслях, догадках, чем сейчас занят Джемин. Спрашивает себя, ревнует ли, а ответ, вроде как, напоминает бесцветно «нет». Этот момент его заставляет чувствовать холод по спине, потому что Джено нашёл так отчётливо одну вещь: чем дольше дней он не видит или не слышит о Джемине, то тем легче остывает к нему. Не понимает, что это с ним, не знает, почему со всеми другими людьми подобная «разлука» действует правильно, усиливая желание побыстрее увидеть. После некоторых случаев с Джено больше такое не работает, по скорой встрече он не скучает. Сравнивает себя с Еын, общего только, что тоже стал тише, а остальное наоборот. После того, как Джемин сбежал вчерашним утром, Джено, конечно же, не перестаёт думать о том, как заявиться к нему и с порога начать выяснять, что это за херня, На? Но, видимо, что и с Джено тоже что-то случилось, раз сейчас он так и продолжает сидеть у Еын, хотя подписал все документы и выходит лишь со следующего понедельника. Сидит и пьёт чай. Осталось доработать недельку в маке, вот удивится шеф, когда всё ещё думает, что мне нужны ночные, невольно вертится в мыслях Джено, немного отвлекая. Но лишь немного. Не то чтобы уверенности в себе найти не может, но просто задумывается больше и больше, а поступит ли он вообще правильно, если сейчас решит прогуляться до дома, где в пяти минутах ходьбы живёт Джемин. Если снова решит тянуть всё на себе. Если снова всё оставит наполовину решённым. Как и думает о том, что можно было продолжать молчать, притвориться, опустить неудобные моменты и делать вид, что у них на самом деле всё хорошо. Но это будет обманом, это будет прикрытием неосязаемой проблемы, которая будет расти и расти, вбирая в себя новые. А новые и будут, Джено уверен. Не Джемина, так его, свои. И хотелось бы решать всё на самом начале, на подлёте, уничтожать с корнем, проходя через опыт, но, кажется, такое желание у него лишь одного. Потому что Джемин, как понял Джено, слишком привык жить этим и прикрытием, и молчанием, и притворством. За месяц вытравить не получилось, сможет ли Джено дальше… — Так ты уходишь или поможешь Джиу протереть столы? — вырывает его из мыслей Еын. Она легонько хлопает его новеньким и блестящим ламинацией меню, выуженным из партии на пробу. Джено отмирает, кидает ей какую-то неуверенную улыбку, смешанную с усмешкой, и собирает себя по частям. — Валю, — заставляет он свой голос быть твёрже, но тот снова ломается. Поселившаяся неуверенность внутри, она не поможет притворяться, легко рисуя из себя человека, у которого всё в порядке. Такого мастерства у Джено больше нет, но его он и ненавидит теперь. Он больше не хочет строить из себя сильного человека, он хочет быть собой и временами позволять быть слабым. Потому что только так он станет сильнее, когда позволит быть честным перед самим собой, — вот что он понял за все эти дни с Джемином. — Ну, смотри, Джено, — смеётся Еын. — Торопись, а то скоро Мэттью заглянет и снова будет тебя учить… взрослым шуткам. — Твои друзья меня иногда пугают, — признаётся Джено, кладя руку на сердце. — Мне кажется, я никогда не смогу с ними сойтись. — Ага, — поддакивает Еын, — не когда Мэттью называет тебя своим пиздюком, а ты до их пор бесишься. — Конечно, меня он бесит! — говорит Джено, как что-то само собой разумеющееся. — Какая у нас там разница в возрасте… пять? Восемь? Так вот, он охуел давать мне свои советы, как начинать отношения и клеить девушек! Мне плевать, я не буду уважать его как взрослого, пусть он перестанет этого добиваться от меня. — Хочешь, я ему скажу, что он косит не в ту сторону? — предлагает Еын. Джено морщится и отрицательно качает головой. Только этого ещё не хватало, чтобы собственная сестра до сих пор защищала его от своих же друзей. Дружба разных возрастов — это сложно для Джено, гораздо легче сойтись с теми, кто своих же лет или на парочку младше. Старше — что-то за гранью, находить общий язык, как Еын, он не научился. — Не, я сам, — говорит Джено. — Хочу видеть его лицо, когда скажу, что меня интересует кое-что другое, а не… В общем, готовься, это будет что-то! Хотя и здесь я уверен, что он не отстанет от меня. Еын так звонко смеётся, что Джено хотел бы, как это настроение солнечным светом заразило и его, но как-то не выходит. А слова, может быть и немного шутливые получаются у него, но вот изменить ход мыслей… Трудно. — Только не на моей работе, Джено! — пугливо спохватывается Еын. — Мистер шеф-босс убьёт меня, если вы двое ещё раз хотя бы на полметра от положенной нормы двинете наши стулья. — О, боже! — закатывает глаза Джено. — Да когда такое вообще было! — Вчера? — выгибает бровь Еын. — Да не-е, — отмахивается Джено. — Бред какой-то, мы не могли. Это была шутка, добавляет чуть погодя. Хотя о как таковой и не задумывается. Начиналось вчера, может быть, и забавно, и как в «старые добрые времена», но Джено под своим натянутым настроением не увидел ничего весёлого. Ни как Мэттью хвастал своей новой причёской, а вернее почти что полным отсутствием волос, выкрашенных в чистый пепельный. Ни как снова деланно обижался, что Джено его предал, когда пару лет назад вытащил серёжки-конго из ушей, которые ему прокалывал сам же Мэттью. Да даже теперь его имя Джено стал неохотно произносить, потому что всё напоминало о другом, хотя и понимал, что это уже край. Что нельзя так. Но когда Мэттью допытывался у стойки со своим корявым и насмешливым «чего такой грустный, что ел невкусного», вот тогда Джено не выдержал. Посетителей не было, и он решил ответить, осадить Мэттью. Выпалил на эмоциях, совсем не подумав, что ему плевать на его советы, плевать на его мнение, оно ему не сдалось. Возможно, и повёл себя глупо и грубо, но сожаления до сих пор не прибавилось. Так что Джено считает верными только свои действия. Может быть, это только пока что. Но подначивания друга Еын Джено больше не хочет. Ни в каком виде не желает видеть повторяющиеся из года в год вопросы, почему его никто не интересуют в романтическом плане, когда все сверстники давно только об этом думают. Почему не увивается ни за кем хвостом — переводит на свой язык Джено. Потому что не хотел и не думал о подобном — ответ. Начинать всё рано не для него, он не думает, что с ним что-то не так, хотя окружающие давно считают нужным указать именно на этот момент его жизни. Джено же считает, что жизнь не вертится вокруг того, чтобы быть в постоянных и извечных поисках «своего человека», заболевая зависимостью и изнываясь в ломках. Он уже увидел за последних месяцы слишком много ярких примеров, доказывающих обратное. Но сейчас лишь держится за то, чтобы ничего не сбило его с пути, раз он отступился от своих прошлых мыслей и вот так внезапно — хоп! — и в отношениях. Уже большие, уже хочется и уже можно, но для этого нужно работать и переступать через себя. А себя в последние дни как назло не хватает что-то больше. — Ладно… — хлопает себя по бёдрам Джено, поднимаясь с места. — Ну! Что там, ответил тебе? А то сейчас приду, а там его брат такой мне что-то типа, ебать… ты чё тут забыл? Ты кто такой, давай… двигай нахер… Что-то в этом роде, я так думаю. Есть подозрения, что я ему не нравлюсь немножко. Еын снова заглядывает в свой телефон. Передаёт Джено, что да, что пока что Джемин дома, отоспался, но через пару часов собирается уходить. — Успею, — бросает Джено под перезвон колокольчиков над дверью. А идти и вправду не так уж долго, но и не пять минут, как он думал. Пятнадцать минут по длинному тротуару и будто бы вниз, район действительно красивый и словно не принадлежит этому городу. Свой, такой заученный, молодой новостройками, но настолько обжитый и забитый людьми, а тут… Как будто задуманный для тихой спокойной жизни семейных пар за тридцать-сорок или отдыха людей в возрасте. Которых Джено и наблюдает этим ранним утром на неспешной прогулке. Какая-то пожилая пара, высокий мужчина и совсем чуть пониже женщина, и в контраст им такие современные спортивные и однотонные костюмы, что очень интересно смотрятся. Они идут медленно под руку и рассматривают распускающуюся зелень вокруг и начинающие цвести деревья. Джено же проносится мимо, словно пытается уцепить немного от их момента, когда невпопад брякает скупое «здравствуйте». Пара даже не сразу расслышала это, занятая взглядами друг в друга, а когда сообразила, то Джено лишь обрывочно услышал уже глухой ответ себе. Парк для гуляний, невольно думает он, когда спешит. Точно не для одного, здесь нужно вдвоём или большой компанией, но точно никак не одному. Слишком тускло ходить здесь в одиночку, так решает Джено и ускоряет свой шаг, почти переходя