Что-то другое (4). В ту же реку...

*** Риель не помнил как добрался до своего дома и как свои запасы хено доставал тоже как-то смутно отложилось. Он сидел на полу, в полутемной спальне, опустив все солнцезащитные экраны на окнах. Рядом стоял ящик хено и сенатор не помнил, сколько он уже выпил. Очередная пустая бутылка покатилась под кровать, он достал новую, скрутил крышку и вылил в рот еще один глоток. Эмоции притупились лишь слегка, ему уже не хотелось так яростно уничтожить все живое на Персиле. Перестало пугать то, что он чуть не убил Кандагера. И осознание, что он действительно может убивать, даже не используя какие-то орудия... он даже не был уверен, что ему тогда нужен был тактильный контакт, чтобы добить. Он мог просто порвать ему все нейронные связи в мозгу, выжечь синапсы перегрузкой. Замкнуть центр дыхания до спазма, вырвать сердце, послав, превышающие возможности физического тела, импульсы. Свести с ума, заставив выдавливать себе глаза и рвать себе сосуды на руках клыками. Маэва... воплощение всех его страхов и ночных кошмаров. То, что могло и с ним самим стать, окажись Тансагер чуть больше скотиной, чем он и так являлся. И Наремь наверняка там же. Светлый, зеленоглазый, улыбчивый... Сколько мучений он принял? Уже мертв или это все еще продолжается, превращая его в нечто, уже не являющееся мернлем? Проклятые персилиане! Твари, которые не должны существовать. Мучающие живых существ ради своей ненасытной похоти. И одну такую тварь он сам... почти поверил, что полюбил... трахался с ним, пока его лаенов бесконечно насиловали другие из этой поганой расы. А сам тешил себя иллюзией, что Кирсагер не такой... Риель залил в себя очередную порцию хено, сердце начало пропускать удары, но при этом не перестало рваться на части от боли, истекать ядом бессильной ненависти... самое ужасное, что не бессильной. У Риеля достаточно власти, чтобы искупать всю Федерацию в крови. Устроить священный поход по очищению... превратить мернлей в таких же чудовищ, в которое он сейчас превращается сам. Боль не отпускала, трудно было даже дышать, проталкивать воздух сквозь судорожно сжимающееся от ярости и рвущихся рыданий горло. Хено никак не действовало... хотя нет - действовало, наверное: он уже не выл, не бил по стенам, разбивая в кровь руки... кровь уже запеклась коркой на растрескавшейся коже еще недавно изящных рук. Еще глоток... Риель знал, чем это закончится, сердце сначала будет пропускать удары, потом замедлится еще и еще, потом остановится и эта проклятая реальность наконец загасится, оставив его в покое. Перестать пить он не сможет, да и смысл? Он уже не вернется, не сможет выйти к мернлям... все эти мечты о разжигании войны - пустое. Никто ведь не будет слушать сошедшего с ума сенатора? Ведь не будет? Тем более не выйдет... потому что... потому что он не принесет им эту бездну, они этого не заслужили. Пусть в ее недрах сгорели несколько мернлей... пусть среди них были самые дорогие Риелю существа... Мерниок продолжит наращивать средства обороны и продолжит держать бездну подальше от дивного сада прекрасных и беспечных созданий... и пусть они никогда не узнают, что умеют убивать одной силой воли и упиваться чужой болью, топя в ней свою ярость и ненависть. Родителям вот тоже так и не позвонил... все занят... интриги, политика... любовь... Губы скривились в болезненной гримасе, сенатор смочил их очередным глотком хено, нервные окончания уже стали гаситься, губы и кончики пальцев онемели, а внутри все равно бушевало пламя, жгло, не давало дышать. Вообще он редко звонил родителям, они чаще видели его в новостях. Встречались они еще реже - Риель не хотел их расстраивать своим эмоциональным состоянием, и тем, что все еще одинок, и волновать тем, что теперь не совсем одинок, но не с тем... Горло снова сдавило сильнее, Риель выгнулся, запрокидывая голову, хватая ртом ускользающий воздух, завыл-застонал сквозь сомкнутые зубы. Что ж оно никак не действовало, это проклятое хено?! Попытка выхлебать еще одну бутылку залпом привела к тому, что его вырвало - прямо на пол, но сенатору было плевать, он просто отполз