Высчаствление

Мне человека подменили. Вот был такой весь закрытый, темный, страшный даже, а тут сидит весь вечер и улыбается. Встряхнет головой, глаза закроет и улыбается. Я в таком счастье никогда не купалась. Надежда эта, редкий гость, такими цветами заиграла, что смотреть больно. Я прыгать до потолка готова была. И в свое отражение в стеклах шкафов смотрелась. Такими темпами я не хуже рогатого стану. Шерстка светится, глаз не оторвать. А мой посидел, посидел и к книгам бросился. Ну все. Это надолго. Но с таким энтузиазмом давно он ничего не читал. Все же хорошо, что мелкий человек пришел. Я ж с самого начала знала, что именно он станет источником нашего света. Прекрасный. Прекрасный… Хорошо! И рогатый тоже прекрасный. Только нельзя ему говорить, а то загордится, голову так задерет, что себе зад рогами поцарапает. *** Двенадцать часов! Как долго! Я бегал по особняку, как ужаленный. Хватался за книги, искал зелья, смотрел на часы каждые десять минут и не мог надышаться. Не знаю, чьи это чувства были, мои или патронуса, но мы оба не находили себе места. В какое-то мгновение мы замерли, и я почувствовал ее. Не смог увидеть, но очень явно понял, что она тут. Получилось? Получилось! Как я орал! На весь дом, на всю улицу, на весь Лондон и на половину Великобритании точно. Мне захотелось бежать, искать, обнимать и никуда не отпускать, но трактат о временных парадоксах очень вовремя попался мне на глаза. Нет, нет, нет! Только не испортить все, не натворить дел. Дождаться уже второго путешествия назад, а потом можно будет встречаться здесь и сейчас. Я даже оборачиваться в оленя не стал. Вдруг увижу ее, не совладаю с собой, и все провалится в тартарары. Вдохнул, выдохнул и как по волшебству успокоился. Надо думать рационально. Первым порывом было отправиться к Джинни. Признаться во всем, сказать, что ошиблись, что мы друзья, а люблю я… Нет, точно люблю, нельзя не любить. Так вот. Хотел уже бежать, но тут меня накрыло. А вдруг ничего не получилось? Я брошу невесту, обижу ее, наговорю всякого, а Снейп, Северус не смог. Все же сильно его тогда Нагини покусала, а лань не приходила, и я себя накрутил. И тут я так испугался этой возможности и стал противен сам себе. Каким же мерзким человеком я оказался, раз о таком подумал. Пути отступления себе наметил. Слизень! Нет никаких «если»! Есть человек, который любит тебя так сильно, что насквозь пробирает, а ты уже на всякий случай придумал, как без него жить. Нет такого – «без него». И точка! В Норе тогда тихо было. Поздно, наверное, все уже спать пошли. Я потоптался у порога и уже домой собрался, как услышал скрип качелей. В темном саду пахло свежестью, листва шелестела, под тяжестью многочисленных яблок, еще совсем маленьких, зеленых, клонились к земле тонкие ветки, отчего приходилось пригибаться, чтобы пройти под ними. На качелях сидела Джинни, я узнал ее по платью. Голубенькое такое, с васильками по подолу. Молли его сама шила, а Джинни тогда ругалась, что не будет носить. Мол, она как деревенская девка в нем. А мне нравилось. Милое такое. — Знаешь, Гарри, а я не хочу замуж, — вдруг ни с того ни с сего проговорила Джин. — Ну сам посмотри, какие мы миссис и мистер? Я ж не хочу. Вот не хочу, и все! Не хочу ждать тебя с работы, готовить тебе ужин, интересоваться, как там у тебя дела. Ты не думай, я не только о твоих делах интересоваться не хочу, я вообще не хочу. А ты? А я? Я сел рядом и стал отталкиваться носками от земли. Качели заскрипели, платье Джинни начало подлетать вверх. А я в этой темноте только светлое платье и видел. Ни глаз, ни выражения ее лица не видел и понял, что это самое лучшее время для объяснений. — А я хочу, Джин! Хочу писать тебе письма на сборы, ходить с тобой в бар, отмечать победы ваши, хочу на пирожки к твоей маме, но только не как зять, правда. Она так резко затормозила, что я чуть не вывалился носом в землю. — Гарри Поттер, так какого черта мы все это затеяли? Зачем эти платья, диадемы, кольца, цветы?! Ты что, так и собирался плестись за мной по жизни? Ты же… Трус, ты