на бег, когда подмечает вдалеке нескольких спортсменов. Набирает номер на домофоне, готовится уже произнести на выдохе «я», но его и не спрашивают, просто так впуская. Джено даже немного удивляется этой простоте, но долго не держит в мыслях. Невпопад вспоминает, что не так уж много раз был в этой квартире Джемина, больше всего они встречались у него дома. За весь апрель он был здесь от силы раза три. Первый, когда сам пришёл, во второй они уменьшали «плохие» запасы и смотрели фильм, который тоже закончился на не очень хорошей ноте. А после третий, где он сам ушёл и не мог больше спокойно вспоминать. С которого и пошло всё по наклонной. Со взлётами и падениями. Но вот, сейчас стоит, хотя ноги, уставшие от скорости, споря сами с собой, готовятся бежать. Но Джено стоит на месте, дожидается, когда Джемин ему откроет. За эти короткие секунды снова успевает задуматься о его привычках — как понял — что Джемин не любит интересоваться в трубку домофона, кого это принесло, и игнорирует глазок. Потому что то, как он настежь распахивает дверь, уже начиная за ней возмущаться. — Если ты забыл свою папку, это не значит, что я… А потом он осекается, когда за дверью видит не предполагаемого своего брата, а просто Джено. И тот как-то растягивает неуверенно губы в улыбке, поднимает было руку, чтобы помахать в приветствии, но вяло её опускает, когда натыкается на хмурый взгляд Джемина. Радости от встречи в его глазах — никакого намёка. — Джено? — даже спрашивает он, чем уж совсем удивляет. И снова оно, то самое колющее ощущение где-то в груди, которому название Джено так и не узнал, хотя чувствует уже на постоянной с Джемином. — Привет, — говорит Джено, хотя уже даже в этом слове сомневается, когда кивает подбородком. — А пройти-то можно? — Что… а, да-да, конечно! — спохватывается Джемин. — Проходи, конечно. Он отходит в сторону, освобождая узкий проход этой маленькой, по меркам Джено, квартиры. Вот только Джено внутрь не осмеливается проходить, наивно придумывая под своей неуверенностью, что Джемин не один. Не ощущает, что у него сейчас есть права на Джемина, а похоже больше, что они за каких-то двадцать с небольшим плюсом часов стали вмиг чужими. — Светло у вас… — подмечает он зачем-то, оттягивая тот момент, когда хотел прямо задать вопрос. Джемин усмехается, словно расслабляя всю натянутую обстановку, которую чувствовал лишь один Джено. — Когда Розанна приехала, — начинает он, расслабленно улыбаясь, — то очень и очень ругалась, что я закрыл все окна. Сказала, что я как в подземелье, никакого солнечного света. А мне просто не нравится, когда слишком ярко, голова болит, знаешь, после… И он прерывает сам себя, взъерошивает волосы на затылке рукой. Внезапно словно ему нужно куда-то себя деть, Джено смотрит за всеми его действиями, складывая руки на груди и облокачиваясь о стену. — Ты не позвонил вчера, — решается Джено. — Вот, недалеко был, решил заглянуть, поинтересоваться, как дела. Джемин избегает взгляда и пожимает плечами. — И что это за херня вчера была, На? — всё-таки воспроизводит вслух свои мысли Джено. — Я просто… И Джемин снова запускает руку в свои волосы, не договаривая. — Что «просто»? — выгибает бровь Джено и мрачно, прямо спрашивает. — Просто свалил после того, как узнал, что у меня до тебя никого не было? А где здесь проблема? По вмиг вскинутой голове Джемина, понимает, что попал. И не нужно было загоняться, искать в себе, чем опять сплоховал и всё испортил. — Всё же нормально было с утра, — говорит Джено, но чувствует, будто заверяет только сам себя. — Что, блять, с тобой не так? Объясни, На, просто скажи, я не понимаю! Не понимать не нравится никому. — Даже с девушкой? — как хватается за что-то последнее, наивно спрашивает Джемин. — А что, надо было? — усмехается Джено. — Это какая-то проблема, что я раньше не думал об этом так сильно, как все в моём возрасте? Проблема, что я раньше не хотел, а хочу только сейчас, когда думаю, что лучше в себе разбираюсь. И что не ребёнок уже. А потом, вспоминая вопрос, добавляет: — И да, с девушкой не было, — честно и уверенно отвечает он. — Да я даже тебе сказал, что ни с кем почти что не целовался, смотри, блять, насколько я тебе уже доверяю свои секреты. А ты, вместо того, чтобы поддержать, просто сваливаешь, как последний!.. И как бы Джено не хотел всё спокойно разъяснить и по порядку, он тоже не выдерживает и срывается, обрывая слова, не договаривая их и хватаясь руками за голову. Невозможно быть спокойным, когда, как оказалось, Джемин думает о другом. Но и здесь Джено плохо только от самого себя, что понадеялся просто так, позабыв, что на самом-то деле они два разных человека, они никак не одно целое, чтобы думать на двоих и ощущать точно так же. Всё будет разниться и спориться, это неизменно. И это поначалу было всё легко принимать, не возникая, но чем больше он узнаёт Джемина, тем и больше не может игнорировать. Решать проблемы «по-взрослому», Джено думает, пока не для него. Терпение на исходе, энтузиазма по первой быть добрым тоже не хватает. — Мне просто нужно как-то уложить этот момент в своей голове, — наконец, даёт какой-то ответ Джемин. — Мне просто нужно подумать… — Меня уже задрала эта твоя извечная фраза! — взмахивает Джено рукой. — Я её слышу каждый день! Что? Подумал? К чему пришёл?! Что надумал? — Ты просто не понимаешь, — качает Джемин головой. — Так объясни мне! — порывается к нему ближе Джено. — Я здесь для того, чтобы ты мне объяснил, чтобы не давал поводы думать о тебе, как о мудаке, которому плевать на всё вокруг. Я здесь для того, чтобы выслушать тебя, а не наслушаться других, потому что… Джено не хочет продолжать. Он, снова переступая себя, просто хочет подойти и обнять, чтобы сбавить обороты растущего возмущения и преградить путь растущим словам. Которые уж точно не несут с собой ничего хорошего, потому что язык Джено, как он знает, не дружит с его время от времени появляющимся здравым рассудком. Но Джемин делает ещё раз шаг назад, который Джено и не сразу заметил. А когда заметил, то почувствовал неправильное, что-то отдалённо напоминающее предательство. И это чувство уже не закопать и не притвориться, что незаметное оно. — Ты чего? — хмурится Джено, совсем ничего не понимая. Желание обнять уходит точно так же, как Джено быстрее соображает, что задерживаться в этой квартире тоже не хочет. Не когда Джемин стал будто бы его избегать и не хотеть. — Послушай… — начинает Джемин, резко проводя по лицу рукой и задерживая её на подбородке. — Мне просто нужно попытаться вспомнить, что было в первый раз, потому что сейчас я ни черта не соображаю. Эта… скажем так, этот момент уже не немного, он конкретно заставил меня всё переосмыслить. — Да о чём там можно думать! — случайно выпаливает Джено и закатывает даже глаза. Осознать, что это необдуманное действие было ошибкой, нисколько не хочется, как и совладать с собой. Какой-то отдалённой, малой частью себя Джено и понимает, что они друг друга сейчас не слышат, но поставить эту мысль на первое место не получается. Он просто устал всегда опускать свои мнения и принимать чужие, когда всё в нём спорит. А ошибкой было потому, что, видимо, это на Джемина действует сильно, раз он впервые за долго время повышает голос и выходит из своего привычного ленно-спокойного, расслабленного состояния. И тоже взмахивает рукой на эмоциях, глаза широко открыты, а лицо начинает заходиться в красных пятнах. Говорит он громко и быстро, а Джено словно теряется, потому что совсем не привык к нему такому. И не то чтобы неприятно от повышенных так неожиданно тонов на себя, это и логично при всё том исходе, к которому сам подвёл… Но просто опять спрашивает себя, а в те все моменты рядом он видел с собой его, Джемина, настоящего или притворяющегося ради Джено? Зачем пришёл, Джено уже и не помнит, потерянно опуская глаза в пол и рассматривая мрамор. Настоящий ли, тоже думает не о том, но Джемин возвращает в эту реальность своими жёсткими и тяжёлыми словами. — Да как ты не понимаешь, что это не то, что было раньше?! — спрашивает он, срывая голос на хрип. — Это совершенно точно не те отношения, что были раньше. И здесь нельзя просто так прийти и сказать, что хочу. Я не могу относиться к тебе, как раньше к кому-то чужому, поэтому этот момент для меня очень важен. Джено молча выслушивает, смотря на Джемина, как тот доказывает, что тоже много делает для него и как буквально ломает себя прежнего. — Чтобы тебе легче было со мной, понимаешь? — заверяет его Джемин. — И я не хочу, чтобы ты думал обо мне то, что раньше. Что думал с самой первой встречи. Я