Жизнь и деяния Гарри Поттера

Среди множества придуманных магами заклинаний Адское Пламя по праву занимает особую, можно даже сказать уникальную нишу. Да, хватает заклятий, специально созданных для убийства как можно большего числа людей в как можно меньший срок; имеются и такие, что подогнаны для уничтожения массивных зданий и надежных стен. Как и магглы, волшебники за многие, многие века своей истории весьма преуспели в искусстве убиения себе подобных и изобретении всё новых и новых методов. Но, тем не менее, во всем богатом магическом арсенале Адское пламя выделялось – неспроста же оно получило столь помпезное и претенциозное название. Пламя относилось к числу наиболее разрушительных заклинаний: призывая его, маг обрушивал на своих противников настоящий шквал смертельного опасного огня. От него нельзя укрыться, его невозможно погасить водой; контрзаклятье хоть и существует, но известно немногим и крайне сложно в использовании. С одинаковой – потрясающей – результативностью оно поглощает и живую силу противника, и его защитные сооружения; урон же морали невозможно недооценить... Что же удерживает множество бойцов от использования подобного оружия «Судного дня»? Необыкновенная, едва ли не беспрецедентная сложность в контроле Адского пламени; недостаточно могущественный маг, возможно, и сможет призвать смертельный смерч... Но сам же станет его первой жертвой. Наконец, нельзя забывать, что большинство войн в магическом мире велось за обладание ресурсами и людьми, а не для их уничтожения бесчеловечным и изуверским способом. Да, если несколько магов одновременно вызовут Пламя, то сопротивление во вражеском городе падет очень быстро – но вместо налогоплательщиков и производственных мощностей «счастливые» победители станут обладателями громадной кучи пепла и наверняка при этом потеряют нескольких сильных колдунов. Подобный размен едва ли можно считать выгодным. Но времена меняются, и то, что раньше было немыслимым, теперь становится возможным. Раньше война с Гриндевальдом казалась страшным парадоксом, уродливым, но единовременным искажением привычного порядка ведения войн; теперь Гарри всё чаше казалось, что она просто знаменовала начало нового дня военного ремесла в магическом мире – куда более кровавого и жестокого. К сожалению, все походило на то. Пожиратели Реддла и возникший из глубины века испанский сеньор явно настроены на нечто гораздо более грандиозное нежели банальный передел сфер влияния – и воюют они совершенно неконвенционно, не так, как было принято раньше. Намеренные атаки против мирного населения, темные проклятья, чертовы крестражи... Воевать с подобными «честно» и при этом надеяться на победу невозможно; придется хорошенько запачкать руки ради успеха. Потому-то Альбус Дамблдор и взялся обучать своего ученика столь непростому искусству, как сотворение Адского пламени и сохранение над ним контроля. И парню это новое – лучше сказать, очередное – суровое испытание давалось с очевидным трудом. Нужно было полностью сосредоточиться на всепоглощающем огне, повторять про себя нужные, веками отточенные формулы и только тогда волшебник получал возможность указывать ему нужное направление, держать Пламя от себя на почтительном расстоянии и потушить его по своей воле. Дамблдор говорил, что, при должном умении, маг может добиться ещё более полного контроля над этим смерчем, но верилось в такие слова с трудом. Ведь парню едва-едва удавалось добиться самых первых успехов, и сжигать указанные директором деревья, а не самого себя! Радости и уверенности в себе отнюдь не добавляли комментарии от профессора – согласно ним, в реальных боевых условиях поддерживать необходимую концентрацию практически невозможно, поскольку едва ли не любой мало-мальский ощутимый толчок может её сбить и, соответственно, отпустить Адское Пламя на волю. – Поэтому, Гарри, использовать это заклинание нужно с крайней осторожностью: либо для прикрытия отступления, либо при наличии у тебя под рукой действительно надежного прикрытия. – Под руку говорил Альбус, пока его ученик практиковался. – В первом случае Пламя ещё можно бросить на самотек, благо противник будет более озадачен им, а не поиском твоих следов. Но если ты не отступаешь... Лучше озаботиться охраной. Даже самый основной Экспеллиармус, даже простейшие волшебные искры, пущенные тебе в глаза обыкновенным школьником, могут оказаться фатальными, если собьют нужный ритм. Самым краем уха юноша слушал инструкции и пояснения, стараясь при этом не упустить бушующее пламя из-под своего контроля. Это тоже считалось частью тренировки: даже при сотворении столь сложных заклинаний по-настоящему сильный волшебник – тем более, командир – не должен упускать из вида всё остальное поле боя. Нужно мастерски владеть вниманием и тщательно вырабатывать в себе умение заниматься всем и сразу... – Теперь, Гарри, ты должен направить Пламя на последний оставшийся дуб. Делай, как я показывал, и всё получится. – Парень ничего не отвечал профессору: начинать диалог было бы непозволительной роскошью с его стороны. Оставалось только исполнять сказанное... И надеяться, что этот несчастный дуб в самом деле окажется последним. Где-то в глубине своего сознания, Гарри понимал, что для успешного, уверенного владения Адским Пламенем он в ближайшее время не дорастет. Тут совершенно необходима реальная боевая практика – и, желательно, в борьбе с достаточно опасными противниками. Призывать столь опасное и разрушительное Пламя ради рядовых уголовников, ради новоиспеченных Пожирателей и простых темных тварей не стоит; их, во-первых, можно перебить заклинаниями попроще, во-вторых, им изначально нечего противопоставить такому приему. Ведь в маггловском мире профессиональный боксер ничему не научится, если изобьет в кровь простых школьников; нужен примерно равный, или даже более сильный соперник. Только в подобном соревновании действительно возможен качественный рост, только сталкиваясь с достойным вызовом своим способностям человек может развиваться. Наконец-то устрашающее пламя, направляемое волей Гарри, покрыло