подальше. Отчего-то в голове немного прояснилось, он уставился в темноту, долго сидел так, машинально размазывая по щекам и подбородку вязкую слюну в бесплодной попытке вытереть губы. Захотелось воды и он поднялся, напился прямо из трубки водопровода, не утруждая себя стаканами, умыл лицо. Потом еще постоял, опираясь обеими руками на края раковины. А потом вызвал меню коммуникатора. - Мой доро... Риель, что случилось? - Кир разглядел лицо "своего дорогого сенатора". - Наверное, я должен с тобой попрощаться, - Риель отсалютовал ему свежеоткрытой бутылкой хено. - Риель, что... - Не перебивай, мне трудно говорить. Но так уйти, не сказав тебе ни слова, наверное, не правильно. Я ведь тоже признался тебе в любви. Наверное, в этом персилиане правы, это своеобразная клятва. - Риель, какая по счету эта бутылка? - потрясенно спросил Кир. - Не знаю, не считал, но у меня есть еще... у меня всегда были большие запасы. - Что случилось? Кто это, шерцы его раздери, сделал? - Кандагер... - Что-о-о?! - у Кирсагера было настолько ошарашенное выражение лица, что Риель даже криво усмехнулся. Хено все-таки действовало. - Кандагер где-то в ваших борделях откопал моего пропавшего лаена. Вернее то, что от него осталось... А я, как видишь, пью хено... вернее то, что осталось от меня, пьет, - он приложился к бутылке. - Жаль, сенатор оказался не настолько биларитовый... так просто все оказалось... у тебя теперь будет твоя дипмиссия и наши технологии тоже будут, и власть над Федерацией, должно быть, тоже, и я не смогу помешать... Прощай, Кир. Я не знаю, правда ли у нас с тобой было что-то похожее на любовь... Кто знает... теперь уже, видимо, никто. Во мне осталась только ненависть и... а, может, нет... я же тебе зачем-то звоню... - он сделал очередной глоток и болезненно сощурился. - Риель, где ты? Где ты сейчас? Дома? - Какая разница... - Я прилечу. Прекрати пить хено, я сейчас к тебе прилечу. Дождись меня, пожалуйста, слышишь? - Прилетишь? То есть, ты не улетал с Мерниока, ты тут за моей спиной... - Да нет же! Я на базе дипмиссии, но я немедленно к тебе... - Не надо, все равно не успеешь. Ты же знаешь про хено... - Через шесть часов я буду у тебя. Просто дождись. Хено не снимет такой уровень, но тебе немедленно перестанет быть больно, как только я тебя обниму. Слышишь? Подумай об этом, я лучшее лекарство, чем хено. Тебе просто нужно меня дождаться. - От базы до нас лететь трое суток самым скоростным транспортом. Ну, пусть у тебя военный корабль... - У меня есть гвидеселл. - Шесть часов это беспилотный режим, Кир. - Я буду у тебя через шесть часов. Дождись меня, Риель. Слышишь? - Это все равно бесполезно... блок снят... я не... - Я все исправлю. Я. Все. Исправлю. Риель, слышишь? Ты же знаешь, что я умею. Я смогу это исправить. Может, не сразу... но я исправлю. Риель, я не хочу этот мир без тебя. Пожалуйста, не надо. - Это невозможно. - Я умею невозможное. И твоему лаену я тоже помогу. Но ты должен меня дождаться. - Кир, я не знаю, смогу ли... - Сможешь. Просто повторяй про себя, что сейчас я прилечу и все исправлю. Не заставляй меня доставать тебя из Бездны. Тебе это не понравится, там я уже не все смогу исправить. Я тебя не отпущу, но ты лишишься своей воли и возможности мне что-то противопоставить. Так что не умирай, это бесполезно. - Ты чудовище, Кир. - Да. И я тебя люблю. Своей чудовищной любовью, - его губы прорезала болезненная улыбка. - Не испытывай насколько она может быть чудовищна. Дождись меня живым. Шесть часов, Риель. Продержись. Я тебя люблю. Экран связи схлопнулся, Риель потянул к губам бутылку, а потом разжал пальцы и она грохнулась об пол. Шесть часов. Шесть часов гореть заживо на костре боли и ненависти. Чтобы дождаться своего демона. Риель смотрел на экран таймера, где невыносимо медленно сменялись цифры. Раз в четверть часа. Он разрешил себе делать глоток раз в четверть часа. Иногда удавалось полностью сосредоточиться на мелькании цифр и впасть в подобие транса, но потом приходила мысль, что Кир обманул его - невозможно добраться до Мерниока от базы дипмиссии за шесть часов, даже на гвидеселле, это