тоже хочу избавиться от этого образа. Не знаю, как так получается, что если я вёл какой-то там аморальный и ублюдский образ жизни по мнению других, хотя и делал это в одиночку, то всё равно автоматически при знакомстве на мне будто горело это грёбанное табло, что я тот ещё кретин и мудак. Да я и сам начал уже про себя так думать, раз все говорят, невозможно не услышать и не запомнить… Да даже ты так думал долгое время, Джено, а сейчас, так запросто перепрыгнув через какой-то низкий барьер в голове, уже заставляешь и меня всё легко забыть. Будто это было не со мной, а с кем-то другим. И тебе не понять, что мне нужно для этого время. Я не могу, как ты, быстро выбросить из своей головы всё, что там накопилось за все эти года. Останавливается он так же резко и громко, как начал. В воздухе будто повисает какая-то недосказанность, которую он точно скрывает, но Джено больше и не просит. Вроде бы всё и понятно. — Просто дай мне время, — уже на одном выдохе произносит Джемин последнее. — К тому, что ты пытаешься мне помочь что-то решить, тоже нужно привыкать. Потому что я всегда лишь полагался на себя одного и делал, как мог. А тут… Мне нужно время перестроиться, я не умею быстро… Как все вы. — Ну, л-ладно… Джено наскребает себя на какие-то слова, смысл которых для него сейчас временно потерян. Чувствует при этом он почему-то снова себя идиотом, единственное оправдание, что Джемину нужно лишь было сказать, — не выигрывает. Оно слабое и не выживает в той реальности, где Джено осознаёт, что снова всё понапрасну надумал из-за незнания. И тут же вопрос: а что, нужно было просто сидеть и ждать долбанной погоды у такого же грёбанного море, когда не уверен, то соизволит ли явиться? — Извини, что накричал на тебя… Джемин тут же порывается, чтобы его обнять, но Джено слабо выставляет руку, как бы говоря: «Не, не нужно». И не потому что не хочет, а просто от самого себя неприятно. Он потерялся и не знает, как ему быть среди двух сложных составляющих. Первая — он ничего не знает о Джемине, и делает дурь своими поступками по неопытности. А вторая — что и как бы не пытался узнать, тоже напарывается и выставляет себя полным идиотом. Хотел помочь, а на деле лишь всё делает хуже. Неприятно. Плохо. Да и просто хочется если не исчезнуть, то как минимум отмотать время назад. Но хотя бы он знает… — Ничего… нормально всё, — пытается ровно проговорить Джено и как-то там поддерживающе улыбнуться. — Прости меня, — шёпотом произносит Джемин ему в макушку, хотя и никак не прикасается. — Я действительно не хотел, чтобы всё так выходило. Но ты слишком много для меня значишь, чтобы я не берёг твои нервы и поступал как-то опрометчиво. Как раньше… не хочу больше, как раньше. — Понял, — кратко говорит Джено. На самом деле, сейчас он лжёт. Потому что если и «поверхность» сказанного на эмоциях он считал, то сам смысл ему позже сделает больно. И вот именно здесь новая версия Джено, привыкшая и понявшая, что не хочет больше встречать всё в одиночку, боится уходить в затишье. Они действительно слишком разные с Джемином, и этот факт одновременно и сносит иногда голову, когда вместе хорошо. А иногда и разрывает, не позволяя ужиться. Острые грани их сложных характеров пока не успели сточиться друг об друга, входя в пазы. Но Джено не оставляет надежды, что это только пока. — Мне, наверное, сейчас лучше уйти, — говорит он действительно сейчас верную вещь в его понимании. Джемин раздумывает с несколько коротких секунд, кусая губы, а потом находится со словами. — Какие планы на сегодня? — спрашивает он, неловко почёсывая затылок. — На работу, разумеется, — пожимает плечами Джено. — Извини, не могу подвезти, — вздыхает Джемин, но тут же исправляется: — Вызову тебе такси. И он резко разворачивается, чтобы, как понимает Джено, найти свой телефон. — Нет-нет-нет, стой! Хотел поймать за локоть, но потерявшие силу пальцы хватаются лишь за плотную ткань чёрного строгого пиджака. — Не нужно такси, — объясняет Джено на непонимающий взгляд. — Мне тут недалеко. Пройдусь. И не дожидаясь больше, быстрее в пару шагов преодолевает расстояние до двери, так легко толкая её от себя. Надеется, что и вправду прогулка в одиночку в парке не для одиноких вправит ему мозги, а свежий воздух направит лишь на правильные действия. Например, действительно довериться Джемину и ждать, а не слепо доказывать, что тот ничего не делает лишь только потому, что для Джено это сейчас незаметно. — Не понял, — догоняет его Джемин уже в подъезде. — Как это… недалеко? — Потом расскажу, — через силу улыбается Джено, правда, одним уголком губ. — Позвони, когда разберёшься со своими загонами и снова вернёшься ко мне. Только, скорее всего, это затянется надолго, раз ты не хочешь, чтобы я тебе помогал. Почему-то такие простые слова для Джено так резко тормозят Джемина. Он не идёт за ним, не порывается проводить или что-нибудь сказать на прощание. — Пока, Джемин. Поэтому Джено говорит сам. И впервые до него доходит мысль, что они никогда ещё не прощались.

***

— Расскажешь, почему вы расстались? Джено задирает голову даже вопреки рукам Еын. Она перестаёт перебирать чёрные пряди и избегает прямого взгляда. Смотрит в сторону, а Джено, удобно устроившись у неё под боком, ловит хотя бы намёк на готовящийся ответ. Еын же упрямо поджимает губы и с большим упорством, непонятно откуда взявшимся, молчит. — Да ладно тебе, — в шутку тычет пальцем ей в рёбра Джено. — Не секретничай! — Мамка наорала, — поморщившись, проговаривает она. — Чонин поддержал. Оба запретили. — И опять наорали, — не забыв недовольно хмыкнуть, добавляет он. — Так и знал, что не могла же ты просто так взять и что бы всё, конец. Прошла любовь, отцвели цветочки. Еын возвращается, сильнее его обнимая. Словно свою мягкую игрушку. Невольно приходят ему на ум подобные мысли, когда он на мгновение откатывается в воспоминания. Которые были так давно, но так свежи под тем, как они оба разрешили себе всё повторить. Ожидание подтолкнуло их к этому, они не стали противиться. Сидели втроём в гостиной с приглушённым светом с самого вечера, вспоминали вдвоём, как ещё парочку лет назад точно так же дожидались возвращения из командировки. Грустно, но больше не больно, она как-то стёрлась, оставив после себя лишь оттенок. Сейчас возвращается только Чонин. Один. Сончан слишком его ждал, слишком изнывал и ходил по всей квартире в нетерпении, а Еын с Джено не решились запрещать ему не спать всю ночь, чтобы встретить. Чонин обещался быть дома уже в девять, строго-настрого сказал не встречать его в аэропорту, потому что, по его словам, ему будет спокойнее, если все трое будут дома. В тепле, в безопасности и сохранности. Потому что дождь… Дождливые дни, дождливые вечера, первая дождливая майская неделя, Чонин прислал пару часов назад сообщение, что его рейс как бы задержан. Предполагается, что до утра. У Сончана вмиг погрустневшее лицо и нежелание больше ничему радоваться, он просто забивается в угол дивана, прячась за подушками, а Джено с Еын, скрывая и свою растроенность, пытались его выудить. Поднять настроение получилось, но с трудом и через пару часов. Долгие разговор ни о чём, ютиться в маленьком пространстве, прижимаясь друг к другу, когда вокруг было столько места. Один плед на троих, Сончан между ними, и Джено с Еын по очереди его веселили своими проверенными способами. Была и щекотка, были и игры, и взъерошить мягкие детские волосы, спрятаться в капюшон, под одеяло, за подушкой… А потом позабыть всё на свете и вернуться к начатому никогда разговору, вот так просто продолжая говорить. «А помнишь, когда он был маленький…», «а помнишь, как мы…», «а помнишь, как ты была…» и тысяча других воспоминаний перебивали друг друга, как повышали голос Джено и Еын, а их пытался перекричать Сончан, потому что и он накопил немало своих детских историй. Где-то выдуманных немного, где-то немного спутанных, местами вырванных из другого, но ему тоже было, чем поделиться. И стало хорошо. А потом Джено не заметил за тихими перебрасываниями забавных моментов с Еын, как Сончан уснул. Перекладывать его не стали, просто уложили удобнее, а сами устроились рядом друг с другом, решив остаться так и что этот вечер совсем неплохо потратить на разговоры ни о чём. Конечно, вдвоём уже нисколько не тянет играть в «Города» или что-то похожее, но у них есть и свои темы, которые сами напрашивались, чтобы обсудить и снова раскрыться друг перед другом. Эффект от прошлых таких посиделок давно прошёл, отдалив их друг от друга, но сейчас… Но сейчас Джено сидит рядом с ней, а она обнимает его, снова называя «своим маленьким братишкой», хотя их такая небольшая разница в год. Он прощает ей всё, опускает и прижимается ближе, потому что понял, что закрываться совсем не хочется. Этот месяц, прошедший так быстро и насыщенно апрель, он многому научил. О многом заставил задуматься, научил переосмысливать всё, как и переворачивать с ног на голову, вот так просто отдавшись чувствам и позабыв про голову. Но он больше не рисует себе, что точно так же мог бы сидеть с кем-то другим и болтать ни о чём. Нет, конечно вспоминает, но настолько остыл за такую, как оказалось, длинную неделю, что больше не цепляет его. Просто устал и измотал себя сам, излишне сильно отдаваясь тому, кто не так уж и ценил. А если и ценил, то недостаточно показывал. И Джено понимает, что думает о подобном, поддавшись злым и тёмным эмоциям. Но именно в этот вечер, когда он пару часов назад был так весел и делился всем светлым и с младшим братом, и со старшей сестрой, даже не глубоко внутри, а разъедающе на поверхности души ощущал, как до удушения скучает лишь по Джемину. Хотел бы, чтобы тот был здесь, чтобы был с ним. Или просто с ними. Просто хотел. Но Джемин так и не позвонил. И поэтому Джено потихоньку отпускал его, уговаривая себя, что не должен так цепляться. Что не должен столько чувствовать, что не должен так отдавать всего себя, что не должен волноваться сильнее и сильнее. Ему не нужно беспокоиться, ему не нужно думать сотню раз в день, чем там занят Джемин, — достаточно и просто десять. Разочаровываться Джено устал, он не хочет больше чувствовать и так сильно ощущать пустоту в себе, когда уверяется всё больше и больше, что Джемину без него нормально. Просто думает, что если бы тот тоже сильно соскучился, то хотя бы написал сообщение. А так… неделя молчания, и Джено заставляет себя остыть, но по иронии всё работает слишком прекрасно и в обратную сторону. — А всё равно! — вырывает его из мыслей Еын своим гордым тоном. — Зато я поняла, какой он ублюдок был на самом деле. И придурок. Поздно, но поняла. Конечно… трудно было это осознать, когда они мне запретили… Они вдвоём мне всё твердили, что он такой, он сякой, а я этого не видела. В моей голове был образ, который я слепила сама под своей неопытностью, и он слепил мне глаза своей красотой. Я столько себе воображала, многое отказывалась замечать. А всё, что я через года поняла, что никогда не нужно стараться поменять человека, только если тебе одной и под своим опытом кажется, что так будет лучше. У каждого своё мнение на «правильность», каждого понять — слишком трудная задача, легче просто принять и забыть. Сильно, думает Джено. Заставляет задуматься. Он это ей и говорит. — Спасибо, — тихо произносит, словно выдыхая. — Кажется, так надо отвечать, когда делятся чем-то серьёзным… — Надо же, — удивляется Еын. — Никогда бы не подумала, что мы с тобой, всегда почти всегда цепные собаки, будем вот так вот сидеть и просто разговаривать. Прямо как когда были маленькие… Ты помнишь? — Конечно помню! — улыбаясь, хмыкает Джено. — Классно тогда было. Ничего не знали, не умели и о многом не думали. И трагедией лишь было то, что в школьном кафетерии разобрали все пирожные, а ещё английский три раза в неделю. Еын без слов соглашается с ним, так просто вздыхая. Тоже всё понимает. — Быть большой и взрослой девочкой круто, — вздыхает Еын. — Но иногда хочу, как в той песне Мег Майерс. — Тоже… И это всё, на какой ответ наскребает себя Джено. — Я просто устал, — находит он смелость сказать. — Давно и сильно. С ним как-то всё закрутилось и завертелось, совсем не обращал ни на что внимания, а сейчас, когда он свалил, вот так и видно стало. Я как будто остановился и перестал бежать, чтобы оглянуться и обратить внимание на себя, а не на лишь свои дела, которыми была забита моя голова. Джено ложится обратно, укладывается ей на плечо, а Еын тут же принимает проводить по его волосам. Гладит и гладит, будто бы ей не хватает их кота. — Он не свалил… — осторожно тянет она. И так искусно переводит тему. — Ага, — закатывает глаза Джено. — Да как скажешь, моя родная. Мне-то что. Да-да! Ничего, подождём, нам же делать больше нечего. А ещё Джено не заметил, как сложил в протестующем жесте руки на груди. Но делает лишь только хуже себе, когда обращает на этот маленький момент внимание и слишком быстро отнимает их от себя. Что не укрывается от сестры. — Джено! — пихает она его так неожиданно локтем под бок. Её вмиг сменившегося настроения он не понимает. — Да что-о? — тянет он, поднимая брови. — Я думал, мы вместе грустим. — Ха! — хмыкает она самодовольно. — Грустили мы два дня назад, когда затусили все втроём дома у Вона, а то, что ты сейчас… это так! Мелочи. Ничего быстрее сообразить Джено не успевает, теряясь вот так внезапно в выкинутых словах Еын. — Вы… что? — хмурится он. — Втроём? Еын приободряется. Разворачивается к Джено, садится удобнее, подбирая ноги под себя и принимается рассказывать, тут же светлея лицом и словно преображаясь от воспоминаний. Улыбка, которую она не скрывает, слишком яркая, чтобы Джено перенял её. Ему становится лишь хуже. И от того, как она обесценивает его «признания», обратив всё в шутку, и от того, что она упоминает Джемина. — Он, короче, мне позвонил, — произносит Еын, — и таким серьёзным-серьёзным тоном твердит, что нужно Вона спасать. Прямо так и сказал, я даже сначала ничего не поняла. А потом, думаю, раз он впервые подобное несёт, то, наверное, Вон действительно что-то там дурит. Немного даже испугалась. Но только немного! Ты ничего не подумай! — Даже знать не хочу, — закатывает глаза Джено. — И не продолжай… — Так вот! — не слушая его, действительно продолжает Еын и более оживлённо. — Мы приезжаем к нему… Ты вообще знаешь, какой домище у родителей Вона?! Это надо видеть, я тебе… А! Ой, я отвлеклась… Ну, так вот, приезжаем мы с Джемином к Вону, а с правого крыла музыка орёт, играет, так сказать. Проходим внутрь, а у того караоке, коктейли и никакого депреса в помине. One-man dance party, всё супер, я просто не смогла не присоединиться после недели, как мне выносили мозг на работе. А Джемин сказал, что остаётся только проследить за мной. Боится, как бы я ничего не сделала на пьяную голову. Говорит, я могу… Нет, ну ты представляешь?! — Представляю, — скептически произносит Джено и в тон вздыхает. — Ты можешь… Её охренительная история ещё не успела начаться, а он уже устал слушать. — А после того, как мы с Воном распелись и развеселились, вспоминали ну просто золотые хиты и шедевры музыки… — О, прошу, не продолжай, я уже знаю!.. — выставляет вперёд ладонь Джено и произносит, прикрывая глаза: — Ты отобрала пульт и врубила на всю Old Yellow Bricks? — Да-да, — закатывает она глаза, — сказал фанат своей любимой группы «ван эрекшн», любитель бывшего участника Зейна Мямлика. Джено вспоминает, насколько их музыкальные вкус разнятся, и то, что нравится ей, не переносит сам. И наоборот. Но названия, как назло, запомнились ему до выгравировки в сознании. А Еын глядит на него своими большими и удивлёнными глазами так, будто Джено её не знает. — Это всё One for the Road! — повышает голос она. — Вон крикнул это, когда Джемин просто развернулся и сказал, что уезжает. Я тогда просто была в шоке, что он знает их. И всё… дальше как в тумане, я не помню после первого коктейля, как мы с ним поём вместе You’re So Dark и что-то там танцуем… Это было что-то!!! Просто… stop the world, чёрт побери, I wanna get off with hi… кхм… ну… Ты только ничего не подумай! — Как интересно… — нудно тянет Джено. — А я-то всё думаю, что это тебя потянуло на тотал блэк! Каре, челси, косухи, чёрные шляпы, круглые очки или как их там… Рэйбаны, авиаторы для кучи. А это, оказывается, всего лишь твоя эмо-фаза. Хотя… правильнее будет сказать тёрнер-фаза у типичной тамблер-девочки. — У него не авиаторы! — тут же цепляется за слова Еын. — И не осуждай девушку за то, что её первой и последней любовью был вокалист из две тысячи тринадцатого. И никто не может победить его. Джено со словами не находится. Успевает только прищурить глаза и руку выставить, пальцами показать что-то напоминающее странное «что». — А после того, как Во… нет! Юкхэй! После того, как Джем осмелился возразить, что оригинал Дрейка лучше, чем то, в какой шедевр его превратили мартышки… В общем, я даже стала смотреть по-другому на Юкхэя… — Уважать стала, — перебивает Джено, довольно хмыкая. Еын смотрит с пару секунд на него со всем ярым скептицизмом, на который она способна. А потом, вздохнув, продолжает, будто и не было этого колкого выпада от Джено. — Когда!.. — выделяет Еын слово, — когда