весь старинный дуб – Дамблдор крайне осторожно подобрал место для столь важной и опасной тренировки, с таким расчетом, чтоб не привлечь излишнее внимание как магов, так и магглов. Они упражнялись в удаленном от посторонних глаз уголке Шотландии, где, с одной стороны, было что сжигать – и можно было скрыться от ненужной публики. Пожирателям смерти точно не стоит знать, какие заклинания изучает Гарри; неожиданное применение подобного оружия массового поражения может оказаться решающим фактором в важной схватке. И нельзя забывать, наконец, что Адское Пламя остается самым надежным и простым способом уничтожить крестраж – превосходя даже меч Годрика Гриффиндора. – Теперь, Гарри, настала пора избавиться от Пламени. – Раздалась долгожданная команда. Гарри совершил положенные движения правой рукой, произнес полагавшуюся латинскую формулу, усилием воли представил, как гаснет костёр... И сработало. Адское Пламя поразительно быстро для подобной неистовой стихии исчезло – и в качестве следа оставило после себя только небольшую грудку пепла. От неё Дамблдор избавился за один-единственный взмах волшебной палочки, пока Гарри отчаянно боролся с внезапно атаковавшей его усталостью. – Как получилось? – Осведомился Гарри, опускаясь на удачно подвернувшийся рядышком пенек. Болело всё тело, а уж голова, казалось, готова взорваться от пережитого ею только что напряжения. Однако, вопреки всему, он поспешил узнать «оценку» своим стараниям и страданиям. – Для первого полевого испытания? Хорошо. В реальном бою?.. Удовлетворительно; но это сказывается недостаток практики, да. – Дамблдор и раньше не смягчал формулировок, но после Рождества он стал ещё более требовательным и суровым учителем. Имея на это чертовски хорошее оправдание: каждая секунда работала против их тандема и в невеликое оставшееся время требовалось многому научить юношу. – Так-то у Адского пламени в руках опытного заклинателя куда большая площадь поражения, выше температура горения... Да и распространяется оно в округе значительно быстрее, не давая противнику никакого шанса убежать, трансгрессировать или левитировать прочь. Гарри беззлобно выругался. На большее у него сейчас не хватало сил. Альбус пропустил это мимо ушей; он не имел ничего против желания ученика выпустить накопившуюся в нём за тренировку усталость подобным способом. – Сейчас – отдых. – Объявил Дамблдор к вящей радости ученика. – Впереди у тебя ещё учебный бой, но к нему тебе нужно подготовиться как следует. – А профессор... – С одышкой произнес Гарри. – Я помню, почему мы решили остановиться на изучении Адского Пламени. Но какие другие заклинания вы рассматривали? После короткого молчания последовал ответ. – Есть и другие заклинания, находящиеся в одной весовой категории с Адским Пламенем... Пусть они и поражают несколько иначе. Например, Магнификус Люкс – с его помощью создается столп ослепительно-яркого света, способного прожечь толстый металл и практически любую другую защиту. Его прозвали «Сиятельным» в издевательскую шутку: незащищенные предварительно чарами глаза ничего больше увидеть не смогут. Или Эфириум Аструм, позволяющий обрушить множество огненных стрел и шаров на определенную территорию. Он, возможно, и слабее Адского Пламени в грубом могуществе; зато не несет подобной угрозы для пользователя. Маги Японии, Италии и Латиноамериканских стран умеют призывать потрясающие воображение волны воды, обрушивая на противника как их массу, так и стремительность. Но именно Адское Пламя реально освоить на удовлетворительном уровне за короткое время – а эффект от него, как ты видишь, потрясающий. «Надо будет освоить их все... Если выживу, конечно». – Подумал про себя Гарри, умолкая. Продолжать разговор с директором он не мог: нужно было заняться восстановлением дыхания и сил перед грядущей учебной дуэлью, некогда отвлекаться на разговоры. Последнее время жизнь Гарри превратилась в настоящее испытание на стойкость. Руководство Ордена и сам Альбус Дамблдор решили форсировать его подготовку и парень лишился любого покоя: он курсировал между наставниками и учителями с редкими перерывами – и ещё более редкими выходными. Особенно часто он теперь проводил время с директором Хогвартса: тот старался посвятить все свое оставшееся время Гарри и, обладая поистине великолепными познаниями в магии, мог провести его с пользой. От проклятий до зелий, от чар до магических существ, от боевых заклинаний до контр-мер на темных тварей... Когда у него появлялась возможность, Поттера прибирал к своим рукам Снейп; как упокоить умертвие, как приготовить нужное зелье в полевых условиях за считанные полчаса... Как грамотно и правильно вести экспресс-допрос с применением специальных средств убеждения – всё это бывший профессор зельеварения рассказывал охотно и в мельчайших подробностях. Нередки были и занятия с лордом Гринграссом; как грамотно подбирать сторонников и связных, как грамотно манипулировать британским магическим сообществом... Как правильно давать взятки и пользоваться неформальными услугами. Отец Дафны, как и прочие учителя Гарри, был в своем специфическом предмете дотошен и подкован. Каждый старался как мог – и ученик им, надо сказать, попался достойный. По крайней мере, так ему хотелось надеяться. Гарри к своим тренировкам и занятиям теперь относился как никогда серьезно, не прося у наставников ни послаблений, ни снисхождений. Как казалось самому парню, за последние недели он узнал больше, чем за всю предшествующую жизнь. Чего стоит одно только Адское Пламя! А ведь им дело отнюдь не ограничилось. Снейп и Дамблдор провели даже теоретический курс по такой зловещей и таинственной магической науке, как некромантия – науке поднятия немертвых в услужение темного волшебника. Курс, разумеется, имел сугубо защитную природу: разбирались вопросы борьбы с подобными отродьями, значительную часть которых привычными простым волшебникам заклинаниями можно только поцарапать. Зато, для знающего «профильные» заклинания, не было особых проблем с упокоением подобных чудовищ. Изучались различные порчи и способы как