беспилотный режим, ни одно живое существо не выдержит таких перегрузок - маленький курьерский челнок не обладает достаточными компенсаторами. Кир просто хотел заставить его надеяться, что продержаться надо всего шесть часов, а потом его будет держать надежда, что вот-вот... Риель сделал глоток, не дождавшись таймера. Или парис обманул его в другом - и он зачем-то торчит где-то возле Мерниока, что еще интереснее и гораздо более мотивирует, чтобы дождаться и спросить. Он ждет париса, ждет и дышит только, чтобы дождаться. И хочет уничтожить всю расу персилиан. Абсурд. Но как же эти твари могут... Ненависть всколыхнулась снова. Персилиане не жалели никого и парисов когда-то вырезали под корень... попытались. Целую расу. Своих же сопланетников. Что им превратить в секс-игрушки пару десятков пленных бесполых кукол с чужой планеты?! Или таких как Мик... Убивать, Риель хотел убивать - убивать, калечить и мучить, заставить каждого из них пройти все эти мучения снова и снова, так, чтобы бесконечно блевали от самих себя... и чем он после этого отличается от них?! Еще глоток, снова не дождавшись таймера. Что, если Наремь еще жив? Еще там? Кандагеру ведь плевать, кто там еще остался... ему надо было попасть на Мерниок и он решил поиграть в спасителя... и вытащил оттуда чудовище... то, что осталось от насмешливого, умного, яркого Маэвы... Стоило вспомнить его улыбку и захотелось уже не убивать - выть, выть от бессилия... То, что притащил на Мерниок Кандагер, не должно было существовать... существовать и бесконечно страдать. Офхе, зачем?! Зачем это все так ужасно?! Зачем он сам пытается выжить... потому что он на эту дорожку тоже встал и ладонь, размазывающая слезы по щекам уже в темных разводах... Он верит, что Кир все исправит. Но это же невозможно... Или возможно? Возможно же стало, что он забыл и насмешливую улыбку Маэвы и солнечный взгляд Наремя... хотя до встречи с Киром даже спать не мог... потому что боялся, что с ними произошло... то, что с ними и правда произошло. Только реальность, с которой он столкнулся лицом к лицу, оказалась страшнее воображения. Лучше бы они оба умерли. Просто погибли от какого-нибудь космического катаклизма. Сколько лет они провели... О, нет, только даже не пытаться считать... а что считать, он знает - знает до дня... Новый глоток. И воспоминания, как он сам корчился и блевал под Тансагером. Всего-то несколько раз... а им пришлось терпеть это годы... Минуты тянулись нескончаемо, душу разъедала то ненависть, то боль, то тоска, но он цеплялся за слова Кирсагера, что тот сможет все исправить. Не верил и верил, и все равно цеплялся. Шесть часов прошли и никто конечно не прилетел, и захотелось плюнуть на все и вливать в себя хено, пока это все не кончится - не накроет темной пеленой и не перестанет существовать... В ушах стучало - стучало сбоящее сердце... это же не могли быть шаги? Этого просто не могло быть. Кто-то посторонний зайти сюда не мог, Риель тщательно заблокировал дверь. Только один демон умел ходить сквозь запертые двери. Сенатор поднялся с пола, отчаянно кренясь влево и держась за норовящую выскользнуть из-под ладони стену. Он выровнялся невероятным усилием и, пошатываясь, направился к выходу из кухни. Риель почти дошел, когда на пороге возникла высокая темная фигура... того, кого он так отчаянно ждал. - Риель, Риэ, ты меня дождался, - произнес Кирсагер, когда мернль буквально рухнул к нему в объятия. Его голос был непривычно хриплым, даже скрипучим, но Риель не обратил внимания, его накрыли теплые крылья и в них утонула вся боль, тоска и ненависть. Мернль уткнулся лицом Киру в плечо, какое-то время он даже вообще ничего не чувствовал, внутри была блаженная пустота и тишина, сердце выравнивало ритм. В объятиях париса было так хорошо, спокойно и весь этот проклятый мир отодвинулся куда-то далеко. А потом в пустоту стали медленно просачиваться чужие чувства - точно чужие, потому что сам Риель на такое сейчас способен не был - нежность, любовь, забота. Его укутали в них как в кокон, а потом Кир поднял его на руки и отнес в душ. Раздевал медленно, невесомо целуя - в висок, в