Высчаствление

— Поттер! Какого драккла?! Ты что здесь делаешь?! Мой человек задыхался. Ярость переполняла его. Глупый. Зачем превращать страх в злость, когда столько прекрасного, светлого затопило эту мрачную комнату. Мы с рогатым прыгали в лучах счастья, перескакивали через мебель, наслаждались силой. Из его человека робко выплескивалось такое же незамутненное, чистое чувство. Он во все глаза смотрел на наши танцы. Точно! Он же нас видел! Повезло этому задаваке. Оттого-то он такой большой и высчаствленный. Соединиться со своим вторым — чудо. Я бы завидовала, если бы могла. Но я точно знаю, как выглядит это чувство. Мой умеет. Сейчас же я готова принять от этих двоих капельку единения. Оно чувствуется в воздухе. Можно резать его и поглощать. Мой тоже почувствовал и замер. Он ругался громко и с азартом, все еще не понимая, что мальчик не отсюда. Но тут маленький человек встал и бросился к моему. Он упал на колени, обнял его ноги и заплакал. А я — я бы тоже заплакала. Мой человек любил. Любил так сильно, что кажется, я могла бы лопнуть от высчаствления прямо в этот миг. *** — Живой. Снейп, живой. Прости. Прости меня-я-я... Я рыдал, как сумасшедший. Да чего уж скрывать. Я никогда так не рыдал. Меня прорвало. Вот он. Живой, кричит, глаза сверкают, руки расставлены, будто решил меня схватить и задушить. А в глазах неверие и теплота. Это я сейчас только понял, что он от страха все это. Спутал меня с Поттером этого времени и распереживался. Мой патронус мне все раскрыл. А она... Она красивая. Стоит рядом и тычется мне в плечо носом. А Снейп замер и не двигался. Я прижался сильнее, уткнулся носом в черную ткань мантии и продолжал рыдать. Не знаю, что на меня нашло. Но словно все, все из меня выходило с этими слезами. И скорбь по ушедшим, и боль эта разъедающая, и жизнь вся моя неказистая. Я прощался со своими ошибками, с надеждой неправильной на семейную жизнь. Отказывался от напускного, принимал абсолютное. Ведь нельзя так идеально любить и не получить взамен хоть что-то. Я и отдавал. Решил, что разрешу ему и себе. Навсегда. Снейп как-то весь сдулся, что ли. Опустился рядом со мной на пол, взял мое лицо в ладони, слезы большими пальцами вытер и внимательно всмотрелся. — Поттер, как это понимать? Ты откуда? Видно было, что он перепугался из-за моей истерики, но еще и начал что-то понимать. Я всхлипнул, поборол новый приступ рыданий и только тогда смог ответить. — Не знаю, какой сейчас год, но я из две тысячи второго. И показал хроноворот на шее. Снейп глаза закрыл, нахмурился, губу закусил, а я залип на этой его губе. Как под империо был. Тонкая, четко очерченная, зубы верхние в нее впились, а она алый цвет набирала. Тут Снейп так четко произнес, как выстрелил: — Стало быть, я умер, раз ты так мне живому обрадовался? Я головой закивал, а он ладони со щек не убрал, так и продолжал большими пальцами по скулам водить. Как будто они сами по себе, не подчиняются его контролю. — И ты меня спасать кинулся? А он? Мертв? Я опять закивал, а он меня чуть отстранил и внимательно так в лицо посмотрел. — Когда? Хрипло так спросил, с трудом. Вот чувствовал я, что не хотел он знать ничего про свою смерть, но это «когда» не про Волдеморта было. По-любому. Я вкратце начал события второго мая пересказывать. Он не отпустил мое лицо, но так даже лучше было. Словно его ладони меня отгородили от всех воспоминаний, и я будто фильм описывал, без эмоций совсем. Когда я до хроноворота дошел, он руки отдернул и выпрямился, сидя на полу. А я подполз сбоку и тоже плюхнулся на ковер. Он долго сидел. Смотрел в стену, бровями двигал. — Значит, три дня осталось… Не густо. А у тебя есть