Поттер. Да и я не лучше. Она спрыгнула с качелей и пошла к дому. А я остался. Права она все же. Трус я. Боялся даже себе признаться. Плыл по течению. Некрасиво-то как! И перед Молли с Артуром стыдно. А перед Джинни совсем невмоготу теперь показываться. Как я ей в глаза-то посмотрю, когда светло будет? Но я, как всегда, загнал свои переживания глубже. Пусть все будет, как будет. Встретимся, тогда и разберемся, как смотреть и что делать. И патронус мой заскучал. По лани своей сохнет, не иначе. А может?.. Я прислушался к нему. Нет, нет, по лани. Осталось не так много времени. Я вернулся домой, надел на шею цепочку с хроноворотом и принялся ждать. Меня резко выдернуло из сна. Я упал и больно стукнулся затылком об стену. Когда мелькание перед глазами пропало, я разглядел полутемную спальню. Сколько времени тут прошло? На прикроватной тумбочке догорал огарок свечи. На кровати спал Северус. Он лежал на спине, раскинув руки и ноги, а простыня прикрывала его пах и живот. Я с трудом поднялся на ноги и, боясь вздохнуть, подошел ближе. Очень бледная кожа кое-где была исполосована тонкими полосками шрамов. Я наклонился и внимательно присмотрелся к шее. Нет. Пока еще она была без следов от клыков мерзкой змеи. Значит, успел. Тут мне в голову пришло, что раз я люблю, то должен же и хотеть заняться сексом с объектом своих чувств. Зависнув при этой мысли, я заторможенно осмотрел тело Северуса. Ничего особенного я не заметил. Если грудь Джинни хотелось сжать, потискать, надавить на твердый сосок, провести по нему языком, то к плоской мужской груди с темными, почти не выпирающими кружками сосков никаких таких желаний не возникало. Вообще в Северусе Снейпе не было ничего округлого, мягкого, выпирающего. Разве только… Я подхватил простыню за краешек и осторожно сдвинул ее вниз. В темных курчавых волосах лежал бледный довольно крупный член. Тонкая кожица собралась гармошкой на самом кончике. Я внимательно прислушался к своим ощущениям, но ничего, кроме любопытства, не нашел. Подумав, решил уступить своим желаниям и легонько провел пальцем по мягкой и приятной на ощупь коже. Потом еще раз. И еще. Мне показалось, что член чуть вздрогнул и увеличился. Остановиться я бы не смог. Мне стало жутко интересно, что будет, когда Северус возбудится. Я сел на кровать и взял еще мягкий член в руку. Это было так странно и так захватывающе, что я тоже возбудился, сам того не осознавая. Дрочить спящему Снейпу — это за гранью добра и зла. Его член увеличился как минимум вдвое, над сильно натянутой кожицей показалась красная головка, по всей длине рельефно проступили вены. Я захлебнулся незнакомыми мне ощущениями. Ненормальный? Конечно! Словно снял очки с разноцветными линзами — или наоборот, надел. Я хотел попробовать все и сразу. Прикасаться, вдыхать, тереть, смотреть, что из этого получится, и любоваться, как я… Я! Сам меняю что-то в другом человеке. Делаю приятно. Наверное, приятно. Я услышал громкий вдох. Нет, скорее не услышал, а почувствовал. Поднял голову и посмотрел в широко открытые глаза Северуса. Он опирался на локти, глубоко дышал через рот и не отводил взгляд от моей руки на своем члене. И я опять залип на его губах. Они высохли и потрескались, и мне срочно понадобилось их поцеловать. Вот прямо сейчас. Все остальное стало не важно, не нужно, не… Шершавые. Теплые и шершавые губы. Горячие. Горячие ладони на моей спине. Острая. Острая коленка, упирающаяся в мое бедро. Я не воспринимал ничего, кроме отдельных, самых ярких ощущений. И если раньше я слышал чувства Северуса внутри, то сейчас он дарил мне их по-настоящему. Здесь не могло быть недопонимания. Он кричал мне без слов о своей любви. Я не видел — перед глазами все смазалось и мельтешило яркими пятнами. Не слышал — только гулкий набат сердечного ритма в ушах. Почему так? Ведь еще пару минут назад я не понимал, как можно хотеть заниматься сексом с мужчиной, даже если думаешь, что любишь его. А теперь мое тело, как губка, впитывало каждое его прикосновение, и я сходил с ума от такого обилия