уголок губ, в шею, а потом теплые струи воды словно снимали липкий налет ужаса, который он пережил за эти несколько часов. - Пойдем, - шепнул Кир, вытаскивая мернля из душа, уже перешедшего в режим сушки. Риеля завернули в мягкое паголе, снова на руках отнесли в гостиную, усадили на диван. - Подожди пару минут, я сейчас заварю тебе лаомо. - Нет, - Риель вцепился в руку париса. - Нет, не уходи. - Я отойду только в соседнюю комнату. Если я тебя отпущу, боль не вернется. Не бойся, мой блок продержится еще долго, а потом я научу тебя жить без него. Все будет в порядке, Риэ. - Нет, пожалуйста. Я вообще не уверен, что хочу жить дальше... таким... Но сейчас я хочу побыть с тобой. - Все пройдет, Риель, все пройдет, верь мне, - он погладил его по щеке тыльной стороной пальцев. Парис сидел на корточках возле его дивана, обнаженный, темные волосы обрамляли лицо и в полумраке они отливали серебром, глаза тускло светились огненным отблеском - словно прожилки оранжевой крови в залитых тьмой глазницах. - Что с тобой? Ты выглядишь... как-то не так... - Риель нахмурился. - Свет полный! - Система послушно залила комнату ярким светом. - Офхе, - выдохнул Риель. - Это... сделал я? Кир был очень бледен, такая неестественно белая кожа, даже с сероватым оттенком, а по ней молниями змеились бурые узоры, в волосах перемешались темные пряди и серебро, а в глазах... ему не показалось... они все были в оранжевых прожилках. - Не ты, Риель, - Кир улыбнулся и мернль заметил бурые трещины и на губах. - Перегрузки. Беспилотный режим не зря беспилотный, но это все скоро пройдет. Ты напугал меня, Риэ. Ладно, идем заваривать лаомо вместе. Он поднялся и потянул мернля за руку за собой. Кухня больше не была уютным местом, в ней витал кислый запах рвоты и разлитого хено. Кир поставил мернля перед панелью, где они обычно готовили напитки, а сам зашел за спину, обнял на мгновение, чтобы тут же отпустить и начать собирать смесь, так и прижимая Риеля своим телом к столешнице. - Ох, мой дорогой сенатор, как же ты меня напугал! - Хорошо, что ты пришел, - Риель запрокинул голову, укладывая затылок ему на плечо. - Выпей пока воды, тебе надо больше пить, - Кир всунул мернлю в руки стакан. Пришлось выпрямляться и пить. - Все будет хорошо. Я все исправлю, - уже в который раз проговорил Кир, утыкаясь губами в волосы мернля. - Я его чуть не убил. И это было так просто... Сложнее было сдержаться... - И в каком он состоянии? - осторожно спросил парис, даже не уточняя, кого именно мернль имел в виду. - Смог пойти искать Маэву, - крылья снова ощутимо обволокли его, когда парис, видимо, прочитал, как болезненно отзывается в душе Риеля это имя. - Маэве я тоже смогу помочь. - Если он еще жив. - Жив - если Кандагер до сих пор смог его удерживать, то и дальше удержит. - Не представляю, как это можно исправить... Он... он не мернль больше. С ним невозможно находиться рядом, это кошмарно. - Кандагер же находится. - Кандагер не понимает, что из-за своего желания вернуть терранского любовника, он искалечил Маэву еще больше. Вы все... эгоистичные твари... и ты тут тоже только потому... - Ну, тише-тише, - Кир отставил все чашки и стиснул мернля в объятиях уже физически. - Этого не должно быть, - тихо, обреченно добавил Риель. - Мы превращаемся в монстров, когда... - он прикрыл глаза, его снова топили в чувстве безоговорочной любви, кем бы он ни был. - Но тебе это нравится. Ты же сам чудовище. И тебя не пугают другие чудовища. - Пойдем пить лаомо, мое прекрасное чудовище, - Кир взял свою кружку и вручил вторую мернлю. Они прошли сразу в спальню и Риель уселся на постель, скрестив ноги и обнимая горячую кружку ладонями. - Что будет дальше? Заберешь меня с собой? - спросил он, отпивая лаомо. - Если захочешь, то заберу, - Кир устроился рядом. - А как иначе? Я не смогу больше жить с мернлями. Не хочу блокатор на шее. - Я научу тебя с этим жить. Подожди, мне надо тоже немного прийти в себя... Хотя, предложение забрать тебя с собой выглядит заманчиво. Зачем я такой честный? Перегрузки повредили мне мозг. - Судя по очнувшемуся чувству юмора коварного тирана, ты уже