самозащиты, так и их наложения; повторить успех сеньора «Гарсиа» вряд ли получится, но вот защититься от подобных неприятностей уже возможно. Под бдительным присмотром Снейпа старательно варил зелья всех «цветов радуги» на каждый случай жизни. Против ожогов, против вызванного магией гниения, против укусов темных тварей, для поджога большой площади, для взрыва... Оказалось, что слова Снейпа на первом курсе не были совсем уж пустой бравадой: с правильными ингредиентами, нужным оборудованием да соображающей головой грамотный алхимик может сотворить настоящие чудеса. Теперь Гарри мог только с благодарностью вспоминать былые уроки прошлых лет: они заложили основу, они подготовили его к изучению и познанию такого безумного массива информации, они, наконец, приучили его к кропотливой, постоянной и тяжелой работе. Работе, без которой невозможно обучение. Так что он был благодарен прошедшим полутора годам; без них он не смог бы ни выдержать подобный темп, ни добиться успехов. Но в каждой бочке меда есть и своя ложка дегтя. Поспешность освоения материала означала, что Гарри многое затрагивал лишь поверхностно; до подлинных, узкопрофильных специалистов в алхимии, в борьбе с темными тварями, до главных авроров ему все равно было далеко. Даже лучшие учителя в магической Британии и всё его старание не могли добавить новые часы в сутки; приходилось бежать галопом по Европам в надежде когда-нибудь вернуться к основательному изучению пропущенного, заполнению многих оставленных пробелов в знаниях. Было непросто, но парень старался держаться изо всех сил. Грядущая смерть Дамблдора, всё ещё продолжающаяся война, появление таинственной угрозы, неизбежная встреча с Реддлом... И вероятная собственная смерть от его руки. Про неё тоже нельзя забывать. Поразительно, но Гарри не чувствовал ни паники, ни злобы на такой поворот событий. Когда он отошел от первого потрясения, он остался удивительно спокоен и сосредоточен – в свое время гибель Гермионы ударила по его психике гораздо больнее и ощутимее. Тогда он расхотел с кем-либо знаться, старательно отталкивал друзей и подруг от себя, мнил себя едва ли не бездушной машиной... Глупости какие, даже вспоминать противно. Известие о вероятной гибели на войне от бледных рук ненавистного врага не поколебало решимости Гарри и даже не смогло ввести его в былую депрессию. Скорее наоборот: появилось острое желание жить и победить, наслаждаться ставшими редкими удовольствиями и хорошо проводить часы отдыха. В конце концов, Дамблдор считает, что удар от Реддла он может и пережить – значит, не все ещё потеряно. А раз так, то зачем зазря грустить и преждевременно впадать в траур? Появилось стойкое желание не просто победить и преуспеть в поручении, но и рассказать о нём впоследствии! Альбус Дамблдор, со своей стороны, всячески поддерживал подобные настроения в своем ученике; ничуть не скрывая от него трудности предстоящего пути, он старался выразить поддержку... Сожалел юноша только об одном. Эта напряженная жизнь героя Британии и ученика стольких выдающихся чародеев едва ли не полностью оторвала его от любимой Флёр. Крайне вероятная его смерть и совсем разлучит его с любимой француженкой. С его Флёр. Конечно, порой его отпускали к ней, в Косой Переулок. Дамблдор и остальные хорошо понимали важность отдыха даже в столь непростые времена: каждому магу совершенно необходимо хоть когда-то, но расслабляться и отдыхать. И их ученик, Гарри Поттер, отнюдь не является исключением из этого очевидного правила. Всякий раз, когда директор Хогвартса оповещал своего протеже о выходном – а он старался делать это самым ранним утром – юноша направлялся прямиком к своей девушке... Благо та позаботилась и выделила ему дополнительный ключ. И Флёр всегда его встречала в своей квартире с распростертыми объятиями и счастливой улыбкой на губах; Гарри не был уверен почему, но у них поразительным образом непременно совпадали выходные. Возможно, это был ещё один маленький подарок со стороны директора, возможно то была простая удача... Впрочем, его это не волновало. С любимой ведьмой он чувствовал себя счастливым и довольным. По его настоянию большинство их дней они проводили на квартире у девушки – отлучаясь не дальше, как в магазины на том же Переулке. Ему казалось, что Флёр охотно пошла на встречу в этом вопросе: её тоже устраивало подобное уединенное времяпрепровождение. Что он, что она могли по-настоящему расслабиться в компании друг друга... Причем многими способами. Как выяснилось, мягкие руки ведьмы способны на превосходный массаж – а Гарри однажды попробовал себя в качестве повара... После чего они согласились доверить кухонные дела Флёр, ведь, как оказалось, длительная и старательная варка зелий отнюдь не похожа на готовку и нисколько к ней не подготавливает. Разумеется, не проходили совместные выходные без секса – кем был бы Гарри, будь иначе? Глупо ведь сдерживаться, когда тебя встречает в одном лишь расстегнутом домотканом халатике подобная писанная красавица, которая с удовольствием ведет тебя в постель? И когда на задворках сознания крутится отвратительная мысль о том, что скоро вы, возможно, разлучитесь навсегда. А потом, когда всё заканчивалось, он ложился на её колени и слушал её приятный, тихий голос. Она ворковала ему о разном: о ненавистной работе, об изнуряющих, но полезных и нравящихся ей занятиях в кружке с Тонкс, о последних слухах и свежих новостях из Франции... Порой он вставлял тот или иной ироничный, забавный комментарий, и они вместе смеялись над очередной веселой шуткой. Скажем, когда Флёр рассказывала о письме-кричалке, которую прислала недовольная их романом Габи; или когда Флёр изображала гнев своего почтенного отца на очередную проверку гнилых бюрократов, давящих свободную торговлю старыми книгами в пользу «новомодного дерьма». Это было так просто, так мило... Так хорошо. На следующее утро Гарри шёл к тому или иному наставнику отдохнувший и, более того, решительно настроенный. Он хотел выжить ради их с Флёр общего на двоих счастья; для этого, естественно, придется не просто победить