ощущений. Бесконечное тепло. Я чувствовал губы. На лице, шее, груди. Я не понимал, как, ведь я не помнил, когда с меня исчезла одежда. Его волоски щекотали мне живот, и он согревал своим дыханием мои соски. Казалось, время растянулось, и я завяз в густой неге. Уже потом я подумал, что не произвел никакого впечатления в постели. Лежал, как бревно, щурил невидящие глаза, сжимал в кулаках простыню, стонал и не двигался. Северус молчал. Или просто я не способен был слышать. Потрескавшимися, колючими губами он чертил линии по моему телу. Они вспыхивали и разбегались огненными муравьями под кожей. Я плавился и распадался на сотни маленьких Гарри Поттеров от его прикосновений. О! Это был не секс. Нет. Я знал разницу. Что-то большее, почти ритуальное, совсем безумное и правильное до последнего вздоха. Шквал эмоций, начавшийся так внезапно, почти на пустом месте, не вынес из меня ничего. Он взболтал, перемешал, взбудоражил, не отпустил ни одного ощущения, словно добавил краски и превратил все в полный хаос внутри, а я, жутко жадный — не отпустил, оставил себе, запер. Я, кажется, кричал. Кричал, как мне хорошо, что это все правильно, что я наконец-то живу. И мне хотелось дышать полной грудью, и я дышал. И впервые не задыхался. Вообще не понимал, что это было. Не смог бы описать ни одного действия, только тепло, отдача, и ощущение неодиночества. Счастье, наверное, можно так описать. Только слов я не находил. Как нарисовать другой мир, когда на земле нет таких цветов и таких слов, чтобы описать незнакомый цвет. Северус наполнил меня ощущениями под завязку. Я лопнул, как мыльный пузырь, разбрызгивая себя маленькими капельками. Меня не было. Вот совсем, совсем. Мир возвращался постепенно. Я наконец осознал, что у меня есть тело. Простыни прилипали к потной коже, поясницу немного ломило, задницу саднило, но самое главное, на животе лежала горячая ладонь Северуса. Я повернулся и несмело улыбнулся ему. — Жив? — Нет. Или да. Не знаю. — Я с жадностью рассматривал капельки пота на его лбу, блеск в глазах и алый румянец на щеках. – Это было… Спасибо. Мне стало неловко от того, что я полностью погрузился в свои переживания и забыл о нем. Точнее, это напомнило мне слияние с патронусом. Я встрепенулся и посмотрел поверх головы Северуса на оленя и лань, которые терлись друг о друга и были слишком… яркими, что ли. Северус обернулся за моим взглядом, и я почувствовал, как он вздрогнул. Его лань оторвалась от моего оленя и грациозно подошла к нам. Она наклонилась и лизнула Северуса в нос. Я ни разу не видел со стороны, как волшебник принимает анимагическую форму, а на это стоило посмотреть. Северус потянулся к прозрачному образу патронуса и словно слился с ним, приобретая материальные очертания. Красивая, изящная лань стояла у кровати и мотала головой, комично разъезжаясь на тонких ногах. Мой олень как-то слишком напористо прыгал рядом, всем своим видом показывая, что тоже хочет слияния. Но я понял, что активного приставания громадного рогатого меня Северус сейчас не выдержит. Ведь я очень хорошо помнил, каково это — впервые ощущать своего патронуса как себя. Я подозвал оленя и погладил его за ухом. Мы с щемящим умилением смотрели, как наша лань вышагивала по спальне, закрывая глаза, прислушиваясь к себе и прижимая уши к голове. Я вдруг отчетливо осознал, что у меня очень мало времени. Да его не было совсем! А мы так ни до чего и не договорились. Совсем не разговаривали! Я вскочил с кровати, вытянул из вороха одежды мигающий хроноворот и с ужасом уставился на Северуса, который приходил в себя после трансформации. Он сфокусировал на мне взгляд и кивнул. — Не волнуйся. Я хорошо запомнил весь твой рассказ про битву. Подготовил все, что смог. Думаю, должно получиться. Как вернешься, я найду тебя. Уже будет можно. Я в два прыжка оказался около него, опустился на колени, взял его лицо в ладони, прямо как он тогда, и поцеловал в губы. Уже через мгновение я очутился на старом диване в гостиной особняка Блэков. Голый, с хроноворотом на груди, и целующий пустое пространство.