начинаешь приходить в себя. - Несомненно, чудовища очень живучие, - он поставил кружку на пол и перебрался к мернлю за спину. - Это надо допить, - его рука легла поверх ладони Риеля, обнимавшей кружку. Парис погладил его пальцы. - Ну давай, будь хорошим сенатором. - Ты что-то туда добавил? - Нет, тебе надо больше пить, чтобы снять эффекты от хено. - А мне их надо снимать? - Риель немного повернул голову и почувствовал теплые, чуть шершавые от трещин, губы на своей скуле. - Надо, я намного лучше, чем хено, - вторая рука париса обняла его за талию. - Ты серьезно? Я сейчас ничего такого не могу... - Ну выпить лаомо, ты точно можешь, - он как-то так поцеловал его в шею, что Риель сам собой повернулся к кружке, и рука париса заставила его буквально влить в себе в рот еще пару глотков. - Ты делаешь что-то противоестественное со мной. - Доверься мне, - Кир обнял его - всеми своими физическими конечностями и крыльями, прижался всем телом и губами к плечу и Риель ощутил, насколько же вселенная каждого из них опустеет, если другого в ней не станет. Он допил лаомо до конца и аккуратно сбросил кружку с края кровати, небьющаяся керамика вряд ли могла пострадать, зато ему не надо было никуда тянуться. Мернль повернулся в мягких объятиях париса, и сам обнял Кира, так же стремясь срастись с ним в единое целое и зашептал ему в кожу: - Как хорошо, что ты пришел... как же хорошо... что... ты... пришел... Кир окончательно освободил мернля из, и без того сползшего, паголе, уложил на постель, мягко целуя в висок, в щеку, в шею, в плечо. - Кир... Кир, просто усыпи меня... на любовь я сейчас не способен... и вообще не знаю, смогу ли когда-нибудь... - Сможешь, я научу тебя заново. Нельзя тебе сейчас спать. - Нельзя? - Ну ты же хочешь остаться сенатором, Риель? Или мне правда забрать тебя с собой? - Очень трудный выбор. - Приятно слышать, - Кир взял его лицо в ладони, заглянул с улыбкой в глаза. - Только пожелай и я заберу тебя с собой... но ты так не сможешь. Это будешь уже не ты. И для меня это тоже... трудный выбор. - Признание в любви двух чудовищ. - Ты не чудовище. - Я буду убивать, Кир, это ты уже вспять не повернешь. - Ты часто бываешь во внешнем мире, мой искалеченный Вестник, а там полно тех, кто заслуживает смерти. - А вот ты чудовище, - Риель криво усмехнулся. - А Маэве ты правда сможешь помочь? - Смогу. Но сначала ты, а у него пока есть Кан. Крылья обволакивали его, сегодня не горящие, не пугающие своей мощью, а теплые, но тяжелые, сковывающие движения, постепенно лишающие контроля над своим телом и медленно, неумолимо проникающие внутрь. Риель почти потерял ощущение себя в пространстве, зато тело любовника все еще чувствовал, но тоже словно сквозь сон, парис тесно прижимался к нему - кожа к коже, обнимал обеими руками, гладил по плечам, спине, ноги тоже переплел, плотно прижимаясь бедром к паху. И поцелуй в губы - такой же медленный и тягучий, и язык париса, настойчиво заставляющий раскрыться и пустить глубже. И Риель позволил, все позволил и отдал полностью контроль над собой парису. Что-то тонкими ниточками томительного удовольствия погладило его по кромке лаэдо, просочилось внутрь, искрами прокатилось по лаесу, вынуждая его выпустить и перевести нервную систему на режим контакта, к которому она вообще-то была сейчас не готова, да и Риель уже не соображал, кто к кому подключился. Сознание путалось: как в кошмарном сне сквозь плотную обволакивающую тяжелым покоем пелену ощущалось, как в внутри голодно ворочается чужая тварь... превращая то, что должно восприниматься жутким, во что-то противоестественно приятное... такая сладкая покорность - отдать ему измученную душу и контроль над столь же измученным телом, пусть пожирает с этой его чудовищной нежностью, хозяйничает в чувствах и мыслях, чтобы все разрушить и вновь исправить... потому что любит и захочет, чтобы его прекрасный сенатор вернулся. Может быть, не совсем таким как прежде, но все же вернулся. И Риель мог только где-то в глубине расплывающегося сознания ужасаться, насколько он доверял Кирсагеру. Они проспали очень долго - парису тоже нужно было