Реддла, а умудрится при этом его пережить. Без приличного багажа знаний, навыков и умений это невозможно; нужный всей Британии вывод о необходимости упорнейших тренировок и изнуряющих занятий напрашивался сам собой. Тут Гарри поймал себя на неприятной мысли: отдых–то, кажется, затягивается. Какая–то маленькая, несознательная его часть радовалась этому обстоятельству – но дисциплинированный, подготовленный к испытаниям ум невольно напрягся. Если его не обманывают чувства, то у подобного положения дел может быть всего лишь два объяснения. Первое: Альбус Дамблдор решил предоставить своему ученику побольше времени для восстановления сил, понимая, насколько призыв Адского Пламени непрост и требователен. Мол, именно из–за заботы о состоянии своего ученика он дает ему отдышаться и привести себя в порядок. Однако подобное объяснение, хоть и казалось довольно–таки логичным и очевидным, не учитывало один нюанс: в последнее время Дамблдор, как и все остальные наставники, старается успеть как можно больше в оставшееся короткое время. Профессор шёл на любое возможное сокращение пауз и старался не допускать трат времени «в пустую», весьма справедливо полагая, что его подопечный успеет вволю отдохнуть у любимой ведьмы. Поэтому Поттер отклонил эту гипотезу, хоть она и казалась надежной и верибельной. Оставалось второе объяснение случившейся задержки – и оно Гарри нравилось куда как меньше. Неужели сам директор утомился? Он жаловался, что из–за проклятья стал раньше терять работоспособность и концентрацию, что не способен больше поддерживать привычный дневной темп. И хотя директор внешне казался вполне бодрым, стоило Гарри вспомнить о реальном, укрытым тщательно созданной иллюзией облике его правой руки, как уверенность его покидала. Он уж слишком хорошо знал, как Дамблдор умеет притворяться; вдруг он и сейчас пытается скрыть правду от своего ученика? Право, он наверняка что–то скрывает! Может, сегодня у них и не будет тренировочного боя, если Альбус Дамблдор настолько плох. Так–то хватает и других полезных занятий, не настолько требовательных к силам и выносливости наставника. Например, они могут повторить антиупыриные заклинания, или глава Ордена может понаблюдать за новыми попытками своего протеже освоить азы непростого искусства левитации. Всё это не менее нужно, зато куда более доступно для человека в столь нехорошем состоянии... – Гарри... Пора браться за палочку. – Прозвучал над самым его ухом добродушный голос директора Хогвартса. Ничто в нем не выдавало усталости, слабости или борьбы с внутренней болью. Это был тон радушного и доброго пожилого наставника, столь привычный для всех школьников Британии, не выдающий никаких изменений... – Помнишь же наши правила? – А? – Палочку–то парень взял, но ничего связного ответить не смог, застигнутый врасплох подобным вопросом директора. Неудивительно! Он тут разве что хоронить учителя не собрался, а тут такая команда поступает. – Ты против меня. Две минуты времени на бой. Используй те заклинания, какие сочтешь нужным и полезным. Только, Гарри... – Юноша поднял глаза достаточно быстро, чтоб разглядеть невольную улыбку на устах великого волшебника. – Не призывай Адское Пламя против меня. Это закончит бой очень быстро, да вот, боюсь, не с тем исходом, который ты бы желал. Естественно! Учитывая все те многочисленные трудности, с которыми парень столкнулся при первом призыве подобного огненного смерча, прибегать к подобному средству будет большой глупостью. Профессор либо рассеет его чары, либо сумеет попросту обойти шквал огня; что то, что то оставит черноволосого парня открытым для сокрушительного удара. Пусть его с директором силы и не равны; Гарри не собирался отдавать ему победу так легко и просто. Но время для раздумий о том да сём прошло. Теперь нужно действовать, бороться... И отчаянно пытаться «выжить» отведенное ему директором время. Расчищенная Адским Пламенем и другими могущественными чарами полянка прекрасно подходила в качестве площадки: она открывала пространство для маневра, но при этом не предоставляла естественных укрытий. Как стоявший по другую сторону поляны Дамблдор мог прекрасно его видеть, так и юноша хорошо различал своего грозного оппонента: сам по себе путь между ними был чист и свободен. Тут Гарри оставалось надеяться только на самого себя: свою ловкость, свою скорость... И, разумеется, свое умение обращаться с волшебной палочкой, куда ж без этого. Ему дали подняться с приютившего юношу пенька без опасений и препятствий – зато потом бой начался в полную силу. Только развитые упорными тренировками и настоящими боями рефлексы помогли парню уклониться от первого посланного в него луча поразительного лунного света. С достойной профессионального спортсмена ловкостью Гарри развернулся лицом к противнику, молниеносным движением поднял вверх палочку и наложил на себя защитные чары. Получилось недурно: никакого визуального отражения, никаких искривлений воздуха вокруг него – враги беззаботнее или глупее Дамблдора могут попасться в подобные силки. Конечно, даже с углубленными знаниями о щитовых чарах, он не мог бы надеяться противостоять многим атакам профессора... Но хоть какая–то их часть, авось, и потеряет свои зубы. Тем временем сам Альбус Дамблдор отнюдь не терял времени зря – но решил быстро изменить тактику. Практически из–под самых ног Гарри появились черные корни: они попытались опутать нижние конечности юноши, лишить его малейшего преимущества в мобильности и скорости движений. Это стало бы прологом к скорой и неизбежной расправе: держаться против Дамблдора на месте у него не было и шанса. Однако посланный в один из корней Вивус Игни решил дело и предоставил Гарри путь к отступлению... Грозивший стать «смертельной» ловушкой: Альбус прекрасно видел, какой из насланных им корней подвергся атаке и наверняка направит очередной удар на упреждение. Только полный дурак на поле боя поступает так, как хотелось бы врагу; полный дурак и пока ещё ходячий, но уже труп. А ведь вскоре оставшиеся корни таки совьются вокруг его ноги, и тогда с ними уже не