он наизусть исполнил первый куплет. И, знаешь, он так своей харизмой похож на Ала, хотя одет в его стиле был только Джем. Это надо было видеть, Джено, это просто что-то за гранью! Лучший пьяный караоке в моей жизни! — И к тому же единственный, — не удержавшись, прыскает со смеху Джено. Еын слабо толкает его в плечо, притворно обижаясь и дуя губы. Но тут же сдаётся, мечтательно вздыхая и снова теряясь в полуулыбке. Странной, как для понимания Джено. И неожиданной. — Он сказал, если я сделаю голос погрубее, то точно буду похожа на Майли, когда она выступала с кавером. А так… Как Шер Ллойд сказал. Когда она пела Do I Wanna Know. Как по мне, так лучше я комплимента ещё не слышала. — Пора бы уже привыкнуть, — хмыкает Джено, — что после того, как ты пришла в музыкалку, думая, тебя хоба — и научат так сразу бренчать на гитаре whyd… Еын не даёт ему договорить. Резко порывается и накрывает своей ладонью ему губы, чтобы заткнулся и не продолжал. Но заставляет лишь загореться идеей и высказать всё, вспоминая неловкие, но такие смешные моменты. — О, стой-стой-стой! — вырывается Джено. — А помнишь, как ты дружила с каким-то пареньком по обмену из Англии, которого мечтала превратить в свою личную копию Алекса Тёрнера, советуя этому бедолаге почаще носить косуху… И врала ему, что он модный! А этот, как щенок, слушал тебя, язык только не вывесил. — Заткнись! — чуть ли рявкает она это. — И очки! — смеясь, через силу договаривает Джено. — Только попробуй, Джено, и тебе… — О, боже, господи, эти очки!!! — А ну закрыл свой рот! Она произносит грубые слова по смыслу, но таковыми они не звучат. Еын тоже смеётся, не смеет противиться, когда они оба вспоминают эти моменты прошлого, что стали тёплыми сквозь все года. Погоняв друг друга и вспомнив многое, что давно не трогали, Еын всё же возвращается к своим мыслям. — В общем, как я поняла, — делится она со слабым оттенком разочарованности. — Джемин не уважает мартышек, а Юкхэй знает всю дискографию. Вот не ожидала! Это же разрыв всех моих шаблонов, я в себя до сих пор прийти не могу! — Меня тоже так и не зацепила их музыка, хотя сколько я с тобой слушал… — отвечает Джено. — Вернее, слушал не с тобой, а из-за тебя! Знаешь, ты мне, такому маленькому и юному, неиспорченному, я бы даже сказал, нанесла просто огромнейшую травму на всю жизнь. Я на пылесосы до сих пор смотреть не могу, да я… я! А ты!.. знаешь что, май пропэллэ вонт спин! — Ой, да ладно тебе, травмированный, — отмахивается Еын. — И у меня, знаешь ли тоже есть травма! Очень хочу развидеть руку Джемина на твоей жопе. Или в штанах… Жесть. Джено смотрит в сторону, пряча улыбку. Наскрести себя на какое-то смущение больше не выходит. — Да и I Wanna Be Yours ты точно также можешь провыть даже во сне. А потом добавляет совсем так некстати, что с Джемином они похожи. Джено чуть запаздывает со своевременностью, но всё равно не останавливает себя и закатывает глаза на слова Еын. — Потом… — расслабленно продолжает Еын, вспоминая, — когда мы, уже достаточно напившиеся, сидели, смотрели на большом экране живые выступления и еле-еле что-то там подпевали. То вот… как бы он не отнекивался, а ведь 505 знает, чёрт! И она тут же, не сменяя своего положения, копирует по воспоминаниям образ, воспроизводит, изображая Джемина. Лежит, почти утонув в подушках дивана, выставляет руку с как бы зажатым стаканом и вскидывает её вверх. Понижает свой голос, сваливаясь в пьяное притворство. — In my imagination, — растягивает она слова, — you’re waiting, lying on your side, говорил он. Еын наизусть напевает, Джено откидывает жадными воспоминаниями в свои забытые года. Ему не нравилось раньше, но сейчас понимает, что совсем не против. Рьяное отрицание больше не горит в нём, он просто принимает, с улыбкой окунаясь в прошедшее. И всё же хорошо, что не мимо. — With your hands between your thighs… Как-то так он там… — Прекрати, — на выдохе беззлобно, но устало произносит Джено. — Я же сейчас действительно не сдержусь и буду выть что-то там, как хочу быть твоим пылесосом. Еын Джено не слушает. Она в своих мотивах, голос низкий, напевает и мешает слова. Так легко подпирает ладонью щеку и смотрит на Джено. — Как-то так он там… — говорит невпопад, мечтательно закатывая глаза. — О тебе, наверное, думал… Кое-как приподнявшееся настроение Джено сносит новой волной. И уносит в неизвестном направлении. — Да пошёл он. Но в противовес своим словами произнести уверенно у Джено не выходит. Голос предательски ломается, выдавая всего Джено с его недовольством. — Ага, думал он… — цокает Джено и смотрит в сторону, кусая губы. — Если бы он думал обо мне, то хотя бы было «алло, привет, как ты там». Я же его знаю, когда что-то нужно, то всё сделает, чтобы получить. А так… А потом усмехается своим словам, когда до него доходит смысл сказанного. — Действительно, — кивает сам себе Джено. — Получил. Теперь ему неинтересно. Изначально понятно было всё сразу. И на что я только надеялся?.. А потом так сразу наступает сильное и внезапное желание лечь спать, чтобы забыть этот день. Как вчерашний. Как и все прошлые, когда Джено с таким ясным, чистым и тихим осознанием понял, что Джемин ему и не думает звонить. — Так вы что, — резко подаётся ближе Еын, — действительно поссорились? Реально?! — Да вроде как нет, — пожимает плечами Джено. — А чего тогда оба такие грустные-грустные сидите? — удивляется Еын. — Что ты, что он. — Я не грущу, — кривит губы Джено. — А про него не в курсах, чё он там. Знаешь, не докладывает как бы… Не вхожу ещё в число тех, кому дозволено, видишь ли. И тусуется он только с вами двумя. Или вообще с… со своей экс… Сказал же, ой, как хорошо остаться с бывшей такими же хорошими друзьями. Ну, и пусть идёт… куда ему хочется, я же не держу. — А похоже, — прищуривается Еын, — что так и хочешь привязать к себе и не выпускать из дома. Хочется добавить какое-нибудь словцо погрубее, но Джено останавливает себя. Пытается сказать себе, убедить, Еын и Юкхэй не виноваты, что Джемин выбирает их, если решает с чем-то поделиться. Но убеждение настолько притянутое, что не срабатывает. Это… неприятно. Но гораздо сильнее бьёт то, как Джено не успевает задаться вопросом, как знает ответ. И тот положительный. Да, он бы рванулся к нему, если бы Джемин сейчас приехал. Джено снова бы повторил ту ошибку, переступая через себя и в момент забывая всё то, что буквально резало его по швам. Ненавидел бы себя за такие поступки, но всё меркнет перед тем, как ему нравится теряться в Джемине и том времени, проведённом вместе. Никогда не спали по ночам, всегда говорили ни о чём, возможно, Джено соскучился. Какой бы любимой его сестра не была, но сейчас она не помогает. Добивает своими словами, рассказами, Джено не находит в себе сил принять что-то за правду. — Ему плохо без тебя, — произносит тихо-тихо Еын. — Постоянно с телефоном, вертит в руках так и так, хочет позвонить, а потом кидает куда подальше. — Дурак, что ли, — случайно вырывается у Джено. — Не знаю, — очередь Еын пожимать плечом. — Сказал, что ты сказал, не звонить ему, потому что он не может что-то там тебе сказать… Такие дела… — Чего-о, блять! — хмурится Джено, совсем уже ничего не воспринимая всерьёз. Еын, не вникая, трактует это по-своему. — Ну, типа, — объясняет она, — как я поняла, ты сказал ему разобраться с башкой и только потом приходить. По итогу, Джено, он крышей едет больше без тебя, чем с тобой. — Придурок, — вздыхает Джено. — Я не это говорил ему! В смысле… так, но… Но не так! То было другое. — Да. Но нет. Но да. Еын смеётся. — И можно, пожалуйста, объяснение, это вы так друг друга ласково называете или ненавидите? — Ха-ха, — закатывает глаза Джено. — Какая ты смешная. Он лениво отталкивает, буквально отпихивает от себя Еын, которая так удобно развалилась на нём и придавила к дивану. Если не вдавила в подушки. Не хочет ей сдаваться и отпускать свои тёмные мысли, но удивляется снова и снова, как, оказывается, пара слов ни о чём может так легко переправить настроение. Шёл дальше и дальше в ночь, холодную и промозглую от их недельных дождей, а вот — и раз! С ней дома, где тепло, светло и ждут. Еын не уходит. Лежит рядом, их головы соприкасаются, а волосы давно спутались и магнитятся к мягким пледам. Она смотрит долго и расслаблено Джено в глаза, а потом легко произносит то, что на самом деле для неё сплошное ничего и нисколько не весит, но для Джено — совсем другое. — Не звонил? — интересуется она так, будто сочувствует. Снова доверяться Джено не желает. — Не позвонит, — уверенно бросает Джено и отворачивается. Еын вот так резко и