время для восстановления, но его глаза распахнулись первыми. Сирфаил медленно разжал объятия, оставляя мернля крепко спать. Теперь сон это хорошо, теперь вновь наведенные им энергетические контуры закрепятся. В прошлый раз на это потребовалось много месяцев постепенного сближения, теперь, когда Рихаиэле впустил его настолько глубоко и без всяких условностей и барьеров, все было намного проще с одной стороны, и сложнее одновременно, потому что до сих пор ни один мернль его так глубоко в себя не впускал, а у этой расы оказались свои тайны. Сирфаил потянулся физически и расправил свои ментальные крылья, потрепанные перегрузкой во время бешеной гонки на гвидесселе. Энергоконтуры перетекали, пытаясь усвоить столь необычную и темную подпитку, как ненависть существа, страстно желавшего уничтожить его расу и любившего одного ее представителя одновременно. Но хоть что-то, потому что Сирфаил теперь гораздо лучше представлял, с чем ему дальше придется столкнуться. На Опалавэ уже спустился вечер, огни города мелькали за окнами такси. Здесь жили беспечные дети радости, но Сирфаил был знаком с их космополицией и знал, что они умеют за себя постоять, и горе той расе, что посмеет разбудить их темную сторону. С Мерниоком приходилось считаться - и даже парисам придется. Тем более, что ментальное воздействие на мернлей в том виде, которое позволяли другие расы, было невозможно, но тем не менее тот, кто уже обладал столь мощными "крыльями", кое-что мог. Он не зря называл себя Кир, почти уже сроднившись с этим именем и забывая свое настоящее. Кираэм-тес-Фраэле-Орэга - Император-с-Огненными-Крыльями. Существо из легенд. Кир усмехнулся своему отражению в стекле: сейчас он как никогда походил на нечто древнее и жуткое, белое как снег лицо с проступившими контурами сосудов и глаза, как остывающая лава с прожилками огня. Но таксист даже не обратил внимания на необычно выглядящего инопланетного заказчика - париса словно скрывала пелена, мешающая сфокусировать взгляд и рассмотреть детали. Такси остановилось в глухом районе, но даже такие места в Опалавэ были уютными, тихими, безопасными. Кир вошел в темный подъезд и не позволил сенсорам зажечь свет, он прошел по лестнице в темноте, прекрасно видя и так, остановился у входной двери - в отличие от мернлей, физические преграды для его дара не были помехой. Замок легко поддался, стоило дотронуться до его энергетических потоков, и Кир шагнул в темное помещение. Кандагера там сейчас не было, а мернля он усыпил. Здесь было мрачно, окна закрыты светоотражающими экранами наглухо, вещи валялись как попало. У стены громоздилась целая батарея из пустых бутылок от двика и хено. Парис, хмурясь, подошел к постели, задвинутой к самой стене. Мернль спал там: он был в черной одежде, ужасно худой и бледный, но на лице, обрамленном волнами чуть вьющихся темных волос, проступала былая красота. Сейчас она оттенялась застывшей в его чертах смесью трагизма и жестокости. Кир ошеломленно рассматривал его: Маэва был ужасен и притягателен одновременно. И даже во сне не смог расслабиться... Мернль вдруг распахнул глаза и на париса взглянула Бездна. Почти забытое ощущение, давно он не видел таких глаз. - Ты его не получишь, пожиратель душ! - голос мернля был тих и страшен, а уж фон, исходящий от него, ощутимо давил даже на физическом уровне. И то, что он не заснул от воздействия париса - впечатляло. - Хочешь доесть сам? - спросил Кир с вполне себе дружелюбной насмешкой. Он оставил попытки тяжелого ментального воздействия и теперь пытался подобраться к мернлю более тонко, но все его энергетические перышки тонули в вязкой тьме, окружавшей Наэву. И тьма эта жадно тянулась к нему сама, заставляя невольно прижимать к себе свои потрепанные крылья и задумываться, что он зря сюда пришел в таком состоянии. Наэва сел на постели, подобрав под себя худые неловкие ноги, чуть склонил голову на бок, рассматривая незваного гостя и сам напоминая при этом какую-то жуткую неведомую тварь, но парис глядел на него с откровенным восхищением. - Он волен уйти от меня, когда захочет, - что-то надломилось в уверенности мернля от