так сподручно будет совладать... Решение нашлось быстро: произнеся положенные слова, Гарри вознесся на несколько метров над землей и со всей силы рванул влево, тем самым оставляя далеко в стороне возникшие из–под земли силки. Его навык левитации, разумеется, оставлял ещё желать много лучшего; но ему и не было нужды лететь через Атлантику, только преодолеть пару метров и покинуть столь опасную зону... Это ему даже удалось. Правда, в воздухе ему пришлось уклоняться от очередного луча из палочки профессора, теперь уже ярко–алого. Подумать только: и он считал этого человека уставшим, он мнил, будто этого человека покинули силы! Если юноше приходилось ужом крутиться, отчаянно пытаясь увернуться от новых и новых атак, то Дамблдор спокойно возвышался над поляной, действуя с выдержкой, хладнокровием и умением подлинно легендарного бойца. Всё же по сравнению с директором Гарри оставался безнадежно зеленым новобранцем; богатейший опыт давал оппоненту всё необходимое. Левитация, конечно, очень полезный для волшебника навык; но только благодаря природной стойкости Гарри удалось перетерпеть не самое удачное приземление. Только теперь ему удалось атаковать: усиленная Бомбарда заставила Дамблдора на мгновение заняться самозащитой и дала юноше возможность не просто осмотреться, но пораскинуть мозгами о своей тактике. Её надо было точно пересматривать. Он неплохо уклонялся от атак в свою сторону – но этим результатом наставник точно не будет доволен. И будет прав: прошло время, когда достаточно было бы «продержаться»; пришло время, когда нужно побеждать. Раньше он и мечтать не смел о попытке победить Дамблдора на дуэли. Нашел бы сотню и один совершенно логичный довод в пользу отказа от подобных фантазий. Но, опять–таки, раньше он и не знал о грядущей смерти! Не было нужды отказывать себе в чем–то безумном, когда её порог так близко. Профессор наверняка одобрит такой подход – он ведь и сам не был чужд безумств... А если все получится, то какую восхитительную историю он сможет поведать одной прекрасной блондинке! Но победить Альбуса на подобной дистанции попросту невозможно: заклинаниям придется преодолевать слишком долгую дистанцию, и такой закаленный боец однозначно придумает, что с ними сделать. Только вблизи имеется хоть какой–то шанс удивить наставника и, хотя бы, разрушить его защиту. В свое время директор запрещал ему переносить схватки с могущественными магами на короткие дистанции, но то было уже давно... Гарри решил играть ва–банк и постараться преодолеть лежащую между ними поляну. И ему теперь нужно было действовать очень быстро: Дамблдор покончил с его Бомбардой и, несомненно, готовит достойный ответ. Тогда Гарри принял непростое решение пока что отказаться от перестрелки и ограничиться дезориентацией противника: во многих боях это предпочтительнее, чем без толку насылать боевые чары вперед себя. Из палочки Гарри вылетел вперед веероподобный луч ослепительно–яркого света; подобной методикой даже магглы пользуются, только применяя гранаты для средства доставки. Рывок по диагонали; присесть и увернуться от коричневого луча; ещё один рывок... И тут юноша испытал сильный толчок в самый бок. Только грамотно наложенные щитовые чары да вовремя созданная световая преграда уберегли его от моментального проигрыша – но больше прав на ошибку у него не осталось. Испуга не было – один только азарт, одно только желание победить вопреки всему. Вопреки даже самому здравому смыслу! Его хитрый маневр увенчался успехом: Гарри действительно удалось значительно сократить дистанцию между собой и противником. Но теперь, после проклятого толчка, у него оставалось совсем немного времени – следующий удар директора станет и последним. Ни сил, ни времени на призыв действительно сложных чар не оставалось; ну что ж. В отчаянные времена и коса становится смертельно опасной. – Редукто–о! – Прокричал Гарри, направив палочку на самого профессора. И только затем он понял, что директор не пытается защититься; более того, он совершенно не двигается, хоть и прекрасно видит угрозу... Чёрт! Задевшее наставника по касательной Редукто смогло повалить великого волшебника на землю – он даже не попытался отразить луч или рассеять эти чары... Никакой радости от внезапной и столь легкой победы Поттер не испытал: он прекрасно понял, что именно случилось, и чему он обязан своим ложным успехом. Нет, о такой победе он Флёр никогда не расскажет. В силу... Множества уважительных причин. Со всей поспешностью и, к сожалению, по выработанной привычке, Гарри извлек из известной ему сумки нужный флакон и уселся рядом со страдающим магом. Заклятье отворило тесно сжатые челюсти Дамблдора и живительная влага полилась внутрь. Глоток. Глоток. Ещё один... – Спасибо, Гарри... – Выговорил Альбус, еле разжимая зубы. – И с победой тебя. – Это была не победа, господин директор. – Мягко, но убежденно возразил Гарри. – Я ударил по вам в момент припадка, я воспользовался моментом, произошло невероятное... – Не твоя беда, а моя. Агх... Запомни, Гарри: у поражения найдется тысяча бессмысленных оправданий, тогда как победа не нуждается ни в одном. Так что ты – победил... Переводя на язык попроще, Дамблдор вновь призывал своего ученика помнить о важности самой победы – и просил не изводить себя соображениями морально–нравственного характера. Полезный совет, но, как и всегда, нужно грамотно соблюдать меру... И совет, наверняка навеянный молодостью самого учителя. Ведь и раньше Альбус руководствовался этим принципом: когда проводил эксперименты на детях, когда создал самую страшную террористическую организацию магического мира, когда позднее боролся с бывшими соратниками. После недавних поразительных откровений Гарри неоднократно размышлял о своих отношениях с директором, о самой его личности; и пришёл к выводу, что, хотя они и остаются доверенными союзниками, прежняя эмоциональная привязанность к наставнику растаяла в проклятом Омуте памяти. Тем не менее, Поттер уважал явно не простое решение Дамблдора раскрыть карты своему ученику – узнавать подобные секреты из чужих рук было