внезапно ложится на его плечо, свешивается, щекоча распущенными волосами шею. Джено и тут пытается сыграть, отшутиться и соврать ей, что она тяжёлая и отдавила ему руку. Еын его не слушает. — А если позвонит? — с нажимом говорит она. — Отстань, — отмахивается от неё Джено. — Ты телефон-то смотрел? — усмехается она. — Смотрел, — передразнивает Джено, а потом понимает, что так глупо прокололся. — Когда, три дня назад? — тычет Еын под рёбра ему, заставляя ойкнуть. И ещё разок своими тонкими пальцами щекочет его, заставив уже умолять прекратить. Настойчиво и подозрительно торопит поднять «свой драгоценный зад» с дивана и посмотреть хорошенько входящие. И Джено, уже просто устав спорить и не желая больше терпеть все эти махинации, где она тревожит его меланхолию, оставляет тёплое и уютное место на большом диване и забирает телефон, забытый в кармане куртке. Все эти нервные секунды, колкими мурашками которых забивается его разум, пока он достаёт телефон и ждёт загорание экрана при поднятии. Ждёт и надеется, ждёт и ждёт… а потом, смотря на всё такое ненужное, лишнее и вообще мусор, чувствует колющее чувство где-то внутри, разочаровывается и вздыхает от своей глупости. Джемин словно позабыл про него, когда обещал обратное. Джено оставляет через силу все тянущие вниз мысли, собирает себя по частям, глубоко вдохнув и вместе с этим новым воздухом набравшись немного здравого смысла. С пустотой вспоминает, что ему завтра отрабатывать последние дни, немного сердится на себя, что так бросил всё и позабыл о раннем подъёме. Без малейшего понятия, как проснётся через пару часов, но надеется, что как-нибудь. — Ну, что там? Еын игриво кидает ему вопрос, отрываясь от своего телефона, когда Джено проплывает мимо неё в свою комнату. Больше никаких глупостей, никаких ночных посиделок, он устал и просто пойдёт спать. — Как будто что-то должно было измениться, — кривя губы, нервно произносит он. И в подтверждение своих слов вскидывает руку, чтобы показать ей пустоту на экране с уведомлениями. Личную пустоту, как по мнению Джено. — Кто такая Карина? — поднимает брови в удивлении Еын. — И что это значит… А, собственно, почему она тебе пишет «чё ты не отвечаешь»? Джено смотрит в телефон так, будто впервые видит. И да, он действительно не заметил её пять сообщений, которые пришли ещё днём. Честно удивляется, как он так смог, но не задумывается особо. Этот момент его не тревожит, и сам не поступает уважительно. — Знакомые, — отвечает он Еын. — Даже она вот интересуется, что там я и как, а не… А! Да ну его… Джено устало отмахивается, поняв в полной мере ненужность своих ожиданий. Они с Еын говорят одновременно, из-за чего он лишь чётко слышит своё пожелание доброй ночи и её обрывистое «исправим». Что исправим, Джено не хочет понимать да и не собирался. Просто уходит к себе, не желая больше ловить лёгкий настрой своей сестры. Мелькает и мысль, что у неё всегда есть доступ двадцать четыре на семь к Джемину. Которого, как оказалось, нет у Джено. А, может, и никогда не было; он уже совсем потерялся в своих сомнениях, что разжигаются всё сильнее и сильнее с каждым днём молчания Джемина. И Джено снова оказывается между двух тяжёлых непониманий: постоянный вопрос, не надумывает он себе лишнего, или думает не в том вообще направлении, ослеплённый своей доверчивостью и открытостью, на которые способен сейчас. «Стоп», — тормозит себя мысленно Джено. Импульсивные решения вспышками, он снова хватает свой телефон, чтобы занять голову не душащими мыслями о том, что делает всё неправильно. Так хочет с кем-то поговорить, с кем-то новым и совсем-совсем чужим, но выбирает для начала ответить на упущенные сообщения от Карины. И именно в этот момент о нём вспоминает Джемин. «Не спишь?» — загорается экран. Джено коротко усмехается, наблюдая за начинающейся клоунадой. И решает молчать с загорающимся самодовольством и ухмылкой под прищуром, ожидать, что ещё выкинет ему Джемин, заявляясь вот так просто в его внимание посреди ночи не мыслями, а самим собой. А ещё Джено точно-точно уверен, что именно сейчас постаралась Еын. — Что ты ему наплела?! — проезжается носками по паркету и влетает в гостиную Джено, выкрикивая. Еын тут же шикает, чтобы Джено не забывал про спящего Сончана, даже если тот уже и в своей комнате. Но Джено сейчас на всё наплевать. Словно что-то ожившее в нём, он просыпается, растеряв всю свою бережно коллекционируемую апатию, собранную из разных оттенков длинных и одиноких дней. — Да ничего такого интересного, — лениво отмахивается Еын. — А ну признавайся! — Джено заваливается на диван, пытаясь невсерьёз выхватить у неё телефон из рук. — Да Джено-о!!! — уже сама, забываясь, повышает голос Еын, а потом спохватывается. — Просто намекнула, что у тебя ну о-очень увлекательные переписки ночами с некоторыми… Да не смотри ты на меня так! Он просто до сих пор бесится, когда слышит про ту красивую девушку с твоей работы. Вот я и решила тебе немножечко помочь, не обольщайся, я для себя стараюсь больше. Потому что не выношу твоей кислой рожи целыми днями напролёт. Не пессимизди, Джено, заебал больше. Джено поджимает губы, стараясь скрыть ползущую против воли дурацкую и такую ненужную сейчас улыбку. Но нет. Она прорывается, выдавая его всего. И то, что такое приевшееся вмешательство старшей сестры в его жизнь, оказывается, может быть полезным. — Надо же… — хмыкает он самодовольно. — А я и не знал… Ревнует, что ли? — Типа того, — кивает Еын. — Моё любимое шоу раньше было смотреть, как костяшки пальцев белели, потому что от злости руль сжимал и смотрел на вас. Ну, помнишь, когда он меня домой подвозил, частенько проезжали мимо мака. А там ты. С малышнёй тусуешься. Еын не сдерживается и смеётся, а Джено закатывает глаза и легонько толкает её. — Это мой же возраст! — возражает он. — И там есть постарше. Так говоришь, будто и я для тебя малышня. — Так и есть! — кхыкает Еын, чуть ли не удивляясь «заявлению» Джено. Он снова толкает её, но уже применяя силу. Протяжно растягивает своё притворно-обиженное «э-эй», но Еын до него уже нет никакого дела. Она стреляет глазами, кивает, чтобы Джено поделился с ней, как «отреагировал» Джемин. — Какой-то частью себя я понимаю, что некрасиво так поступать… — задумчиво произносит Джено и сразу же сдаётся. — Но эта часть меня слишком неважная, чтобы я придавал значение такой мелочи! Поэтому нет, мне даже не неловко. За то, что ты промышляешь за моей спиной. — Иди ты! — закатывает глаза Еын. — А нет!!! Лучше стой! И покажи, что он пишет там… Не хочешь посмотреть результат моей кропотливой и ювелирной работы? Джено тут же спохватывается и понимает, что про свой телефон на беззвучном он позабыл. А сообщения и вправду идут и идут… «Прости, что так поздно», — урывками начинаются они. «Соскучился ужасно по тебе», — пишет Джемин. «Ты, наверное, спишь уже» «А я вот своих только-только проводил» «Ну, ладно» «Позвоню тебе утром?» Еын нагло и быстро вырывает телефон у Джено из рук, а он, зачитавшись по кругу из нескольких букв, не сразу соображает, куда пропали голубые окошки сообщений. — М-да… — разочарованно тянет Еын. — Не густо. Действительно… дурачок. Сочувствую, Джено. Мой друг, а по совместительству ещё и твой как бы бойфренд, очень тугой на разговоры, когда ему прямо так и говорят, что тебя уводят из-под его носа, пока он там тусуется… Не понятно, где, не понятно, с кем… — А ну отдай! — почти рявкает Джено, забирая обратно свой телефон. Почти что уже ценность. И с этой ценностью, связывающей так хрупко его с тем, к кому тянется всё его существо, Джено скорее скрывается в спальне. Думал, что да, что сможет продержаться и ответить Джемину тем же, чем тот с лишним дал за неделю. Думал, будет молчать и смотреть на его попытки. Но нет, уже набирает и слушает ровно пару гудков, до того, как с замиранием сердца и вмиг похолодевшими пальцами окунается в глухую тишину на том конце линии. — Привет, — тихо говорит ему Джемин, почти на выдохе отрывисто начинает разговор. А, может, и совсем не тишина, догадывается Джено. Звук машинных дворников и приглушённая дробь, он поторопился с выводами. — Привет. Но Джено всё ещё помнит, его последними истёршимися обидами держат неотступность и своё эго. Хотя и распирает тут же сдаться и начать говорить, говорить, говорить… Но говорит он как может сухо и без вкладываемых честных эмоций. — Как ты там? — спрашивает Джемин. Пойдёт — тут же ему ответ. Но до конца уже и не хочется делать вид, что глупо обижен, хотя раньше это и задевало. Но раньше, всё раньше. А сейчас просто забыл. И ещё Джено просто рад услышать его