твои волшебные мечты

Утром не составляет труда заставить Сережу позвонить в деканат и сообщить о тяжелой болезни. По телефону сочувственно вздыхают и желают скорейшего выздоровления, пока в это же время Разумовскому пихают в рот таблетку обезбола и заставляют запить водой. Сереже уже нет особого дела, что это - мышьяк, обезбол или просто валерьянка. Так как сознание еще не до конца переварило произошедшее вчера. Не составляет труда также потом два часа втирать мазь в гематомы и втирать Разумовскому про доверие и проблемы на работе, отчего все и случилось. Ни разу не произнеся ни имени, ни извинений. Сережу трясет, он очень хочет встать, но не справляется с этим ни физически, ни морально, потому что, кажется, ему этого не разрешали делать. Но это не страшнее того, что он просто не помнит своего имени. Память отшибло напрочь, в сознании только женские имя и фамилия... Но вроде он пока мужчина, вчера же точно им был. Разумовский набирается сил и сквозь слезы, которые отирает грязным платком Игорь, задает детский вопрос: - Как меня зовут? Сразу зажмуривается и старается защититься руками, насколько это позволяет изувеченный организм. Игорь отнимает платок от щеки и ошалело смотрит на Сережу. Не верит этой шутке. - Ты... Действительно не помнишь? - в голосе нет издевки, чистое недоумение. Игорь обхватывает руками лицо Разумовского, заставляя посмотреть в глаза. Он чувствует, как парня начинает бить истерика. - Игорь, как меня зовут?! - слезы собираются в глазах. Они нахлынут тогда, когда на губах напротив заиграет едкая улыбка. - Тебя зовут Юля, - палец аккуратно оглаживает уголки губ. - Юля Пчелкина. - Нет... Нет, скажи как меня зовут! - Сережа слабыми руками вцепляется в ладони Грома, потеряв всякий страх, и получает пощечину. - Тебя зовут Юля Пчелкина. Хочешь закрепить вчерашний урок? Сережа рыдает и орет в подушку, пока Гром снова проходится руками по его бедрам и утягивает на другую сторону кровати.

***

Две недели. Для Сережи - вечность. Каждая минута проведена в аду. Сон, завтрак, секс, обед, избиение, ужин, два странных слова, которые он уже должен запомнить - все это издевательство над мозгом. Как удачно сошлись каникулы и отпуск Игоря. Сережа не думает о самоубийстве. Он пытается разобраться в своих чувствах и ощущениях. Все должно быть очевидно, но Разумовский ненавидит себя за то, что даже если Игорь выпустит его сейчас из квартиры на все четыре стороны, он все равно приползет обратно. В мозгу что-то зло и абсурдно шепчет, что с Игорем лучше, потому что Гром когда-то (это вообще было?) сказал Сереже о любви. Разумовский до безумства верит, что это была не ложь. Эта вера заставляет его ластиться к бьющим рукам и принимать в себя член, разрывающий внутренности. В голове что-то бесповоротно треснуло, и Сережу уже как-то не особо волнует боль, а Игорь повышает ставки. Это нездоровый интерес, и все же еще временами какая-никакая замена Юле. Но по правде говоря, он пытается делать вид, что уже отошел от нее, но иногда ему нужно просто прижать кого-то очень близко. Тем более, что теперь он может беспрепятственно назвать покалеченную версию любимым именем. Сережа постепенно свыкается с этой бесконечностью. В этом процессе тело приучается малейший намек на ласку принимать за высший акт любви, от которого можно ловить кайф. И Сережа наслаждается, размазывая кровь по бедрам. Игорь же прекрасно понимает, что вечно это не может продолжаться. Что-то или кто-то должен сломаться, хоть оба ловят кайф. Грому даже нравится податливый и спокойный Сережа, который откликается на новое имя. Он уходит из дома, не привязывает Сережу, потому что ему только до магазина, и даже если Разумовский захочет, далеко не уползет.