бы хуже. Как вдруг размышления Гарри над словами профессора прервала волшебная палочка: профессор, падая, уронил свое оружие – и теперь оно самостоятельно подползло к ноге Гарри. – А это... – Да, – несмотря ни на что, у профессора еще нашлись силы для горькой улыбки, – ты и сам знаешь, что это означает. Про эту палочку Гарри несколько раз рассказывали – и он хорошо знал её историю, её достоинства... И её подводные камни. Бузинная, она же Старшая палочка, была создана в Средние века одним из самых умелых мастеров магического мира; создана им в качестве мощного и разрушительного оружия. Любая палочка помогает владельцу направить энергию, сотворить заклинание и добиться нужного результата; но Старшая усиливает чары так, как её младшим сводным сестрам и не снилось. Это делает её не самым практичным инструментом в быту или мастерской – зато превращает в страшное оружие на поле боя. С таким воплощением своей воли в руках, волшебник может призывать Редукто с эффектом Бомбарды, вызывать поистине устрашающий огонь, обрушить наземь целое здание парой движений! Отсюда и берут начало все рассказы о непобедимости хозяев палочки. Но не бывает бочки меда без ложки дегтя – а в этом случае ложка была очень щедрой. Таинственный создатель Бузинной палочки, судя по всему, разделял со многими другими людьми дарвинистическую философию; задолго до рождения Дарвина и в самой её примитивной форме. Он наделил свое творение неким подобием сознания, причем сознания злобного и надменного. По мнению творца, только самый достойный волшебник имел право пользоваться его шедевром – и доверил самой палочке определять достоинство каждого кандидата. Та, не будучи в полной мере разумной, пошла по «простому» пути: решила, что достоинство определяется исключительно непобедимостью, и что проигравший тут же лишается власти над ней. И при этом Старшую нисколько не волнуют приведшие к поражению обстоятельства: Дамблдор, не схвати его невовремя приступ, с легкостью бы одолел «зеленого» юношу. Однако подобные размышления и сложные логические конструкции были чужды псевдосознанию палочки. Очень, очень многие «счастливцы», завладевшие ею, открывали подобную предательскую натуру «своего» оружия слишком поздно. И, при этом, немалое число магов прекращало совершенствоваться, отказывалось от своих старых палочек в приступе смертельной гордыни... Опасный и непредсказуемый артефакт, но отказываться от подобной помощи нельзя; пусть и придется быть настороже. – Думаю, тебе её можно доверить. – Высказал свое решение профессор. – А как же вы? – Осведомился Гарри, беря Старшую в правую руку. – У меня, мальчик мой, осталась моя старая–добрая палочка... – Ещё одна улыбка. – Не думаешь же ты, что я варил себе чай с помощью Бузинной? – Но она будет полезнее в ваших руках! – Уже нет. Даже если ты мне её вернешь, прежней своей эффективности она не разовьет... И, к тому же, ты достаточно умный парень: ты должен понимать, что истории о её непобедимости несколько преувеличены. Действительно. Ведь победил Дамблдор Гриндевальда, хоть у того и была Старшая палочка в руках. Случалось и другим хозяевам Бузинной проигрывать дуэли, терпеть поражения в боях... И, конечно, падать жертвами проклятий и ядов, которых, как известно, невозможно повалить на землю Обезоруживающим или разнести на кусочки Взрывным. – Не только, Гарри. Твои соображения в самом деле верны, но не полны. – Неожиданно вслух ответил директор на его мысли. Несмотря на все достижения юноши в искусстве сокрытия разума от посторонних, до мастерства директора ему было еще очень далеко. – Дело ещё и в том, что Бузинная палочка, как и любое другое оружие, имеет свой порог, выше которого она не может подняться. Видишь ли, даже наилучший инструмент бесполезен в изначально немощных руках – но для умелого мастера он не играет большой роли. Наверное, Гарри не смог скрыть растерянности на лице, поскольку наставник решил объяснить только что сказанное языком попроще. – Старшая палочка не может бесконечно усиливать волшебника; и если для просто хорошего дуэлянта она становится незаменимым подспорьем, его главной надеждой и опорой то для магов моего разряда... Волшебная палочка как палочка, разве что длинная и своенравная. Для подлинных мастеров боевой магии она мало что может дать, особенно для тех, кто освоил непростое искусство творить могущественную магию без применения палочек. Тебе сейчас, Гарри, она пригодится куда больше, чем мне, но ты должен помнить о её дурном нраве и никогда не должен отказываться от своей собственной палочки. Подобное искушение неизбежно появится рано или поздно – гони его прочь от себя. – Хорошо, я буду осторожен и внимателен. – Я знал, что ты меня поймешь. Затем он сменил тему на более животрепещущую. – Приступы стали случаться чаще, а боли от них становятся все злей и злей. – Директору пришлось констатировать этот крайне неприятный факт. – Я советовался с Северусом недавно, но никакого другого способа управиться с ними помимо этого несчастного зелья мы не нашли. – У вас все ещё год, разве нет? – Да, год, по словам все того же Северуса... Но, боюсь, что к концу этого срока я превращусь в жалкую обузу. Тень самого себя, зависимую от этого лекарства и лишенную большей части сил. – Дамблдор сел на пенек, а ученик остался на весенней траве. – Время играет против нас, Гарри, и, самое худшее, что наш враг прекрасно это знает. Хорошо только то, Том не знает в точности, насколько мне плохо. Боюсь, иначе он немедленно бы повел Пожирателей на Министерство. – Но ведь вы сможете победить его? Верно? – Гарри отнюдь не был в этом настолько уверен, насколько хотел бы. – Хороший и разумный вопрос, Гарри. Нам с Северусом кажется, что припадки настигают меня в моменты активного использования магии – к числу которых, естественно, относятся дуэли. И ты сам видел, какой эффект они способны принести в самый ненужный момент. А ведь грядущее противостояние потребует от меня напряжения всех оставшихся во мне сил и способностей. Перед битвой я, разумеется, приму все меры предосторожности... Возможно, что мне