низкий и такой выученный голос, почти родной. Думает, и вправду как же скучает по нему. — А ты? — спрашивает Джено. — Что делаешь? — Вроде нормально, — как прикидывает Джемин. — А вроде и нет. Из аэропорта только приехал, видел, у вас скоро гости будут… А с моими, конечно, интересно, но как же хорошо, оказывается, провожать, чтобы нескоро увидеть. Сижу вот, в машине. Жду, когда закончится этот дождь. — Долго будешь ждать, — хмыкает Джено. — Если вечером начался, то это на всю ночь. Знал? — Чёрт, — усмехается Джемин. — Нет, конечно, не знал. У Джено неосторожность — он случайно говорит больше трёх слов. Интересуется, как это Джемин ещё не заметил за всю неделю дождей, что те шли только ночью. А те, которые с утра, недолго задерживались. Джемин слушает, не перебивает, а когда Джено затихает и перестаёт говорить, то просит поделиться своими наблюдениями ещё. Ещё и ещё, слово за словом, завязывается разговор, на часах переваливает за три ночи. Про сон Джено позабыл, так легко и удобно перекатившись со спины на живот и продолжая находить удобное положение для руки, что зажимает телефон. — Откроешь мне? Очень хочу тебя увидеть. Джемин так внезапно выкидывает вопрос, буквально заставляет Джено растеряться и не сразу сообразить, что к чему. Отнимает телефон от уха, всматривается в экран, но видит лишь минуты разговора, которые тоже ему ни о чём не говорят. А говорит Джемин. Переспрашивает, здесь ли Джено, на связи ли он. И только через пару скомканных «да-да» до Джено доходит. Но и то — исковеркано и не совсем нормально. Потому что он, сам себя не понимая, снова заваливается в гостиную, расталкивает уснувшую так мило и наверняка удобно Еын. — Давай-давай-давай… — поторапливает её Джено. — Вали давай быстрее! Но Еын никакая. Поднять он её поднял, а разбудить, похоже, забыл. И тогда он решает не пытаться, а просто перехватывает, поднимает и относит в её же комнату, бережно бросая на кровать. Укрыть не удосуживается, уверенный, что она в таком же, как и у самого домашнем костюме, правда, зелёного цвета, не замёрзнет. Захлопывает посильнее дверь, переводит дыхание. А дальше ему плевать, последние мозги словно вышибает, когда Джено так ясно понимает, что Джемин всё это время дурил и так глупо ждал в машине. И к чему этот цирк с разговорами только был, задаётся вопросом Джено, для которого ответ не будет готовить. Он просто рывком открывает входную дверь. А дальше только дежавю, отражение двух пустых людей. Джено думал, всё это время в одиночестве ему было трудно, оказалось, только сейчас перестал дышать. Волнение пропадает, ему на замену ничего не приходит. Одна секунда. У Джено была одна секунда, чтобы её растянуть и увидеть в ней то, что не мог понимать. Сложно, но снова сумел. Он видит его, но больше нет места «помнит», как было ещё месяц назад. Сейчас Джено просто заберёт себе своё. Вот только Джемин не стоит, облокотившись о стену, и его руки не скрещены на груди. Капюшон той самой его чёрной толстовки, единственной, не закрывает почти всего. И он его не снимает, открывая своё лицо Джено. Просто перестаёт смотреть в пол, а дальше лишь долгий, устремлённый в него взгляд и молчание. Пару раз разрывает контакт, косит в сторону и вниз, но всё равно возвращается, чтобы смотреть так жадно, но всё молчаливо. — Привет… — не выдерживает Джено, когда ощущает, что нервы натянуты. Ещё чуть-чуть и всему придёт конец. — Привет, — отвечает ему больше заученно, чем уверенно Джемин. И снова его цепкие, короткие взгляды вниз за доли секунд, он смотрит везде, он смотрит куда угодно, каждый раз возвращаясь к глазам Джено. Дёргает бровями, выдыхает, резко проводит языком по губам, а потом этим языком упирается в щёку. И снова взгляд в сторону. Всё это — в считанные моменты, разбираемые на части только в мыслях Джено. Играет в какое-то волнение, которому Джено отказывается верить. Больше ждать он не хочет. Больше ждать он не будет. Так решает для себя, когда подаётся ближе и сам уверенно кладёт ладонь на шею Джемину, притягивая его к себе слишком резкими и рваными движениями. Даёт старт, задаёт направление и оттенки, дальше — сплошная потеря, зависимость и жажда. Он тянет на себя Джемина, впускает его в квартиру, не переставая жадно и быстро целовать и получая в ответ ещё больше уверенности без слов. И когда идёт спиной вперёд, и когда Джемин вслепую водит руками по его телу. Когда сам Джено их обоих то утягивает к себе в комнату, то прижимает резко Джемина к стене в прихожей, заставляя того откинуть голову назад, и разрешает себя трогать везде, где только успевают найти место руки Джемина. Джено так отчаянно нужные его губы, когда тот пытается что-то произнести, теряясь и собирая себя заново. — Я ненадолго. Джемин обжигает выдохами ему шею. — Буквально на пять минут. Надо… идти… Но Джено его не слушает. Джено тянет его дальше в квартиру, в самую темноту, где никого и где никто их не найдёт. Он слишком долго ждал, чтоб просто так отпускать и думать про позднее время или что вообще есть дела у них двоих. Потому что какие дела, когда они, наконец, вместе, когда так легко понимают настрой друг друга и жаждут. И Джено знает, что не один так думает, он видит, как Джемин борется с собой. Борется, чтобы выиграл здравый рассудок, но он не учёл одного — ночью они всегда теряются друг в друге, ничего не могло ещё ни разу их остановить, когда у обоих сорвало последние держащие, а подожжённое всё прерванным прошлым разом лишь заходится большим огнём. Джемин так напрасно говорит шёпотом ему на ухо, что им нужно всё остановить, но ни намёкам не прекращает водить своими ладонями по спине, забираясь всё дальше и дальше под одежду. Джено закатывает глаза, даже не противясь, а просто принимая все его действия. И ему снова мало. Он хочет большего, он требует большего и смотрит уверенно из-под полуопущенных век, уже заранее зная, насколько помутнел его взгляд. Улавливает поплывшим разумом, как толкает Джемина на диван и как после подбирается ближе, уверенно заявляя свои права на него. Будто и не было всей той недели, всё надуманное ушло, как надеется, безвозвратно, когда он так собственнически целует Джемина и чувствует то же самое в ответ. И как Джемин усаживает его удобнее на свои бёдра. Ближе и ближе… Они целуются так жадно, громко и мокро, и Джено знает, что Джемин не уйдёт, знает, что больше не отпустит его просто так, но сбавить обороты не может. Ему нужно всё, прямо здесь и сейчас. И уже знает, что получит, он это предвкушает, когда крепко держится за край чёрной толстовки, чтобы стянуть её как можно быстрее. Но отвлекается, наклоняется, целуя так, словно ему и этого уже недостаточно. Водит руками по лицу, оглаживает скулы, смотрит в глаза и случайно оттягивает нижнюю губу. Освещения почти никакого, но это первое, чего Джено сейчас предостаточно. Джемин ему что-то сбивчиво и прерывисто шепчет, срываясь на хрип. И Джено понимает только, что ничего не понимает. Это слишком сложно, он вообще не уверен, что Джемин говорит ему что-то на его языке, а если и на нём, то это неизвестные ему слова. Он просто слушает сводящий с ума звук, просто смотрит, как еле двигаются губы, поддаваясь такому охватывающему новому порыву, чтобы целовать без желания остановиться. А дальше он уже отчётливо слышит слова. Более — он их разбирает, он знает и смысл, и каждую интонацию. Вот только смотрит на Джемина, на его вмиг сменившееся хмуростью и непониманием лицо. Джено слышит слова, но не видит, чтобы их говорил ему Джемин. — Я-я… конечно, привык, Джено, что тебе нравится удивлять меня каждый приезд. Но в этот раз ты превзошёл сам себя. Такого я не стерплю в своём доме, Джено. Первым приходит не осознание. Первое, что Джено чувствует, так это пробирающий холод. Продолжает смотреть на Джемина, кожей ощущая эти растворяющиеся и убитые секунды, смотрит на него, ищет ответы. Просит без слов сказать, что это какая-то шутка, потому что принимать реальность Джено не желает. Не сейчас и именно не в этот момент. Их момент. Когда казалось, что всё решилось само собой, когда всё вернулось в его руки, что Джено мог удержать… Но он снова ошибся, так легко отдавшись своей ставшей слишком приятной потерянности в Джемине. Глаза начинают болеть от того, как он смотрит, забывая моргать, на Джемина, ища ответы, а находит лишь то, как тот снова принимает то своё выражение лица. Когда пустое и нечитаемое. И Джено одними губами пытается произнести, чтобы и тот ему объяснил, но получает лишь, как Джемин медленно и осторожно толкает его от себя, заставляя слезть. В происходящее не хочется верить, в