слов париса - кроме прямого ментального воздействия, у Кира всегда оставались словесные сети. Тьма колыхнулась, на миг прервав наступление. - А сможет ли он захотеть? Ты прекрасное и ядовитое создание, даже боюсь представить, что там осталось от нашего бравого капитана пиратов. - А ты не менее ядовитая тварь, твои слова - чистый яд, - Наэва сощурился. - О да, мы друг друга стоим, мой темный принц. Не думал, что Кан сможет вляпаться покруче, чем в меня. Я восхищен! - Я тебе его не отдам, убирайся, - но сказано это было без ярости, наоборот, в голосе мернля... ну или того, кто им когда-то был, жгучим медом лилось обещание того, что с парисом будет, если он не уберется. - Что, если я сделаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться? Я мог бы дать вам обоим новую жизнь, наполненную смыслом. Может быть, хватит мучить себя и его? - Предложишь мне помучить тебя? - улыбка, прорезавшая тонкие губы мернля, была хищной и зловещей. - Ммм, я подумаю, мой темный принц. Ты так прекрасен, что я бы отдался тебе прямо сейчас, но мое сердце принадлежит другому. - Что если я не стану спрашивать согласия? - мернль вдруг резко вскочил на ноги, встав на постели, и впился жестким поцелуем в опрометчиво близко стоявшего к нему париса. Костлявые пальцы сжали нижнюю челюсть, вынуждая разжать зубы, мернль легко вскрывал нервную систему и прекрасно чуял все болевые и рефлексогенные точки. Длинные клыки париса еще некоторое время препятствовали проникновению жадного, ищущего биосенсоры языка. Вкус крови мернля, окрасивший их ненормальный поцелуй, Наэву не остановил. Тактильный контакт ошеломил Кира, словно лопнула последняя преграда и тьма обрушилась на него, и крылья, еще не отошедшие от недавней перегрузки запутались, захлебнулись в ней. На сознание давящим прессом надвигалась мешанина боли и ненависти, ноги подкосились, Наэва позволил ему рухнуть, но за те мгновения, пока контакт был разорван, Кир почти не успел очнуться, крылья взметнулись, но мернль черной гадиной прыгнул ему на грудь и вновь поцеловал дезориентированного персилианина. Кир перестал сопротивляться, с нездоровым восхищением осознав, что Наэва сейчас намного сильнее, но парис умел действовать не только силой. Тьма вдруг отпрянула, Наэва разорвал поцелуй и потрясенно уставился на мертвенно-бледное в полумраке спальни лицо париса, посеревшие потрескавшиеся губы которого медленно растягивались в улыбке, глаза его распахнулись, мерцая оранжевым. - Ты... как же это может быть... - прошептал Наэва. - Извини, ты не дал мне договорить, кому именно, - улыбка париса стала шире. - Ты... - Наэва вдруг протянул руку, с нежностью касаясь темных, но густо пересыпанных серебром волос. Его лицо исказила беспомощная гримаса, - ты его любовник... не просто любовник... в тебе его так много... Что с ним? Ответь. - С Риелем уже все хорошо. И будет хорошо, если ты не убьешь того, кто может его стабилизировать. - То есть, тебя... и это не просто стабилизация... он тебя любит... Я слишком хорошо помню какой он, когда он счастлив... с тобой он счастлив... так, как никогда не был даже с нами... Офхе, как ты это сделал? Показал мне... и это не иллюзия... - Просто недавние воспоминания. Самое дорогое вспоминается в последние минуты жизни. - Не лги мне, это бесполезно... ты сделал это специально, но это все настоящие воспоминания. Даже если и не настоящие, ты видел его, когда он был счастлив... и это было с тобой, - вместо ненависти тьма окрасилась тоской, но она уже не была такой мрачной, казалось, даже тьма посветлела и позволила легчайшим перышкам осесть в себя, все больше растворяя ее. Парис протянул руку в ответ и тоже коснулся волос мернля. - Кто он тебе, этот пират, Маэва? - вкрадчиво спросил Кир. - Позволь, я тебе помогу? Не ради того, чтобы добраться до своего любовника, как Кан, а чтобы утолить и твою боль, и Риеля. То, что причиняет боль Риелю, причиняет ее и мне... - Не называй меня так. Маэвы больше нет. - Как? Как мне тебя называть? - мягкий голос париса оказывал гипнотическое действие, нужно было просто перестать сопротивляться, свернуть темное облако