и удастся победить Реддла, вновь его развоплотить. Но и тогда наша война не закончится: у врага все ещё остаются крестражи – одним из которых являешься ты сам. И если смертельный удар тебе нанесет кто–то кроме Тома, то... – Возможно удастся победить? – Эта оговорка не прошла мимо ушей парня. И, черт, она его беспокоила куда больше последних слов уставшего волшебника. На поляне установилось тягостное, противное молчание. – Знаешь, что отличает хорошего командира от плохого? – Спросил Дамблдор, не глядя прямо на юношу. – Что же? – На ум Гарри сразу же пришло множество вариантов ответа и он не мог определиться с одним–единственным, избранным качеством. – Хороший командир готовится ко многим сценариям и старательно подготавливает планы к ним. Нужно не просто учитывать вероятность своего поражения, но, как бы это ни было горько, обдумывать следующие за ним шаги. – Великий маг говорил тихо и взвешенно, зная, что парень вникает в каждое произносимое им слово. – С руководством Ордена я обдумал и обсудил возможные сценарии самых вероятных исходов битвы. Победы, поражения; разве что ничьей не предвидится, поскольку битва предстоит решающая. – Но почему меня в эти планы не посвятили? – Задал логичный вопрос юноша. – Поскольку, Гарри, нам так и не удалось составить действительно достойного плана последующих действий. Уж слишком много неизвестных перемен, главная среди которых – число и поголовный состав выживших в сражении. От этого обстоятельства всё может драматично измениться в плохую или хорошую сторону... – Вздохнул профессор, казавшийся недовольным самим собой. – Возможно, я не настолько хорош в роли командующего, как многие меня считают. – Но что–то же у нас есть? Что–то же вы решили? – Да. И могу сказать одно: даже полная победа, такая, где мы развоплотим Тома и убьем большую часть его сподвижников, отнюдь не закончит наши проблемы с Пожирателями. – Но если Реддл проиграет, если мы его вновь вгоним в близкое к смерти состояние... Тогда ведь Пожиратели вновь разбегутся! – Да, это точно. Значительная часть, даже большинство побежит сдаваться или направится в бега... – Кивнул головой Альбус Дамблдор, довольный, что уроки с Гринграссом не прошли зря для его ученика. – Но, Гарри, в прошлый раз Тома вернули к жизни всего лишь двое волшебников. Нужный ритуал им известен, крестражи все ещё остались... Хватит и тех, кто не предаст Тома даже после его повторного поражения, и среди них есть более чем способные волшебники. Лестрейндж, Долохов, Руквуд; Нотт, если тот серьезно возьмется за дело, тоже способен многого добиться. – Не Крауч–младший? – От Гарри не скрылось, что Дамблдор не назвал имени того человека, что и провернул всю комбинацию в прошлом. – Ты молодец, что слушаешь меня так внимательно. Да, у меня есть основания полагать, что Бартемиус не так–то прост. Северус, по моей просьбе, приглядывает за Внутренним кругом и, говоря шире, самой организацией Тома; насколько я знаю своего старого друга Лусио, он захочет держать руку на пульсе своего... Союзника. Для этого, разумеется, нужен свой человек во Внутреннем круге: такой, что допущен к обсуждению решений и пользуется хотя бы относительным доверием Тома. И наш осведомитель уверен, что главным агентом Лусио среди Пожирателей является именно Крауч. – Но почему? – Некоторые участники Круга отпадают сразу. Так, и без того трусливый Малфой в глубокой опале, Корбан никогда не решится на двойную игру, Руквуд слишком увлечен исследованиями и теоретической магией, Лестрейндж для подобных интриг попросту туповат, и его фанатичная преданность – не обманка. Эти волшебники, в силу разных причин, но отпадают. – Это звучит логично. – Но Крауч... Он очень удачно сбежал из отцовского надзора, явно с посторонней помощью. Он восстановился после стольких лет Азкабана и «терапии» у отца, что, опять–таки, невозможно без деятельного и дорогостоящего, а главное профессионального лечения. А ведь тогда Пожиратели были разбиты и некому, казалось бы, позаботиться о таком опасном беглеце. Все идейные Пожиратели сидели в Азкабане или пали на поле боя, а оставшиеся... Уж Малфой и Корбан бы точно его сдали за дополнительные привилегии и ради окончательного падения его отца с поста... – И вы уверены, что всю эту помощь Крауч получил от Лусио? – Да. Что он его выкрал, поручил чьим–то заботам и помог восстановиться. Взамен... Ты сам знаешь, что именно смог провернуть Бартемиус Крауч–младший. – Но почему Реддл сам не может произвести подобные выводы в своей голове? Вроде как он не совсем глуп. – Попытался было возразить наставнику Гарри. – Он не глуп, Гарри, он плохо разбирается в людях из–за недостатка эмпатии и крайне неудачного личного жизненного опыта. Том абсолютно уверен, что человек, добровольно вернувшийся к нему и осуществивший столь амбициозный план возрождения Темного Лорда обязан быть верен этому Лорду. Иначе зачем бы ему рисковать жизнью и вновь обретенной свободой? Ведь Крауч, напомню, числился мертвым. И, как наверняка думает Том, мог бы совершенно спокойно немного изменить внешность и зажить тихой, безбедной жизнью где–нибудь в Америке или Германии. Но он вернулся, он помог ему самому вернуться к полноценной жизни. Значит, он – его человек... Гарри невольно поднялся с земли; ему внезапно захотелось какого угодно движения. Черт! Ситуация обретает поистине скверный оборот: есть ли предел могуществу этого трижды проклятого испанца? Насколько глубоко его влияние поразило магическое сообщество и как далеко проникли его щупальца? Какие у него есть слабости? Как его побеждать? – Что тебя волнует, мальчик мой? – Нужно отвечать откровенно, предельно откровенно. Никто не знает в точности, сколько ещё им осталось встреч и разговоров. – Я часто думаю о нашем... Новом враге. – Непобедимых не бывает. Собственно, помни, что свою первую войну Лусио уже проиграл. – Отеческим тоном сказал профессор. – Этот опыт, с одной стороны, сделал его еще более опасным, чем прежде; с другой – дает вам надежду. – Вам? – С упавшим сердцем ответил Гарри. Ему совершенно не нравились подобные ремарки