происходящем Джено отказывается быть. Он уже затерялся и не может уложить в голове тот момент, как они с Джемином не услышали звука открывающейся двери. А закрывали ли они вообще её? Противный холод осознания окатывает Джено всего, и хочется лишь спрятаться, закрыть потерянно лицо руками, упираясь локтями в колени и ища опоры. Но Джено держится, хотя хотел бы, чтобы его держали. Смотрит на собравшегося Джемина, смотрит на меняющегося в лице Чонина и не понимает, как быть дальше. Не знает, что вообще ждёт. А Чонин уставший, действительно измотанный после самолёта, и голос выдаёт его всего, когда это не слышалось по телефону. Джено и быстро, и растягиваемо медленно видит все эти моменты, как тот что-то ещё может сообразить. Лицо, такое богатое на перемену эмоций, выдаёт Чонина всего. — Мы же с вами всё решили, — хмурится он всё сильнее и сильнее. — Что и… А что вы здесь вообще делаете?! Джено, как ты это хочешь мне объясни… — Я не знаю никак дел у компании брата! — тут же находится Джемин, оглушая Джено слишком высоким и неожиданным тоном. С последней надеждой, на секунду переставая ощущать медленно падение в какую-то бесконечную пропасть, Джено осмеливается снова посмотреть на Чонина. Но увиденное нисколько его не радует, лишь приговором выставляет конец. Потому что Чонин тут же приходит в себя, уверенно ведёт плечами, расправляет их и даже становится как будто ещё больше, выше, хотя куда… Джено понимает, что это всё. Просто всё. И сделать он ничего не сможет, даже если бы нашёл в себе силы возразить Чонину. Потому что именно сейчас, именно сегодня он временно утратил их, когда бросил всё на другое. — Ну, раз так, — начинает Чонин слишком спокойно и ровно, — то прошу как можно скорее покинуть этот дом. Мой дом. Он чуть отходит в сторону, освобождая проход, и выставляет руку. Указывает направление, указывает на выход. А Джено просто сидит и смотрит, как Джемин слишком быстро встаёт и, равняясь на секунду с Чонином, уверенно заглядывает ему в лицо и молчит, чем злит лишь сильнее. Такой всегда спокойный и собранный, каким привык его видеть Джено, сейчас Чонин слишком просто теряет самообладание и позволяет себе грубые слова. А у Джено лишь на поверхности мыслей вертится, как тот клялся, что при детях старается следить за собой. Видимо, сейчас он не ребёнок. — Вон, — цедит Чонин. А потом поворачивается к Джено, одавая с высоты своего роста таким холодным и пронзающим взглядом, что заставляет сжаться ещё больше. — С тобой завтра, — коротко бросает ему Чонин. — Будем говорить и разбираться, как так получилось и что с тобой стало, раз ты теперь… Но всё завтра, завтра… Губы только не кривит в отвращении, которое уже Джено видит к себе. — Чего-чего, — будто удивляется Чонин, — но такого я даже от тебя не ожидал, Джено. Ты меня очень… очень разочаровал. Джено… Не такого мы для тебя с твоей мамой хотели. Джено просто устало закрывает глаза, пальцами крепко вцепляясь в какой-то первый попавшийся плед. Чонин, как и ожидалось, не требует какого-то ответа, ему ничего не нужно на самом деле. Кроме как, наверное, просто отоспаться. И он так же скоро покидает гостиную, скрываясь где-то в квартире. А Джено подрывается с места, когда его сознание, тонущее в появившейся словно из ниоткуда вине, выбивает посторонний звук. Только сейчас он слышит звук хлопающей двери, так это запоздало. — Стой! — выкрикивает ему в спину. — Я с тобой. Он догоняет Джемина на лестничной площадке, хотя и не похоже было, что тот торопился уже. Джено по новой захлёстывает удушающее чувство вины, потому что он понимает, насколько слаб. Он не справился, он ничего не сказал, вот так легко растерявшись перед Чонином. Видимо, чувствует до сих пор, кто имеет над ним власть. Джемин до странного спокойный, но нисколько не вселяет в Джено эту уверенность. — Нет, — чётко проговаривает он, поворачиваясь лицом. — Ты никуда не идёшь. Тем более… не со мной, Джено. — Чего! — тут же реагирует Джено, наконец, отмирая. — С чего это я не могу пойти с тобой, когда хочу? Я не хочу оставаться у себя дома, я хочу остаться с тобой. — Джено, нет. Джемин резко тормозит его и не позволяет даже подумать о том, чтобы двигаться дальше. Джено так и стоит, смотрит на него, теряясь с каждой секундой всё больше и больше. И не понимает, это сейчас он предаёт Джемина, раз не порывается следовать за ним. Или это Джемин предаёт его, не говоря какие-нибудь слова в защиту? — Послушай… — резко выдохнув, быстро начинает Джемин. — Это не всё так просто. Я не хочу, чтобы ты сейчас набрал себе проблем из-за меня. Не хочу, чтобы ты с ним снова ругался. Подумай, Джено, прежде чем так сразу кидаться разбираться и что-то там отстаивать. Он проводит ладонью по лицу. Будто делает передышку, прежде чем сказать что-то ещё более режущее, чем до этого. Джено не хочет, но уже готовится к худшему, потому что всё ведёт к этому. Тихо, плавно и уверенно. Прямо как неслышное появление Чонина, но такое предсказуемое и нервно ожидаемое где-то фоном. И ведь Джено же знал… Вот только поздно уже винить себя. — Думаю, — собравшись, продолжает Джемин, — мне нужно пропасть на недельку где-то. Не буду мелькать и мешать тебе. А потом он совсем некстати усмехается и проводит рукой по затылку, взъерошивая волосы. Джено остаётся только слушать и смотреть. — Мой давний друг Накамото как-то давал совет… — смотрит в сторону Джемин. — Говорил, что бы не случилось, никогда не выдавай себя за друга. Но думаю, я его не послушаю. Потому что так глупо надеюсь, что ваш этот Чонин в своём полусонном состоянии и не особо запомнит увиденное. Не знаю… скажи, что ничего не было, скажи, ему показалось, придумай что-нибудь. Отоврись, Джено. Не говори прямо так сразу, что у тебя… ха-х! Смешно… Случайно оказались отношения с тем, чью семью по работе не выносит он. Не хочу, чтобы у тебя были какие-то проблемы сейчас, когда только-только всё наладилось. А мне… ну, а мне надо просто уйти. — Ты же говорил, что не хочешь, — находится Джено, отмирая. — Неважно, что я раньше тебе там говорил, всё забудь, — тут же опровергает слабые попытки Джемин. Джено хмурится. В голове слишком много мыслей, которые не обрисовываются во что-то существенное и понятное, чтобы сказать весомое. Вместо этого они словно сдавливают горло, не давая и шанса сказать Джемину, насколько тот ошибается. Потому что где-то там далеко Джено понимает, что тот прав. — Всё будет хорошо, Джено, — говорит Джемин, уверенно заглядывая ему в глаза. И по-дурацки сжимает крепко плечо, заставляя пошатнуться, зачем-то дарит такую же дурацкую улыбку, которая нисколько не вселяет в Джено надежды. Всё рушится, он это пока слабо, но всё же видит. Словно чувствует приближающийся конец, хотя с чего бы?.. Но Джено кажется, как они всё теряют, о чём успели помечтать. Стоит, смотрит, как Джемин был так близко-близко, а теперь резко разворачивается, накидывает на ходу капюшон и уходит. Если не сбегает. Предпринять Джено ничего не может, он не может справиться с собой, чтобы в полной мере понять даже, что случилось. Пошевелиться и как-то отмереть тоже не выходит, он лишь снова смотрит, как Джемин возвращается. Чтобы сделать ещё хуже. Ссутулившийся, руки в карманах, бегло осматривается по сторонам, будто что-то забыл. Преодолевает разделяющее их расстояние за пару шагов. — Наверное, мне это больше не понадобится. Джемин резко хватает руку Джено, что-то вкладывая холодное и почти что отрезвляющее. Заставляет ломано наклонить голову, чтобы увидеть пару ключей. И пока Джено так потеряно доходит своим разумом и узнаёт в них знакомые и выученные черты, двери лифта успевают оглушающе закрыться. Ушёл. Снова не попрощался, думает Джено. И как бы всё говорило, что последнее лишь к лучшему и привычному, сейчас он не может справиться с собой. Не когда перед глазами всё начинает плыть, отдаваясь в затылке болью. И вроде бы сам приложился к стене, ища опоры, но ничего не помогает. Хмурится, выгибая брови, пытается как-то прогнать состояние слабины, но нет. Но нет, сейчас он просто сдаётся, так тихо и безвольно принимая ещё одну реальность. Встречая ещё одну дверь на пути, где кажется тупик. Джено из тонущих мыслей вырывает прикосновение к плечу. Он дёргано поворачивается, растеряв всю медлительность, но видит лишь Еын. И она смотрит так жалостливо-жалостливо, а потом порывается, пряча его в своих объятиях, что заставляет Джено заново убедиться вконец в странном конце. Он не справился, он ничего не смог и даже ничего не сказал. Не кажется. Всё действительно зашло в тупик. Не получилось, не сбылось, и дальше лишь отчаяние с пустотой.