***

В продуктовом Игорю кажется, что у него едет крыша. "Вашу маму и там, и тут передают", - в голове возникает только эта глупая фраза, когда перед ним стоит она. Девушка с розовыми волосами, и Гром уже готов поверить и в бога, и в дьявола, потому что это реальный сюр. Он не хочет проверять свою догадку, но рука сама собой тянется к.... ...Дверному звонку. Сережа не берет трубки уже вторую неделю, а Олег обещал передать ему книги. Хорошо, что Разумовский оставил на всякий случай адрес! Правда, тут тоже никто не отвечает. Кажется, в квартире никого нет, но Олег все же решает подождать. Ему кажется, что он слышит тихие шаги, но они скоро опять растворяются в тишине, пока что-то с громким звоном не падает на пол. Сережа прикусывает язык. Он пытается по-тихому натянуть что-то, чтобы скрыть увечья, потому что за дверью не Игорь, поспешно мажет тональник на лицо, придавая неестественнный свет. Должно прокатить. - Эй! Я же слышу, что кто-то есть. Откройте, мне нужно передать книги Сергею. В этот момент Разумовский сносит злосчастную ложку для обуви, и та гремит на всю квартиру. Открыть все же придется, хоть никаких Сергеев тут и не живет, но он вроде когда-то слышал это имя. Может, однокурсник? - Извините, - дверь приоткрывается на щелку, - но тут таких нет. - Сережа? Это шутка? - Олег одной рукой держит пакет, а другой налегает на дверь, чтобы открыть ее. Книги падают на пол, а ноги сами собой проходят дальше в квартиру. - Господи боже... - а других слов и нет. Сережа не смотрит в глаза и шарахается, прижимаясь к тумбочке и закрывая лицо. - Что вам надо?! - тихий писк еле можно разобрать, Разумовского колотит всем телом. Олег не собирается церемониться и разгибает парня одним движением руки, заставляя посмотреть в глаза. - Твою мать, что случилось?? - Волков проводит рукой по лицу Разумовского, стирая слой тоналки. Кожа шеи почти фиолетовая, дальше рука по инерции тянется к плечу... - Игорь! - Юля разворачивает к нему и улыбается во все тридцать два. - Ну, чего у тебя такое страшное лицо? - Да, не ожидал встретить... - Гром пытается быстро срастить произошедшее и щипает себя, чтобы проверить на всякий случай - не сошел ли он с ума. - Как ты? Как дела? Как на личном? Пчелкина немного хмурится, отдаваясь воспоминаниям. - Да в целом сейчас получше. На личном... Да никак сейчас, недавно с одним ублюдком встречалась, еле ушла. Наслаждаюсь воздухом свободы. Игорь, даже не думай. Второй раз твоя авантюра пролетит как фанера над Парижем. Но слова сами срываются с языка... - Сережа, блять, что произошло? - Олег уже не трясет его, потому что его до смерти испугал практически фиолетовый от гематом цвет кожи. - Почему ты называешь меня этим именем... - Разумовский тихо плачет, ему не нравится происходящее, он хочет убежать, желательно к Игорю под одеяло. - Потому что тебя... - он осекается. - Как тебя зовут? Жесткий. Конкретный. Тон. Сережа завывает, и Волков хватает его за спину. - Как тебя зовут?! - он рявкает от бессилия и злости на самого себя. - Юля! Меня зовут Юля!!! - Сережа сползает на пол и плачет еще громче, а потом судорожно бормочет. - Юля, Юля, Юля, Ю Л Я.... - Юля, прости меня за прошлый раз, пожалуйста. Ты не представляешь, как сильно изменился за это время. И я все еще люблю тебя... Дай мне второй шанс, умоляю! Я покажу, как умею любить, без эгоизма и замашек, - Игорь готов хоть на колени встать, чтобы зацепиться за случай. - Если честно, - Юля вздыхает, - я думала о тебе много. Даже чересчур. Наверное, это ошибка... Но мне хочется попробовать еще раз, - Юля закусывает губу, в мозг отдает адреналин. - Давай у тебя через час? Мне домой заскочить надо. Игорь в ужасе. От счастья. Сердце бьется, и он не в силах удержаться и еле сдерживая напор тянется к губам... И плавится, потому что ему отвечают взаимностью. Они должны быть вместе, Игорь бежит домой и понимает, что так велела судьба. Сейчас надо куда-нибудь деть Сережу, желательно на ночь и в голове судорожно перебираются варианты, но не один из них так не прекрасен, как то, что парень вообще отсутствует дома...

***

- Не заставляй меня делать тебе больно, пожалуйста, давай просто поедем, тебе помогут, тебе станет лучше, давай... - Олег пытается утащить Разумовского из злосчастной квартиры. - Я не хочу!!! Скоро придет Игорь, я хочу к нему, пусти!!! - Сережа кусается и дерется, но Волков все-таки доволакивает его до машины и запихивает его на переднее сидение. Просто чудо, что им никто не встретился по дороге. Оба делают вид, что успокоились, как будто через десять минут Разумовский не толкнет дверь и не сбежит...

***

Игорь судорожно пихает вещи Сережи в шкаф. Дальше, как можно дальше, чтобы это не помешало его реальной мечте. Блядское нижнее белье и платья - все, он все сожжет но позже. Юля должна быть с минуты на минуту. Пчелкина оценивает быструю уборку и улыбается Игорю. Она знает, что он молиться на нее готов. Ее больше ведет интерес, поэтому она доверяется Грому, даже не представляя, что он сутки назад делал здесь с ее копией... Копия бежит по снегу в домашних носках, прячась от преследования и запутывая следы. Поэтому добирается до дома Игоря значительно позже, чем на девятом этаже завязывается то, чего он боялся больше всего на свете. Сережа тихо-тихо открывает дверь, заползает в квартиру и уже хочет залезть обратно на свое место, но, дойдя до спальни, вздрагивает. Спиной к нему на Игоре абсолютно голая сидит она. Она заменила Сережу. Теперь он наконец вспоминает свое имя и все произошедшее в реальном ощущении... Это ударяет по нему, как свалившаяся на голову сосулька, хочется заорать очень громко, чтобы отогнать сгустившуюся в собственной жизни жесть. Разумовский озирается вокруг и не понимает, как загнал себя в эту клетку. Из шкафа вываливается платье и лифчик и Сережа узнает свои следы на этих вещах. Быстро запихивает их обратно, чтобы только не видеть, чтобы только никто не видел. Ошибался, господи, как он ошибался... Разумовский хватает первую попавшуюся сумку и заталкивает в нее вещи. Если убежать с вещдоками, то его не найдут. Игорь не вспомнит, он сможет начать сначала... Внутри уже нет монолога, просто истошный крик. Он выбегает из подъезда, налетая на Олега и только тогда позволяет себе заорать на всю улицу. Несколько раз. Долго и пронзительно, пока не срывает связки и Олег не подхватывает его на руки, донося сначала до машины, а потом также бережно передавая дергающегося Сережу в руки санитаров психиатрической больницы... - Алкаши ебнутые пошли, - Игорь комментирует напугавшие Юлю крики, прижимает девушку к себе и гладит по волосам. - Да... Хорошо, что у меня есть ты, - она смеется по-доброму и обнимает Грома за шею.