директора. – Вам, Гарри. Мне осталось совсем немного времени и, боюсь, что следующую войну вам придется выигрывать уже без меня. Лусио хорошо постарался, и этот гамбит ему удался на славу. – Еще лучше! – Выпалил Гарри в секундном порыве бессильной злобы. Взяв себя в руки, он решил извиниться. – Простите, профессор. Я забылся. – Тебе не за что извиняться. Но, думаю, я могу несколько облегчить твои душевные терзания, если расскажу о слабостях моего старого друга. – Директор разумно предпочел направить диалог в конструктивное русло. – Да, конечно же! – Лусио, как ты сам можешь убедиться, мастерски строит далеко идущие и сложные планы. С юности отличаясь блестящим аналитическим умом, с годами он его только развивал. Но привычка планировать игру на множество ходов вперед приносит и... Некоторую слабость. Скажи, Гарри, как победить мастера игры в шахматы, если сам знаешь только как отличить фигуры друг от друга? – Не знаю. – У Гарри так и не сложились отношения с этим достопочтенным видом спорта. Первенство в нем, кажется, навсегда осталось у Рона. – Ударив того доской по голове. – Мягко улыбнулся директор Хогвартса. – Не играя по правилам соперника. Действовать надо быстро и решительно, действовать непредсказуемо и, если угодно, непривычно для самого себя. У признанных комбинаторов его уровня есть... Пунктик насчет импровизации. Гарри кивнул и невольно улыбнулся. Уж в чем в чем, а в импровизации он толк знает! – Лусио и раньше любил игры «в долгую» а после поражения Легиона, кажется, эта любовь только развилась. Он не спешит и старается подготовиться к каждому действию наилучшим образом – время, как ты понимаешь, может работать и против него. Да, он готовится к борьбе... Но разумный, знающий его враг тоже не будет зря терять драгоценное время, и тоже будет готовиться к противостоянию. А зная, сколько времени после поражения он потратил на создание и поддержание образа «Густаво Гарсиа», то и предпринимать чрезвычайные меры он будет с осторожностью. – Это хорошо. – Ещё можно отметить нелюбовь моего друга к личному вмешательству. – Подумав, сказал Дамблдор. – Он бережет себя и старается без крайней нужды не подставляться; в отличии от Тома, он никогда не любил насилия и, по возможности, старается не пачкать собственные руки. Впрочем, не обманывайся: у него хватает исполнителей, готовых с радостью взяться за любое кровавое дело. Да и сам он, если потребуют обстоятельства и план, готов убить кого угодно. – Но, директор, может... – Маловато! Уже лучше, чем ничего, но хочется большего... – Что насчет любимых? Родственников? Друзей? Да, бесчестно. Да, грязно. Но идёт война, причем, судя по всему, глобальная война за будущее всего магического мира. – М... Родителей он не знал и не хотел знать, и, я уверен, что его единственными настоящими друзьями были я и Геллерт. И сам знаешь, как обе дружбы кончились для него. Все остальные «дружеские» отношения – игра, пусть и очень талантливая... Что же до любовных связей и, главное, привязанностей... – Вопрос заставил профессора призадуматься. – Уже после того, как наши пути разошлись, Лусио встретил одну итальянскую аристократку. Звали её Элисой Строцци. С ней он остепенился, даже прекратил посещать столь любимые Геллертом оргии. Все, кто видел их вдвоем, уверяли, что они держатся как супружеская пара, разве что не венчанная. Официально его любовница погибла в последние месяцы войны – но теперь я уверен, что он нашел способ её спасти и сохранить. Лучше не стало. Если испанский сеньор и в самом деле спас свою любовницу, то вряд ли он её от себя отпустил. Наверняка держит при себе, к их общему удовольствию и радости. Уж Гарри с Флёр поступил бы так. Ах, к черту идут все эти тягостные размышления о далеком будущем! Если человек начнет им предаваться на постоянной основе, он не заметит даже, как мимо него пройдет вся настоящая жизнь. Лучше заняться чем–то реальным и чем–то полезным; тем более, что, кажется, к профессору вернулись его силы, и очередного припадка вскоре не предвидится. Значит, он может вновь им заняться без ущерба для самого себя. – Ну... – Гарри попытался улыбнуться, обращаясь к наставнику. Зрелище наверняка получилось более чем специфичным. – Одно я знаю точно, господин профессор. – Что же? – Мне не удастся заговорить до смерти ни моего старого знакомого Реддла, ни этого Мартина. – Парень всячески пытался выглядеть как можно более уверенным в своих силах. На него ложится большая ответственность, и он не может подвести умирающего наставника, своих друзей, свою любимую и свою Британию. – Придется с ними драться. – Это верно. – Дамблдор с легкостью поднялся с пенька, и, неожиданно для юноши, запустил руку за свою мантию. – Но прежде чем мы начнем, я хочу кое–что тебе подарить. Собирался сделать это после учебной дуэли, но припадок вмешался в планы. Великий волшебник протянул Поттеру миниатюрную книжку в простом черном переплете – точнее, она казалась миниатюрной, пока профессор не наложил на неё новые чары. Теперь она подросла до размеров приличного учебника; таких книг ему давно не приходилось держать в руках. Гарри нетерпеливо раскрыл подарок, и с самых первых страниц на него глядел параграф, описывающий искусство левитации в самых подробных и исчерпывающих выражениях. Здесь сочетались грамотно подданные инструкции, наглядные иллюстрации и доходчивый авторский стиль. Практически идеальный самоучитель! – Тут я изложил, по возможности, всё, что может тебе пригодится из моего багажа знаний. – Проговорил Альбус Дамблдор, явно довольный реакцией ученика на новенький том. – Конечно, Гарри, эта книга не сможет полностью заменить наши уроки – но сможет стать опорой, когда меня не станет. – Но... Это же... – Уже без любого притворства улыбнулся директору юноша. – Спасибо, господин директор. – Не за что. – Правда... Можно задать вопрос? – Конечно. – Почему только мне вы даете такую помощь? – Это кто же сказал, что только тебе? – Ухмыльнулся профессор. – Спроси у своего друга Рона, насколько полезными порой бывают старые учебники, обнаруженные в покрытых пылью шкафах.