ограничения в путешествии? — Есть, кажется. Что-то типа пару часов в прошлом, возвращение и потом перезарядка двенадцать. Так в инструкции было написано. Это необычный хроноворот. Он от какого-то предка остался. Тот сам изобрел, чтобы попрощаться с погибшей женой и извиниться перед ней. Совесть его замучила. - Хм… так что, Поттер, я для тебя как та бедная женщина? - Угу. И совесть меня мучала тоже. Снейп откинул голову на диван и засмеялся. Обычно так засмеялся, как самый нормальный человек, а я завис опять на его губах. Наваждение какое-то. А тут еще и патронусы близко подошли и словно носами воздух втягивали. Довольные такие. А я на волне этой эйфории его за руку взял и сжал. Он тут же перестал смеяться и с недоумением на меня уставился. А я, сам от себя не ожидая, взял и провел пальцами другой руки по его губам. Он вообще замер. Даже не дышал. Смотрел только в глаза и не мигал даже. Потом пальцы с моими переплел и зажмурился. Я тоже зажмурился. От него так этой надеждой фонило, и тоской щемящей, и любовью этой идеальной, что у меня самого в душе ныло. Даже больно, но приятно. И тут меня осенило. Это же я со своим патронусом объединился, а он-то не в курсе, что я знаю про его чувства. И что же? Он думает, что это я от сожаления о его смерти так к нему льну. Тут я испугался. Он не должен думать, что его любовь обесценена. Очень даже оценена, и более того, принята и даже разделена. — Снейп. Северус. — Он глаза распахнул и щиты тут же свои опустил. Весь закрылся, руку отнял и отодвинулся. — Я это. Я знаю, что ты ко мне чувствуешь. Не могу сказать откуда, но точно знаю. Я даже ощущаю все сейчас. Можно сказать, эмпатия у меня развилась. Внешняя. Я покосился на патронусов, а они даже внимания на нас не обращали, ну, или делали вид. — Я благодарен тебе, очень. Меня никто так не любил. Никогда. Я заморгал сильно. Не знаю, что на меня нашло, но так жалко себя стало. И его жалко. Но себя сильнее. — Вот так жил, жил и тут понял, что меня любил только один человек, и тот погиб. А я же тоже так хочу. В ответ хочу. И умею. — Снейп все смотрел на меня и ничего не говорил. А мне и не надо было. Я исповедовался, можно сказать. Или сам в себе разбирался. Не зря говорят, что если проговаривать вслух, что чувствуешь, то все-все про себя поймешь. — Ты же для меня еще тогда героем стал. А за все годы после победы я вообще помешался на тебе. Идеализировать начал. Учебник твой нашел и алтарь устроил в кабинете. И лань купил. Серебряную. Сам придумал, сам влюбился. А смерть твоя, она ж еще больше срезонировала. Мне вообще часто казалось, что лань твоя рядом. Ты ушел, а она осталась. Оберегала как будто. А потом я хроноворот нашел. И все. Понимаешь? У меня других вариантов и не было. Только к тебе. Снейп откашлялся и руку поднял, я вначале отшатнуться хотел, а потом специально придвинулся, а он потрепал меня по волосам, о плечо оперся и встал. — Сколько тебе сейчас? Двадцать два? А выглядишь все так же, мальчишка мальчишкой. — И с такой теплотой он это сказал, что я чуть вновь не разрыдался. — Идем чаю выпьем. Или что покрепче лучше. Не каждый день узнаешь, как умирать будешь. И мы выпили. Бренди. И чаю. И чаю с бренди. Он молчал сначала, а потом рассказывать начал. И как невзлюбил меня, и как присмотрелся, и как жалел. А потом я исчезать начал, и так испугался! — Северус! Мы же не решили, как спасать тебя будем! И что сделать, чтобы петлю времени замкнуть. Я прочитал все и почти придумал…. — Иди уже. Мне тоже почитать надо. И подумать. Я ничего сказать не успел больше, только увидел, как мой олень с его ланью милуются, а потом нас выбросило из прошлого, и мы оказались дома.