ненависти и боли... позволить себе немного покоя... совсем немного... - Наэва. - Наэва... так лучше? - Да, так лучше, - глаза сами собой прикрылись, он так устал от этой боли, тоски, ненависти, а сейчас его манили покоем, обещали разогнать тьму... и это странное создание ведь любит Риель - единственное дорогое существо, которое еще осталось у Наэвы в этом мире. - Я не собираюсь причинять вред твоему пирату. Я хочу предложить ему работу. Отвести корабль дипломатической миссии на планету - между прочим, родную планету его любовника. Терру. Ты же знаешь, к кому Кан прилетел на Мерниок? - Знаю. - Ты прекрасен, Наэва. Ты мой темный принц. Ты достоин, чтобы тебя любили, берегли, носили на руках, ложились у твоих ног. - Я чудовище. - Прекрасное чудовище. Гелферад - темный вампир, питающийся болью. Мернли все эмовампиры, если вас лишить этой пищи, вы умираете от истощения. Но питаться болью вы не умеете, не умеете справиться с этим, но если получается... отрицательные эмоции сильнее положительных, их легче извлечь на высокой интенсивности. Но они как острая пища, с непривычки жжет и даже может прожечь насквозь... Но я тебя научу... ах, кто-то уже научил тебя смешивать боль с удовольствием... если бы не Риель, мне было бы даже обидно, что кто-то меня опередил, - он гладил Наэву кончиками пальцев по щеке и шее, а крылья легкими теплыми касаниями доставали намного глубже. - Ты, - темные глаза распахнулись и в них впервые ярким бликом мелькнула прежняя синева, - ядовитый сладкоречивый демон! - Но я тебе не лгу. Ни единым словом, - в улыбке париса сверкнули дорогим маринием длинные клыки. - Подари мне свою измученную душу и я починю ее, научу тебя жить с твоим темным даром. - Если ты обидишь Риеля, я тебя уничтожу и никакие сладкие речи тебе не помогут. - Я сам уничтожу любого, кто обидит Риеля. - Я смогу его когда-нибудь увидеть? Просто поговорить, чтобы нас не разрывало на части от боли рядом друг с другом? Ничего не вернешь, я больше не люблю его, да и не способен на любовь, которой он достоин. И он любит теперь тебя, такой любовью, которой не делятся. Но хотя бы поговорить, узнать, что мы оба можем жить дальше? - Это не будет скоро, вы оба нестабильны и слишком много боли в вас связано друг с другом. Но когда-нибудь сможешь. - Хорошо, забирай пирата, но Кану ты должен оставить свободную волю. Не делай из него марионетку, можешь дурить ему голову своими словесными узорами, но не лишай его воли. - О, ну что ты, он меня сумел удивить. А я люблю удивляться. - Обещай мне! - Даю слово, что его воля останется свободной. Мернль рваными движениями поднялся на ноги и протянул руку все еще лежащему под ним на полу парису - тот, впрочем, униженным и побежденным не выглядел - опасное существо, к которому не стоит прикасаться, если ты собрался его уничтожить. Символическую помощь Кир принял и, хотя поднялся без опоры, но воспользовался попавшей в плен рукой мернля, переплел пальцы, потянул в постель. Прикосновение было весьма интимным, но мернль не чувствовал от него обычного жадного желания, только тихую ласку, намерение отогреть, успокоить. От этого так тяжело было отказаться, да и что-то внутри шептало, что не нужно отказываться - только не ради пирата, который отправил в рабство немало таких же как он, да и на Мерниок его притащил из желания преследовать своего терранского любовника... Были ли это его собственные эгоистичные мысли или наведенные парисом, Наэве вдруг стало совершенно наплевать. Он устал, ужасно устал... и ведь, в конце концов, пираты виноваты в том, что он теперь такой. Парис уложил его на постель, прилег рядом, обнимая, целуя в висок, на душе стало легко-легко и Наэва глубоко вздохнул полной грудью, словно на нее перестал давить груз. Совесть все-таки кольнула, что до сих пор его так обнимал Кан - тоже без любви и страсти, а только из сострадания... правда, у него не получалось полностью загасить эту боль, как у париса, да и сам он искал лекарство от одиночества и разбитого сердца. И Наэва закрыл глаза, перестал сопротивляться накрывающим его теплым крыльям, уносящим все тревоги и неприятные эмоции.